Светлана Нарватова

 

Королева кабачков сегодня в ударе

 

© Нарватова Светлана

© ИДДК

Глава 1

Тома-кулёма

 

Тамара брела по улице, обречённо глядя на трещины в асфальте, и словно на репите твердила про себя: «Тома-кулёма». Как она могла быть настолько наивной? Разве можно так слепо доверять людям? Да, этот человек был не чужим.

Ещё вчера.

Ещё вчера Паша был её мужем.

А сегодня она — свободная женщина. Она свободна от мужа, свекрови, квартиры, которую она считала общей, и каких-либо средств к существованию. На карточке ещё оставалось немного денег, но это временно.

Тома всё ещё не могла поверить, что это происходит с ней.

Она всегда знала, что Маргарита Васильевна не в восторге от неё в качестве невестки. Та была против их брака. И Тамара все пять лет замужества старалась не ударить в грязь лицом и доказать, что достойна носить мужнину фамилию. Она убиралась, готовила, стирала, пахала на свекровкиной даче и снова готовила. Она поднялась до должности администратора бутика, а вместе с ней поднялась и зарплата, которая, к слову, была заметно повыше, чем у Павлика. Но, как утверждал Павел, это было временно. Просто в его профессии дизайнера карьерный трамплин подлиннее, чем у какой-то продавщицы.

Особенно часто по поводу «продавщицы» — это слово неизменно произносилось с брезгливо поджатой губой — высказывалась Маргарита Васильевна. А Тома любила свою профессию. Она работала в бутике модной одежды и не видела в этом ничего предосудительного. У неё было отличное чутьё, и она умела посоветовать и подобрать то, что клиенткам шло и нравилось. Владелица бутика часто повторяла: «Девочки, помните: вы продаёте не платья и юбки. Вы продаёте настроение. Вы дарите клиентам мечты, надежды, веру в себя и в своё будущее».

И у Томы получалось!

Постоянных покупателей у неё было больше, чем у кого бы то ни было другого в их сети. И денег Тамара зарабатывала много не потому, что обсчитывала покупателей, как полагала свекровь, а как процент от продаж. Она верила, что однажды Паша станет востребованным художником и она сможет себе позволить уйти в декрет.

Но вместо этого Паша сказал, что больше в ней не нуждается. А квартира вовсе не их общая, а Маргариты Васильевны. Заработана непосильным трудом. Тома врёт. Деньги по ипотеке тоже вносила Маргарита Васильевна. А они жили впроголодь, и теперь на Томе ещё половина набранных Пашей кредитов.

Ей говорили, что квартира будет оформляться на Пашу, потому что нужно срочно. Такой прекрасный вариант попался, а Тамара, как назло, в это время гостила у мамы в другом городе. «Но какая разница?» — убеждал её Паша. Ведь всё, что покупается в браке, является общей собственностью!

Если бы квартира была куплена на Пашу — да. Но она каким-то чудом оказалась оформлена на свекровь. И те деньги, которые Тома отдавала мужу на погашение ипотеки, она отдавала просто так, безо всякой расписки. Потому что они же семья. У них же всё общее.

Общими оказались только кредиты.

Тамара-лошара!

Хотя так совсем грубо вышло.

У Томы даже слёз не было. Она оказалась настолько раздавлена, что даже ноги, казалось, еле двигались.

Куда ей теперь идти?

Сегодня Маргарита Васильевна щедро позволила переночевать в квартире. Но завтра — с вещами на выход!

Тома подошла к перекрёстку. Зажёгся зелёный, и старушка справа, опираясь на клюку, засеменила по проезжей части. Возле ограждения осталась стоять сумка, обычная продуктовая авоська.

— Бабушка, вы сумку забыли! — Тома подхватила увесистый шоппер и поспешила следом. — Бабушка!

— Ась? — Бабулька, классический божий одуванчик, в круглых роговых очочках и скромном старомодном платьице родом из СССР, обернулась к Томе.

— Сумку вы забыли! — Тамара бросила взгляд в недра авоськи и обнаружила там пару крупных кабачков. Закралась мысль: а была ли сумка действительно забыта? Может, она была оставлена в отчаянном желании пристроить непристраиваемое?

— Ой, деточка, вот спасибо тебе! — расцвела бабулька, протягивая нетвёрдую руку, и Тома устыдилась своих мыслей.

— Давайте я вам помогу через дорогу перейти и сумочку донесу. Тяжёлая ведь!

— Мне так неловко, деточка... — прошамкала старушка, цепляясь за локоть.

— Да ничего, я никуда не тороплюсь. — Тома бросила взгляд на мигающий зеленый. — Бабушка, а вот тут нам надо бы поспешить! — Она чувствовала себя паровозом, который прёт непослушный состав.

Бабулька поднажала, но в самом конце зебры, почти у тротуара, конец клюки соскользнул по асфальту прямо под ноги Томе. Та споткнулась и полетела носом на мостовую.

— Ой, деточка! Вот же я неловкая какая! — запричитала старушка, помогая Тамаре подняться и отряхивая ей юбку. — Как нога?

— Ничего страшного! — поспешила уверить Тома.

— Эти схветофоры. Ой, такая с ними морока! — поделилась бабулька и потянула Тамару за широкий рукав.

И только тут до Томы дошло, что на суде она была в деловом костюме. А сейчас — в льняной блузе со свободными рукавами, жилете на шнуровке, коричневой домотканой юбке в пол и белом поношенном переднике. Аналогично была одета и старушка. Вместо асфальта под ногами была мощёная мостовая, а домá вокруг могли похвастать от силы двумя этажами.

Тома застыла на месте, не веря глазам своим.

— Это что? — потрясённо спросила она у спутницы.

— Так Любавицы же, — удивилась та.

— А где светофоры?!

— Ой, деточка! Совсем старая я стала, головой повредилась! Всё путаю! — пожаловалась бабулька, продолжая тянуть Тамару вперёд.

— Ничего страшного. — Тома не собиралась двигаться с места. — Вы меня просто назад верните.

— Деточка, так я не помню! — всплеснула старушка руками. — Память отказывает! Бывает, что-то делаю, а как — уже не помню. Вот раньше, бывало, взмахну палочкой — и карета из тыквы, грумы из крыс. А теперь, душенька... — Бабулька упорно дёргала Тому за руку. На них начинали оглядываться прохожие, одетые в такие же наряды условно далёкого прошлого, когда об электричестве, интернете и двигателе внутреннего сгорания даже не мечтали. — ...Теперь, душенька, я даже не могу вспомнить, где палочка!

Тамара подчинилась. Потому что глупо же стоять и чего-то требовать от маразматичной бабульки, которая воображает себя феей-крёстной Золушки.

 

Глава 2

Кабачковая диета и вот это

 

Тамара судорожно пыталась сообразить, как же случилось, что она оказалась непонятно где и непонятно когда. И непонятно с кем, что немаловажно! Сам факт перемещения не вызывал сомнений, хоть и был мало совместим с реальностью.

Впрочем, по сравнению с потрясением после суда странное перемещение не казалось таким уж шокирующим. В том мире её ничто не держало, кроме мамы, если уж совсем честно.

Но там у Томы хотя бы документы были. Долгов к документам три вагона. Зато работа в наличии. И интернет, где ответы на все вопросы. Набрала бы она сейчас в телефоне...

Тут Тамара вспомнила, что в сумочке у неё лежит телефон!

Однако вместо привычной сумки на плече обнаружилась котомка. Никакого телефона там не было. Зато обнаружились пяльцы, нитки и иголка, о которую Тома укололась. Хорошо, что бабулька представилась феей из «Золушки», а не колдуньей из «Спящей красавицы»!

Происходящее казалось столь абсурдным, что Тамара наконец поняла: это сон. Плохой сон. Начиная с самого суда.

Всё это ей снится.

Нужно просто дождаться, когда она проснётся, и рассказать Паше. Они дружно посмеются, она сварит мужу утренний кофе и побежит на работу. На этой мысли Тома успокоилась и поддалась напору бабульки. Раз уж она всего лишь спит, отчего бы не получить удовольствие от приключения?

— Бабулечка, а как вас зовут? — спросила Тома и подумала, что в вопросе смутно угадывались мотивы «Бабушка, а зачем тебе такие большие зубы?»

Спутница её, безусловно, была особой странной. И даже пугающей. Но раз Тамара просто спит, волноваться не о чем.

— Зови меня тётушкой Марж, Томочка, — с готовностью представилась та.

Тамара было напряглась: своё имя незнакомке она не называла. Но потом вспомнила, что всё это ей только снится, и успокоилась. Уж её-то собственное подсознание точно знает, как её зовут!

— Тётушка Марж, а где находится город Любавицы? — продолжила Тамара игры разума.

— Так в Княжеви́не, королевстве нашем, Томочка. Где же ещё? Вот и до дома мы дошли, девонька.

Бабуля показала на нарядный, как расписной пряник, домик: крыша и оконные рамы сиреневые, стены оранжевые, фронтон желтый, наличники цвета морской волны, по простенкам резные, словно кружево, белые узоры. Ярко. Но миленько.

— Вот и хорошо. — Тамара вошла в калитку такого же вырвиглазно сиреневого, как крыша, цвета. За забором теснились клумбочки с цветами. А за ними, уходя за дом, сколько глаз хватало, тянулись кабачковые плети. — А зачем вам столько кабачков, тётушка Марж? — удивилась Тома причудам сна. «Чтобы лучше слышать тебя, внученька», — ответила она про себя.

— Да сами они. Нравится им тут расти, вот и растут. Прямо не знаю, куды девать!

Всё же бабулька пыталась от них избавиться. И за то, что Тома ей помешала, затащила нежданную помощницу в непонятные «Княженя́». Княжевину, точнее.

Хорошо, что только во сне!

— Так я пойду? — Тамара неуверенно прислонила сумку к крыльцу.

— Да куды ж ты пойдёшь, деточка? У меня и оставайся! Дом большой, места хватит, — радостно улыбаясь, предложила бабулька. — Поешь, поспишь. А там, глядишь, может, вспомню я, как тебя обратно отправить, — вцепилась она в руку Тамары, заглядывая ей в глаза.

Вопреки бредовости происходящего — что для сна-то дело обычное, — в словах старушки была несомненная логика. Ну правда, куда Тома пойдёт в этом незнакомом месте? Нетушки, лучше она до пробуждения спокойно пересидит в пряничном домике.

— Только угостить мне тебя нечем, — призналась бабулька, когда Тома пересекла порог.

Внутри домик оказался не таким психоделическим, как снаружи. Обычная рубленая изба, правда, очень светлая. С вышитыми шторками на окошках, расписными дощечками и перевернутыми вниз букетиками из трав и цветов вместо картин на стенах. Пучки травок распространяли приятный пряный аромат. Ключевую роль во внутреннем убранстве избушки играла белая с сиреневым орнаментом печка. По занимаемому месту — так уж точно.

— А вы, тётушка Марж, случаем, к Мальчику-с-пальчику никакого отношения не имеете? — на всякий случай уточнила Тома. — Или Гретель с Гензелем?

— Слышу о таких впервой, — заявила бабулька и поспешила скрыться за занавеской. — Это всё тётка моя. Двоюродная, — высунула она нос оттуда. — А ты, Томочка, готовить-то умеешь?

— Умею, бабушка. Умею. — Тамара подумала, что лучше она, чем её.

— Ну так что на огороде ести, всё можно брати, — гостеприимно скинула хозяйка на гостью заботы о пропитании.

На огороде брати — не от себя отрезати. На этой оптимистичной ноте Тамара отправилась осматривать фронт кулинарных работ.

Беглое знакомство с грядками подтвердило первое впечатление: кабачки захватили всё, до чего смогли дотянуться. А тянулись они далеко. Длинноплетистые сорта предпочитала бабулька.

Среди кабачковых побегов Тома легко нашла несколько тыквенных. Плоды на них были гигантскими. И правда, хоть карету делай. Главное, сейчас для полноты комплекта на крысиное гнездо не наткнуться!

Из мелочи у самого забора обнаружилась полудикая грядка с пряной зеленью. Тамара нарвала, что было знакомо, и поспешила в дом.

— Бабушка, а сметанка и маслице у вас есть? — спросила с порога Тома.

— Со сметанкой и маслицем кто угодно приготов

...