Глава 1: Первая рана
В разгар сражения, когда над полем боя висел густой дым, смешанный с запахом пороха и горелой травы, Вирена двигалась словно тень — лёгкая, гибкая, наполненная Силой. Королева Вальгрии. Неуловимая, как пепел в вихре.
Взмывая в воздух, женщины её отряда швыряли в британцев огненные всполохи и ураганы ветра, вздымали землю и камни, а их сверкающие, как молнии, чары сеяли в рядах противника хаос и ужас, заставляя его отступать.
Эти ведьмы с их огнём и воздушными волнами могли запугать кого угодно, но не меня.
Я знал запах их крови. Знал, как ломаются их тела. Знал, что их магию можно перетерпеть.
И вдруг, сквозь чад и звон клинков, Вирена увидела его.
Воплощение аристократического хищника — высокий, стройный, с лицом, будто высеченным из мрамора. Тёмные волосы были гладко зачесаны, но прядь, выбившаяся на лоб, и запачканный порохом воротник мундира выдавали часы, проведённые в этом аду. И от этого его идеальная выправка и ледяной взгляд были ещё более пугающими. Абсолютная выверенность движений, за которой угадывалась абсолютная же ярость.
Глаза Вирены сверкнули. Из её ладоней вырвался жгучий язык пламени и впился в его тело. Огонь прожёг мундир, опалил кожу, прошёлся по рёбрам — с хрустом, с треском, с запахом обугленного мяса.
Он вздрогнул. Лицо исказилось — на миг. Но звук он удержал. Умирать — можно. Кричать — нет.
Удар пришёл неожиданно.
Пламя, жгучее и острое, вонзилось в бок, пробралось под кожу, словно яд. Мышцы на боку дёрнулись, кожа вздулась багровым пузырём, и кровь хлынула поверх обожжённой плоти — тёмная, густая, запекшаяся по краям. Но я не замедлил шаг.
Я знал: если замедлюсь — упаду. А если упаду, ведьмы сожрут, как стая.
Он свернул к лагерю — единственному убежищу в этом хаосе, а кровь текла всё быстрее с каждый шагом. Вирена посмотрела вслед его уходящему силуэту, и в груди закипела смесь гнева и странной жажды.
Как тень она последовала за ним, пробираясь сквозь крики, пыль и грохот.
В лагере звуки стихли — будто ткань палаток впитывала шум сражения, создавая островок глухой тишины. Он исчез в одной из палаток. Она вошла следом.
Внутри пахло потом, кровью и металлом. Он сидел, полусогнувшись на низком диване, одной рукой упираясь в край, словно только это удерживало его в сознании.
Сначала — взгляд. Как нож в позвоночник.
Потом — шаги. Плавные, как движения хищника. Я обернулся, пальцы уже на эфесе — и тут же остался без оружия. Чёртова ведьма. Магия щёлкнула в воздухе, и клинок соскользнул с пальцев, будто стал чужим.
— А кто у нас тут? — её голос был мягок, но сквозил тлеющей страстью. — Голубоглазый полковник… неужели сам Тавингтон?
Это имя знали все. Он был лицом террора на южных границах — элегантный, хищный, безжалостный. Ему не нужна была магия — только сталь, подчинение и выверенное превосходство. Он не просто убивал. Он приводил в исполнение волю собственного закона.
Он поднял глаза. Стальные. Холодные. Без страха. Без раскаяния. Даже сейчас, истекая кровью.
От этого алого потока пахнущего, как запрет — горький, возбуждающий — голова Вирены закружилась, зрачки расширились, и в них снова заблестели янтарные искры — магия отозвалась на запах боли.
А потом она подошла. Словно бы не торопясь, но каждый шаг — контролировал пространство. Я почувствовал, как дрогнуло тело. Не от страха. От чего-то другого. Власть. У неё она была. В голосе. В движениях. В том, как она села сверху, не спрашивая, не предупреждая. Подол приподнят — кожа почти касалась.
Их лица были так близко, что дыхание смешалось, как перед поцелуем. Но вместо поцелуя её пальцы скользнули к ране.
Она коснулась плоти, мягко — а потом глубже, намеренно. Рана была горячей, влажной, и отдающей лёгкой пульсацией — словно отзывалась на прикосновение. Его челюсть напряглась, но стон он сдержал. Взгляд оставался столь же надменным, даже когда лоб покрылся испариной, а губы побелели.
На мгновенье у Вирены мелькнула мысль, что пора остановить это. Но сознание уже тонуло в нарастающем приливе, оставляя лишь огонь желания, стиравшего все границы. Последние островки контроля один за другим скрывались под накатывающей волной, а её пальцы с новой силой вжались в его плоть, словно проверяя, сколько он может выдержать.
Тавингтон дёрнулся — и она раздвинула колени шире, прижимая его бедрами. Он запрокинул голову, и в полумраке его глаза блеснули лихорадочным блеском. Дыхание свистело в груди, окрашивая слова в хриплые тона:
— Наслаждайся… пока можешь.
Вирена вцепилась в его волосы и почти коснулась губ, вбирая в себя его дыхание, вытягивая боль, как жизненную нить.
Всё было слишком ярким: пульсация в висках, грубость ткани под коленями, вкус воздуха. Зрачки пылали янтарём, магия внутри дрожала, как натянутая струна.
Внезапно Вирена почувствовала движение — его пальцы проникли в нее тоже.
Не мысль. Рефлекс. Ответ раны на рану.
Она сжалась на моих пальцах мгновенно, будто ждала этого. Глубина. Тепло. Влажность.
Её бедра начали двигаться — резко, настойчиво, требовательно.
Она больше не контролировала себя. Или делала вид, что не контролирует. Выгнулась — и я понял: она кончает. Сильно, жестко.
— Если мы будем играть дальше, ты, чего доброго, умрёшь, — бросила Вирена, поднимаясь с него.
Без лишних движений она сделала шаг в сторону, подняла ладонь и провела ею в воздухе. Замерцали нити магии — зов. Через мгновение в проеме появились три воительницы.
— Он не должен умереть, — жёстко сказала Вирена, не оставляя пространства для вопросов. — Это полковник. Мы вытянем из него всё, что он знает. Ухаживайте за ним так, чтобы был в состоянии отвечать.
Она повернулась, окинув взглядом Тавингтона: кожа побледнела, дыхание стало рваным, кровь пропитывала ткань под ним, образуя тёмное пятно. Он погружался в забытье, но в глазах еще тлела ярость — хищная, неукротимая.
Я ненавидел её. Желал. Хотел убить. Хотел снова войти в неё — глубже. Жестче. До конца.
Слишком опасен, чтобы оставлять живым. Но она спасла. Для пыток? Для другого? Она сама не знала.
Кровь, запекшаяся на её бедре и животе, осталась незамеченной. Это была война. И она только начиналась.
