Выбор Елены Михалковой

Этот текст может показаться неожиданным тем, кто знает Ю Несбё как автора «Снеговика» и безжалостного «Королевства». В «И прольётся кровь» автор предстаёт ни много ни мало романтиком. Простая, ясная, неторопливая, возможно, наивная книга, но если уловить за текстом мелодию, такую же простую и неторопливую, если поймать её и встроиться в её темп, то вы окажетесь в удивительном месте, которое ничуть не хуже «Королевства». И уж точно добрее.

Сборник фантастических повестей и рассказов, которые во мне как в читателе пробуждают синестезию: я начинаю видеть эти тексты в цвете. Все составляющие этого огромного фантастического мира Териной разные, это стёклышки, позволяющие заглядывать, словно в окна, в другие миры. Но говорят в этих мирах о том же, о чём и у нас: о счастье, о горе, об утрате, о том, что делать с пустотой и чем её заполнять, если вокруг тоже пустота. Иногда ответов не будет. В этом отношении Терина абсолютно честна с читателем. Вдумчивая, глубокая, очень талантливая книга.

В этом тексте толпятся женщины, их дети, их мужья и родители, их неврозы, их трагедии, которые никто не замечает, — и всё это полно маленьких точных наблюдений, живых характеров, иронии, ненависти, смеха и любви. Мориарти любит своих героев, а это всегда подкупает.

Если вы хотите окунуться в зимнее уныние, бесконечный холод и старые промозглые дома со странными хозяевами, Бэнвилл — то, что вам нужно. Но если вы ищете детектив, как заявлено, я бы не стала смотреть в сторону этой книги, ибо детективом она лишь притворяется, и не слишком умело.

Дашевская — один из лучших отечественных авторов, пишущих для детей и подростков. Эта книга нравится мне меньше, чем её же сборник «Около музыки», но в ней сохраняется то, за что я люблю Дашевскую: точность, тонкость, нежность и бесконечная доброта, лишённая слащавости и оттого особенно ценная.

Книга подаётся как один из самых знаменитых японских романов. Может быть, другим её читателям повезло больше. Мне же достался пресный, неправдоподобный, лишённый деталей роман, где бессмысленное нагромождение жестокости не служит абсолютно никакой цели, зато непременно подаётся под соусом «второй Достоевский».