Для каждого дела под небом есть свой час

Эти последние месяцы Алена больше всего не любила засыпать и просыпаться.

Шел сто двадцать второй день, как ей не хотелось возвращаться в этот мир. Самым страшным было то, что она знала – ничего не изменится. Лучше не будет. Время не лечит. Оно – как мазь от ожогов – только притупляет боль. Но шрам все равно есть, он тянет, ноет, зудит.

Время – это просто наркотик, который делает боль не такой острой, отвлекает, подсовывает новые проблемы. Как малого ребенка, чтобы он не плакал, завлекают игрушками, так и взрослых время пытается заманить новыми знакомствами и перспективами. А перед сном оно теряет эту власть, раны открываются, боль возвращается, тело саднит и ломит.

А утром нужно начинать все сначала. Алена просыпалась и опять пыталась… нет, не забыть его… Она пыталась жить, дышать без любимого мужа. Но случайный запах его парфюма или любимая фраза из кинофильма опять и опять возвращали ее назад, взрывались, кололи острым ножом в сердце, бередили душу.

Алена каждый день уговаривала себя, что нужно еще немного времени, и она обязательно научится. Научится жить без него, дышать, улыбаться. Но она знала, что не научится, а будет просто существовать.

Хотя для счастья у нее было все: пятеро детей, внучка и лучший друг, брат ее покойного мужа, – Давид.

Только счастье-то у всех разное, и главное в том, что она знает, какое оно на вкус и на ощупь. Оно пахло Димой. Оно было Димой.

Он умирал два года. Вроде бы за этот срок все смирились и со страшным диагнозом, и с неизбежностью конца, но, когда его не стало, жизнь стала совсем другой. И с этим ощущением Алена просыпалась по утрам, смотрела на подушку рядом и скулила, как маленькая собачонка.

Дети делали все возможное, чтобы воскресить маму, но это было неподвластно даже самому Всевышнему.

Но Алена училась. Каждый день она училась жить и улыбаться. И у нее даже получалось, особенно на людях, особенно для Сашки.

Алена очень надеялась, что, когда он встретит свою любовь, мама отойдет для него на второй план, и его гиперопека сойдет на нет. Однако Сашка уже четыре месяца как был влюблен, но продолжал контролировать Алену: что ела, куда ходила, как себя чувствует.

Сашка даже вывез ее в Кению и там впервые познакомил с девушкой. Он для Алены был больше, чем сыном. И это знали, вернее, чувствовали все дети. Даже удивлялись, ведь они были Алене родными, а Сашка – приемным.

Он появился в ее жизни, когда ему было десять, и стал не просто сыном, но и отдушиной, другом, помощником. Иной раз он и защищал ее, совсем по-взрослому, словно был не подростком, а зрелым мужчиной.

Потом родились близнецы – Игорь и Илья: одинаковые с лица и абсолютно разные по характеру. Им в следующем году уже тридцать!

Такие взрослые уже и самостоятельные! Алене даже не верилось.

Через пять лет родился Ванька – очень одаренный мальчик. Три года назад он уехал учиться в Америку, ему там очень понравилось, и пока возвращаться он не собирался.

А еще через год Алена родила Дашу. Эта девочка очаровывала всех мужчин, стоило им оказаться поблизости, хотя ее с трудом можно было записать в красавицы. Когда Алена смотрела на дочь, всегда думала: красота ничего не значит в нашем мире!

Когда родилась Даша и Алена увидела девочку в самый первый раз, она разревелась. Дочка была совсем не похожа на своих братьев-красавцев. Те были копия папочки: синие глаза, темные волосы, пушистые ресницы. Даша же – сморщенный комочек с маленькими безликими глазками, широким лягушачьим ртом и острым носом. Она была похожа на мать, но в отличие от нее дочь никогда не считала себя дурнушкой.

– Я самая красивая и умная девочка на свете! – говорила она всем при знакомстве.

– Еще и скромная, – подшучивала Алена.

Чувство превосходства Даше с детства привили любимые мужчины: папочка, Давид и четверо братьев. И она действительно ни на секунду не сомневалась в своей безупречной внешности.

Алене же родители с детства твердили, что она уродина, поэтому она знала свое место и никогда не выпячивалась, наоборот, сидела, как забитая мышь, и боялась пикнуть. Диме стоило невероятных усилий заставить жену поверить, что она – само совершенство. И вроде бы ему это удалось, при нем Алена действительно чувствовала себя самой желанной, но сейчас опять все изменилось. Она смотрела на себя в зеркало и понимала, что это он делал ее красивой, он зажигал огонь в ней: своей любовью, горячими взглядами, жаркими поцелуями, нежными прикосновениями.

И вот этого огня больше нет, он потух вместе с последним выдохом любимого мужа.

А ведь ей всего пятьдесят четыре. Но как жить без огня в душе? Без желания вставать по утрам? Без Димы?..

…Алена проснулась и сразу вспомнила прошедший вечер.

С одной стороны, она успокаивала себя тем, что ничего особенного не произошло. Ну знакомы Давид с Алей… И что? Мало ли, где их судьба свела?

Но, с другой стороны, она понимала, что Аля была готова к встрече с Давидом, а он – нет. Значит, она ее, эту встречу, сама и подготовила.

Алена привстала на постели и стала вспоминать все детали, все мелочи, о которых они с Алей разговаривали в Кении.

Эта девушка Сашке поначалу представилась Аленой. Больше месяца сын называл ее Аленушкой, она с радостью откликалась на это имя, а когда он познакомил ее с матерью, сказала:

– Знаете, давайте лучше вы меня оба будете называть Алей, чтобы не запутаться.

– Алей? – удивился Сашка. – Почему?

– Мое имя в паспорте – Алевтина.

Поначалу Алена не удивилась, ведь ее собственное «паспортное» имя – Елена, да и на то, чтобы называть себя иначе, чем написано в документах, всегда есть причины. У Алены это было детство, в котором родители и сестра не любили ее. Поэтому когда она сбежала от них в Москву, решила поменять не только город, но и имя. Но потом Алена узнала, что Алевтину никто никогда не называл Аленой, всегда Алей. И причина, почему же все-таки при знакомстве с Сашкой она называла себя иначе, повисла в воздухе.

Сейчас же у Алены появилась первая версия. И эта версия выглядела на редкость убедительной.

Сашка познакомился с Алей, когда она пришла, чтобы поставить капельницу болеющему и умирающему Диме. Медсестры и врачи тогда были частыми гостями в их доме, к тому же постоянного медперсонала не было, поэтому никто из членов семьи не стремился запомнить их имена.

Алена плохо помнила то время. Она ходила по квартире как тень, боль предстоящей утраты убивала ее. Только в спальне с Димой, когда она обнимала его или держала за руку, она оживала.

Сашке и Давиду тогда выпала сложная задача. Испытывая такие же боль и горечь от предстоящей утраты самого родного человека, они еще должны были заботиться об Алене, поддерживать ее, утешать и находить нужные слова.

Возможно, Аля увидела, как нежно сын любит маму, и, чтобы обратить на себя внимание, назвалась ее именем – Аленой. Наверняка Сашка после этого совсем по-другому посмотрел на приходящую медсестру. Более внимательно.

Алена пыталась напрячь память и вспомнить, где же в то время был Давид. Ведь если они познакомились только вчера, по крайней мере, сделали вид, что не знают друг друга, то, скорей всего, Аля тогда Давида не видела. Или нет. Она-то его, скорее всего, увидела и узнала, а вот он ее даже не заметил.

* * *

Та поездка в Кению действительно отвлекла Алену. Мать обрадовалась и предвкушала встречу с девушкой старшего сына, которому через год сорок, а он даже не влюблялся ни разу.

Встреча была с сюрпризом и не на шутку озадачила Алену. Она и тогда не сумела понять, да и по сей день искала ответ на вопрос: чем же Аля привлекла Сашку.

Мать видела, что он влюблен, его глаза горели, он был готов сорвать все звезды для любимой. Но вот Аля…

Алене трудно было даже приблизительно описать Алино отношение к Сашке.

Есть женщины, которые позволяют любить, принимают эту любовь как подарок и благодарят. Есть те, которым это не надо, они отказываются и ждут взаимного чувства от другого человека. Аля вела себя так: принимала, рассматривала и спокойно откладывала в сторону, даже не поблагодарив.

Она держала ее сына на расстоянии. На расстоянии от своего сердца и своей жизни.

Сашка был прекрасной партией для любой девушки: красив, статен, умен, состоятелен, добр, галантен…

Но девушка не проявляла к нему никакого интереса, хотя жила с ним в одном номере, спала с ним в одной постели, они часто держались за руки. Но в их отношениях не чувствовалось тепла, и Алену это очень беспокоило. И еще ее тревожило, что почему-то Сашка позволял ей это, что было очень странным. Он ведь привык видеть в их семье настоящую любовь, искренность, теплоту. Не может быть, чтобы он не замечал разницы. Замечал. И принимал.

Алена вспоминала, как ей было трудно просто сидеть рядом с Димой. Ее всю трясло, дыхание сбивалось, пульс учащался, голос предательски дрожал, а иногда совсем пропадал. Аля же сидела абсолютно спокойно, иногда даже не следила за разговором.

Алена себя тогда успокоила тем, что не могут все люди любить одинаково. У каждого это чувство проявляется по-разному, и судить девушку за то, что она не так реагирует на любимого человека, нельзя.

Но, как оказалась, ее интуиция не подвела.

Алена засунула ноги в пушистые тапки и встала с кровати. Она посмотрела на часы, потом на пустую подушку, где раньше спал Дима.

Если бы он был жив, она обязательно рассказала бы ему о своих мыслях и подозрениях. Двух недель в Кении ей хватило, чтобы увидеть, а вернее, не увидеть в глазах Алевтины любви к Саше.

Дима обязательно прислушался бы к жене и разузнал полную информация о девушке.

Алена вновь погрузилась в воспоминания. Тогда, в Кении, она пыталась мягко, как бы между делом, узнать у Али, откуда она, чем увлекается, о чем мечтает. Но девушка ответила:

– Я из детского дома. У меня сложная судьба, и детство было не простое, я не люблю о нем рассказывать. Мечтаю? – Она сделала небольшую паузу, но не для того, чтобы обдумать свою речь.

Алена тогда поняла, что эта девушка уже давно поставила себе цель и твердыми шагами шла к ней.

– Даже не знаю… У меня нет мечты.

– А я хотел когда-то стать первоклассным сыщиком. Типа Ватсона, – засмеялся Сашка, – даже изучал дедуктивный метод.

Алена улыбнулась:

– Обожаю такие задачки!

– Ну это понятно. Чей же я еще сын? – Он обнажил белые ровные зубы. – Давайте проверим вашу дедукцию? В темной комнате двадцать пять черных носков и тридцать фиолетовых. Сколько нужно взять носков, чтобы образовалась пара?

Алена моментально загорелась. Она действительно обожала задачки на сообразительность. Но у нее даже пары секунд не было подумать, потому что Аля сразу ответила:

– Три.

И при этом не улыбнулась. Она не проявила вообще никаких эмоций! Сплошное равнодушие: сказала и отпила из чашки глоток чаю.

– Так, а почему три? – вслух проговорила Алена и сразу догадалась: – А, ну да, все верно! Это же пара, и у нас всего два вида носков.

Сашка с восхищением посмотрел на свою спутницу. Они втроем сидели у открытого огня во дворе гостиницы в парке Масаи Мара, ели какие-то экзотические закуски и любовались яркими звездами. Атмосфера была завораживающей, можно сказать, сказочной, располагала к откровенной беседе.

Но Аля была настолько равнодушной ко всему!

Взять даже утреннее сафари! Алена никогда не думала, что ей так понравится просто ездить на машине с рейнджером и смотреть, как в дикой природе живут животные: наблюдать за ними, выискивать их сквозь заросли экзотических растений. Они с Сашкой, как малые дети, радовались, когда слоны прямо перед ними перешли им дорогу или когда жирафы пришли на водопой, смешно расставили ноги и наклонили свои длинные шеи к воде.

Но Алю ничего не трогало. Она не крутила головой в поисках животных, не радовалась, когда в пяти метрах они увидели леопарда, который вальяжно разлегся на дереве и наблюдал за ними, она без энтузиазма пробовала новую еду. Вообще все, что она делала, было автоматическим и напоминало усталого робота.

Может, у нее жизнь была ужасной? Может, она настолько разочарована, что и не верит, что может быть лучше?

Но разве сейчас не тот самый шанс? Чтобы попробовать забыть старое и начать новое?

Это ее полнейшее равнодушие убивало Алену, и она даже про себя прозвала ее холодной лягушкой. Именно жабу ей Аля и напоминала. А может, оно напускное? Может, она прячется от всех? Боится, что ей сделают больно?

* * *

Алена прошла в ванную и принялась чистить зубы.

Вдруг опять вспомнила взгляд Али в сторону Давида.

Нет, эта девочка сюда пришла за ним! За Давидом! Потому что Сашка для нее был просто переходным пунктом.

Алена сполоснула щетку, поставила ее в паз зарядного устройства и внимательно посмотрела на себя в зеркало.

Хотя нет, это бред. Аля могла сразу подобраться к Давиду. Зачем ей этот перевалочный пункт? Для чего? Для подстраховки? Или как запасной вариант? А может, она была уверена, что Давид сразу откажет ей и у нее не будет шансов? А так она будет вхожа в их дом…

От этой мысли ей стало не по себе, даже мурашки побежали по телу.

«Надо срочно поговорить с Давидом!» – подумала Алена и решительно направилась одеваться.

Время молчать

Алена спустилась на лифте на парковку и подошла к автомобилю. Ей навстречу сразу выскочил мужчина лет сорока и открыл заднюю дверцу.

Ах да, Сашка вчера ей сказал, что у старого водителя проблемы на родине и, пока его нет, у Алены будет… как его имя? Она совсем забыла, как зовут нового водителя, а спрашивать посчитала чуть постыдным и попросила везти ее в офис к сыну.

– Александр Дмитриевич уехал на сделку, – доложил ей шофер, – будет только после обеда.

– А Давид Валентинович в офисе?

– Да.

– Поехали к нему.

Машина плавно выехала с парковки, а Алена тихонечко вздохнула. Она не любила новых людей, не любила новые знакомства. И вдруг замерла.

Потому что стала лихорадочно думать, как могли познакомиться Давид с Алей.

В офисе? Может быть, по работе? Она патологоанатом, возможно, кто-то из клиентов заказал расследование, и тогда они и познакомились? Нет. Давид уже давно стал отходить от дел, и почти всеми клиентами занимался Сашка. Тогда бы они познакомились совсем не так, и Сашка бы ее тоже знал.

Где еще? Все вечера Давид проводил дома с ними. Алена и дети были его семьей.

Получалось, что Аля была его женщиной. Бывшей. Хотя у него все были бывшие, у Давида не было постоянной женщины. Все дамы у него были на одну ночь, и Алена это знала: как-то давно еще Дима проговорился, что брат не хочет ни к кому привязываться. Он пользовался услугами нескольких эскортных агентств, и сейчас Алена была точно уверена, что Давид и Аля когда-то были вместе.

Да, возможно, на одну ночь. Но были!

«Что же в этом такого страшного?» – спрашивала она сама себя.

Ну, были? И что? Может, это было лет десять назад?

Но Алене была неприятна даже мысль, что они были любовниками. Нет, это была не ревность! Это был страх за сына, что он выбрал себе в спутницы жизни женщину с грязным прошлым!

Когда она вошла в кабинет, Давид не сидел за столом, как обычно бывало, а бил боксерскую грушу. Судя по красному вспотевшему лицу, он бил ее уже долго. В костюме от Digel. Увидев Алену, он нахмурился, кивнул в знак приветствия и, взяв со стула полотенце, направился в другое помещение, где располагались гардеробная и ванная комната.

Вернулся он уже в другом костюме и даже попытался улыбнуться.

– Какими судьбами? Давно ты сюда не заезжала.

– Да повода не было. А вчера появился.

Давид ухмыльнулся и присел на свое кресло напротив Алены.

– Я весь внимание! – Он сделал попытку улыбнуться, но она вышла вымученной и фальшивой.

– Даже не собираюсь юлить, – начала Алена, но он ее перебил:

– И правильно. Никогда этого не делала и не стоит начинать.

– Ты ведь был знаком с Алей до вчерашнего дня?

Давид выдержал тяжелый взгляд невестки и спросил:

– С чего ты взяла?

– Ты тоже никогда не юлил. С чего вдруг решил начать?

Давид закинул ногу на ногу.

– Ты всегда была та-а-ак аккуратна в выражениях и никогда не лезла в чужие дела, с чего вдруг начала?

– Потому что у меня был мужчина, который решал за меня все проблемы. Сейчас его нет. И я пришла к тебе за помощью.

Этот диалог был отвратителен для обоих. Давид никогда не позволял себе так разговаривать с Аленой. И то, что он позволил сейчас, не только обидело ее, но и сильно напугало. Но и Алена никогда не лезла в чужие дела и презирала сплетни, поэтому ее вторжение в его личную жизнь он воспринял в штыки.

– Это мой сын. И мне хочется знать, что за человек рядом с ним.

– Он и мне как сын, и ты сама прекрасно знаешь, как я его люблю. Но ему сорок! Неужели ты думаешь, что он сам не разберется со своей личной жизнью?

– Надеюсь, разберется. Но я пришла сюда не к нему, а к тебе. Хочу поговорить про Алю…

– После возвращения из Кении ты сказала, что она обычная девушка. Что изменилось?

– Хорошо! – Алена кивнула, понимая, что лучше рассказать обо всех подозрениях. – Я не знаю, понял ли ты это, но я уверена, что она пришла вчера в наш дом за тобой. Вернее, к тебе.

По изумленному лицу Давида было заметно, что он так не думает: он сначала замер, потом опустил взгляд на стол, потом поднял на Алену.

– С чего ты взяла?

– Они познакомились с Сашкой, когда еще Дима был жив.

Давид кивнул:

– Я знаю эту историю.

– И ты помнишь ее? Я имею в виду в роли медсестры, которая приходила к Диме ставить капельницы?

– Нет.

– А она тебя видела. И узнала. И… точно не уверена, Давид, какая у нее цель… но вчера она пришла к нам в дом, чтобы увидеть тебя. Вы были любовниками?

Давид потер пальцами переносицу, нахмурился, встал и начал ходить по кабинету.

Алена знала эту его привычку. Когда он нервничал, он расхаживал и думал. Потом закрывал ладонями лицо, а когда сбрасывал их, у него уже было решение. Так же произошло и сейчас. Он снова сел в кресло, закрыл лицо руками, затем взъерошил седой ежик волос и ответил:

– Это было один раз.

Алена кивнула:

– Да, я знаю, что женщины у тебя больше одного раза не задерживаются.

– Это не так!

– Не важно, Давид. Я здесь не для того, чтобы учить тебя жизни и читать лекции о нравственности. Я для того, чтобы уберечь Сашку. Подтверди, пожалуйста, мои подозрения… она была проституткой?

Он ответил не сразу:

– Нет… Не знаю.

Затем опять вскочил с кресла и стал ходить по кабинету.

– Можешь собрать на нее информацию? – попросила Алена.

Он остановился и кивнул:

– Сам собирался это сделать.

– Надо так, чтобы Сашка ничего…

Давид ее довольно резко перебил:

– А то я не знаю, как действовать!

Алена понимала, что Давид расстроен не меньше, чем она, но все же не ожидала, что он так грубо с ней обойдется.

Она поднялась и направилась к выходу, когда дверь за ней почти закрылась, она услышала его «Прости!».

Алена села в автомобиль и разрыдалась.

Давно она не чувствовала себя такой… бессильной. Когда-то, много лет назад, она была волевой, выносливой и рассчитывала только на свои силы. Но когда в ее жизни появился Дима, он все взял на себя. И она так к этому привыкла, что расслабилась и просто шла по жизни и получала удовольствие. Все тревоги и проблемы были где-то далеко и не касались даже ее подошв. А теперь она должна забыть об этой жизни и вновь становиться сильной. Только где взять эти силы? Она была как пустой сосуд. Вся энергия ушла на спасение мужа, но его больше нет, она совсем одна, а кроме него, ее никто не мог наполнить.

Давид чувствовал себя таким же пустым. Дима для него был не просто братом и даже не лучшим другом, это был человек, с которым он провел всю свою жизнь. Ему хотелось выть от безысходности, наблюдая, как единственный друг угасает на его глазах, а уж после его смерти Давид совсем сдался, потерял всякий интерес, жил как в оцепенении, не испытывая прежнего вкуса к жизни и не наслаждаясь даже общением с родными людьми, которые были рядом.

Давид попросил секретаря приготовить ему кофе, а сам подошел к буфету и налил себе виски. Немного пригубив, он брезгливо поморщился и понял, что этот бокал его не спасет. Он отставил его, а сам уселся на кожаный диван, стянул с себя галстук и закрыл глаза.

Разбудил его Сашка, который зашел с огромным букетом и, кивнув на цветы, спросил:

– Красивый? Или сто одну розу подарить, как думаешь?

Давид потер глаза.

– Смотря для чего.

– Хочу предложение Але сделать.

– Сегодня?

– А чего тянуть?

Давид расстроился, и Сашка это заметил:

– Погоди, не вы ли мне уже лет пять заливаете, что мне пора жениться и завести детей? Дава, мне сорок в следующем году. Когда, если не сейчас?

Дядя молчал и хмурился. Потом поднялся с дивана и попытался подобрать правильные слова, чтобы племянник не обиделся.

– Погоди! – Сашку вдруг осенило. – Тебе не понравилась Аля?

Давид отвернулся, чтобы он не заметил его раздраженного лица, и направился к своему столу.

– Потому что она некрасивая, да? – спросил Сашка.

Давид резко остановился и обернулся:

– Думай, что говоришь!

– Ну а что еще думать? Мама тоже не в восторге от нее, хоть и держит это в себе. Но я-то ее знаю… может, я чего-то не вижу, что заметно вам с мамой?

– Я просто думаю, что ты спешишь. Сколько ты ее знаешь? Четыре месяца?

– А ты когда женился на Наде, сколько вы были знакомы? Месяц?

Давид растерялся, он не знал, что ответить. Да, они были знакомы всего месяц, но это ведь была любовь с первого взгляда, с первого вздоха! Они были так молоды, ему еще и тридцати не исполнилось, а Наде всего двадцать три было! Наверное, так счастлив, как тогда, он никогда не был…

– Прости. Я не хотел бередить старые раны… мне очень жаль, что все так вышло… Наверняка, если она не погибла бы, ты был бы с ней. И был бы счастлив.

– Я понял, что она моя, с первой секунды, понимаешь? И был с ней не потому, что меня кто-то упрекал, что мне сорок и я не женат, а потому, что дышать без нее не мог.

– Откуда ты знаешь, могу ли я дышать без Али?

– Я вижу. Можешь. И полной грудью. И… – Давид запнулся, но все же решил продолжить: – И в ее глазах я не увидел ни грамма любви к тебе.

– Просто она очень спокойный человек.

– А может, безразличный? Или черствый?

– Я так и знал! – крикнул Сашка. – Она тебе не понравилась!

– Сашка! – Давид подошел к племяннику ближе. – Пожалуйста, не спеши! Давай еще недельку-две подождем?

– Я понял! – Сашку вдруг осенила догадка. – Ты хочешь на нее информацию нарыть, да?

– Если бы хотел, то за четыре месяца уже столько нарыл бы, что тебе не унести!

– Ничего у тебя не получится! Я женюсь на ней! Понял?

Он схватил со стола букет и стремглав выбежал из кабинета.

Давид схватился за голову, затем прикрыл глаза ладонями. Ему нужно было действовать, а сил не было. Он обреченно смотрел в темноту и видел безысходность. Тьма исходила из его закрытых глаз, клубилась, но не рассеивалась между тяжелым дыханием, а давила, заставляла думать и принимать решения.

Через пару мгновений он сосредоточился, позвонил своему лучшему сыщику и дал задание узнать всю информацию по Алевтине.

Время разрушать

Сашка сел в автомобиль, грубо бросил букет на пассажирское сиденье и опустил руки и голову на руль.

Он уже принял решение сделать предложение Але и менять его не собирался. Но сейчас его что-то удерживало от этого поступка, и он не мог понять что. Интуиция? Или разговор с Давидом?

Он завел движок, достал телефон и набрал номер.

– Привет, Аленький, не отвлекаю?

– Нет.

– Мне надо тебя увидеть.

– Надо – приезжай.

– Куда? В морг?

– Я тут работаю, если ты не забыл.

– Я помню… а ты можешь на полчаса в кафе отпроситься?

– Через час.

– Договорились. Тогда через час в кафе на Вавилова. До встречи.

Аля отключилась первой, а у Сашки скрутило живот. У него всегда так было, когда он волновался.

Он выехал и через полчаса был уже возле кафе. Зашел, заказал американо с молоком и уставился в окно.

Аля шла не спеша. С виду обычная девушка: худенькая, незаметная, скромная. Она не носила яркую одежду и не делала кричащий макияж. Может быть, именно этим она его и привлекла. И еще именем, которым представилась при знакомстве, – Алена! Так звали главную женщину в его жизни – мать. Да и внешне Алевт