Оглавление

«Никогда не теряй себя: в твоей уникальности и есть твоя сила»

Философская мудрость

Пролог

Утренняя улица спального района была почти безлюдна. Одинокая девушка в пушистой искусственной шубке и вязаной шапочке брела по тротуару и бросала взгляды то в одну, то в другую сторону, подмечая что-нибудь интересное: вот кряжистое дерево, вот прогалина на тающем весеннем снегу, а вон там — старое разрушенное крыльцо. Видимо, этим входом давно никто не пользуется. А вот в кустарнике обосновались воробьи. Девушка улыбнулась, глядя на их суетливую возню. Однако внезапные звуки заставили её отбросить свои наблюдения: какой-то странный глухой шум, а вслед за ним — громкие, режущие слух крики.

— Карр!.. — раздалось прямо над ней. — Карр!! Карр!!

Воро́ны! Она подняла голову. Птиц было несколько, чёрных, сильных и очень больших. В полёте они буквально прошивали воздух, а шум, настороживший её, был шумом их мощных хлопающих крыльев. В городе часто встречались и воро́ны, и галки, но эти выглядели как-то не так. Что-то в них было непривычным… Или даже необычным. Она не могла понять, что именно. Может, то, что они такие крупные? Появились они вовсе не просто так: несколько птиц преследовали одну свою соплеменницу. Внешне та не отличалась от остальных, но выглядела усталой, взмахи её крыльев не были такими резкими, как у остальных. Стая атаковала её со странной методичной жестокостью, будто продумывая каждый удар, каждую подсечку, что, в общем-то, было совсем не по-птичьи. Так могли бы вести себя люди, но вряд ли — птицы. Ни хаоса, ни бестолковой суеты, ни эмоциональных перепалок, свойственных птичьим дракам… Нет: казалось, то была организованная целенаправленная расправа.

Воро́ны атаковали свою жертву — и на талый грязный снег упало чёрное перо, за ним ещё одно. У девушки сжалось сердце. Она вскинула руку в попытке отогнать стаю:

— Кыш!

Попытка не удалась:

— Каррр! — прохрипел один из нападающих, проносясь перед лицом девушки. — Каррр!!

Этот крик прозвучал как совершенно очевидное и злое: «Убирайся!». И адресовала его ворона именно ей. Человеку. Девушка посмотрела на неё в растерянности и поразилась ещё больше: взгляд птицы, устремлённый на свою жертву, был преисполнен совершенно осознанной ненависти. Так вот что выглядело таким необычным! Птицы и правда были совсем не как птицы.

Девушке стало не по себе. Невольно она даже отступила на шаг и поёжилась под лёгкой шубкой. Ей хотелось уйти, скрыться, исчезнуть отсюда, но вороны нападали на преследуемую снова и снова, на этот раз вместе с блестящим пером на снег упала капелька крови. Гонимая птица взглянула на девушку, и ей на миг показалось, что та с мольбой просила о помощи. И она решилась, отогнав свой нелепый страх: ну как можно было испугаться каких-то птиц! Что они ей сделают? Не глаза же выклюют в самом деле! Днём, в пятистах метрах от центра мегаполиса! Они же не в какой-нибудь сказке, как бы нелепо всё не выглядело.

— Прочь, прочь отсюда! — закричала она настолько властно и громко, насколько могла, и даже топнула ногой. — Убирайтесь! Убирайтесь!

На этот раз стая спасовала под её натиском. А может быть, странные птицы просто не осмелились перейти за некую черту, нарушив тем самым неписаный существующий порядок вещей в этом мире — теперь уже девушка допускала и такое. Всё так же не по-птичьи организованно вороны быстро собрались вместе и прекратили атаку, хотя и не выпускали из виду загнанную жертву, державшуюся из последних сил. Неподалёку показались люди, пожилые мужчина и женщина. Их близость придала девушке уверенности, и она произнесла более спокойно и твёрдо, без прежней нотки истеричности:

— А ну, убирайтесь! Кыш отсюда, улетайте!

Мужчина и женщина уже подошли к месту сражения, и вороны, ворчливо выкрикнув что-то напоследок, исчезли, словно растворились в воздухе. Жертва их нападок, избавившись от преследователей, тяжело опустилась, почти рухнула, на снег.

— Что здесь такое? — поинтересовался мужчина. — Птицы дрались?

— Да. Воро́ны, — объяснила девушка.

— Это во́роны, — поправил он, рассмотрев сидящую одинокую птицу. — Не воро́ны. Они похожи, конечно, но всё же разные. Во́роны намного крупнее. Этот, видите, какой крупный? Это на него напали?

— Да.

— Любопытно! Я увлекаюсь птицами, но не видел ничего подобного.

«Я тоже», — подумала девушка, но промолчала о своих необычных наблюдениях.

— У воронов однотонное чёрное оперение, а у здешних ворон всегда есть серые перья, они будто в жилетках — чёрные у нас не водятся. Любопытно, что во́роны предпочитают одиночество, а здесь летали стаей. Да и в городе их практически не встретишь, не городские они жители. Очень любопытно. Загнали они его! Он отдышаться не может.

Одинокий ворон действительно выглядел неважно и с хриплым свистом дышал через открытый клюв. Его крылья бессильно свисали, глаза оставались полуприкрыты.

— Он ранен, — заметила женщина. — Смотрите, у него кровь.

И правда: на грязный снег упала алая капелька крови.

— Видно, ему здорово досталось.

— Бедняга! Он выживет? — встревожилась девушка.

— Думаю, да. Скорее всего, его просто хорошенько потрепали.

— Тебе нужна помощь? Не бойся, дружок. — Она подошла к птице и присела рядом. Птица не отодвинулась. — Не бойся, — повторила девушка, — я не причиню тебе вреда. Я хочу тебе помочь. Что если я возьму его с собой? — повернулась она к мужчине. — Вдруг он здесь замёрзнет, или на него ещё кто-нибудь нападёт.

— Конечно, вы можете его забрать. Ему не повредит покой. Отдохнёт — и восстановится, они сильные и выносливые.

Девушка протянула к ворону руку, всё же чуть-чуть опасаясь, что он может ударить своим мощным чёрным клювом, однако он не проявил агрессии. Да и вообще не проявлял никаких эмоций, но на то ведь он и ворон! Разве есть птицы, более сдержанные и отстранённые, чем эти? Ну, не считая улетевшей стаи, разумеется: те были совсем не сдержанные. Но стая вообще не укладывалась ни в какие рамки.

Она взяла ворона на руки, ощутив его тяжесть. На его лапе, пониже коленного сустава, что-то блеснуло. Кольцо. Из белого металла, похожее на серебряное, с изумительно прозрачным синим камнем. На птиц, конечно, надевают кольца с маркировкой, но с драгоценными камнями?.. Впрочем, вся эта история с воронами и без того была слишком странной, чтобы ещё чему-то удивляться. Вероятно, тот, кто надел ему это кольцо, — большой оригинал.

— Да ты, похоже, домашний! — сделала вывод девушка. — Может, поэтому на тебя и напали те, дикие? Ну что ж, мы попробуем отыскать твоего хозяина. Не так много людей держат воронов, я дам объявление о том, что ты нашёлся. Эх, знал бы ты, как мне влетит на работе за опоздание! Мои мегеры меня съедят. Но я не могу тебя бросить. Ты и так натерпелся. Ну, пойдём!

Действительно: какой ещё выход, кроме как забрать его домой? Ведь посреди улицы раненую птицу могут обидеть и кошки, и собаки, и другие люди.

Девушка подставила под свою не столь уж лёгкую ношу вторую руку и прижала птицу к себе.

Ворон терпеливо снёс весь путь до её дома, даже если и был не в восторге от этой идеи. Да и в самой квартире повёл себя на удивление спокойно, не демонстрируя ни страха, ни беспокойства, и лишь время от времени посматривал на свою спасительницу разумным, понимающим взглядом. Хотя, раз уж он домашний, стоит ли удивляться такому спокойствию? Ранка на голове уже не кровоточила, и дыхание выровнялось, но выглядел ворон по-прежнему уставшим и сидел почти неподвижно. Девушка осторожно погладила его по упругим жёстким перьям и в растерянности огляделась:

— Как же мне быть с тобой? Пожалуй, придётся пока устроить тебя на балконе. Сейчас там тепло, ты не замёрзнешь, а вечером я что-нибудь придумаю. Попытаюсь устроить тебе гнездышко.

Она приоткрыла балконное окно, впустив свежий воздух и шум улицы. Птицу стоило покормить, чтобы вернуть силы, но чем кормить ворона? Вероятно, они всеядны, но вряд ли ему сейчас нужен хлеб или каша. Тогда что? Сырое мясо? Мяса у неё в холодильнике не было, и она отрезала кусок вареной колбасы.

— Это твой обед, — объяснила она ворону, оставив ему колбасу и мисочку с водой. — Поешь, тебе это сейчас нужно.

Ворон сидел нахохлившись. Девушка вздохнула:

— Надеюсь, с тобой всё будет в порядке, и ты поправишься. А мне пора! Я и так уже опоздала в этот растреклятый офис, так что меня ждёт хорошая взбучка.

Она вышла, притворив балконную дверь.

Вечером, вернувшись домой после работы, девушка поспешила прямиком на балкон. Весь день она провела как на иголках, то и дело задаваясь вопросом: как же там ворон? Поел ли он? Насколько серьёзно он ранен? И вот теперь с тревогой и любопытством она распахнула дверь, но… на балконе никого не было. В открытое окно дул свежий и влажный ветер ранней весны. На полочке, рядом с водой, лежал нетронутый кусочек колбасы. Ворон улетел. Девушка почувствовала одновременно и разочарование, и облегчение: с одной стороны, за день она свыклась с мыслью о присутствии в доме птицы, ей даже хотелось, чтобы он остался жить у неё и был бы для неё компанией, с другой — слишком уж странно всё с этим вороном! И та стая, и схватка, и его кольцо с синим камнем на лапе… Возможно, это и к лучшему, что он её оставил. Значит, он пришёл в себя. И значит, он вернётся или уже вернулся домой!

Она закрыла распахнутое окно.

Часть 1

Глава 1

Это было первое занятие Эмы в школе иностранных языков «Полиглот», и она с интересом рассматривала тех, с кем ей предстояло изучать английский. Три парня, две девчонки. Девушки — похожие, как сёстры: на вид чуть за двадцать, обе высокие, яркие, беззаботные и ухоженные, словно выпорхнули из салона красоты. Разница только в том, что одна — темноволосая, с выразительными чертами и крупным ртом, а другая — блондинка, круглолицая, с губками «бантиком» и ямочками на щеках. На девушке-блондинке была игривая розовая кофточка с меховой оторочкой и светлая юбка, на тёмненькой — узкие синие джинсы, белый блейзер и много дорогущей бижутерии. И обе девчонки — в ботинках на платформе и высоченных каблуках. Красотки, на которых засматриваются на улице. Интересно, в учёбе они так же впечатляющи?

Эма перевела взгляд с девушек на парней. Один — скорее всего студент младших курсов, в модной спортивной куртке и со стереонаушниками, болтающимися на шее. Второй — старше, лет тридцати или около того: немного смуглый брюнет с резкими чертами, чёрными бровями вразлёт и жёстким подбородком. А вот третий… Она бросила на него взгляд, исполненный осторожного любопытства: слегка растрёпанные платиновые волосы вперемешку с чуть более тёмными пепельными прядями — будто выгоревшие на солнце, правильное лицо — высокие выразительные скулы, аккуратный нос, красивые губы. Эму смутило, что она столь беззастенчиво уставилась на него, и она поспешно уткнулась в тетрадку. Впрочем, парень вряд ли заметил её взгляд, поскольку сосредоточенно что-то писал на листке бумаги.

Студенты группы учились вместе уже почти два года и прекрасно друг друга знали, а Эме только предстояло вжиться в их маленький коллектив. И кажется, — она снова быстро обвела присутствующих глазами, — она старше всех здесь, кроме брюнета. Даже преподавательница на вид — недавняя выпускница какого-нибудь иняза. В пользу Эмы говорило лишь то, что в свои двадцать семь — месяц назад она отметила день рождения — она выглядит ровесницей других девушек. Если не сообщать всем, сколько ей на самом деле, никто и не догадается. Конечно, возраст — не что-то критичное, умом Эма это понимала, но всё равно испытывала неуверенность. Да и внешне она куда скромнее, чем девочки: минимум косметики, простая удобная одежда, ботинки на низком устойчивом каблуке, собранные в хвост на затылке волосы. Что, если эти наряженные девицы не примут её за свою? Она неслышно вздохнула: сходиться с людьми ей всегда было нелегко, а тут ещё и такая ситуация.

Урок тем временем набирал обороты. Группа трудилась над лексической лотереей: вытягиваешь бумажку с английским словом и объясняешь его смысл так, чтобы остальные отгадали, о чём речь. Отвечала одна из девушек, светленькая. Её подруга и парни наблюдали за ней не без лукавства, словно что-то замыслили.

— Что это? — закончив свой рассказ, спросила блондинка.

Отозвался один из парней — самый старший:

— Какое-то дерево? — Голос у него был низкий и чуть рокочущий, однако звучал при этом достаточно мягко.

Блондинка повела плечиком:

— Ты шутишь, Панов? Это вообще не дерево!

Дерево и впрямь никак не подходило под описание.

— Тогда не знаю, — деланно развёл он руками.

Студенты захихикали.

— Что, нет ответа? Тогда продолжайте, Люба, — констатировала преподавательница.

Блондинка вздохнула и начала рассказ повторно. Все, кроме светловолосого парня, поглядывали на неё с тем же лукавым видом. Эма догадалась, что студенты только изображают, будто не понимают, о чём говорит Люба. Та, похоже, тоже об этом догадывалась и, нервничая, подёргала брелок с ключами от машины. Брелок был девчачий — с меховым пушистым хвостиком.

— Ну что, вы догадались? — спросила Люба с надеждой.

Преподавательница повернулась к брюнетке:

— Вероника! Что скажете?

Брюнетка состроила гримаску крайней озабоченности, и, едва сдерживая смех, объявила:

— Это железная дорога.

Все расхохотались, кроме Любы.

— Да нет! Ну какая железная дорога?! Неужели вам не ясно?

Вероника и Виктор энергично замотали головами, давая понять, что нет — они в полном неведении. Паренёк с наушниками не удержался и фыркнул.

— Вы издеваетесь надо мной! — возмутилась Люба. — Оля! — В школе было принято обращаться к преподавателям без лишнего официоза, просто по имени. — Они издеваются.

Ольга сочувственно улыбнулась:

— Может быть. Но чем же я вам помогу? Ребята! Вы знаете ответ?

— Нет! — Вероника сделала круглые глаза. — Люба очень путано объясняет. Виктор подтвердит.

— Я не думаю, что вы объясняете путано, — не согласилась Ольга, взглянув на Любу, — но ваши товарищи настаивают, что вас не понимают.

— Какие они после этого товарищи! Совести у них нет… — обиженно надула губы блондинка.

Эма незаметно для себя прониклась царящей атмосферой расслабленности и веселья и с любопытством ожидала развязки.

— Ян! — повернулась преподавательница к парню с платиновыми волосами, который один не принимал участия в развлечении и вместо этого всё так же сосредоточенно что-то писал на листочке. — Может быть, вы поможете Любе и разрешите загадку?

Парень встрепенулся от неожиданности, на миг пришёл в замешательство, но затем смешно встряхнулся, чуть привстал со своего места, опираясь на локти, и с улыбкой повёл плечом:

— Загадку? Ну конечно! Я мастер по загадкам.

— В данный момент нас больше интересует отгадка.

— А! Ну, и по отгадкам тоже.

Эма не удержалась и вновь с интересом посмотрела на него. Всё в нём было такое эстетически правильное, что казалось ненатуральным, почти кукольным, — и вместе с тем он странным образом выглядел очень естественно: ни жеманства, ни самолюбования. Его тщательно подобранная одежда дополняла этот образ: джинсы, белая рубашка и тёмно-синий клубный пиджак, на шее — серебряный медальон на цепочке… А ещё — она на секунду поймала его взгляд — у него были удивительные прозрачные льдисто-голубые глаза.

— Отлично, — откликнулась на его реплику Ольга. — Тогда о чём говорила Люба? Какая у вас версия?

— Хм!.. — Конечно, он ничего не слышал из пояснений Любы, увлечённый чем-то своим, и сейчас только вопросительно повёл глазами, ища подсказки у одногруппников.

Виктор Панов на его просьбу только усмехнулся, Вероника беспомощно пожала плечами, а паренёк-студент начал делать какие-то энергичные жесты, сопровождая их не менее энергичной мимикой, пытаясь дать знак, что отгадывать не нужно. Ян хмыкнул, отвернулся от него и столкнулся взглядом с Эмой. До этого он, кажется, не придавал значения ею присутствию, даже когда её представили, едва ли обратил на неё внимание, но теперь, взглянув ей в лицо, вдруг совершенно очевидно опешил. Какое-то время он смотрел на неё пристально и вместе с тем недоверчиво, и она, недоумевая, смотрела на него тоже: «Со мной что-то не так? Или мы знакомы? Виделись с ним когда-то?». Но сама же и отвергла последнее предположение: вряд ли они виделись. Такие глаза, как у него, она бы точно не забыла.

Ян, между тем, повернулся к Ольге и бездумно брякнул:

— Ответ «будильник»?

Разогретая аудитория с готовностью взорвалась хохотом.

— Я не угадал?

— Нет! — Люба горестно заломила руки. — Ну что же такое?!

— Вы не угадали, Ян, — подтвердила и преподавательница. — Ответ вовсе не будильник. Я видела, вы были чем-то очень заняты… Отложите на время свои дела и вернитесь к уроку.

— Извините, Оля. — Растерянность уже сошла с его лица, и он мило улыбнулся. — Мне надо было записать кое-что важное.

— Это уже не в первый раз, — заметила Яну Ольга.

— Извините, — повторил он. — Это действительно было важно. Но я исправлюсь, — шутливо пообещал Ян и сообщил Любе: — Сегодня я слегка не в форме, прости.

На сей раз в его двусмысленной реплике Эме послышалось позёрство, и это привело её в раздражение. А может, и не только это, а ещё и то, как смотрел он на неё — будто увидел призрак. Почему? Этот вопрос терзал Эму, и она попыталась ещё раз встретиться с ним глазами в надежде получить какое-нибудь объяснение, однако Ян старательно избегал смотреть на неё. Это задело её. Может, он считает себя центром вселенной здесь, и просто игнорирует других?

— Я надеялась на тебя, — с наигранной обидой заметила ему Люба.

Ян подарил Любе самый тёплый взгляд, с улыбкой пожав плечами, и раздражение Эмы перешло в агрессию. Кажется, он игнорит только её.

— Вы действительно не помогли, так что, Люба, продолжайте, — подвела итог Ольга.

Но прежде чем Люба успела заговорить, Эма вдруг выпалила неожиданно даже для себя самой:

— Это фонарный столб!

Все уставились на неё с удивлением. И даже Ян на тот раз повернулся к ней. Она перехватила его взгляд: изумительные прозрачно-голубые глаза смотрели теперь уже совершенно спокойно, разве что с долей любопытства. Что ж, она добилась своего, и испытала удовлетворение. А он, скорее всего, просто с кем-то её перепутал. Да, не иначе.

— Ответ — фонарный столб, — повторила Эма.

— Ну наконец-то! Правильно! Спасибо! — от души поблагодарила Люба и выдохнула с облегчением. — Я уж думала, отвечать сегодня буду одна я! Ну, друзья, я вам тоже устрою!.. — не без обиды пообещала она.

— Мы же пошутили, — примирительно пояснила Вероника, — да и весело ведь было. Разве нет?

— Ага! Особенно мне. — Люба всё ещё дулась.

Но одногруппники принялись её успокаивать, и она сдалась, милостиво одарив всех улыбкой:

— Ладно уж! Живите, не буду вас трогать.

Дальше ничего особенного не было. Урок закончился, Ольга объявила домашнее задание, и едва только успела попрощаться, как студенты в один миг подхватились и с хохотом и болтовнёй стремительно вылетели из аудитории. Замешкавшаяся Эма осталась одна с преподавательницей

— Как вам урок? — спросила та с искренним дружелюбием. — Мне показалось, не вызвал сложностей?

Эма без сомнений подтвердила:

— Сложностей не возникло. Да и группа вроде ничего.

— Это правда! Группа у нас хорошая и дружная. С нашими ребятами может не всегда легко, но и не скучно. Думаю, вы освоитесь. А сейчас вам надо подойти к администратору. Она расскажет, какие учебные материалы понадобятся.

На улице уже совсем стемнело, когда Эма вышла из школы. Всех её одногруппников, само собой, давно и след простыл: девушки уехали на своих машинах, парни тоже разъехались или разбежались. Эма перешла через перекрёсток и повернула к трамвайной остановке. В голове у неё был сумбур, но сумбур весёлый. Всё произошло так внезапно! Ещё вчера она не была уверена, что будет здесь учиться — мало ли, как всё сложится! Хотя администратор ободряюще заверила её: «Вам понравится! У нас всем нравится». А сегодня ей действительно здесь понравилось: никакой скуки, строгости и шаблонов, как в обычной школе. Очень бодрая, заражающая всех своей энергией преподавательница, располагающая обстановка, дружеское обращение, веселая компания… Эме катастрофически не хватало сейчас общения — с тех пор, как пять месяцев назад она перебралась из родного городка в Никольск, этот большой, шумный, загазованный, вечно куда-то спешащий город. Одиночество давило на неё тяжким грузом, и языковые курсы могли помочь обзавестись знакомствами. Но то, конечно, была не единственная причина, по которой она пошла учиться.

Школу «Полиглот» Эма выбрала по нескольким причинам: близко от работы, удобно возвращаться домой — трамвайная остановка в двух шагах. А главное, здесь готовили к экзаменам на получение международных языковых сертификатов, и Эма как раз намеревалась получить такой. Получить и уехать за границу. Она задумывалась о новых странах, но не знала, с какой стороны подобраться к этой проблеме, пока не услышала случайно, что, оказывается, можно просто подать заявку на преподавание языка. Некоторые ездили преподавать даже в Китай — учили английскому китайцев. В Китай Эму не тянуло, но, наверное, есть же и другие варианты. Главное — наличие того самого сертификата. Ну, и визы. Однако о визе можно было подумать потом. А без сертификата и думать не о чем.

В родном захолустье работали только языковые курсы для школьников, поэтому встал вопрос о переезде туда, где можно привыкать к самостоятельной жизни и готовиться к экзамену — благо, она знала английский неплохо. И именно в этот момент, снова по счастливой случайности, Кристина, школьная подруга, предложила Эме перебраться на время в Никольск в свою пустующую квартиру. Само собой, Эма приняла внезапное предложение. Кристина уже несколько лет строила карьеру в столице и там же собиралась обосноваться — квартира здесь ей была не нужна. Так всё и случилось: в конце осени Эма оказалась в незнакомом ей Никольске. Работу, хоть и с трудом, она наконец нашла. А теперь нашла и курсы.

Условия обучения в «Полиглоте» Эму полностью устраивали: интенсивный график занятий, разговорный курс с иностранцем — носителем языка и при этом приемлемая стоимость. Правда, обратной стороной умеренной цены было то, что обучение проходило в группах из пяти-шести человек, а не в мини-группе. Однако именно в этом Эма нашла и значительный плюс: есть возможность бывать среди людей. Ей хотелось сойтись со своими одногруппниками ближе, пусть даже она и старше, чем они. Хотя, если уж на то пошло, такая ли она в реальности взрослая? — в ожидании запаздывающего трамвая Эма чертила носком ботинка на тротуаре изогнутые линии. Если поразмыслить, то она — одинокая немного наивная мечтательница, вечно витающая в облаках, несмотря на все набитые шишки, верящая в добро, справедливость и чуть-чуть — в чудеса. А уж последним качеством даже в юности отличается не каждый.

Она снова перебрала в уме новых знакомых, пытаясь сложить о них своё впечатление. Гламурные болтушки-подружки Вероника и Люба, самодовольный и самоуверенный Панов, скромный улыбчивый Женя… И Ян. На нем Эма запнулась, затрудняясь дать ему оценку. Поначалу он привлёк её внимание своей внешностью, да чего уж! — даже понравился ей сразу же. И ей тоже захотелось ему понравиться. А потом он бросил на неё тот взгляд, будто она — странный музейный экспонат. Ещё больше её обидело, когда затем он попросту отвернулся: будто экспонат не вызвал ровно никакого интереса. Да и держится он слишком уж беззастенчиво, особенно с Любой. «Прости, я сегодня не в форме», — Эма вспомнила ту его фразу и фыркнула. Может, Люба — его подружка? Она, похоже, тоже кокетничала с ним. Что ж, позже это станет понятно. Но кажется, этот Ян насколько красив, настолько же и непрост. Это умерило желание Эмы познакомиться с ним и понравиться ему. Впрочем, какое ей дело до этого выскочки Яна? Она сдаст экзамен, получит сертификат и уедет отсюда. Навсегда.

Резкий дребезжащий звонок приближающегося трамвая прервал размышления Эмы. Она устала за день, проголодалась, перенервничала из-за своего первого занятия и больше всего хотела сейчас одного: поужинать тем, что есть в холодильнике, и лечь спать. Сырость весеннего позднего вечера пробирала, просачиваясь под куртку. Механические двери трамвая разъехались, и Эма поспешно шагнула внутрь — в тепло полупустого вагона, показавшегося от этого особенно уютным.

***

Ян посмотрел на часы в своём телефоне: уже близилась ночь, а человека, которого он ждал, всё не было. Однако и не прийти вовсе этот человек тоже не мог — это исключалось. Значит, нужно просто набраться терпения. Ян прошёлся по пустынной улице, освещённой редкими фонарями. Но ему нравился этот район на краю города, спокойный и тихий, со старыми двухэтажными разноцветными домами и уютными двориками, с фруктовыми деревьями и цветочными клумбами. Кое-где жильцы обустроили овощные грядки и выращивали помидоры, укроп, картошку и большие оранжевые тыквы. В одном из дворов были даже куры: кто-то соорудил им сараюшку, и они кудахтали там в своей загородке. Такой почти деревенский пейзаж выглядел как насмешка по сравнению с фешенебельным современным центром — с бетоном, металлопластиком и тонированным стеклом, широкими проспектами и шикарными высотками. Но покой и уют напоминали о родном доме. Нет, он ни за что бы не сменил его на неоновые огни центральных улиц.

Немного побродив, Ян вернулся к своему дому. Одна его стена была почти сплошь увита плющом, пробуждая воспоминания: там, где он жил когда-то, по стенам тоже вился плющ. Становилось ощутимо прохладно, и Ян поглубже засунул руки в карманы своей бордовой куртки. Наконец, словно вынырнув из гущи темноты, на повороте появилась чья-то фигура и лёгким, но уверенным шагом направилась в его сторону. То была девушка, но понять это можно было только в свете фонаря: длинный тёмный плащ, в который она запахнулась, как в плед, и спадающие на плечи тёмные волосы делали её похожей на тень.

Ян шагнул ей навстречу.

— Привет, Мелинда!

— Привет! Давно ждёшь? Прости, не получилось освободиться быстрее.

— Всё нормально. Немного прогулялся, пока тебя не было. Как прошёл день?

— Как обычно. Занималась делами — их невпроворот, ты же знаешь.

— Знаю. — Он улыбнулся.

— А ты? Что делал?

— Я тоже занимался делами. А ещё сегодня у меня был урок английского.

— Всё делаешь вид, что учишь этот язык? — Она пожала плечами и усмехнулась. — Зачем тебе? Разве ты не учил его в детстве?

— Так это в детстве! — возразил он ей. — С тех пор прошло сколько времени и столько всего изменилось. А на занятия я хожу не только ради учебы — хотя учиться я тоже люблю. Ещё это способ получать информацию.

— А, ну понятно! — она снова усмехнулась. — И какую информацию ты получил?

— Полагаю, что важную.

— Неужели? — Она вскинула красиво прочерченные брови, и её взгляд стал напряжённым. — Так что произошло?

— Пока ничего. Может, мы всё же зайдём в дом? И там поговорим?

— В дом? Я думала, разговор не терпит отлагательств.

— Не настолько, чтобы мёрзнуть ночью на улице.

— Прости! Я не подумала об этом. Ты не очень продрог?

— Что? — Он удивлённо поднял на неё глаза и усмехнулся уголками губ. — Да ладно, Мэл! Всё со мной в порядке. Вообще-то я беспокоюсь о тебе: ты же плохо переносишь холод. Ну, и трепаться здесь реально некомфортно.

Они поднялись в его квартиру. То была скромная «однушка», как раз с той стороны дома, которую увивал плющ. Жилище встретило их приятным теплом. Ян сбросил куртку. Мелинда аккуратно сняла свой длинный плащ, полы которого соединялись на горловине крупной серебряной застёжкой, подошла к зеркалу и короткими, быстрыми движениями поправила волосы. Она была совершенно по-особенному хороша собой: светлая кожа, тёмно-рыжие волнистые волосы и пронзительные фиалковые глаза под очень длинными ресницами. Точёные скулы и острый подбородок придавали ей строгости. Косметикой девушка почти не пользовалась: никакого тонального крема и румян, никаких накрашенных бровей — только аккуратные чёрные «стрелки» и губы, тронутые вишнёвой помадой.

Откуда-то из глубины комнаты возник чёрный кот и посмотрел на пришедших зелёными немигающими глазами.

— Привет, Ричард. Скучал? — Ян наклонился и почесал кота за ухом. — Я уже дома. Видишь, меня не было совсем недолго.

Ричард потёрся о ноги Яна, но покосился на Мелинду, и та фыркнула.

— Показывает характер, — улыбнулся Ян.

— Он просто осторожничает, потому что чувствует мою силу, — деловито заметила она. — Коты весьма чувствительны к магии и ко всяким таким вещам, это всем известно.

— Известно-то известно. Но он знает, что тоже не лыком шит. Коты, да ещё и черные, и сами не чужды магии. Думаю, ему не нравится, что ты вторгаешься в его пространство. Он нервничает. Никак не привыкнешь к моей подруге? — Ян подхватил кота на руки и прижал к себе. — Ей ты можешь доверять: она на нашей стороне. Нам она не сделает ничего дурного. Может, ты погладишь его, чтобы он не беспокоился?

Мелинда протянула руку, но кот напрягся и предостерегающе зашипел.

— Ну вот видишь, — она пожала плечами и убрала руку, — нет смысла мне его гладить. Он меня не любит. И никогда не любил.

— У него просто своё мнение на этот счёт. Извини, Ричард. Я хотел вас подружить, но согласен: дружба так не работает. Хочешь чаю? — повернулся Ян к своей рыжеволосой гостье.

— Нет, спасибо, — отказалась она и уселась в кресло с клетчатой обивкой, — давай лучше сначала обсудим твои дела, а потом уже будем пить чай. Ты заинтриговал меня.

Ян посмотрел ей в лицо:

— Я видел девушку, которая спасла ворона.

— Не может быть!

— Я видел девушку, — повторил он.

— Но… Как? — Теперь Мелинда растерялась. — Ты уверен, что это именно она?

— Конечно, я уверен. Это она — уж я-то могу её узнать, поверь.

— Ты где-то встретился с ней?

— Вот как раз-таки в школе. Она будет учить английский в моей группе.

— Не может быть! — снова воскликнула Мелинда. На какое-то время она ушла в глубокое раздумье и обхватила голову руками. — Я не понимаю… — наконец, она подняла лицо и заговорила снова. — В школе? В твоей группе? Невероятно! Что, если её отправили следить за тобой?

— Кто?

— Ты знаешь. Рыцари Белого Города. Стражи Эль.

— Чушь. Какое отношение она имеет к Белому городу? И к Эль? Она из этого мира, Мелинда. Она местная. Не впадай в паранойю.

— Откуда мы знаем, что она местная?

— А разве нет? Тогда кто она, по-твоему?

— Ну, я не знаю! И потом, её могли подкупить. Уговорить пойти в эту школу. Могли зачаровать, — упорствовала гостья.

Однако Ян решительно качнул головой:

— Нет. В том, что ты говоришь, нет смысла. Она спасла ворона. — Он выделил слово «спасла». — Помнишь? Так зачем рыцарям Белого города использовать её в своих интересах? Или зачаровывать? Они предпочли исчезнуть, а не идти с ней на контакт или на конфликт.

— Возможно, ты и прав. — Мелинда снова уткнулась лицом в ладони и замолчала. Ян не мешал ей. Прошло довольно много времени, прежде чем она в растерянности воззрилась на него и не менее растерянно уронила: — Но как такое могло быть?.. Вы не должны были встречаться. Вообще! Никогда!

— Но мы встретились. И что из этого?

— Я не знаю! Я уже ничего не знаю! Заклинание основывалось на том, чтобы исключить вашу встречу — я ведь сверялась с гримуаром госпожи Мередит! Но наверное что-то напутала… Я никудышная ученица!

— Успокойся. Не нужно убиваться из-за этого. Ну, немного пошло не так, что из того? — попытался успокоить он её. — Ты накладывала заклинание на меня: это я не должен был с ней встретиться. И я бы не встретился. Это же она пришла в школу, а не я. Твоё заклинание на неё не распространяется — в этом всё дело.

— Ну конечно! Ты прав! — Она с облегчением подхватила его объяснение. — Скорее всего, дело именно в этом! Как же всё сложно, когда доходит до разных миров! Естественно, я не могу магически воздействовать на неё. Может, Эль бы и смогла, а я нет: я чту закон. И всё-таки какая я глупая!.. — Она схватила себя за волосы в порыве досады. — Надо было придумать что-то другое. Вечно у меня что-нибудь идет не так!

— Ты не глупая. И у тебя всё идет так. Ты же предложила идею с вороном. Помнишь? И это сработало.

— Сработало… почти. Не утешай меня. — Мелинда махнула рукой. — Я понимаю, что чуть всё не провалила.

— Но идея была хорошая.

Мелинда подняла на него глаза, увидела, что он улыбается ей с добродушной насмешкой, и тоже не удержалась от улыбки.

— Ну… я старалась.

— Я знаю. У меня нет к тебе претензий, если ты об этом.

— Нет, не об этом! — Она тряхнула головой, и темные волосы упали ей на лицо. Она убрала их быстрым движением. — У меня претензии только к себе. Это была моя недоработка. Но я же не думала, что Эль пошлёт сюда своих стражников!

— Всё обошлось.

— Благодаря какой-то девчонке, а не мне!

— Ну, не ревнуй.

— Я не ревную! Просто теперь я не знаю последствий, — горестно объявила Мелинда. — Всё так усложнилось! Чего нам ждать?

— Мы попытаемся держать события под контролем. Я знаю, что ты сможешь. Ты сильная ведьма.

— Спасибо! — поблагодарила Мелинда от души. — Но я уже один раз ошиблась. Даже нет: два. И нам надо принять меры предосторожности сейчас. Ян! Уходи из этой своей школы!

— Что? Ещё чего! Мэл, ты это всерьёз? Уйти из-за девушки? Без всяких разумных причин? Никуда я не уйду.

— Причина в том, что находиться в одной плоскости вам может быть опасно.

— Мир не плоский, Мелинда. Он, как минимум, трехмерный. А по сути, даже и нет. Ты знаешь это лучше меня.

— Ах, не надо острот! Сейчас я не в состоянии их оценить.

— Зато ты слишком переоцениваешь мелочи. Та девушка меня спасла, а не убила.

— Тьфу! Что ты говоришь? Возможно, ты прав: угроза вовсе не в девушке. Но я всё же опасаюсь, что её могли использовать.

— Что ж, вот и посмотрим, — спокойно объявил он. — Со временем станет понятно. Мы будем начеку. А теперь пойдём пить чай! — Мелинда снова попыталась что-то возразить, однако Ян пресёк эту её попытку. — Ты собираешься меня ослушаться?

Он заметил это шутливо, но его слова произвели почти волшебный эффект. Она как-то виновато сжалась и мотнула головой.

— Нет, конечно.

— Тогда никаких больше разговоров на эту тему. О том, чтобы я уходил из школы или куда-нибудь бежал. И вот что: я верю, что в случае чего ты справишься. Мы справимся. В конце концов, — он посмотрел ей в глаза, — значит, так надо.

— Только не нарывайся на неприятности! — попросила она почти умоляюще. — Будь осторожен! И пожалуйста, обходи стороной эту девушку! Ради всего святого, не связывайся с ней!

— Ну, я думаю, всё обойдётся! У меня же есть ты. Чего мне боятся какой-то обычной девчонки? Давай, возьми себя в руки. А я пока поставлю чайник.

Ян отправился на кухню, но расстроенная Мелинда осталась в своём кресле. Чёрный кот сидел рядом устремив на неё строгий взгляд больших круглых глаз. Она тоже посмотрела на него в упор. Обычно её взгляд заставлял отворачиваться, но на кота это не возымело воздействия. Мелинда чуть сощурилась, сконцентрировав больше энергии. Кот ощетинился — шерсть на холке приподнялась — и зашипел, тихо, но яростно. В его шипении прозвучало совершенно явственно: «Я не сдамся!».

Она выдохнула, расслабилась и пробормотала беззлобно:

— Ладно, ладно. Коль уж ты такой своенравный котяра, охраняй своего человека. Я тоже буду его охранять, но я далеко, а ты рядом с ним. Смотри, будь бдительным!

Кот скользнул зелёными глазами по её лицу, будто сканируя на искренность, поднялся, принял горделивую позу и с достоинством удалился, его тень мелькнула в коридорчике. Мелинде осталось только усмехнуться и признать: в этот раз исход поединка остался за котом, но в данном случае она не была против.

Глава 2

Эма проснулась и повернулась к светящемуся циферблату будильника. Ещё пять минут можно было спать, но что уж теперь делать, раз проснулась! Она повертелась под одеялом, устраиваясь поуютнее, чтобы хоть эти пять минут провести с удовольствием. Вставать совсем не хотелось.

Вчера она допоздна разбирала уже подзабытую английскую грамматику. Домашнее задание оказалось сложновато, и в некоторых своих ответах Эма не была уверена. Интересно, как справились с упражнениями её одногруппники? Что ж, завтра будет известно. Но то завтра, до него ещё надо дожить, а сегодня всё, что её ждёт, — это работа. Приятные воспоминания о вчерашнем дне и ожидания дня завтрашнего тут же улетучились. Впрочем, и неудивительно: каждое утро у неё безнадёжно пропадало настроение, стоило только подумать о работе. Дождавшись звонка будильника, Эма встала, уныло проковыляла в ванную и в том же унынии умылась. Надо было поспешить, чтобы не опоздать, и она спешно проглотила пару бутербродов, хлебая из кружки горячий кофе. Торопливо оделась, накрасила губы и ресницы и собрала в хвост волосы, проверила сумку… Бросив на себя дежурный взгляд в зеркало, Эма вышла из квартиры. Хотя как же хотелось остаться!

На улице светило апрельское солнце, но оно не радовало, а раздражало. Зима, мрачная и серая, как её настроение, устраивала Эму куда больше, чем этот наглый солнечный апрель. Но весна набирала обороты, и солнце становилось только наглее. Это такое безрассудство с его стороны: зачем столько света, когда в их офисе темно, как в гробу? И так же, как в гробу, весело.

Выбравшись из переполненного трамвая, Эма одёрнула съехавшую набок куртку и побрела через сквер. Она специально выходила на одну остановку раньше, чтобы лишних десять минут провести на свободе, прежде чем запереться в офисном склепе. А ещё использовала эти прогулки, чтобы обратиться ко вселенной и зарядиться положительной энергией. Если уж земные силы ей не помогают, то может, помогут небесные? На этот способ она наткнулась в интернете. Получалось не очень: то ли она недостаточно старалась, то ли что-то делала неправильно. Но как бы то ни было, другими средствами защиты от коллег-«вампиров» Эма не располагала, а потому прикрыла глаза и сделала пару глубоких вздохов. «Я в оболочке, в непроницаемой оболочке. Ничто не может навредить мне — я защищена. Светлая энергия космоса входит в меня и заряжает силой», — мысленно заговорила она речитативом. В этот момент нужно было представить зелёный столб энергии, льющейся с неба и пронизывающий с головы до пят, и она представила. «Я сильная и неуязвимая». Да уж! Сильнее некуда. Но тому театру абсурда, в который она попала, сложно противостоять. Впереди показался поворот, а за поворотом — крыльцо офиса. Эма сникла, и воображаемый зелёный столбик энергии над её головой иссяк.

В фирму «Люкс» она попала случайно и поначалу сочла это огромным везением. По приезду в Никольск она искала работу, любую — всё, что связано с офисом. В основном на резюме не отвечали. Реже — отказывали, сославшись на формальности. Пару раз работа находилась на других концах города и совсем копеечная. И вдруг ей перезвонили из «Люкса», куда требовался помощник руководителя — как раз тогда, когда она уже была близка к отчаянию. Офис без вывески и опознавательных знаков она нашла не сразу. «Мы не афишируем себя», — объяснили ей. Это было странно: ведь обычно торговые фирмы не прячутся, а стараются всячески привлечь к себе внимание! Впрочем, прятать всё-таки было что: за неприметным фасадом и пластиковой дверью размещался не то салон, не то музей. Мраморный пол, гипсовые панели, лепные потолки, хрустальные люстры, кожаные диваны и десятки безвкусных аляповатых картин в позолоченных рамах. Даже в туалетной комнате повесили какой-то натюрморт.

Собеседование проводила женщина лет пятидесяти, заместитель директора Лохвицкая Виолетта Юрьевна. «Понимаете, у нас своя специфика: коллектив маленький, вместе мы уже много лет, живём почти как семья, — вежливо и сдержанно сообщила она. — Это создаёт некоторые особенности в отношениях: закрытость, доверительность, свои традиции. Понимаете?». Эма утвердительно кивнула: что здесь непонятного? Болтливостью она не отличалась, как и открытостью. Лохвицкая, между тем, продолжила: «Мы занимаемся сбытом химической продукции. Но не переживайте, никакие специальные знания вам не требуются. Ваши обязанности — сугубо секретарские: работа на телефоне и ведение документов. Иногда — готовить некоторую информацию для руководителя. Командировок нет, корреспонденции мало. Посетители к нам не ходят, директор часто в разъездах, в данный момент тоже. При любых трудностях мы всегда придём на выручку, тем более в первое время. Что для нас важно — это поведение: вежливость, порядочность, дисциплина. Все распоряжения надо выполнять. Плюсом будет знание делового этикета и владение английским. У вас, как я вижу, это всё есть. Предварительно могу сказать, что вы нам подходите. Но решать буду не я — директор. Мы свяжемся с вами, когда решение примут».

Эма была уверена, что произвела хорошее впечатление: эта замдиректора держалась с ней так любезно. Да и работа обычная: вести документы. Именно этим она занималась последние четыре года. Ей так хотелось попасть в крутой офис в самом центре большого города — прямо как в кино. И мечта неожиданно сбылась. Спустя две недели ей снова позвонила Лохвицкая и поинтересовалась: «Ваши планы насчёт работы не поменялись? С понедельника можете приступить к своим обязанностям, руководство утвердило вашу кандидатуру». Тогда Эма полагала, что двери «Люкса» распахнулись к счастью для неё, сейчас сочла бы за счастье, если бы эти двери не открылись ей никогда.

«Люксом» владели брат и сестра, Ирина и Илья Каракис: он — официально по документам, она — по факту. Семейство немало потрудилось над оформлением офиса в духе странного микса техно и барокко: с картинами, мрамором, позолотой, современной электроникой и металлопластиком. Однако моральная атмосфера здесь больше всего соответствовала протухшей затхлости средневековья. Виолетта не преувеличивала, когда говорила об особых внутренних «правилах», которые, впрочем, относились только к младшему персоналу. Все наложенные запреты пришлось бы перечислять долго, проще было сказать, что разрешалось: дышать и исполнять указания свыше, без возражений и любой степени недовольства. Не переговариваться, не отвлекаться ни на что постороннее, не ходить по комнатам, не есть и не пить могло бы быть оправдано, если бы расхлябанность, досужие разговоры и бесцельные блуждания по офису мешали работе. Но вся штука состояла в том, что в «Люксе» в действительности никто ничего не делал! Рабочий месяц всех сотрудников можно было уместить в одну неделю не семи человек, а двух. И даже в этом случае те двое не умерли бы от перенапряжения.

Чем занималась сама Ирина Каракис, за несколько месяцев работы Эма так толком и не поняла: до полудня она проводила время, запершись у себя в кабинете. Потом ехала обедать — как правило, в какой-нибудь ресторан, а после обеда снова запиралась у себя. Её брат целыми днями играл в игрушки на компьютере или смотрел какие-то видео. Приближенные к Ирине — Лохвицкая и бухгалтер — также проводили время в основном в интернете. Водитель ждал распоряжений и решал кроссворды. Уборщица драила полы не менее трёх раз в день, а также двери, окна, панели и чистила тротуар, и она была единственным человеком в офисе, кто пахал как лошадь. Эме, к её радости, помимо почты и телефонных звонков, милостиво разрешили заниматься английским.

Как она со временем догадалась, «Люкс» представлял собой, по сути, фиктивную фирму по перегонке денег, и весь тот штат, который держала Ирина, был ей нужен исключительно для статуса и удовлетворения собственного тщеславия. В жизнь фирмы она вникала минимально, а всеми текущими мелкими делами ведала Лохвицкая. Ирину Каракис не смущало, а возможно даже и устраивало, что ее замдиректора оказалась психически неуравновешенным человеком, легко впадающим в истерику по любому поводу. Именно из-за психопатки Лохвицкой Эма рисовала перед собой то защитный крепостной вал, то зеленый столб космической энергии.

Она поднялась по скользким гранитным ступенькам к тонированной двери и нажала на звонок. С минуту ей пришлось ждать: уборщица Светлана, как обычно в это время, спешно домывала полы. Наконец, дверь распахнулась, и перед Эмой возникло широкое добродушное лицо Светланы:

— Здрась-те! Это вы? А я уже думаю, неужели наша лошадь прискакала?

«Лошадью» уборщица именовала Виолетту из-за чуть подпрыгивающей походки и смеха, похожего на ржание.

— Сейчас прискачет. Здравствуйте, Света.

— Может, она сегодня опоздает? — с надеждой предположила уборщица.

— Вы же знаете, она не опаздывает.

— Знаю. Поэтому и спешу: в два автобуса не влезла сегодня! Представляете? С охраны офис сняла позже положенного… Ох, хоть бы успеть помыть коридор до её прихода!

Светлана яростно заработала шваброй, однако же не успела: Виолетта появилась спустя минуту и раздраженно фыркнула в ответ на приветствие. Значит, не в духе, и день ожидается тяжёлым — Светлана и Эма незаметно переглянулись. Лохвицкая, тем временем, придирчиво осмотрела помещение, поджала губы и выпятила подбородок, уставившись на уборщицу.

— Вы что, до сих пор не закончили уборку?

— Уже заканчиваю! — поспешила заверить Светлана. — У вас я убрала, Виолетта Юрьевна… У Ирины Борисовны тоже! Осталось только немножко в коридоре и на кухне.

— А в туалете?

— В туалете чисто.

— Что значит «чисто»? Я спросила, вымыли ли вы туалет, а не чисто там или грязно! Вы что, в туалете не помыли?! — Тонкие брови замдиректорши стремительно поднялись.

— Нет, нет, Виолетта Юрьевна! Я имела в виду, что я там уже убрала.

— Так выражайтесь яснее!

Эма искоса взглянула на бушевавшую Лохвицкую. Какая она уродливая, когда злится! И так не писаная красавица — хотя и считает себя таковой. А когда злится — щурит свои рыбьи глаза и выдвигает утюгом острый подбородок.

— Вы мало сделали за утро. Вы ведь опоздали? — догадалась замдиректорша и вперила в уборщицу тяжёлый взгляд.

— Нет. — Светлана ниже склонилась над шваброй.

— Ну-ну. Только не забывайте, что это легко проверить. Вы же знаете, что я всегда могу позвонить в службу охраны и узнать, во сколько вы сняли сигнализацию.

— Я помню… — пробормотала уборщица совсем тихо, но Лохвицкая на время потеряла к ней интерес. Подойдя к гардеробу, она принялась любовно развешивать свой плащик. «Парижский крой», — как на днях кокетливо объяснила она бухгалтеру и Ирине. Закончив с плащом, Виолетта резко повернулась к Эме:

— Эмилия, вы как всегда не включили в холле свет!

Другие сотрудники «Люкса» не считали зазорным, если нужно, щёлкнуть выключателем, но не Виолетта. Она неизменно звала секретаря и с выражением издевательской надменности распоряжалась: «Включите свет». Такие унизительные моменты приводили Эму в бешенство, но не делали её более исполнительной. Возможно, то было бессознательное, но упорное выражение протеста.

Усилием воли Эма постаралась подавить злость и откликнулась:

— Сейчас включу.

Однако как раз её спокойствие вывело Лохвицкую из себя. Хрипловатый голос начал стремительно набирать истеричные обороты:

— Когда вы уже запомните?! Вы что, не слышите меня?! Почему вы сидите?! Да включайте же свет, наконец!

Происходящее выглядело глупо и уродливо: немолодая женщина, визжащая, то ли как чокнутая барыня, то ли — как избалованный ребёнок. Выйдя из-за стола, Эма подошла и в сердцах ткнула в кнопку выключателя.

— Вы, кажется, чем-то недовольны? — Лохвицкая перестала орать, но сжала в ниточку тонкие губы.

— Нет.

— Вот и прекрасно! Исправляйте свои ошибки!

Всё так же, со сжатыми губами, Лохвицкая развернулась и, стуча каблуками, метнулась в кабинет. Дверь за ней захлопнулась.

— Уф!.. — Уборщица с шумом выдохнула и покачала головой. — Как будто ураган пронёсся.

— Ага. Смерч под названием «Виолетта».

Светлана хохотнула, но тут же испуганно зажала руками рот:

— Ой, что это я?.. Ещё убьёт, если услышит.

— Сегодня да: может и убить. Там правда порядок? — Эма кивнула на кабинет хозяйки.

— Да, я убрала. И пыль вытерла, и стол протёрла, и часы проверила. Не переживайте.

— Спасибо вам.

— Да не за что! — Уборщица махнула рукой. — «Лошадь» сегодня совсем бешеная… Вон как орёт! Но ей можно. Она же своя. Обедает в ресторанах с Ириной Борисовной, по магазинам с ней вместе ходит.

— И что с того? Из-за этого она как-то стала лучше — что ест в ресторанах?

На столь сложный вопрос уборщица не нашла ответа и просто повторила:

— Ну-у, ей можно… Вы не злитесь, ладно? Не обращайте на неё внимание, — благодушно посоветовала Светлана. — Тогда вас не уволят. А если будете перечить, то уволят. Как ту девочку, что работала до вас.

«Я сама уволюсь, — подумала Эма. — Что, кто-то всерьёз полагает, что я стану всю жизнь это терпеть? Чушь собачья!»

Уборщица всмотрелась в монитор камеры наблюдения возле двери.

— О, кажется, бухгалтер. Пойду открою.

— Ладно. А я сделаю себе чаю.

Эма отправилась на кухню — просто чтобы никого не видеть. А чтобы ещё и никого не слышать, включила электрочайник. Света, конечно, неплохой человек… Да и бухгалтер в сравнении с Лохвицкой почти душка. Но после истерики Виолетты Эму тошнило здесь от всех и от всего. Она села и в бессилии уронила голову на руки. Идиотское утро… Идиотский день… Идиотская работа… Спасаться оставалось только одним способом: заняться учёбой. Выждав немного, пока все разошлись по кабинетам, она тоже вернулась на своё место, открыла тетрадь, пробежала глазами записи и закрыла. В голову ничего не лезло. «Мне нужно продержаться полгода, — сказала себе Эма. — Ещё каких-то полгода! Я сдам экзамен, получу сертификат, уволюсь из этой тюрьмы и уеду. Но ближайшее время мне нужно как-то пережить. Другого выбора просто нет». Она снова открыла тетрадь и, собрав все силы, чтобы сконцентрироваться, погрузилась в урок.

Глава 3

От центральной синей мощёной дороги, нагретой солнцем, шло тепло. Воздух тоже был теплым, и ветер — ласкающе приятный. Не то что у Яна. Как он там вообще живёт?! Она вспомнила стылый ночной воздух и ветер, пробирающий до костей даже через плащ, и поёжилась. И вообще этот его город!.. Который забрал у неё его. Она снова передёрнула плечами, теперь сердито. Если бы можно было вернуть его назад! Она бы всё отдала за это! Сколько раз она думала о такой возможности и ничего не могла придумать: кто она такая, чтобы диктовать ему? Подобное Мелинда даже не рассматривала. А здесь, в Синем Городе, в Разноцветном Мире, так хорошо! И ночами тоже: в саду столько светлячков, они светят, как маленькие звёзды. А свежий кристально чистый воздух пропитан ароматом ночных фиалок…

— Ах, Ян, если бы ты вернулся!

Увлёкшись, она не заметила, что произнесла это вслух, и поняла это, когда к ней почтительно наклонилась сопровождавшая её маленькая пикси с взъерошенными розовыми волосами:

— Вы что-то сказали, леди?

— А… Нет, нет!.. Просто немного задумалась. — Мелинда встрепенулась и улыбнулась по-королевски величественно и милостиво. И сама порадовалась себе: как хорошо у неё выходит держаться! Все это говорят. И говорят, что у неё королевские не только манеры, но и осанка, и голову она держит так, будто носит корону. — Не беспокойся, Рози, — войдя в роль, дружелюбно добавила она.

Маленькая пикси расцвела смущённой и счастливой улыбкой.

Мелинда незаметно улыбнулась тоже: да, хорошо одаривать других. Ей нравилось быть такой, хотя чаще она была другой — собой настоящей. Мелиндой, которой некогда натягивать на себя манеры, как торжественный наряд: у неё столько забот, что бывают дни, когда головы поднять некогда, не то что придавать себе какой-то вид. На самом деле ей нравилось помогать другим, особенно тем, кто действительно нуждался в помощи, а не обращался за удовлетворением своих капризов: типа зелья красоты, чтобы стать ещё чуть-чуть красивее, или аромата, чтобы вскружить голову избраннику. То была такая ерунда! Но Мелинда бралась и за такие дела — потому что за них щедро платили. А плата — это то, что можно использовать на благо тех, кто платить не может. Особенно животные: значительную часть своего дохода от услуг она направляла именно на помощь больным и несчастным животным.

Сегодня, впрочем, ей выпали другие заботы, не менее важные и приятные: посещение монастырской школы для девочек сирот, которую она опекала. Они демонстрировали свои умения и подготовили целую программу! Её растрогало, как они старались, особенно самые младшие. Многие были отмечены Даром, но не у всех он был сильным, чаще вполне обычным: девочки настраивались на силы природы, предсказывали погоду, творили несложные заклинания, помогающие вырастить растения в оранжерее, добавить влажности воздуху или наоборот сделать его суше, чтобы не развивалась гниль. Некоторые предсказывали погоду. Некоторые умели заряжать синие камни и в будущем смогут делать амулеты и талисманы родов. Это ценный Дар: наделённых им — не так много, а вот работы для них — хоть отбавляй. Из этой категории одарённых она потом наберёт себе помощниц. А однажды и выберет преемницу… Точно так, как когда-то выбрали её. Ей было всего 12 тогда, но леди Мередит, прошлая верховная ведьма, увидела в ней особый Дар — настоящий, сильный и всесторонний, и не ошиблась. С тех пор Мелинда и не жила больше в монастыре, а обитала в поместье леди Мередит, теперь уже сама в статусе верховной и со всеми вытекающими привилегиями. Вот даже одна из пикси служит у неё — Мелинда покосилась на маленькую старательную Рози, которая исполнительна, предупредительна и максимально заботлива. Как хорошо, что она есть у неё.

Верховной ведьме позволялось поддерживать отношения с другими кругами магии — представителями культур фейри, фей, пикси, магов разных уровней и мастей… И ещё многими. В Большом Мире по своему невежеству и из-за потери всех знаний о магии считают, что таковых вовсе не существует. Странно, конечно, что там так глупы! Истина осталась только в сказках, но кто к ним всерьёз относится? В Разноцветном Мире прекрасно знали, что существует много магических рас, принадлежащих к разным кругам магии. Однако собственно людьми считались только представители высших кругов магии — ведьмы и маги. Всех остальных по Закону относили к нижестоящим, не вполне человеческим существам. На самом деле нет: большинство из них — люди, только наделённые тем или иным качеством Дара. Как верховная ведьма, посвящённая в мудрость, Мелинда знала это. И лишь некоторые магические расы действительно не вполне люди: гномы, например. Но для них тоже есть свой круг магии, просто они… действительно другие. Так что и в Разноцветном Мире не всё идеально, следовало признать: круги магии разобщены, им не дозволено иметь контакты, чтобы они не попытались объединиться и применять силу в обход Кодекса по применению магии. Ведьмы и маги первых трёх кругов не попали под ограничения и жили свободно — если не считать ограничения на контакты. А вот другие круги не имели права смешиваться ни с магами, ни тем более с обычным человеческим сообществом и вынуждены были селиться собственными анклавами, поддерживая только деловые и торговые отношения. Конечно, это очень неудобно. И вызывает много недовольства и обид. А однажды может вызвать и бунты. Но на многие запреты иногда закрывают глаза — если всё это не выходит наружу. Все же знают, что тайком и люди, и представители магии контактируют между собой: невозможно соблюдать полную изоляцию, если можно прикрыться торговлей или посредничеством. Особенно часто этим грешит молодежь, заводя интрижки с кем-нибудь из одарённых. Да и сами одарённые отнюдь не против вступить в связь с тем, с кем нельзя.

Эта проблема взаимоотношений и их регулирования требует решения, — Мелинда вздохнула. А может даже, стоило бы пересмотреть некоторые устои, которым уже больше двухсот лет. Но никто не решается брать на себя такую ответственность, прослыть разрушителем порядка и традиций: нет, за традиции все стоят железно. Даже разговоры о любом смягчении правил не приветствуются, а могут быть и опасны. Значит, так оно и будет, пока не появится какой-нибудь радикал-реформатор, не боящийся заговорить во весь голос о том, о чём только шепчутся, и то лишь некоторые. Остальные просто принимают как данность и смиряются. А наверное не произошло было ничего настолько страшного, если бы правила изменили!

— Я открою, леди. — Они подошли к воротам поместья верховной ведьмы Синего Города, и Рози, вежливо поклонившись, достала из кармана своего белого крахмального передника ключ с инкрустированным сапфиром. Собственно, ключом и был сам сапфир.

— Да, конечно, Рози, — великодушно позволила Мелинда, не демонстрируя того, о чем только что думала. Верховная ведьма — не та личность, кому с руки внедрять новшества.

Мелинда вошла, ворота за ней закрылись. Рози снова спрятала ключ под передник. И верховная ведьма порадовалась, как хорошо всё же складывается ее жизнь! Почти идеально! Почти.

***

Прошло несколько недель, и Эма незаметно для себя привыкла и к учёбе, и к школе. Ей нравилась Ольга — требовательная, но живая и позитивная. Нравились уроки, где можно было не только заниматься английским, но и общаться. Одногруппники, к которым поначалу она отнеслась с настороженностью, оказались весёлыми, легкомысленными, но по-своему интересными. Ей нравилось, что они поддерживают приятельские отношения: поздравляют друг друга с праздниками, обмениваются сувенирами, устраивают совместные посиделки… Это было так мило! К её появлению они отнеслись вполне благосклонно. Даже девочки, хотя и имели вид «мажорок», в действительности оказались нормальными — без заносчивости и высокомерия. Оказалось, что они вместе учатся не только в школе «Полиглот», но ещё и на юрфаке. Хотя, похоже, «учатся» — это было громко сказано: девчонки предпочитали веселиться и проводить время в своё удовольствие, а вот как-либо напрягаться совсем не входило в их интересы. Спустя всего пару занятий они болтали с Эмой, как со своей, посвящая её в курс жизни школы и их группы. Заодно девочки предложили обменяться телефонами и подружиться в соцсетях — правда, больше для того, чтобы спрашивать ответы на домашние задания, чем общаться, но и это для начала было не так уж плохо.

Между делом Люба сообщила Эме, что Женя — студент второго курса и у него какая-то сложная техническая специальность, но если что, с ним можно проконсультироваться по части компьютеров: в этой теме он неплохо разбирается. Панов, как правильно догадалась Эма, был самым старшим и предпочитал вести себя также — как взрослый с ребятишками. Люба сказала, что он «выделывается», Вероника хмыкнула в ответ на это и сказала, что «флаг ему в руки». Панов и правда отличался самомнением, а ещё больше — самолюбованием: даже в мелочах он настолько рисовался, что, казалось, будто он при этом восхищается собой в зеркале. Панов держался вальяжно и степенно, любил иронизировать, а порой и пошловато шутил, и всё это — с выверенной лёгкой небрежностью на лице и в голосе. Эти его манеры не особо нравились Эме. Однако непосредственно с ней он почему-то держался несколько иначе, чем с другими: более ровно и дружелюбно, без обидной снисходительной иронии. К её удивлению, он подсел к ней уже на втором уроке, завёл ни к чему не обязывающий разговор и предложил свою помощь, если ей что-нибудь вдруг понадобится. В общем, так сложилось, что на занятиях они теперь сидели рядом. Он интересовался, чем она занимается, давно ли в городе и какие у неё планы насчёт английского, и ему явно понравилось то, что она о себе рассказала. Сам же Панов со значением ей сообщил, что работает в крутом представительстве какой-то фирмы (название ей ни о чём не говорило), и ещё состоит в одной местной политической организации, и он там — очень нужный человек. Видимо, после этого она должна была упасть в обморок от восхищения — во всяком случае подобное ожидание читалось на его лице. Но в итоге Панов удовлетворился её кивком головы в ответ.

— Английский мне нужен в том числе для загранкомандировок. Я и сейчас часто общаюсь с иностранными партнерами, — кинул он нарочито небрежно. — Переговоры, корреспонденция, звонки…

Эме стало смешно, и она решила подыграть ему, заметив почти также небрежно:

— Я тоже веду переговоры с иностранными партнёрами нашей фирмы.

Самое забавное, что это было чистой правдой: вот уже несколько недель в «Люкс» приходили письма от одного немца: почему-то он прямо-таки жаждал купить именно у них какую-то продукцию. Он был так настойчив и так добивался их положительного ответа, как будто других продавцов не существовало! Однако вся его настойчивость и старания имели нулевой эффект: Лохвицкая читала перевод его очередного письма, выполненного Эмой, раздражённо кривилась и так же раздражённо бросала:

— Ну, напишите ему там что-нибудь… Что в настоящее время у нас подписаны договоры на поставки и нет свободной продукции. Только как-нибудь повежливее, хорошо? Вот же достал! Интересный какой-то товарищ.

Эма кивала, соглашаясь, что товарищ и правда интересный и шла облекать очередной отказ в очередной вежливый ответ, напоследок неизменно добавляя: «Вы можете связаться с нами позднее». Немец понимал это буквально и спустя неделю снова им писал.

Естественно, она не сообщила Панову всех деталей этой переписки, но добавила, что однажды ей пришлось переводить приглашение в английский клуб для сына Ирины, студента достаточно престижного лондонского учебного заведения. На Панова её рассказ произвел сильное впечатление: если он и до того выказывал ей расположение, то теперь позволил ей быть почти что на одной с собой высоте.

— Мы же с тобой серьёзные люди, — к слову со значением заметил он ей, — в отличие от кое-кого, не будем называть имена. Нам английский нужен для дела. А то некоторые ходят сюда чисто развлекаться.

— Это их право, — улыбнулась она.

— Безусловно. — Он картинно развёл руками. — Но всё же я предпочитаю тратить своё время на то, что даёт эффект. Хотя, — теперь Панов вперился в неё красноречивым взглядом, — развлечения я тоже люблю. И от них не отказываюсь.

На этот раз она пожала плечами, не вполне понимая, почему ей должно быть это интересно.

Но если с Пановым в принципе всё было ясно, то Ян, ещё один участник их маленького коллектива, пока что по-прежнему оставался для неё белым пятном на карте. Открыто интересоваться им у девочек Эма не решалась, а они почему-то не считали нужным о нём рассказывать. Иногда ей казалось, что у него отношения с Любой — она делала это предположение из того, как они перешучиваются и переглядываются, — а иногда казалось, что нет: ведь он так же весело и беззаботно болтал и с Вероникой, и с Женей, и вся компания заливалась дружным хохотом. Только с Пановым Ян, похоже, не слишком ладил. Впрочем, это не удивляло: Панов претендовал на лидерство, Яну же, судя по всему, было плевать на его претензии и заявки, а сам он пользовался куда большей популярностью у одногруппников, чем Панов.

Эма не знала, на чьей стороне она в этом завуалированном конфликте: Панов при всём своём нарочитом дружелюбии не особо ей нравился, а Яну, кажется, не нравилась она сама. Во всяком случае он ею не интересовался и едва ли отличал от стенки. И это её почему-то чертовски задевало: неужели она самая никчёмная и посредственная среди всех? Или это из-за её общения с Пановым? Можно было предположить и это, но Ян отвернулся от неё ещё на первом занятии. Нет, видимо, всё же причина была в ней самой. И вот эта-то вероятность её и злила — как злил и сам Ян со своим очевидным игнором. Ей хотелось задеть его, чтобы он хотя бы увидел её, но потом она напоминала себе, что он того не стоит, и искать его внимания унизительно — тем более из-за одних только его красивых глаз. Но глаза — чего уж там! — правда были красивые: их прозрачная льдистая голубизна буквально врезалась ей в память. И если быть совсем уж честной, ей всё также хотелось нравиться ему и чтобы он смотрел на неё с такой же улыбкой, как на Любу, но он на неё не смотрел.

То было бесконечно глупо — увлечься им, просто потому что он красивый и потому что не смотрит на неё. Но её всегда влекло к красивым людям, которые, к тому же, или сторонились её или не отвечали ей взаимностью.

Раскладывая по полочкам причины и следствия, Эма сама понимала, как мало может быть интересна Яну: наверняка у него есть своя компания, где его обожают и буквально заглядывают ему в рот, и наверняка есть девушка, которая — Люба это или не Люба — тоже обожает его не меньше: с такими, как он, не бывает иначе. А может быть, и он от неё без ума — мало ли, что там за королева! И что же она сама? Не самая юная, пусть даже и выглядит не на свои двадцать шесть, не самая красивая, хотя и не лишённая привлекательности, неброско одетая, пусть даже и неплохо, правильная, сдержанная, закрытая, старательная… Чем она может выделиться настолько, чтобы захватить его внимание? Наверное, разумнее было бы довольствоваться Пановым — вон он и сам старательно выражает свои симпатию. Что же тогда она? Крутит носом, просто потому что завышает себе цену? Но нужен ли ей этот Панов? Её подружка — та самая, которая одолжила ей квартиру, Кристина — сразу бы сказала, что Панов — без вариантов! Сейчас, пока от него есть толк. А в уме держать Яна: разменять фигуры всегда можно. Но сама Эма была совсем другая, не как Кристина, и вариант подруги ей уж точно не подходил… Может, и есть смысл узнать Панова получше, однако нужен ли он ей? Она не искала близких отношений — найти бы просто друга, чтобы не чувствовать себя такой одинокой! «А нужен ли тебе Ян?» — тут же подкидывал ей вопрос внутренний голос. И она — Яну? После этого оставалось только вздыхать и браться за уроки.

***

Часы на компьютере показывали 18:10, но Ирина Каракис не объявила «отбой», а это означало, что все остаются на своих местах, хотя рабочий день и закончился в шесть. Зачем они сидят ещё и вечером, если и днём ничем не занимались, было неясно. Возможно, Ирина напоминала тем самым, что она — хозяйка. А возможно, просто забыла отпустить сотрудников. Сегодня в офисе гостил Никифор, одиннадцатилетний племянник Ирины и сын Ильи, и тётушка проводила время с ним.

Никифор был не таким уж редким гостем в «Люксе»: время от времени отец привозил его после школы и отдавал на попечение сестры, пока сам он сидел, уткнувшись близорукими глазами за толстыми стёклами очков в экран компьютера. В своём юном возрасте Никифор был избалован, заносчив и испорчен вседозволенностью. С работниками «Люкса» он держался по-свойски, как хозяин, и не считал нужным выбросить фантики от конфет, вымыть чашку или вытереть ботинки о коврик на входе, чтобы не оставлять на полу лужи и грязь. К урокам Никифор не проявлял рвения, но Ирина старалась заниматься с ним, перемежая занятия чаепитиями и болтовнёй. В этот вечер события развивались именно по такому сценарию.

— Вот же чёрт! — Эма тихо выругалась. Если через пять минут у неё не получится уйти, она опоздает на английский, а этого она желала меньше всего: сегодня они пишут контрольную.

Эма напряжённо вслушалась в звуки за дверью кабинета хозяйки: нет ли признаков, что там собираются домой? Но нет, ничего похожего на это не было — только невнятное бормотание, смех и звон посуды. Из «большого кабинета», где обитали сам директор, Лохвицкая и бухгалтер, вышел Илья и присоединился к остальному семейству. Эма проводила его взглядом. Может, он заберёт сына и отправится домой? Тогда и все остальные отправятся тоже. А если они решат ещё задержаться, то появляется риск «пролететь» с контрольной.

В хозяйском кабинете к укоризненному голосу Ирины добавился нудящий голос Ильи: он что-то выговаривал сыну. Дальше всё затихло. Чтобы сэкономить хотя бы пару минут, Эма решила выключить компьютер. Так делать не разрешалось, пока хозяева на работе: предполагалось, что им может что-нибудь срочно от неё понадобиться. Но ведь на самом деле им нет дела ни до неё, ни до её компьютера! Экран мигнул и погас, и она осталась сидеть, зажав руки между коленями. Время текло неспешно, как густой мёд, а ничего не менялось. Эму охватило отчаяние. Но отчаяние заставило её также отбросить привычную скромную незаметность. Она встала и подошла к тяжелой тонированной двери кабинета Ирины. Какая разница, что для «Люкса» такой поступок — нечто невероятное! Почти сродни извержению вулкана. Сделав глубокий вдох, Эма постучалась и приоткрыла дверь.

Ирина сидела за своим столом, чуть подавшись вперёд к монитору компьютера с изображением надкушенного яблока на белоснежной задней панели. Напротив неё на вращающемся кресле вертелся Никифор. Илья разместился на диване в другом конце кабинета — без тени улыбки, ссутулившийся и будто нахохленный. Эма вторглась в их семейную обстановку и почувствовала себя неловко. Они, кажется, тоже — судя по их удивлённым и чуть растерянным лицам.

— Вы что-то хотели, Эмилия? — поинтересовалась хозяйка.

— Да… Извините за беспокойство, Ирина Борисовна. — Эма заставила себя говорить уверенно, ведь с точки зрения здравого смысла ничего недопустимого в её действиях не было. — Я по личному вопросу.

— Слушаю вас.

— На курсах английского у меня сегодня контрольная, и мне надо на ней присутствовать.

Никифор, видя, что тётушка отвлеклась, воспользовался благоприятной ситуацией, сорвался с кресла и в два прыжка преодолел расстояние до дивана.

— Папа, папа! А мы пойдём сегодня в бассейн?

— Сегодня — нет. Мы заберём с работы маму и поедем домой.

— У-у-у… А завтра? Мы пойдём завтра? Ну, пожа-а-а-луйста!

— Завтра может быть, — пронудил Илья и остался сидеть, сложив руки на груди.

— Папа, папа! — захваченный новой идеей, Никифор снова оживился. — А в субботу? Мы пойдём в субботу на футбол? Давай пойдём! Ты говорил, что с абонементом мы можем ходить на все матчи!

— Может быть, пойдём, может быть, нет. Посмотрим.

— Папа отведёт тебя на футбол, когда у него будет время, — объяснила Ирина племяннику и повернулась к Эме. — Да, так на чём мы остановились? Никифор отвлёк нас. — Её губы тронула снисходительная улыбка, и сложно было сказать, кому в большей степени адресовалось снисхождение — Никифору, Эме, Илье или всем сразу.

— У меня сегодня занятие, — повторила Эма, — через десять минут. Контрольная. Мне бы не хотелось пропускать, а время… — она красноречиво указала глазами на каминные часы, — уже поджимает… Вы отпустите меня?

Ирина тоже перевела взгляд на часы и согласилась:

— Да, действительно… Время уже позднее. Вы можете быть свободны, нам сейчас не понадобятся ваши услуги. Так что вы вполне успеваете.

Она не успевала, но сочла за лучшее не спорить:

— Почти.

— Тогда не задерживайтесь. Только предупредите Виолетту Юрьевну, что сегодня сдать офис под охрану нужно будет ей.

— Конечно, я предупрежу. Спасибо! — поблагодарила Эма хозяйку и попрощалась со всем семейством: — До свиданья!

— До свиданья. — Ирина ответила ей с величавостью знатной дамы, Никифор что-то буркнул, Илья невыразительно пробубнил себе под нос.

Эма вышла из кабинета, едва сдерживая торжество. Она не ошиблась в расчётах: если хозяйка к чему-то и относилась с уважением, так это к учёбе и карьере. Даже сам факт, что Эма начала посещать курсы, вызвал у неё неподдельное одобрение. Странно только, что Лохвицкая не знала ни одного языка, гордилась своим незнанием, но это не помешало ей стать заместителем директора с диктаторскими полномочиями. Вспомнив о Лохвицкой, Эма почувствовала, как у неё заныло в животе: теперь ведь надо сообщить Виолетте, чтобы она сдала офис! Почему хозяйка сама не сказала ей это?.. А возложила на никчёмную в общем представлении секретаршу? Лохвицкой же, видимо, подсказало шестое чувство, что под боком что-то произошло. Иначе почему она сама вдруг приоткрыла дверь и высунулась, по-крысиному поведя носом:

— Всё в порядке?

— Да. — Эма постаралась не терять самообладания.

— А что руководство?

— У себя.

— Вы выключили компьютер? — заметила Лохвицкая и тут же скривилась.

— Я выключила компьютер, потому что Ирина Борисовна отпустила меня. У меня английский, и я опаздываю.

— Вы что, ходили к Ирине Борисовне? — Недовольное выражение сначала застыло на лице Виолетты, а потом медленно сползло, сменяясь растерянностью.

— Да, — подтвердила Эма и осторожно добавила. — Ирина Борисовна сказала, чтобы вы сдали офис под охрану.

Лохвицкая пожевала губами. Возразить она не могла, возмутиться решением Ирины — тоже. Ей оставалось только смириться. Но несложно было догадаться, что случившееся она восприняла как страшное унижение. И за это, само собой, последует месть. Естественно, не хозяйке — секретарше. Эма прочла предвкушение расправы в её глазах и невольно поёжилась.

— Конечно, — криво изобразив улыбку, Лохвицкая кивнула, но вдруг спохватилась. — А почему вы не уведомили меня, что вам нужно уйти? И сразу отправились к Ирине Борисовне?

Эма придала своему лицу наивность, а голосу — простодушие:

— Так ведь решения принимает Ирина Борисовна?

То был ещё один гвоздь в крышку гроба — Эма понимала, что за всё придётся заплатить, — и всё же не смогла удержаться от внутреннего торжества.

— Я ведь — секретарь руководителя? Только она может сказать, нужна ли я ей ещё сегодня.

Лохвицкой осталось только бессильно проронить:

— Конечно…

— Я пойду, Виолетта Юрьевна. До свиданья!

Кажется, Лохвицкая тоже пробурчала что-то на прощание, но Эма уже не расслышала. Она сбежала по гранитным ступенькам и выскочила из переулка на соседнюю улицу. Вне всяких сомнений, она опоздала, но хотя бы попадёт на урок! И что-то успеет написать. По тротуару пришлось тоже пробежаться — благо, школа совсем рядом. Взмыленная и запыхавшаяся, Эма влетела в класс. Все дружно уставились на неё, оторвавшись от листочков с заданиями.

— Добрый вечер… Извините, я опоздала… — пробормотала она по-английски, заодно стараясь отдышаться.

— Да-да, здравствуйте, — прервала её объяснения Ольга, — проходите, Эмилия, и садитесь. Я выдам вам тест. Контрольная уже началась.

Она осмотрелась: где же ей сесть? Рядом с Пановым уже сел Женя, девочки тоже уселись парой. Свободное место было рядом с Яном. Эма внутренне усмехнулась: ну вот, кажется, и то, чего она так ждала! Но вместе с тем испытывала неловкость: вот так просто завалиться к нему за стол? С другой стороны, она ведь не домой к нему заваливается! И сидеть ей тоже где-то надо. Она пробралась к нему, стараясь никого не задеть, и на всякий случай тихо спросила:

— Можно?

— Конечно. — Он кивнул и убрал со стула синий джинсовый рюкзак.

— Спасибо.

Она села, достала ручку, взяла листки с заданиями и постаралась сосредоточиться. Первое задание было несложным, и она справилась с ним быстро. Второе сложнее, и над ним пришлось подумать. А вот третье привело её в ступор. То были вопросы на знание устойчивых выражений. Эма помнила страницу учебника, где разбиралась эта тема, помнила, какая на той странице была картинка, но больше — ничего. Почему-то она не придала значения этому разделу. Просто перелистнула его. И вот теперь она понятия не имеет, что ей писать. Это был провал: она не знала ничего. Повертев ручку, она нерешительно вписала пропущенное в предложении слово — наугад. Потом точно так же вписала следующее. Дальше вариантов у неё не было. Эма подпёрла голову и в отчаянии прикрыла глаза.

— Здесь надо не так, — услышала она тихий голос Яна и даже не сразу поняла, о чём он.

— Что?..

Она в растерянности подняла на него лицо. Ян смотрел на неё с искренним дружелюбием. Похоже, он правда хотел ей помочь.

— Я говорю, что в первом предложении нужен другой оборот. Вот этот. — Он карандашом написал на полях листочка правильное словосочетание.

— Спасибо, — поблагодарила она, исправила написанное и снова посмотрела на него, теперь вопросительно. — А здесь?

— Вот так. — Он написал ещё одну фразу.

Эма вписала нужные слова и призналась:

— Я пропустила эту страницу в учебнике.

— Бывает! Я сам терпеть не могу все эти словосочетания, но Оля несколько раз гоняла меня по этой теме, что пришлось запомнить.

— Ей нужно было и меня погонять, — вздохнула она.

— Ещё успеется! — Он весело подмигнул ей и написал следующее выражение. — Дальше вот…

— Ребята! — окликнула их Ольга. — Пожалуйста, не переговаривайтесь! Каждый работает сам.

Эма склонилась над листочком, но всё же шепнула ещё раз:

— Спасибо!

— Не за что. Не забудь стереть подсказки, — ответил Ян тоже шёпотом.

Она улыбнулась себе под нос.

С остальными заданиями Эма уже справилась. Урок закончился, но не все успели закончить работу. Люба и Вероника дописывали, упрашивая дать им ещё пять минут, Панов тоже строчил на листочке и попутно рылся в учебнике, пользуясь суматохой.

Эма только складывала вещи в сумку, когда Ян подхватил свой рюкзак, кивнул ей и улыбнулся:

— Пока! Прочти на всякий случай ту страницу, вдруг потом ещё попадётся?

— Прочту, — пообещала она. — Пока!

Она проводила его взглядом, лишь тогда сообразив, что до сих пор улыбается. Ну и ну! Неужели лёд тронулся? И Ян всё-таки, наконец, заметил её? Или замечал и раньше, но просто не подавал вида? Как бы ни было, то было приятно, и Эма почувствовала себя почти счастливой. Должно же и на её долю достаться хоть немножечко наивного девчачьего счастья! Давно уже не случалось, чтобы кто-нибудь вызывал у неё такую искреннюю улыбку — даже на душе стало светлее. Выходит, есть на свете люди, которые помогают улыбаться, а не заставляют плакать, как всё то время, как она перебралась в этот большой чужой город. Сегодня Ян помог ей не только с контрольной — он помог ей с хорошим настроением в такой, казалось бы, безнадёжно поломанный вечер. И она подумала о нём с теплотой и благодарностью.