Мандельштам и вокруг него

Бродский называл Надежду Яковлевну «вдовой стихов Мандельштама». Её воспоминания стали настоящим хитом и во многом зацементировали место поэта в истории.

Записи супруги поэта о нём самом, его друзьях и современниках обидели многих. Надежда Мандельштам писала безжалостно, не стесняя себя в формулировках. О книге спорили — в том числе насколько она вообще допустима.

Надежда Мандельштам была не всегда точна в фактах и интерпретациях. Но, по выражению Марка Слонима, она была важным свидетелем: «Прежде всего, это, конечно, исторический документ, показания свидетеля, которому удалось выжить и не сломиться, несмотря на страшные годы преследований, ссылки, нищеты, одиночества и смерти близких».

Одно из последних исследований биографии поэта — книга Глеба Морева вышла в 2021 году. В этой работе он прослеживает, как формировались мифы вокруг Мандельштама, в какие из них тот верил сам и как в действительности был устроен литературный быт на фоне радикальных исторических перемен.

Особый интерес вызывает исследование того, как литературный талант и литературная политика Надежды Мандельштам повлияли на образ поэта, вошедший в историю. Морев показывает, что реальный Осип Мандельштам был значительно сложнее устоявшегося представления о нём.

Воспоминания о своём детстве и юности Мандельштам написал в форме коротких эссе. Задача этого текста — показать, как окружающий мир, семейные иудейские традиции и исторические события повлияли на него, стали частью культуры и в конечном счёте превратились в литературу.

Книгу было трудно издать. Надежда Мандельштам вспоминала: «Все отказывались печатать эту штуку, лишённую фабулы и сюжета, классового подхода и общественного значения».

Мария Степанова писала: «Задача „Шума времени“ <…> — заколотить утраченное время в сосновый гроб, вбить осиновый кол и не оборачиваться. Неудивительно, что здесь у автора мало союзников».

Статью — ответ на «Шум времени» Цветаева написала в 1926 году, но опубликована она была только в 1992-м. Она писала, что книгу нашла подлой, классовой и в целом «подарком властям». Воспоминания о знакомых людях показались ей несправедливыми и насмешливыми.

Позже в письмах Цветаева писала, что рассорилась из-за «Шума времени» с Пастернаком: «А разошлись мы с ним из-за обожаемой им и ненавидимой мной мертворождённой прозы Мандельштама — „Шум времени“, где живы только предметы, где что ни живой — то вещь».

Цветаева и другие современники Мандельштама считали, что стихотворение «Мы живём, под собою не чуя страны», ставшее причиной его ареста, пыток, ссылки и в конечном счёте гибели, резко отличалось от остального творчества поэта. «Не литературный факт, но факт самоубийства» — известная фраза Пастернака, сказанная Мандельштаму после первого прочтения этого стихотворения.
В сборнике представлен весь масштаб тем, с которыми работал поэт: петербургские стихи, любовная и, конечно, гражданская лирика.

Эссе о литературе, в которых Мандельштам выступает как публицист. В наследии поэта его критические тексты долгое время оставались в тени. Между тем именно они помогают лучше понять его взгляды на слово и искусство.

Коллекция аудиозаписей голосов поэтов XX века. Здесь можно услышать искажённый несовершенной техникой, но всё же удивительно живой голос Мандельштама. Сохранились записи, на которых он читает «Нет, никогда, ничей я не был современник…», «Цыганку» и «Я по лесенке приставной…».

Классика мемуарной прозы: воспоминания Георгия Иванова об эмиграции, Петербурге и эпохе, когда в нём жили и работали главные писатели Серебряного века, чьи судьбы позже сложились так по-разному.

Отсюда мы узнаём, что Мандельштам боялся милиции, был очень смешливым и одновременно крайне обидчивым. Очерки о его семье, детстве, зависти к другим поэтам и странной манере читать стихи пронизаны любовью к Мандельштаму.

Ирина Одоевцева писала о тех, с кем успела разделить свой Серебряный век на родине. Мандельштам появляется на её страницах суетливым и нуждающимся, но при этом цельным, безоговорочно талантливым и любимым.

В записях 1920–1930-х годов Лидия Гинзбург, филолог, литератор и прозаик, не раз вспоминает эпизоды, связанные с Мандельштамом. Она ярко описывает разговоры, которые бережно сохранила, записала его взгляды на поэзию. Гинзбург подмечает, что говорил он косноязычно, но это было «высокое косноязычие» вдохновлённого поэта.