Выбор подкаста «Человек уязвимый»

В 2025 году этот текст стал безоговорочным лидером в большом исследовании Psychologies «Лучшие российские книги по психологии». Латыпов отказался от классической структуры «клиентский кейс — теория — разбор клиентского кейса» в пользу автобиографических историй. В сочетании с умением подсвечивать самое главное это сделало его книгу настоящим шедевром. Откровенный и мудрый текст, после которого я, кажется, уже не смог остаться прежним собой.

Местами непростое, но незаменимое чтение для трудоголиков, которые нет-нет да ловят себя за бессмысленной прокрастинацией: листанием лент, просмотром сериалов, покупками ненужного на маркетплейсах. Философ Соловьёв подсвечивает, как само современное общение заставляет нас вести себя так, и предлагает достойные ответы на вопрос, как же нам всё-таки позаботиться о себе, чтобы не устать от переработок и перепотребления.

Сколько вокруг разговоров о том, какие профессии исчезнут в мире искусственного интеллекта, но мало кто задает действительно важный вопрос исходя из новых знаний эпохи ИИ: а что делает человека человеком? Кёниг не столько заглядывает вперёд, сколько оценивает потенциал каждого из нас сохранить человеческое в будущем, где правят машины.

Эссе, в которых хочется побыть подольше. Тот случай, когда тебе увлекательно читать чужие размышления даже о таких текстах, которых ты сам в глаза не видел. Сара Даниус наглядно показывает, какой увлекательной бывает литературная эссеистика, если не побояться приоткрыть немного информации о себе.

Великий автофикшн-мастер поднимает этот модный творческий метод на запредельную высоту: стоит только поймать вайб его текстов, как ты буквально чувствуешь себя Кнаусгором. О чём бы он ни писал — хоть об интерьерах психдиспансера на краю света, хоть о постпанке 1980-х, хоть о противоречивых отношениях с собственным недавно умершим отцом, — этот норвежец заставляет каждого читателя произнести вслух: «Кнаусгор — это я».

Магический реализм на материале истории Польши? Семейная сага с духами и объектами природы как членами семьи? Современная мифология и «восточноевропейская готика»? Нет такого ярлыка, который подошёл бы этому роману в полной мере, да и не надо. Читаешь — и прекрасно понимаешь, за что вручают Нобелевские премии, даже если на первый взгляд это как будто «не твоя книга».

Я ждал переиздания этого романа лет 20, с того дня, как впервые посмотрел экранизацию — и пересмотрел повторно на следующий же день. А потом ещё раз. Книга, как водится, не хуже: многоуровневая притча, действие которой разворачивается в одном будапештском кабаке времён нацистской оккупации. Кажется, что ты, читатель, просто подслушиваешь чужой разговор и через пустопорожний обмен новостями и мнениями вдруг замечаешь бездну.

Когда читаешь этот небольшой роман, буквально чувствуешь, как замедляется сердцебиение, а дыхание становится ровнее. Нет, это не какое-то уютное душеспасительное чтение, это вполне себе автофикшн о травмирующем опыте алкоголизма и связанного с ним одиночества, но текст безмерно красивый и ритмичный — подобно описанной в нём природе Оркнейских островов.

Я рад, что в последнее время на русском языке стало выходить больше книг с Востока: кажется, у нас появляется шанс более объёмно посмотреть на самих себя и на общество, в котором мы живём. Гу Дянь изредка «даёт Тони Роббинса», но в унылого шаблонного мотиватора не превращается: это редкая селфхелп-книга, которая правда может помочь, если хотя бы пару описанных практик в свою жизнь из неё перетащить. Я стараюсь, пока получается так себе — обязательно перечитаю через годик.

Финский писатель Арто Паасилинна — настоящий эксперт в теме кризиса среднего возраста у мужчин. Его герои, когда их накрывает ощущением, будто жизнь подзатухла и вообще скоро печально-бесшумно закончится, устраивают что-то дикое и находят новый смысл. Иногда вдруг убегут за диким зайцем в лес, а в «Тысяче Чертей…» решают гастролировать по всей Европе с весёлым медведем. Почему нет? Смешно тысячечертовски, но при этом ни капли не глупо.