Оглавление

Глава 1. Клеймо Бога-Обманщика

Воздух в Зале Молчания вибрировал от сдержанной мощи, пах озоном, ладаном и страхом. Высокие своды, теряющиеся в дымчатом мареве, были испещрены рунами, импульсы которых мягким светом отражались на сотнях замерших лиц. Сегодня решались судьбы. Сегодня боги протягивали руки из своих небесных чертогов, чтобы коснуться избранных.

Элиана Вейл стояла в толпе выпускников Академии «Элириум», чувствуя себя букашкой, затерявшейся в кафедральном соборе. Её мантия, поношенная и чуть потёртая на локтях, казалась убогой по сравнению с шитыми серебром и золотом одеяниями однокурсников из знатных семей. Она прижала к груди книгу — старый, потрёпанный том по теории иллюзий, — как щит. Её щит. Её единственное достояние.

Самый важный день в жизни любого мага. Распределение.

С двадцатилетием за спиной магический дар человека окончательно кристаллизовался, становясь видимым для высших сил. Боги выбирали себе слуг, чемпионов, пешек — кому что было угодно. Взаимовыгодный договор: покровительство и часть божественной силы в обмен на служение. Не получить покровительства было равно социальной смерти. Стать «неизбранным» — означало быть отринутым, стать никем. Пустым местом. Таким, какими были её родители. Элиана сглотнула комок в горле, снова ощутив знакомый привкус жгучнй тоски. Они умерли от обычной лихорадки, потому что маги-целители не лечили «пустых».

— Смотри, Вейл до сих пор носит эти смешные стёкла, — прошипела рядом чья-то насмешливая фраза. Элиана машинально поправила очки на переносице. — Как она вообще окончила академию? У неё магии кот наплакал.

— Жалости ради, — флегматично ответил другой голос. — Ей бы богу смерти прислуживать, и на том спасибо.

Элиана стиснула зубы, заставляя себя смотреть вперёд, на подиум, где замер верховный арбитр в белой мантии, расшитой символами всех пантеонов. Она не была бездарной. Просто её магия была другой. Она не метала огненные шары и не призывала молнии. Её сила была тихой, манипулятивной, почти невидимой. Она могла сплести иллюзию такой тонкости, что самый зоркий страж принял бы её за реальность, могла шёпотом заставить замок повернуться, а стражника — уснуть, но на показных экзаменах, где ценилась грубая сила, её дар был бесполезен. Её считали слабой. Почти смертной.

Один за другим выпускники поднимались на мраморный круг, касались руны призыва и замирали в ожидании. Воздух трещал от энергии.

— Лиана Стормхольд! — громогласно объявил арбитр.

Девушка с волосами цвета воронова крыла уверенно шагнула вперёд. Её рука легла на камень. Над её головой вспыхнул символ молнии, и в зале запахло грозой. Громовой раскат, эхо которого отозвалось в самих стенах, и перед ней материлизовался серебряный молот, парящий в воздухе.

— Покровитель — Тор! Бог Грома и Бури! — возвестил арбитр, и зал взорвался аплодисментами.

Лиана сияла, принимая свой артефакт.

Элиана наблюдала, и сердце её сжималось. Она видела, как Кассиан, стоящий в первых рядах, обменялся с кем-то улыбкой. Кассиан. Идеальный маг. Красивый, сильный, благородный. Его покровителем наверняка будет Тир, Бог Закона и Справедливости. Они почти не общались, но он единственный, кто никогда не смеялся над ней. Иногда даже помогал с теорией. Глупая, наивная часть её души надеялась, что если и ей достанется покровитель, хоть какой-нибудь, то это Кассиан посмотрит на неё по другому.

— Кассиан Вальтур!

Он поднялся на подиум, движения его были плавными и полными врождённого достоинства. Его рука коснулась руны. Воздух замер, наполнившись ощущением незыблемости, порядка. Вспышка ослепительного, чистого золотого света, и в воздухе проявился идеально сбалансированный золотой веер.

— Покровитель — Тир! Бог Справедливости и Закона! — прокричал арбитр.

Кассиан кивнул, с лёгкостью приняв веер. Его взгляд скользнул по толпе, на мгновение задержался на Элиане. Она покраснела и опустила глаза.

Шёл час. Толпа редела. Каждый избранный отходил в сторону, сияющий, обретая своё место в мире. Каждый неизбранный — а таких была горстка — с позором покидали зал через боковую дверь, их лица были полны стыда и отчаяния. Их ждала жизнь на обочине.

Элиане становилось душно. Её ладони вспотели. Она молилась всем богам, о которых читала, чтобы только не разделить участь родителей. Хоть кто-нибудь. Хоть самый забытый, самый незначительный божок. Лишь бы не пустота.

— Элиана Вейл!

В зале на секунду воцарилась тишина, а затем пронёсся сдержанный шёпот. Она чувствовала на себе десятки насмешливых, любопытных, жалостливых взглядов. Ноги стали ватными. Она сделала шаг, потом другой, заставляя себя идти вперёд, к мраморному кругу. Её поношенные ботинки глухо стучали по каменным плитам. Казалось, она идёт вечность.

Вот она стоит в центре подиума. Руна призыва искрится перед ней холодным голубоватым светом. Сердце колотилось где-то в горле. Она глубоко вздохнула, отбросила страх — прочь, прочь все мысли, — и положила ладонь на шершавую, налитую силой поверхность камня.

Сначала ничего не происходило. Тишина стала давящей, тягучей. Чьё-то сдержанное хихиканье прокатилось по залу. Леденящий ужас сковал её изнутри. Нет. Нет, только не это. Она сжала руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, пытаясь выжать из себя хоть каплю магии, хоть что-то, что привлечёт внимание.

И тогда это случилось.

Не яркая вспышка, не благородный свет. Воздух вокруг неё сгустился, потемнел. Температура упала на несколько градусов. От руны поползла тень, быстрая и цепкая, как щупальце. Она обвила её запястье ледяной хваткой. Боль. Резкая, обжигающая, как удар раскалённым железом. Элиана вскрикнула и попыталась отдёрнуть руку, но тень держала её мёртвой хваткой.

На её коже, прямо на запястье, стал проявляться знак. Не сияющий символ, а словно выжженный кислотой, извилистый, сложный узор, от которого исходил зловещий зеленоватый отсвет. Он искрился в такт её бешеному сердцебиению, и с каждой пульсацией боль усиливалась, и тогда она услышала его. Голос. Низкий, бархатный, пронизанный ядовитой насмешкой и скукой. Он звучал не в ушах, а прямо в сознании, заполняя собой всё.

«Ну что ж… — произнёс голос, растягивая слова. — Посмотрим, на что ты годишься, маленькая мышка».

В зале повисла гробовая тишина. Даже арбитр, видавший виды, казался ошеломлённым. Он смотрел на знак на её руке, на тень, что всё ещё не отпускала её, с недоумением и суеверным страхом.

Воздух перед ней затрепетал, и материлизовалось два предмета. Они упали к её ногам с металлическим лязгом. Два кинжала. Изумительной работы, с тонкими, изящными клинками, казалось, выточенными из обсидиана. Рукояти были инкрустированы змеиной кожей, а на гардах красовались стилизованные головы тех же существ. Но они не сияли божественным светом. Они, казалось, поглощали свет вокруг себя, отливая тусклым, опасным металлом.

Арбитр нашёл в себе силы говорить, но его голос дрогнул: — Покровитель… Локи. Бог Хитрости, Обмана и… Перемен.

Тишина взорвалась. Сначала шёпотом, потом громкими возгласами, смешками, полными недоумения и злорадства.

— Локи? Но он же… он же годами никого не избирал! — Боги, она и правда его? Несчастная… — Куда уж ему большего и желать? Посмотрите на неё! Идеальная пара! — Хоть бы он её быстро прикончил, а то смотреть тошно.

Элиана стояла, онемев, сжимая обожжённое запястье. Боль постепенно отступала, сменяясь ледяным оцепенением. Локи. Трикстер. Предатель. Бог, известный тем, что его подопечные либо сходили с ума, либо погибали при загадочных обстоятельствах, либо сами становились орудиями хаоса и разрушения. Его боялись даже другие боги.

Она машинально наклонилась и подняла кинжалы. Они были на удивление лёгкими, идеально ложась в руку. В тот момент, когда её пальцы сомкнулись на рукоятях, она почувствовала присутствие. Чуждое, холодное, бесконечно древнее сознание коснулось её разума, оценивающе, безразлично, как человек рассматривает букашку под лупой, и тут же отшатнулось с ощущением, которое можно было бы интерпретировать как разочарование и брезгливость.

Её чуть не вырвало.

Она спустилась с подиума, и толпа перед ней расступилась, как перед прокажённой. Теперь в глазах людей были не просто насмешки, а настоящий, неподдельный страх. С ней было опасно находиться рядом. Она была игрушкой в руках капризного и злого божества.

Кассиан сделал шаг в её сторону, его лицо выражало тревогу и сочувствие, но его остановил товарищ, что-то тихо сказав ему на ухо. Кассиан замедлил, и его взгляд стал отстранённым. Элиана поняла. Даже он. Даже благородный Кассиан, слуга закона, не мог себе позволить связываться с подопечной Бога Обмана.

Она прошла через зал, сжимая в потных ладонях рукояти кинжалов, чувствуя, как её спину жгут сотни глаз. Ей нужно было выбраться отсюда. Нужно было подышать воздухом. Одной.

Она почти выбежала в пустынный коридор, прислонилась к холодной каменной стене, пытаясь перевести дыхание. Дрожь шла изнутри, мелкая, неконтролируемая. Она посмотрела на свои новые кинжалы. Артефакты её покровителя. Символ её позора и её проклятия.

— Ну что, — прошептала она сама себе, голос сорвался на хрип. — Поздравляю, Вейл. Ты не неизбранная. Ты хуже.

Внезапно один из кинжалов в её руке дрогнул. Металл поплыл, изменил форму. Вместо изящного клинка у неё в руке оказалась старая, потрёпанная метла.

Элиана отшатнулась, едва не уронив её.

И снова тот голос прозвучал в её голове, полный ленивой, смертельной издевки.

«Наведи порядок, мышка. Твоё место — у мусорной кучи. Может, хоть тут пригодишься».

Голос стих, оставив после себя лишь горькое послевкусие унижения. Элиана с силой швырнула метлу об стену, где она с глухим стуком отскочила и снова приняла форму кинжала.

Она медленно сползла по стене на пол, подтянула колени к груди и закрыла лицо руками. По щекам текли горячие, злые слёзы. Она не плакала от страха или отчаяния. Она плакала от ярости. Ярости на богов, на академию, на всю эту несправедливую систему и больше всего — на него. На Локи.

Он ненавидел её с первого взгляда. Он видел в ней слабость, недостойную его внимания.

«Хорошо, — подумала она, сжимая кулаки и ощущая, как обожжённая кожа на запястье ноет в такт её мыслям. — Отлично. Ненавидь, но запомни одно, бог-недотёпа. Я тоже умею ненавидеть и я выживу. Назло тебе. Назло всем вам».

Она не знала, что это была первая мысль, которая заставила его, наблюдающего за ней из своей тени, на мгновение перестать скучать.

Элиана не знала, сколько времени просидела на холодном каменном полу, забившись в нишу уходящего в темноту коридора. Слёзы давно высохли, оставив после себя лишь стянутую кожу на щеках и холодную, кристаллизовавшуюся ярость в груди. Она смотрела на два кинжала, лежащих перед ней на плитах. Они снова приняли свою изначальную, смертоносную форму, бесстрастно отражая тусклый свет магических светильников. Артефакты бога. Её оковы.

Из Зала Молчания доносился приглушённый гул голосов — церемония подходила к концу. Скоро по коридорам хлынет толпа ликующих «избранных», и она не могла допустить, чтобы её увидели здесь, в таком жалком состоянии. Скомкав рукав мантии, она грубо вытерла лицо, с силой дёрнула себя за волосы, заставляя болью прогнать остатки оцепенения.

— Встань, — прошептала она сама себе, и голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Встань и иди. Ты выжила раньше, выживешь и теперь.

Опираясь на шершавую стену, она поднялась на ноги. Ноги дрожали, но подкашиваться отказались. Она сунула кинжалы за широкий кожаный пояс, пряча их под складками мантии. Нечего выставлять напоказ своё проклятие. Сделав глубокий вдох, она выпрямила плечи и шагнула вперёд, по направлению к жилым крыльям академии.

Её путь лежал через главный атриум — огромное помещение под стеклянным куполом, где ученики традионно собирались после важных событий. Сегодня здесь царило особенно оживлённое возбуждение. Воздух звенел от восторженных возгласов, смеха, щёлканья открывающихся бутылок с искристым вином, которое тут же появилось из ниоткуда в руках у празднующих студентов. Яркие вспышки магии — кто-то уже вовсю тестировал свои новые силы, запуская в воздух фейерверки или заставляя статуи оживать и танцевать джигу.

Элиана попыталась проскользнуть незаметно, прижимаясь к стенам, но это было бесполезно. Её заметили мгновенно.

Сначала просто замолкали, когда она проходила мимо. Потом начался шёпот.

— Смотри, это же она… — Движется, значит, жива. Пока что. — И что, Локи? Правда? — Видел бы ты её артефакты… жутковатые.

Она шла, глядя прямо перед собой, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, но её пальцы непроизвольно сжимались в кулаки под мантией.

Внезапно её путь преградили трое. Двое парней и девушка, все из знатного клана Винтерсов, известные своими замашками и жестокостью. Их новые артефакты — ледяной посох, плащ из северного сияния и коготь какого-то фростового зверя — сияли на них, свидетельствуя о покровительстве богов зимы и стужи.

— Ну-ну, посмотрите, кто к нам пожаловал, — растянул слова старший из братьев, Горрин. Его глаза блестели от злорадства. — Сама фаворитка великого Обманщика. Неужто удостоил чести личным визитом или просто послал подмести полы в своём небесном чертоге?

Его спутники фыркнули. Элиана попыталась обойти их, но они сдвинулись, снова преградив дорогу.

— Куда спешишь, Вейл? — вступила девушка, Илдра. — Такая важная персона теперь. Наверное, задание уже получила? Надуть кого-нибудь? Карман у соседа обчистить?

— Отстаньте, Илдра, — тихо, но чётко сказала Элиана, пытаясь сохранить самообладание.

— Ой, а она нам указывает! — Горрин фальшиво удивился. — Слышали? Подружка Локи велит нам отстать, а что он нам сделает? Подует из-за угла? Подложит ледяную свинью в постель?

Он шагнул вперёд, навис над ней. От него пахло морозом и дорогим вином.

— Знаешь, что говорят о твоём новом партнёре? Что его подопечные долго не живут. Сходят с ума от его милостей или кончают с собой. Держись крепче, Вейл. Интересно, сколько ты продержишься? День? Неделю?

Он протянул руку, собираясь ткнуть пальцем в её грудь, но Элиана резко отшатнулась. В тот же миг она почувствовала странное движение за поясом. Один из кинжалов дрогнул и голос Локи, ленивый и ядовитый, прорезал её сознание, словно лезвие.

«Ох, как грубо… Не нравятся мне эти морозные выскочки. Их спесь так и просится, чтобы её… подпортили. Давай, мышка. Покажи, что можешь укусить. Хотя бы разок».

Элиана замерла. Это было не просто наблюдение. Это был намёк. Призыв к действию и в её груди, поверх страха и ярости, вспыхнуло новое, отвратительное чувство — любопытство.

Горрин, не добившись реакции, усмехнулся и повернулся к своим друзьям.

— Ладно, не стоит тратить время. Всё равно скоро…

Он не договорил. Элиана, не отдавая себе отчёта, почему она это делает, мысленно потянулась к тому странному, холодному присутствию в глубине своего сознания. Она не просила о силе. Она просто пожелала. Желала, чтобы его плащ, этот великолепный плащ из сияния, сиял чуть менее ярко, чтобы в нём появился изъян.

Она едва заметно шевельнула пальцами, спрятанными в складках мантии, шепнула на древнем языке пару слов, смысл которых сама до конца не понимала и плащ Горрина дрогнул. Яркие переливы цвета на мгновение померкли, а затем на спине, прямо между лопаток, проступило тёмное, маслянистое пятно. Оно было совсем небольшим, но формой оно отдалённо напоминало собачьи экскременты.

Илдра первая это заметила. Её глаза округлились.

— Горрин, твой плащ! Что это?

Горрин резко обернулся, пытаясь разглядеть свою спину.

— Что? Что там?

— Какое-то… пятно, — с отвращением сказал второй парень, пялясь на артефакт. — Похоже на… фу, мерзость!

Горрин, краснея от злости и смущения, сорвал плащ с плеч и стал его разглядывать. Пятно не исчезало. Оно казалось въевшимся в саму ткань магии. Вокруг уже начали собираться зеваки, указывая пальцами и подавляя смешки. Позор для такого тщеславного человека был хуже боли.

— Это ты! — прошипел он, обрушивая свой гнев на Элиану. — Это твои грязные трюки, ведьма!

Элиана уже пожалела о своей выходке. Теперь он действительно мог её убить, но отступать было поздно. Она посмотрела на него прямо, впервые за этот день почувствовав проблеск чего-то, отдалённо напоминающего контроль.

— Я всего лишь стояла здесь, — сказала она, и голос её звучал удивительно спокойно. — Может, твой бог просто решил, что ты слишком много о себе возомнил? Или это Локи шлёт тебе свой… привет.

Имя бога, произнесённое вслух, заставило Горрина замереть. Ярость на его лице смешалась с суеверным страхом. Он скомкал испорченный плащ, швырнул его на пол.

— Ты ещё пожалеешь об этом, Вейл, — прохрипел он, но в его тоне уже не было прежней уверенности. — Идём.

Он развернулся и, отталкивая зевак, быстрым шагом направился к выходу. Его приспешники бросились за ним.

Толпа постепенно расходилась, бросая на Элиану взгляды, в которых теперь читался уже не только страх, но и острое любопытство. С ней было не просто опасно — с ней было непредсказуемо.

Элиана выдохнула, чувствуя, как дрожь снова пробирается в ноги. Она едва не сделала шаг, как услышала за спиной знакомый голос.

— Элиана.

Она обернулась. Кассиан. Он стоял в нескольких шагах, его золотой веер был заткнут за пояс, а на лице застыло выражение лёгкой тревоги.

— Кассиан, — она кивнула, стараясь выглядеть непринуждённо.

— Я видел, что произошло. Ты в порядке? — он сделал шаг вперёд, но не приблизился слишком близко. Дистанция чувствовалась физически.

— Прекрасно, — она не смогла сдержать сарказма. — Как видишь, жива-здорова и даже немного поразвлеклась.

Он поморщился.

— Горрин — идиот, но дразнить его… Элиана, сейчас не лучшее время для демонстрации силы.

— О, а я разве демонстрировала силу? — она подняла брови. — Мне показалось, это был всего лишь несчастный случай с его новенькой игрушкой. Разве богиня зимы не добра и не справедлива? Наверное, он просто чем-то её прогневал.

Кассиан смотрел на неё, и в его глазах читалась неподдельная озабоченность.

— Не делай этого. Не играй в его игры.

— В чьи? — она сделала наивное лицо.

— Ты знаешь, о ком я. Локи. — Он понизил голос, произнося это имя, как будто оно могло обжечь. — Его подопечные… они меняются. Не к лучшему. Он вьёт из них верёвки, а потом бросает, когда они ему надоедают. Я не хочу, чтобы с тобой это случилось.

Его искренность больно кольнула её. Она хотела крикнуть, что у неё нет выбора, что её выбрали точно так же, как выбрали мусор для помойки, но она лишь горько усмехнулась.

— Мило с твоей стороны беспокоиться, Кассиан, но, кажется, мой путь теперь определён. Ты — слуга закона и порядка, а я… — она указала большим пальцем на себя, — я теперь воплощение хаоса и перемен. Нам, наверное, не стоит общаться. Испачкаешь свою белоснежную мантию.

Она видела, как её слова ранят его, и ей стало мерзко от самой себя, но это было необходимо. Он был светом, а её теперь навсегда окутала тень.

— Элиана, пожалуйста… — он снова попытался что-то сказать, но его перебил громкий, властный голос.

— Кассиан! Идём! Нас ждут старшие братья Тира на совещании!

К ним подошёл рослый юноша с таким же золотым веером на поясе — ещё один новый подопечный бога Закона. Он бросил на Элиану уничижительный взгляд.

Кассиан замешкался, разрываясь между долгом и чем-то ещё.

— Мне нужно идти.

— Конечно, — кивнула Элиана, отвернувшись. — Не заставляй ждать сильных мира сего.

Она слышала, как он ушёл. Теперь она снова была одна. Ещё более одинока, чем пять минут назад.

Она поспешила к выходу из атриума, чувствуя, что ещё секунда — и она расклеится окончательно. Ей нужно было добраться до своей комнаты. Запереться. Остаться наедине со своим новым, ужасным даром.

Её комната находилась в самой дальней, старой башне академии, куда селили тех, у кого не было влиятельных покровителей или богатых семей. Узкая винтовая лестница, скрипучие половицы. Она дошла до своей двери, обтёрла пот с ладоней о мантию, прежде чем толкнуть тяжёлое дерево.

Комната была крошечной: кровать, письменный стол, заваленный книгами, и маленькое оконце, в которое было видно лишь клочок хмурого неба. Убого, но своё. Её крепость.

Она захлопнула дверь за спиной, прислонилась к ней и закрыла глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца. Тишина. Наконец-то тишина.

Она открыла глаза и вздрогнула.

На её кровати, развалившись с непринуждённостью полного хозяина, сидел он.

Тень. Нет, не совсем тень. Это была более плотная, сгущённая темнота, принявшая человекообразную форму. Высокие скулы, насмешливый изгиб губ, которые не были губами, а лишь намёком на них и глаза. Два уголька холодного изумрудного огня, которые горели в глубине теневого лика и были прикованы к ней.

Он был здесь. В её комнате.

Элиана замерла, парализованная страхом и ненавистью.

«Ну что, — раздался в её голове тот самый бархатный, ядовитый голос. Теперь он звучал отчётливее, будто он находился в шаге от неё. — Принесла мои кинжалы? Не растеряла по дороге, надеюсь».

Она не ответила, сжимая кулаки. Её взгляд упал на кинжалы за её поясом.

«О, не стоит. Это бесполезно. Они тебя не послушаются. Пока что. Они отвечают только на мою волю. Как, впрочем, и ты».

— Убирайся, — прошипела она, находя в себе силы говорить. Голос дрожал от напора эмоций.

Теневая фигура медленно поднялась с кровати. Она была высокая, невероятно высокая, и ей пришлось задрать голову, чтобы встретиться с этим ледяным взглядом. Он парил в полушаге от пола, и холодный ужас исходил от него волнами.

«Как грубо. Я пришёл познакомиться с моей новой… подопечной и должен сказать, моё первое впечатление лишь подтвердилось. Ты скучна. Жалка. Предсказуема. Такая же, как все эти никчёмные букашки, копошащиеся в грязи».

Он сделал невесомый шаг вперёд, и Элиана невольно отпрянула, прижимаясь спиной к двери.

— Тогда отпусти меня, — выдохнула она. — Найди себе другую. Сильную. Я тебе не нужна.

«О, нет-нет-нет, — он засмеялся, и этот звук был похож на лёгкий, смертельный мороз, скользящий по стеклу. — Правила есть правила. Ты коснулась руны, я ответил. Теперь ты моя. Моя вещь. Моя игрушка и я буду играть с тобой, пока ты не сломаешься или… пока не станешь хоть сколько-нибудь интересной».

Он протянул руку — длинные, тонкие пальцы из тени — и провёл ей перед её лицом, не касаясь.

«Эта жалкая сценка с плащом… Это всё, на что ты способна? Мелкая пакость? Я ожидал большего. Надеялся, что в тебе есть хоть искра…»

— Я не обязана соответствовать твоим ожиданиям! — выкрикнула она, и её собственная смелость удивила её.

Зелёные угольки глаз вспыхнули ярче.

«О, обязана, милая. Обязана. Потому что, если ты не развлечёшь меня, я найду другие способы получить удовольствие. Твой друг, например… Кассиан, кажется? Красивый мальчик. Уверен, из него можно вытянуть море слёз, боли и отчаяния. Ты же не хочешь, чтобы он пострадал из-за твоей… скучности?»

Сердце Элианы упало. Он знал. Он уже знал её слабость.

— Ты… мерзавец, — прошептала она, ненавидя его всей душой.

«Наконец-то! — он снова рассмеялся, и в этот раз в его смехе звучала неподдельная радость. — Первая искренняя эмоция! Ненависть. Прекрасное начало. Гораздо лучше скучного страха. Лелеей её, моя дорогая. Взращивай. Ненависть — отличное топливо».

Он отплыл назад, его форма начала рассеиваться, становиться более прозрачной.

«Завтра на рассвете. Западные сады. Будь там. Не заставляй меня ждать или твой милый Кассиан узнает, каково это — внезапно лишиться дара речи прямо во время торжественной речи перед советом».

— Что? Подожди! — крикнула она. — Что я должна делать?

Но было поздно. Тень растаяла, растворилась в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и горькой полыни. Да ледяное, нестираемое ощущение его присутствия где-то на задворках её сознания.

Элиана медленно сползла по двери на пол. Дрожь била её уже не переставая. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться, но холод шёл изнутри.

Он был здесь. Он будет приходить снова. Он будет мучить её, использовать, гробить её жизнь и жизни тех, кто ей дорог, просто чтобы развеять свою божественную скуку.

Слёзы снова навернулись на глаза, но на этот раз она их с яростью смахнула.

— Нет, — сказала она сама себе, глядя на свои дрожащие руки. — Ты не заплачешь. Ты не сломаешься. Он хочет ненависть? Он её получит. Он хочет игру? Хорошо, но правила будешь устанавливать не только ты.

Она посмотрела на кинжалы Локи, лежащие на полу. Они лежали там, куда она их швырнула, входя в комнату. Безжизненные, холодные, чужие.

Медленно, очень медленно она потянулась к ним. Её пальцы дрожали, но она заставила их сомкнуться вокруг рукояти одного из клинков. Металл был ледяным.

— Моя игрушка? — прошептала она, глядя на своё отражение в потускневшем лезвии. — Посмотрим, кто кого сломает, бог-обманщик. Посмотрим.

В глубине сознания, в том самом уголке, где теперь поселилось чужое присутствие, ей почудился тихий, заинтересованный смешок.

Игра начиналась.

Глава 2. Уроки Хаоса

Рассвет в академии «Элириум» был временем призрачного спокойствия. Длинные синие тени тянулись от башен, роса серебрилась на листьях вечнозелёных кустарников, а воздух, ещё не успевший прогреться, был холодным и чистым, но для Элианы этот рассвет был похож на приближение к плахе.

Она почти не спала. Всю ночь ворочалась, прислушиваясь к тишине, в которой ей чудился насмешливый шёпот. Её запястье ныло тупой, напоминающей болью — шрам от прикосновения Локи иногда искрился, будто второе сердце. Она встала до звонка будильника, натянула самую простую и прочную одежду — тёмные штаны, свободную рубашку, — и, не глядя на лежащие на столе кинжалы, вышла из комнаты.

Западные сады были самым уединённым местом в академии. Сюда редко заглядывали ученики, предпочитавшие парадные цветники и фонтаны. Здесь же царил полудикий хаос: старые, причудливо изогнутые деревья, заросли папоротника в человеческий рост, ручей, бегущий по камням, и полуразрушенная беседка, обвитая плющом. Место, идеально подходящее для тайных встреч и тёмных дел.

Элиана стояла на мшистой поляне, ёжась от утреннего холода. Она чувствовала себя невероятно глупо не понимая, что же она должна делать. Тренироваться? Ждать указаний? Ненависть к Локи кипела в ней, смешиваясь с унизительным страхом перед неизвестностью.

— Я начинаю думать, что ты всё-таки страдаешь замедленностью мысли, — раздался прямо у неё за ухом бархатный, ядовитый голос.

Элиана вздрогнула и резко обернулась. Он был здесь. Не тенью, не голосом в голове. Он стоял в трёх шагах от неё, воплощённый в плоть, и от этого было в тысячу раз страшнее.

Он выглядел почти обычным. Высокий, гибкий, одетый в одежды из мягкой зелёной и чёрной кожи, напоминавшие наряд странствующего актёра или ловкого вора. Его лицо было поразительно красивым — острые черты, насмешливый рот, огненно-рыжие волосы, собранные у лица в мелкие косы, но глаза выдавали в нём древнее, нечеловеческое существо. Глаза цвета зимнего неба, изумрудные, холодные, проницательные и бесконечно уставшие. В них плескалась бездонная глубина вековой скуки и внезапные всполохи аметистового огня, когда на его лице пробегала тень эмоции.

— Что? Ни поклона, ни почтительного приветствия? — он склонил голову набок, изображая обиду. — И это после того, как я почтил тебя своим физическим присутствием. Я даже потрудился обрести форму, которую твои жалкие чувства способны воспринять. Неблагодарность.

Элиана сглотнула комок в горле, сжимая кулаки. Она не собиралась ему кланяться.

— Ты сказал быть здесь. Я здесь. Что дальше? Будешь учить меня красть кошельки или подкладывать кнопки на стулья?

Локи улыбнулся. Его улыбка была ослепительной и совершенно недоброй.

— О, нет, моя дорогая. Красть кошельки — это для жуликов. Мы займёмся… искусством. Искусством управляемого хаоса, но для начала — базовая дисциплина. Выживание.

Он небрежным движением руки указал на поляну.

— Беги.

Элиана поморщилась.

— Что?

— Ты ослушалась или твои уши тоже не функционируют? Беги. Вперёд. Быстро. Пока я не нашёл это зрелище слишком унылым и не решил развлечься иначе. Например, превратив твои волосы в гнездо для особенно злобных птиц.

Она не двинулась с места, смотря на него с вызовом.

— Я не понимаю, какое отношение это имеет к магии.

— Всё имеет отношение ко всему, — парировал он, и его голос потерял оттенок шутки, став холодным и острым, как лезвие. — Твоё тело — сосуд. Хилый, хрупкий, жалкий сосуд. Ты задыхаешься, не пробежав и ста шагов. Твои мышцы дрожат от напряжения, когда ты держишь мои кинжалы. Как ты собираешься творить хаос, если тебя может свалить с ног легкий ветерок? Беги. Это не предложение.

Последняя фраза прозвучала с такой ледяной угрозой, что ноги Элианы сами понесли её вперёд. Она побежала по краю поляны, чувствуя, как глупо это выглядит. Бег не был её сильной стороной. Через пару минут дыхание сбилось, в боку закололо.

— Скучно! — крикнул ей вслед Локи. Он не двигался с места, наблюдая за ней с выражением крайней скуки на лице. — Ты бежишь, как раненая корова! Добавь скорости! Или, может, тебе нужна мотивация?

Он щёлкнул пальцами.

Впереди из-за корней старого дуба выползла тень. Не просто отсутствие света, а нечто плотное, живое. Она приняла форму крупной, тощей гончей с глазами из угля и капающей со щелок слюной. Тварь издала низкий, рычащий звук и ринулась за ней.

Элиана вскрикнула от ужаса и припустила что было сил. Адреналин ударил в голову, заставив забыть о боли в боку. Она слышала за спиной тяжёлое дыхание и топот когтей по земле.

— Не по тому же кругу! — прокричал Локи, и в его голосе снова появилась веселая нотка. — Прояви изобретательность! Хаос любит непредсказуемость!

Она свернула с тропинки, нырнула в заросли папоротника. Колючие ветки хлестали её по лицу и рукам. За спиной тварь неумолимо преследовала, с треском ломая кусты.

— Неплохо! — одобрил Локи, и его голос звучал прямо у неё в ухе, хотя физически он был далеко. — Но ты забываешь о главном! Окружающая среда — твой союзник!

Элиана, почти падая от усталости, увидела впереди ручей и полузасохшее дерево, перекинутое через него как мост. У неё мелькнула идея. Отчаянный, безумный план. Она рванула к дереву, вскарабкалась на него и, скользя и цепляясь, перебралась на другой берег. Оказавшись там, она изо всех сил толкнула ствол. Гнилое дерево с треском подломилось и рухнуло в воду.

Теневая гончая, не сумев затормозить, прыгнула за ней и свалилась в ручей с глухим всплеском. Раздался шипящий звук, как от раскалённого металла, опущенного в воду, и тварь растворилась в клубах чёрного пара.

Элиана стояла на берегу, опираясь на колени, и судорожно глотала воздух. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Весь её организм требовал кислорода.

Негромкие хлопки в ладоши заставили её поднять голову. Локи стоял на противоположном берегу, через весь ручей, и аплодировал с преувеличенной почтительностью.

— Браво! — крикнул он. — Настоящий триумф интелекта над грубой силой! Правда, интелекту потребовалось десять минут, чтобы сообразить, как справиться с простейшим псом, но прогресс налицо! Может, из тебя всё-таки выйдет не совсем уж никчёмное создание.

Он легко перешагнул через широкий ручей, просто появившись на её стороне, не сделав ни шага. От него не пахло потом и страхом. Он пах озоном и холодным ветром.

— Ну что, — он осмотрел её с ног до головы с видом опытного коневода, оценивающего клячу. — Дыхание сбито, пульс за двести, мышцы трясутся. Идиотская трата ресурсов. Теперь — урок второй. Восстановление.

— Я… не могу… — выдохнула Элиана, всё ещё не в силах выпрямиться.

— Ты можешь, — его голос снова стал твёрдым и не терпящим возражений. — Ты просто не знаешь как. Твоя магия — это не только фокусы для простофиль. Это часть тебя. Она может подпитывать тело, ускорять востановление, но ты зажала её в самой дальней кладовке своего сознания и пользуешься ею, как слепая — палкой. Найди её. Почувствуй поток и заставь его течь по венам вместо крови. Сейчас.

— Я не знаю как! — взорвалась она, наконец распрямившись. Её лицо было красным от напряжения, волосы прилипли ко лбу. — Меня не учили этому! Меня учили теории! Иллюзиям!

— Ах да, твои знаменитые иллюзии, — он скривился. — Показать кому-то розового пони вместо преподавателя? Очень грозно. Мир содрогнётся. — Он резко шагнул вперёд и схватил её за запястье, именно за то, где был выжжен его знак. Боль, острая и жгучая, пронзила её. — Сосредоточься! Не на моём прикосновении, а на том, что под ним. На энергии, что пульсирует в тебе. Она есть. Я чувствую её. Жалкую искру, но всё же. Дыши глубоко и представь, что с каждым вдохом ты втягиваешь в себя не воздух, а силу, а с каждым выдохом — распределяешь её по телу. Заставь её гореть.

Элиана зажмурилась, пытаясь сделать, что он говорит. Сначала ничего не получалось. Она чувствовала только его пальцы на своей коже, боль, унижение, но потом, сквозь панику, она ухватилась за его голос как за якорь. Вдох. Сила. Выдох. Распределить.

И что-то произошло. Словно где-то глубоко внутри повернули ключ. Лёгкое, едва заметное тепло пробежало по её жилам, снимая остроту мышечной боли. Дыхание стало выравниваться, сердцебиение — замедляться. Это было странно и непривычно, будто она выпила что-то очень крепкое и бодрящее.

Локи следил за ней своим холодным взглядом, и на его лице мелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

— Вот видишь. Не совсем безнадёжно. Хотя и близко к тому. — Он отпустил её запястье. — Теперь — самое интересное. Поймай меня.

Элиана с недоумением посмотрела на него.

— Что?

— Ты оглохла? Поймай меня. — Он улыбнулся своей ослепительной, опасной улыбкой. — Если, конечно, сможешь.

Он сделал шаг назад, и его фигура задрожала, стала прозрачной.

— Подожди! — крикнула Элиана, но было поздно. Он растворился в утреннем воздухе.

Она осталась одна на поляне, в полной тишине, нарушаемой лишь щебетом птиц. Неужели он ушёл? Просто так? Нет, не могло быть всё так просто.

«Начинаем, мышка!» — его голос пронёсся у неё в голове, и от него мурашки побежали по коже.

Она огляделась. Никого. Кусты шевельнулись слева от неё. Она рванула туда, раздвигая ветки, но там никого не было, только испуганная белка выскочила и умчалась прочь.

«Холодно! Совсем не туда!»

Справа раздался щелчок. Она обернулась. На ветке старого дерева сидела ворона и смотрела на неё и её глаза были не птичьими, а знакомыми холодными зелёными. Ворона каркнула — и это прозвучало точь-в-точь как его смех — и вспорхнула, улетая.

— Прекрати! — крикнула Элиана в пустоту. — Это нечестно!

«Честность? — в её сознании прозвучал издевательский вздох. — О, милая, мы же не на уроке этики у Тира. Здесь нет правил. Есть только цель. Поймай меня. Используй всё, что у тебя есть или признай своё поражение и сдайся. Тогда… тогда мы перейдём к моим методам мотивации. Ты же помнишь о Кассиане?»

Упоминание его имени задело её за живое. Она стиснула зубы. Хорошо. Хочешь игры? Получишь.

Она перестала бегать туда-сюда как угорелая. Она замерла на середине поляны, закрыла глаза и прислушалась. Не ушами. А тем самым новым, только что открывшимся чувством — внутренним зрением, что улавливало потоки магии. Она искала его. Его холодное, чужеродное, мощное присутствие.

Сначала — ничего. Лишь тихий гул жизни сада. Потом слабый импульс. Прямо над ней. Она резко подняла голову и вскинула руку, не думая, повинуясь инстинкту. Из её пальцев вырвалась слабая, почти невидимая нить энергии — бледно-лиловая, как её личная магия. Она не знала, что это и зачем, просто сделала.

Раздался легкий звук, словно кто-то споткнулся о невидимую преграду, и с ветки высокого дерева сорвалась тень, приняв на мгновение форму Локи, прежде чем он грациозно перекувыркнулся в воздухе и приземлился на ноги перед ней с выражением крайнего удивления на лице.

Он выпрямился, смахнул с плеча несуществующую пыль и уставился на неё. Его зелёные глаза сузились.

— Интересно, — произнёс он уже вслух, и его голос потерял привычную насмешку, став задумчивым и оценивающим. — Крайне интересно. Ты не должна была этого чувствовать и уж тем более — не должна была суметь это сделать.

Элиана, сама шокированная своим поступком, опустила руку. Её пальцы слегка дрожали.

— Я… я просто…

— Ты просто сделала, — он закончил за неё. Он подошёл ближе, впервые рассматривая её не как досадную помеху, а как некий любопытный феномен. — Без мысли, без подготовки. Чистый инстинкт. Возможно, в тебе есть что-то… от животного. Что-то первобытное. Это объясняет твою жалкую физическую форму и это… спонтанное проявление воли.

Его слова должны были обидеть, но произнесены они были с таким неподдельным научным интересом, что она даже не нашла, что ответить.

— Ладно, — он махнул рукой, и его привычная маска скуки и превосходства вернулась на место. — На сегодня достаточно. Ты меня… не разочаровала. Пока что. — Он повернулся, чтобы уйти.

— Подожди, — неожиданно для себя остановила его Элиана. — Что это было? Эта нить?

Он обернулся, подняв брови.

— А ты сама как думаешь, о великая инстинктивная? Ты что-то почувствовала и отреагировала. Это и есть основа. Всё остальное — лишь контроль и сила. Силы у тебя — кот наплакал, а контроль… — он многозначительно посмотрел на её всё ещё дрожащие руки, — оставляет желать лучшего, но семя есть. Будем надеяться, что оно не такое чахлое, как его хозяйка.

Он сделал ещё шаг и снова остановился, словно вспомнив что-то. — Ах да. Практическое задание, чтобы закрепить успех.

Он щёлкнул пальцами, и перед ней в воздухе возник образ — маленький, изящный медный свисток, висящий на шнурке на шее у одного из младших преподавателей, мастера Финдли.

— Его любимая игрушка. Подарок покровительницы, богини ветров. Он дудит в него, когда хочет вызвать ветерок для своих опытов. Мне он не нравится. Мне не нравится его противный, визгливый звук. До завтрашнего рассвета он должен быть у меня. Не принесёшь — твой друг Кассиан проснётся с зелёными волосами. Невыносимо яркого, ядовитого оттенка. Удачи.

Не дав ей ничего сказать, он рассмеялся и растворился в воздухе, на этот раз по-настоящему.

Элиана осталась одна. Снова. Её тело ныло от усталости, но внутри всё горело. От ярости. От унижения и от странного, непонятного чувства гордости за тот единственный миг, когда она заставила его удивиться.

Она посмотрела на свои руки. Они всё ещё дрожали. но теперь она знала, что в ней есть что-то, чего она сама не понимала. Что-то, что заинтересовало бога и теперь ей нужно было украсть у преподавателя его личную вещь. Великолепно.

Ступая по дорожке обратно к общежитию, она чувствовала, как на неё смотрят. Не только птицы и белки. Чувство было таким же острым, как и в саду. Он наблюдал. Интересовался.

Игра действительно начиналась, но теперь у неё появилась первая, крошечная фишка на кону. Его внимание.

Она шла, обдумывая план похищения свистка, и на её губах появилась самая первая за этот день улыбка — узкая, острая и совершенно недобрая.

«Хорошо, Локи, — подумала она. — Поглядим, кто кого перехитрит».

Элиана шла по коридорам академии, и каждый шаг отдавался в её теле ноющей болью. Утренняя тренировка с Локи вытянула из неё все силы, а ведь день только начинался. Теперь ей предстояло украсть свисток у мастера Финдли. Мысль об этом вызывала тошноту. Финдли был одним из немногих преподавателей, кто относился к ней нейтрально, без насмешек или жалости и теперь она должна была предать его доверие ради прихоти капризного бога.

Она добралась до своей комнаты, чтобы хоть немного прийти в себя перед лекцией по истории магии. Дверь была приоткрыта. Элиана нахмурилась — она точно помнила, что захлопнула её за собой. Осторожно, нащупав рукоять одного из кинжалов, она толкнула дверь.

В её крошечной комнате царил хаос. Вещи из шкафа были выброшены на пол, книги сметены со стола, матрас на кровати сдвинут и разрезан, из него торчали клочья пакли. Посреди этого беспорядка, прислонившись к стене и с интересом изучая какую-то безделушку с её полки, стоял Рейнар, глава стражи академии и подопечный Одина. Его артефакт — тяжёлое, украшенное рунами копьё — было прислонено рядом.

— Что… что это значит? — выдохнула Элиана, застыв на пороге. Холодный ужас сковал её. Её крепость была разрушена.

Рейнар медленно повернул к ней своё суровое, обезображенное шрамом лицо. Его единственный глаз холодно оценил её.

— Обыск, Вейл. По приказу совета магов.

— По какому поводу? — голос её дрогнул, но она заставила себя выпрямиться. — Я не делала ничего противозаконного.

— Твой покровитель — само противозаконье, — отрезал Рейнар, бросив безделушку на пол. Она с треском разбилась. — После вчерашнего инцидента с плащом Горрина Винтерса совет счёл нужным проверить, не принесла ли ты в стены академии какую-нибудь… пагубу. Не завела ли запрещённых артефактов. Не начала ли практиковать тёмные ритуалы.

— Это был несчастный случай! — солгала Элиана, чувствуя, как краснеет. — Или шутка самого Локи! Я здесь ни при чём!

— Именно это мы и проверяем, — Рейнар прошёлся по комнате, тыча носком сапога в её разбросанные вещи. — Один не одобряет союзов с Предателем. Его методы… непредсказуемы и опасны для устоявшегося порядка. Если ты станешь его оружием…

— Я ничьё оружие! — вспылила она, но тут же замолчала, почувствовав на себе тяжёлый взгляд.

Рейнар остановился перед ней, нависнув всей своей могучей фигурой.

— Смотри, Вейл, — произнёс он тихо, и в его тихом голосе было куда больше угрозы, чем в крике. — Я буду следить за тобой. За каждым твоим шагом. Один всевидящ и если ты сделаешь хоть одно неверное движение, хоть на йоту отклонишься от закона… я лично позабочусь о том, чтобы тебя изолировали. Навсегда. Понятно?

Элиана не ответила, просто сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Ненависть, горькая и беспомощная, подступала к горлу.

Рейнар, удовлетворившись её молчанием, взял своё копьё и направился к выходу. В дверях он обернулся.

— Приберись здесь. Беспорядок отвлекает от учёбы.

Он ушёл, оставив её одну среди разгрома. Элиана медленно опустилась на корточки, подняла осколки своей безделушки — это была маленькая фарфоровая лиса, единственная вещь, оставшаяся от родителей. Теперь и её не было.

Слёзы подступили к глазам, но она с яростью смахнула их.

«Не плакать. Он этого хочет. Они все этого хотят».

Собрав волю в кулак, она начала механически складывать вещи обратно в шкаф, поправлять матрас. Унижение жгло её изнутри. За что? За то, что её выбрали? За то, что она пыталась защититься?

Внезапно в её голове пронеслись слова Локи: «Хаос — это не разрушение. Хаос — это возможность. Возможность всё смести и построить заново. По-своему».

Она задумалась.

«Рейнар искал что-то конкретное или просто запугивал? Может, это был не только обыск, но и… предупреждение? Кому? Ей или через неё — Локи?»

Мысли путались. Она закончила уборку, наскоро переоделась в чистую одежду и, бросив взгляд на часы, поняла, что опаздывает на лекцию.

Аудитория была полная. Шёпот, который прошёл по рядам, когда она вошла, заставил её сгорбиться. Она пробралась на своё обычное место на галёрке, в самом углу, стараясь стать как можно незаметнее.

Лекцию вёл седой мастер Элмонд, говоривший монотонным голосом о договорах богов и людей после великой разделительной войны. Элиана обычно любила эти уроки, но сегодня не могла сосредоточиться. Мысли возвращались к Рейнару, к разгромленной комнате, к заданию Локи.

Её взгляд упал на Кассиана. Он сидел в первом ряду, идеально прямой, внимательно слушая и делая пометки в своём конспекте золотым пером. Солнечный луч падал на его светлые волосы, и он казался воплощением всего правильного, упорядоченного, законного. Совершенная противоположность тому, чем стала она.

Как будто почувствовав её взгляд, он обернулся. Их глаза встретились на секунду. Элиана тут же опустила взгляд, уставившись в свой пустой пергамент. Она чувствовала, как он смотрит на неё, чувствовала его беспокойство, его вопросы, но она не могла поднять взгляд. Стыд и злость парализовали её.

После лекции она попыталась улизнуть первой, но он нагнал её в коридоре.

— Элиана, подожди.

Она не остановилась, ускорив шаг.

— Мне нужно спешить, Кассиан.

— Я видел, что к тебе приходил страж, — он догнал её и шагнул рядом. Его лицо было серьёзным. — Рейнар? Что он хотел?

— Что обычно хочет Рейнар? — она горько усмехнулась, не глядя на него. — Утвердить порядок. Напомнить, где моё место.

— Он обыскал твою комнату? — в голосе Кассиана прозвучало возмущение. — На каком основании?

— На основании того, что мой покровитель — вне закона, — она резко остановилась и наконец посмотрела на него. — И я, по аналогии, тоже. Так что, Кассиан, лучше держись от меня подальше, а то и твою безупречную репутацию запятнаю.

Она видела, как он сжимает челюсти. В его глазах шла борьба между долгом и чем-то ещё не понятным ей.

— Это несправедливо. Ты не сделала ничего плохого.

— Пока что, — мрачно парировала она. — Но кто знает, что будет завтра? Может, я и правда начну практиковать тёмные ритуалы, чтобы развеять скуку.

— Не говори так, — он понизил голос. — Я могу поговорить со старшими…

— Нет! — её ответ прозвучал резче, чем она планировала. Она смягчила тон. — Не надо. Это только усугубит ситуацию. Рейнар будет считать, что я настраиваю тебя против них. Просто… забудь обо мне, ладно?

Она увидела, как её слова ранят его, и ей снова стало плохо. Она развернулась, чтобы уйти.

— Я не могу, — тихо сказал он ей вслед.

Она замерла, не оборачиваясь.

— Я не могу просто забыть, — продолжил он. — И я не верю, что ты изменилась. Не из-за какого-то клейма на руке.

Элиана сжала руку на запястье, чувствуя, как шрам под тканью пульсирует в такт её учащённому сердцебиению.

«Если бы ты только знал, Кассиан, — подумала она с горькой иронией. — Если бы ты только знал, что я должна украсть у мастера Финдли его свисток именно сегодня».

— Ты слишком многого обо мне думаешь, — бросила она через плечо и почти побежала прочь, оставив его одного в коридоре.

Остаток дня прошёл в мучительных раздумьях как украсть свисток. Мастер Финдли, специалист по воздушным потокам и метеорологии, был чудаковатым, но не глупым человеком. Его кабинет находился в башне Ветров, и он редко его покидал, особенно сейчас, когда шла подготовка к ежегодному празднику воздушных змеев, где его свисток был ключевым инструментом.

Элиана провела несколько часов в библиотеке, изучая расписание Финдли и планы башни. Штурмовать его кабинет было самоубийством. Нужен был обман. Хитрость.

И тут она вспомнила слова Локи: «Искусство управляемого хаоса».

«Что, если создать диверсию? Отвлечь его, но чем?»

Финдли был помешан на двух вещах: на своей работе и на своих любимых кактусах, которые он коллекционировал и которые стояли у него на всех подоконниках.

План, отчаянный и безумный, начал формироваться у неё в голове. Рискованный, глупый, но другого выбора у неё не было.

Вечером, под покровом темноты, она прокралась в оранжерею академии. Сердце бешено колотилось. Она никогда раньше не делала ничего подобного. Она была образцовой ученицей до вчерашнего дня.

Найдя нужный ей кактус — редкий цереус, цветущий раз в десятилетие, — она аккуратно, с помощью заклинания на шёпоте, отделила один из его побегов и завернула в тряпицу. Пора было уходить, но тут она услышала шаги. Сердце упало. Она замерла за большим горшком с папоротником.

Мимо прошли двое стражников, лениво переговариваясь.

— …и Рейнар сказал, чтобы усилили патруль у башни Ветров. Боится, что его новенькая устроит там погром.

— Подумать только, Локи. Давно у нас такого не было. Интересно, сколько она продержится.

— Держу пари, неделю. Горрин говорит, она и магией-то толком не может пользоваться.

Элиана стиснула зубы. Так значит, Рейнар уже принял меры. Украсть свисток стало ещё сложнее, но и отступать было поздно.

Она дождалась, пока стражники уйдут, и выбралась из оранжереи. Побег кактуса безжалостно колол ей ладонь даже через ткань.

Ночью она почти не спала, обдумывая детали. На рассвете она была уже на ногах. Она надела тёмный, неприметный плащ и взяла с собой кинжалы Локи, чувствуя их холодную, враждебную тяжесть. Они всё ещё не подчинялись ей, но носить их было приказом.

Она заняла позицию в укромном уголке внутреннего двора, откуда был виден вход в башню Ветров. Финдли обычно появлялся на рассвете, чтобы надышаться свежим воздухом пока все спят.

И вот он вышел — маленький, суетливый человечек с взъерошенными седыми волосами, в очках, съехавших на кончик носа. На его шее, на кожаном шнурке, висел тот самый медный свисток. Элиана затаила дыхание.

Она дождалась, пока он сделает несколько кругов по двору, глубоко вдыхая воздух и что-то бормоча себе под нос. Потом, когда он повернулся к ней спиной, она действовала.

Достав побег кактуса, она шепнула заклинание — простое, одно из первых, что она выучила. Иллюзия. Она спроецировала образ огромного, редкого жука-оленя, который сел на самый любимый кактус Финдли, стоявший на окне его кабинета на втором этаже. Жук был нереально большим и ярким, но она сделала его максимально убедительным.

— О, боже мой! — вскрикнул Финдли, заметив движение в окне. Его лицо исказилось ужасом. — Нет! Прочь от него, мерзкое создание! Мой бедный Арнольд!

Не раздумывая, он бросился обратно в башню, чтобы спасти своё растение.

Сердце Элианы колотилось как молот. Это был её шанс. Она знала, что у него на столе всегда лежали черновики и блокноты. Пока он будет на втором этаже, она успеет провернуть свой план.

Она выскользнула из укрытия и, пригнувшись, подбежала к открытой двери башни. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. В ушах отавалось громким гулом собственное сердцебиение. Она проскользнула внутрь.

Кабинет был таким, каким она его помнила: завален свитками, картами с погодными фронтами, склянками с пылью и песком и на столе, рядом с потрёпанным фолиантом, лежал тот самый свисток. Он словно ждал её.

С верхнего этажа донёсся возмущённый крик Финдли: «Куда же он подевался? Исчез! Чудно же!»

Времени не было. Элиана рванула к столу, схватила свисток. Металл был тёплым от тела хозяина. На секунду её охватила волна стыда. Она обкрадывала человека, который никогда не делал ей зла.

«Или твой друг Кассиан проснётся с зелёными волосами», — пронеслось в памяти.

Стиснув зубы, она сунула свисток в карман и бросилась к выходу. Она выскочила во двор и, не оглядываясь, помчалась прочь, в сторону заброшенного флигеля.

Только там, в тени старой стены, она остановилась, оперевшись о холодный камень и пытаясь отдышаться. У неё получилось. Она это сделала. Обманула преподавателя и украла его вещь.

Вместо ожидаемого чувства удовлетворения её охватила пустота и отвращение к самой себе.

— Ну что, — раздался знакомый насмешливый голос. — Добыча в руках? Покажи.

Она обернулась. Локи сидел на низкой ограде, болтая ногами. Он выглядел довольным, как кот, слизавший сливки.

Молча, не глядя на него, она протянула ему свисток.

Он взял его длинными пальцами, покрутил, поднёс к глазу, будто рассматривая диковинку.

— И как тебе твой первый настоящий грех? Чувствуешь головокружение? Тошноту? Непреодолимое желание покаяться перед своим милым Тиром? — он прыгнул с ограды и подошёл к ней вплотную. — Или, может, тебе… понравилось?

— Отстань, — прошипела она, отворачиваясь. Ей было физически плохо.

— О, нет, нет, нет, — он засмеялся. — Это же часть процесса. Первый шаг. Ты переступила через свои жалкие моральные принципы. Ради чего? Ради того, чтобы избежать наказания? Ради того, чтобы защитить своего мальчика? — Он наклонился к её уху. Его дыхание было холодным. — Это и есть твоя истинная природа, Элиана Вейл. Не иллюзии. Не тихое послушание. Это. Страх. И умение идти на сделку с совестью, когда на кону стоит то, что тебе дорого. Добро пожаловать в мир взрослых.

Он отступил на шаг и подбросил свисток в воздух. Медный предмет исчез, не упав.

— Неплохо. Грязно, чопорно, с кучей ненужного риска… но для первого раза сойдёт. Ты хотя бы не попалась. Что, впрочем, не отменяет твоего наказания.

Элиана с изумлением посмотрела на него.

— Что? Но я же… я сделала, что ты просил!

— Ты опоздала на семь минут, — холодно констатировал он. — Рассвет уже наступил, а я терпеть не могу непунктуальность.

Он щёлкнул пальцами и мир вокруг Элианы изменился.

Крики. Со всех сторон. Пронзительные, визгливые, нечеловеческие крики. Она оглянулась и поняла, что стоит посреди внутреннего двора академии. Вокруг бегали ученики, указывая на неё пальцами и хохоча до слёз. Нет, не на неё. На нечто у неё над головой.

Она подняла взгляд и увидела огромную, неоново-розовую шляпу в виде головы утки. Абсурдную, нелепую, с большим жёлтым клювом и стеклянными глазами. Она была на её голове.

— Смотрите! Утка-Вейл! — закричал кто-то.

— Новый артефакт от Локи? — неслось со всех сторон. Хохот звенел в ушах.

Элиана попыталась сорвать это чудовище с головы, но шляпа будто приросла. Она не двигалась.

— Убирай это! — закричала она в пустоту, чувствуя, как горит от стыда. — Немедленно!

Голос Локи прозвучал у неё в голове, полный злорадного удовольствия.

«Но она же тебе так идёт, дорогая! Просто очарование! Носи до вечера. В назидание. А теперь беги. Пока тебя не заклевали насмерть».

Хохот вокруг нарастал. Кто-то уже достал камеру, чтобы запечатлеть её позор. Элиана, не помня себя от унижения, рванула с места, пробиваясь сквозь толпу хохотавших однокурсников, с огромной утиной головой, болтающейся у неё на макушке.

Она бежала, и слёзы наконец хлынули из её глаз, смешиваясь со смехом толпы. Она ненавидела его. Ненавидела всеми фибрами души, но где-то глубоко внутри, под слоями стыда и ярости, шевелилась крошечная, чёрная мысль. Мысль о том, как она однажды заставит его заплатить за всё это и мысль эта была такой сладкой, что почти что пугала её саму.

Глава 3. Яд и позолота

Следующие несколько дней Элиана провела, пытаясь стать невидимкой. Позор утиной шляпы, которая в итоге исчезла ровно в полночь, прилип к её репутации прочнее любого клейма. Теперь её звали не иначе как «утка» или «кряква», а при встрече с ней ученики сдерживали смешки, прикрывая рты. Она замыкалась в себе, отвечала на подколы ледяным молчанием и проводила всё свободное время в самой дальней части библиотеки, где пахло пылью и старой бумагой, а не людьми.

Но Локи не собирался давать ей передышки.

Он являлся ей каждое утро на рассвете в Западных садах. Его уроки стали кошмарной рутиной. Он не учил её магии в привычном понимании. Он учил её хаосу. Как находить слабые места в заклинаниях защиты и не усиливать их, а развязывать один виток магии, чтобы всё сооружение рухнуло. Как слышать ложь в голосе и не разоблачать её, а подыгрывать, закручивая клубок обмана туже. Как использовать чужие страхи и желания против них самих.

Элиана ненавидела каждую секунду этого, но она училась. Потому что страх перед ним и желание выжить были сильнее отвращения. А ещё потому, что где-то в глубине души её цепкий, аналитический ум признавал гениальность его методов. Извращённую, злую, но гениальность.

Однажды утром он не заставил её бегать и не натравил на неё теневое творение. Он просто сидел на ветке старого дуба, раскачивая ногами, и наблюдал, как она, вспотевшая и злая, отрабатывает манёвры уклонения по его приказу.

— На сегодня хватит, — внезапно произнёс он, и в его голосе звучала привычная скука. — Мне наскучило это зрелище. Ты двигаешься, как беременная корова на льду. Перейдём к чему-то более… утончённому.

Он спрыгнул с дерева, бесшумно приземлившись перед ней. В руках он вертел яблоко — сочное, румяное, идеальное. Он откусил кусок и жевал с преувеличенным удовольствием.

— Есть две мухи, — начал он, не глядя на неё. — Вернее, два паука, сидящих в одной паутине и считающих себя её полновластными хозяевами. Семья Винтерсов и семья Аэонусов. Слышала о таких?

Элиана кивнула, с подозрением наблюдая за ним. Винтерсы, покровители богов зимы и льда, и Аэонусы, избранные богиней времени Хронос, были двумя самыми влиятельными кланами в академии после самих божественных потомков. Их соперничество было легендарным и длилось не одно столетие.

— Они терпеть не могут друг друга, — продолжил Локи. — Но в последнее время их вражда стала… слишком церемониальной. Скучной. Они соблюдают правила приличия. Обмениваются колкостями на балах, соревнуются на турнирах… предсказуемо. Мне это не нравится.

Он откусил ещё кусок яблока.

— Я хочу, чтобы они вспомнили, что такое настоящая ненависть. Хочу, чтобы их паутина треснула по всем швам. Хочу публичного, громкого, сочного скандала, чтобы кровь лилась рекой, чтобы обвинения летели, чтобы их хрупкий альянс рассыпался в прах. — Он повернулся к ней, и в его глазах вспыхнули те самые аметистовые искры предвкушения. — И ты мне в этом поможешь.

Элиана почувствовала, как у неё похолодело внутри.

— Что я должна сделать?

— Что угодно, — он махнул рукой. — Подбрось письмо с угрозами от имени одного клана другому. Укради фамильную реликвию и оставь следы, ведущие к их врагам. Найди какую-нибудь их общую грязную тайну и облей её помоями на центральной площади. Неважно. Прояви фантазию. Я даю тебе три дня.

— Нет, — слово вырвалось у Элианы прежде, чем она успела обдумать его.

Локи замер с яблоком на полпути ко рту. Он медленно опустил руку.

— Повтори? Мне показалось, ты сказала что-то невероятно глупое.

— Я сказала «нет», — повторила она, чувствуя, как дрожь поднимается от коленей к животу, но не отступая. — Я не буду этого делать. Их вражда — это их дело. Я не стану разжигать её ещё сильнее. Кто-то может пострадать.

Локи смотрел на неё несколько секунд, а затем тихо, беззвучно рассмеялся.

— О, боже мой. Ты и правда так думаешь? Что это просто их дело? — Он швырнул яблоко в кусты. — Эти пауки десятилетиями плетут интриги, уничтожают тех, кто слабее, покупают и продают влияния. Их церемониальная вражда уже стоила жизни десяткам неизбранных, которые оказались на их пути, но ты переживаешь, что кто-то пострадает, если они наконец-то схватятся за глотки по-настоящему? Какая трогательная, идиотская избирательная мораль.

— Это не моё дело! — отрезала она. — И я не буду твоим оружием в этой игре.

— Ты — моё оружие во всём, что мне заблагорассудится, — его голос стал тише и опаснее. — Я не прошу. Я приказываю.

— А я отказываюсь, — выдохнула она, сжимая кулаки. Она знала, что это безумие, но принцип не позволял ей сдаться. Ненавидеть её — это одно, но стравливать других…

Локи медленно подошёл к ней. Он был так близко, что она чувствовала исходящий от него холод.

— Ты забыла, с кем разговариваешь, мышка. Ты забыла, кто я. — Он протянул руку и провёл холодным пальцем по её щеке. Она вздрогнула, но не отпрянула. — Я мог бы заставить тебя. Сломать твою волю, превратить тебя в послушную куклу, но это было бы скучно. Гораздо интереснее посмотреть, как долго ты сможешь держаться за свои жалкие принципы, прежде чем реальность заставит тебя их отпустить.

Его рука переместилась к её запястью, к его собственному знаку. Боль, острая и жгучая, пронзила её.

— Раз уж ты так любишь справедливость… сегодня ты получишь её сполна. В назидание.

Он отпустил её и отступил на шаг, его лицо озарилось злой и в то же время радостной улыбкой.

— Наслаждайся своим днём, Элиана. Он будет… показательным.

С этими словами он растворился в воздухе.

Элиана осталась стоять одна, с бешено колотящимся сердцем и ноющей болью в запястье.

«Что он задумал? Что значит „показательный день“?»

Она так и не поняла это, пока не добралась до главного зала на ланч.

Обычно в это время зал гудел от голосов, но сегодня там стояла неестественная тишина. Ученики столпились у одной из колонн, что-то рассматривая и перешёптываясь, когда Элиана подошла ближе, толпа расступилась, и она увидела.

На колонне висел щит с гербом дома Винтерсов — ледяной медведь на лазурном поле и кто-то измазал его чем-то бурым, дурно пахнущим, и нацарапал поверх грязными буквами: «Аэонусы — потомки дворняг и вырожденцев».

Рядом на полу лежала разбитая стеклянная сфера — явно магический артефакт, связанный с манипуляциями временем, специальность Аэонусов и на ней было выведено то же самое вонючее вещество: «Винтерсы сосут ледяные сосульки».

Элиана замерла. Это была грубая, детская провокация, но достаточно оскорбительная, чтобы сработать.

— Это она! — раздался чей-то крик. Это был младший из Винтерсов, тот самый Горрин, с испорченным плащом. Он указывал на Элиану дрожащим пальцем. — Это её почерк! Подлые трюки Локи! Смотрите! Она даже не скрывает своего удовольствия!

Элиана с изумлением поняла, что на её лице действительно застыла улыбка. Небольшая, непроизвольная. Локи не просто подстроил провокацию. Он заставил её выглядеть виновной. Он управлял её телом, её выражениями лица.

— Я… я не… — попыталась она сказать, но её голос был слабым.

— Враньё! — крикнула кто-то из клана Аэонусов. — Это явно работа Винтерсов! Они хотят выставить нас варварами, которые пачкают стены! Посмотрите, чем измазан щит! Это же экскременты ледяного тролля! А они как раз недавно заключали контракт с троллями!

— Как смеете! — взревел Горрин. — Это вы подстроили всё, чтобы очернить нас! Разбить нашу реликвию! Никто кроме Аэонусов не владеет временными петлями так, чтобы сфера разбилась именно так!

Начался хаос. Обвинения летели с обеих сторон. Кто-то кого-то толкнул. Кто-то выхватил магический удар.

И все это время Элиана стояла в центре бури, и на её лице играла эта дурацкая, самодовольная улыбка. Она пыталась с силой стереть её, сделать лицо безразличным, но мышцы не слушались. Локи держал её на кукловедческих нитях.

И тогда появился он. Не физически. Его голос прозвучал прямо у неё в ухе, тихий, полный сладостного злорадства.

«Ну что, защитница справедливости? Нравится тебе быть причиной такого беспредела? Смотри, как они готовы перегрызть глотки друг другу. И всё из-за тебя. Вернее, из-за меня, но со стороны выглядит, что это ты во всём виновата».

— Прекрати, — прошептала она, стиснув зубы.

«О, мы только начинаем. Смотри-ка, кто это?»

Двери в зал распахнулись, и появился Рейнар в сопровождении стражников. Его единственный глаз горел холодным гневом.

— Что здесь происходит? Немедленно прекратить!

Толпа затихла, расходясь перед ним. Его взгляд упал на испорченный щит, на разбитую сферу, и наконец — на Элиану с её идиотской ухмылкой.

— Вейл, — произнёс он ледяным тоном. — Это твоих рук дело?

— Она! — крикнули сразу несколько голосов с обеих сторон.

— Это не я! — наконец вырвалось у Элианы, и улыбка на её лице наконец исчезла, смытая волной ужаса. — Я только вошла! Это… это Локи!

— Конечно, — медленно произнёс Рейнар, подходя к ней. — Это всегда Локи, а ты — всего лишь невинная жертва. Удобная позиция. — Он остановился перед ней, подавляя её своей массой. — Ты нарушаешь мир в стенах академии. Сеешь раздор. Я предупреждал тебя.

— Но я не… — она попыталась отступить, но её окружили стражники.

— Задержать её, — бросил Рейнар через плечо. — До выяснения обстоятельств. Отвести в камеру строгого содержания.

— Нет! — вскрикнула Элиана, когда один из стражников схватил её за руку. Паника ослепила её. Камера строгого содержания — это не просто комната. Это магически изолированная клетка, где нельзя было использовать силу. Туда отправляли буйных или тех, кого подозревали в тёмной магии. — Вы не можете! У меня нет доказательств!

— У нас есть десятки свидетелей, которые видели твою… улыбку, — сказал Рейнар с отвращением. — Для меня это доказательство более чем достаточное. Увести.

Её поволокли к выходу. Толпа снова зашумела, кто-то кричал о незаконности, кто-то — что так ей и надо. Элиана отчаянно пыталась вырваться, но хватка стража была железной.

И тут её взгляд упал на Кассиана. Он стоял в стороне, его лицо было бледным и напряжённым. Их глаза встретились. В его взгляде она увидела смятение, недоверие и боль. Боль от того, что он видел её радость на лице. Он не верил ей. Он не мог поверить.

Это осознание добило её. Она перестала сопротивляться, позволив увести себя, опустошённая и разбитая.

Камера содержания оказалась такой, какой она её и представляла: маленькое, голое помещение без окон, стены которого были покрыты подавляющими рунами. Дверь захлопнулась за её спиной с тихим, но окончательным щелчком. Магия вокруг неё затихла, стала тяжёлой и вязкой, как смола. Она не могла бы соткать даже самую простую иллюзию.

Она просидела на холодном каменном полу несколько часов, уставившись в стену. Унижение, ярость и бессилие сменяли друг друга. Локи добился своего. Он не просто наказал её — он выставил её виновной в глазах всех. Он показал ей, что её принципы ничего не стоят, когда он решает поиграть.

Сумерки уже сгущались за дверью, когда воздух в камере задрожал и стал холоднее. Тень отделилась от стены и приняла его форму. Локи появился перед ней, скрестив руки на груди и смотря на неё с довольным видом.

— Ну что, — произнёс он. — Как тебе новая обитель? Немного аскетично, но, думаю, тебе идёт на пользу. Развивает смирение.

Элиана даже не подняла на него глаз.

— Доволен?

— Несказанно, — он уселся на корточки перед ней, заствляя посмотреть на него. Его зелёные глаза светились в полумраке. — Ты видела их лица? Этих самодовольных идиотов? Они так легко повелись на самую примитивную уловку. Их гордость, их спесь — это такая хрупкая вещь. Стоило лишь ткнуть в неё пальцем, и всё их благородство рассыпалось в прах, а твой друг… Кассиан, кажется? Он смотрел на тебя, как на ядовитую змею, которую он по ошибке пригрел на груди. Великолепное зрелище.

— Я тебя ненавижу, — прошептала она, и в её голосе не было сил, только плоская, безжизненная констатация факта.

— Знаю, — он улыбнулся, и его улыбка была ослепительной и пустой. — Это единственное, что пока что делает тебя интересной. Твоя ненависть — это единственное, что горит в тебе по-настоящему ярко. Всё остальное — жалкий тлен.

Он провёл рукой по воздуху, и руны на стенах на мгновение погасли. Подавление исчезло. Элиана вздрогнула, почувствовав внезапный прилив силы, как глоток ледяной воды после долгой жажды.

— Я мог бы оставить тебя здесь гнить, — задумчиво сказал он. — Но ты мне ещё пригодишься. Твоя тщетная борьба со мной и с самой собой… это пока что лучшее развлечение, что у меня было за последние столетия. — Он встал. — Задание остаётся в силе. Три дня и на этот раз, — его голос стал острым, как лезвие, — ты его выполнишь. Потому что если нет… в следующий раз я не ограничусь улыбкой. Я заставлю тебя своими руками зарезать кого-нибудь на центральной площади. Понятно?

Элиана молчала, глядя на него с ненавистью.

— Я сказал, понятно? — повторил он, и в воздухе запахло грозой.

— Понятно, — выдавила она.

— Прекрасно. — Он повернулся к стене и сделал шаг, будто собираясь пройти сквозь неё. — О, и не беспокойся о двери. Она уже открыта. Рейнар внезапно вспомнил, что у него нет достаточно доказательств для содержания под стражей. Удивительно, как быстро меняются мнения смертных, не правда ли?

Он исчез, оставив её одну в камере с незапертой дверью.

Элиана сидела ещё несколько минут, не двигаясь. Потом медленно поднялась. Ноги были ватными. Она вышла в пустой коридор. Было поздно, вокруг никого.

Она побрела обратно в свою комнату, чувствуя себя грязной, униженной и сломленной. Он победил. Он показал ей, что у неё нет выбора. Что её воля, её принципы — ничто перед его силой и коварством.

Она заперла дверь, прислонилась к ней и закрыла глаза. По щекам текли слёзы, но на этот раз это были не слёзы ярости. Это были слёзы поражения.

Она ненавидела его, но больше всего в этот момент она ненавидела себя за то, что где-то в глубине души она уже обдумывала, как лучше выполнить его приказ. Какую ложь посеять, какую тайну раскрыть, чтобы вызвать самый громкий скандал.

И этот внутренний голос, холодный и расчётливый, пугал её больше, чем любое проявление Локи. Потому что это был её собственный голос.

Элиана не помнила, как добралась до своей комнаты. Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком, окончательно отгораживая от внешнего мира, который стал враждебным и невыносимым. Она прислонилась к грубой деревянной поверхности, пытаясь перевести дыхание, но воздух словно застыл в лёгких, густой и отравленный стыдом.

Она проскользила по двери на пол, обхватив колени руками. Холод камня проникал сквозь тонкую ткань штанов, но она его почти не чувствовала. Внутри всё горело. Горело от унижения, от бессильной ярости, от предательства собственного тела. Эта дурацкая, злорадная ухмылка, навязанная ей Локи, будто выжглась на её лице клеймом. Она чувствовала, как мышцы щёк до сих пор ноют от непривычного, насильственного напряжения.

«Они всё видели. Все поверили. Кассиан…»

Мысль о нём пронзила её острой болью, куда более реальной, чем угрозы Локи или грубость Рейнара. В его глазах она увидела не просто разочарование — она увидела конец. Конец той тихой, робкой симпатии, что росла между ними всё это время. Конец надежде на то, что хоть кто-то в этом мире видит в ней не подопечную Локи, а просто Элиану.

Она сжала кулаки, и ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Слёзы, которые она сдерживала всё это время, хлынули ручьями, беззвучные и горькие. Она не рыдала. Она просто сидела и плакала, чувствуя, как по щекам катятся горячие капли, смывая остатки гордости и самоуважения.

Так она просидела неизвестно сколько. Сумерки за окном сменились густой ночной тьмой. В комнате стало холодно. Её тело затекло, но она не двигалась, парализованная апатией и отчаянием.

Внезапно в углу комнаты, там, где сходились тени, воздух затрепетал. Он появился без звука, как всегда. Не в физической форме, а как сгусток мрака и холода, из которого проступали знакомые черты — насмешливый изгиб губ, холодные зелёные глаза.

— Ну что, — раздался в её сознании его бархатный, ядовитый голос. — Насладилась гостеприимством Рейнара? Надеюсь, камеры содержания оправдали твои ожидания. Мне всегда нравилась их… лаконичная атмосфера.

Элиана даже не пошевелилась. Она просто подняла на него заплаканные, опухшие глаза, полные такой немой ненависти, что, казалось, воздух должен был закипеть.

Локи фыркнул, материализовавшись полностью. Он прошёлся по комнате, бегло осматривая её скудные пожитки, словно впервые здесь.

— О, не смотри на меня так. В конце концов, это ты сама во всём виновата. Могла бы выполнить простое задание, избежав всего этого неприятного… недоразумения, но нет, ты решила проявить характер. — Он остановился перед ней, склонив голову набок. — И что, довольна результатом? Принципы оказались той крепостью, за которую стоит умирать или, в твоём случае, — сидеть на холодном полу и реветь?

— Убирайся, — прошипела она, и голос её звучал хрило и надломленно.

— О, нет, милая. Я здесь, чтобы преподать тебе следующий урок. Урок смирения и… прагматизма. — Он присел на корточки перед ней, оказавшись с ней на одном уровне. Его близость была невыносимой, от него пахло озоном и чем-то горьким, как полынь. — Ты всё ещё думаешь, что у тебя есть выбор, что ты можешь сказать мне «нет»? Сегодняшний день должен был показать тебе обратное. Ты — моя вещь. Моя собственность и я могу делать с тобой всё, что захочу. Могу выставить тебя посмешищем. Могу посадить в клетку. Могу заставить твоих друзей презирать тебя. — Он протянул руку и прикоснулся холодным пальцем к её мокрой щеке. Она вздрогнула, но не отстранилась, парализованная отвращением. — Или… я могу дать тебе силу. Силу, чтобы никогда больше не чувствовать себя так, как сейчас. Силу, чтобы отвечать тем, кто смеялся над тобой. Силу, чтобы заставить таких, как Рейнар, плясать под твою дудку. Всё, что для этого нужно — перестать бороться с неизбежным и принять свои новые… возможности.

Его слова, обволакивающие и отравленные, проникали в самое сознание, находили слабые места. Она ненавидела его, но она ненавидела и свою беспомощность и одно постепенно начинало перевешивать другое.

— Я не хочу твоей силы, — выдохнула она, но в её голосе уже не было прежней убеждённости.

— Врёшь, — мягко парировал он. — Ты хочешь. Ты хочешь этого больше всего на свете. Ты просто боишься цены, но позволь мне открыть тебе маленький секрет, — он наклонился к её уху, и его шёпот был похож на шелест ядовитой змеи. — Цена уже заплачена. Ты уже отдала свою репутацию, своё достоинство, своё право на дружбу. Осталось лишь забрать то, что тебе причитается взамен. Не быть проигравшей, а стать… игроком.

Он отстранился и встал, глядя на неё сверху вниз.

— Задание остаётся в силе. Вражда между Винтерсами и Аэонусами должна вспыхнуть с новой силой. Публично, громко, безвозвратно. У тебя есть два дня. Не заставляй меня снова вмешиваться. В следующий раз последствия будут куда менее… обратимы. Для тебя и для тех, кого ты по-глупому пытаешься защитить.

Он не стал дожидаться ответа. Его фигура задрожала и растворилась в темноте, оставив после себя лишь лёгкий морозный след и тяжёлое, давящее чувство.

Элиана осталась сидеть на полу. Его слова висели в воздухе, ядовитые и неотвязные.

«Цена уже заплачена… Осталось лишь забрать то, что тебе причитается…»

Она медленно поднялась на ноги. Ноги подкашивались, но она нашла в себе силы дойти до кровати и рухнуть на неё. Она не могла больше плакать. Внутри всё опустело и выгорело. Осталась только холодная, трезвая ярость и горькое осознание правды его слов.

Она проиграла. Она пыталась сопротивляться, и в награду получила публичное унижение, потерю доверия единственного человека, который ей небезразличен, и клетку. Сопротивление было бессмысленным. Оно делало её только слабее.

«А что, если… что, если он прав? Что, если я должна использовать то, что он мне даёт? Не для его утех, а для себя? Чтобы защищаться? Чтобы больше никогда не чувствовать себя такой беспомощной?»

Мысль была опасной, соблазнительной, как яд. Она отгоняла её от себя, но она возвращалась снова и снова, настойчивее и настойчивее.

Она не спала всю ночь. Лежала в темноте и смотрела в потолок, пока за окном не начал бледнеть горизонт и когда первые лучи солнца упали на стену её комнаты, решение было принято. Не смиренное, не покорное. Холодное, отчаянное и полное ненависти.

Она не будет его игрушкой, но она перестанет бороться с ветряными мельницами. Она примет его правила. Играть в его игру, но чтобы выиграть, чтобы однажды повернуть его же оружие против него самого.

Она встала, подошла к умывальнику и плеснула в лицо ледяной воды. Вода смыла следы слёз. В зеркале на неё смотрело бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами, но в этих глазах уже не было прежней потерянности. В них горел холодный, решительный огонь.

Первым делом — информация. Она не могла действовать вслепую. Она провела весь день в библиотеке, зарывшись в пыльные фолианты и генеалогические древа. Она изучала историю вражды Винтерсов и Аэонусов, искала старые скандалы, невыплаченные долги, тайные любовные связи. Она выискивала слабые места.

Локи не появлялся, но она чувствовала его присутствие. Чувствовала, как он наблюдает за ней с любопытством, оценивая её перемену. Она игнорировала это чувство, целиком сосредоточившись на работе.

К вечеру у неё был план. Грязный, низкий, именно такой, какой понравился бы Локи, но у неё не было выбора.

Речь шла о юном наследнике клана Аэонусов, Лиране. Красивом, тщеславном и не самом умном юноше, который считал себя донжуаном и о дочери одного из старейшин клана Винтерсов, Элмире. Скромной, набожной девушке, которая была помолвлена с другим — с выходцем из третьего, нейтрального клана, дабы укрепить союз.

Элиана узнала, что Лиран какое-то время пытался за ней ухаживать, но получил решительный отпор. Его самолюбие было задето. Это была идеальная почва.

Она нашла его в одной из общих гостиных, где он с товарищами играл в кости, хвастаясь своими очередными победами. Она подождала, пока он ненадолго отойдёт от стола, и приблизилась к нему.

— Лиран Аэонус? — сказала она тихо.

Он обернулся, и на его лице сначала отразилось удивление, а затем презрительная усмешка.

— А, это ты. Утка-Вейл. Чего надо? Принесла новую утку от своего хозяина?

Она заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё сжималось от ненависти.

— Я принесла информацию. Насчёт твоей… несостоявшейся пассии. Эльмиры Винтер.

Лиран нахмурился, но в его глазах вспыхнуло любопытство.

— Что с ней?

— Она не просто так тебя отвергла, — понизила голос Элиана, вживаясь в роль, которую сама для себя придумала. — Она… обсуждала тебя со своими подругами. Говорила, что ты… — она сделала паузу для драмотического эффекта, — недостаточно хорошо сложен для мужчины из её круга, что у тебя… ну, ты понимаешь… не всё в порядке с наследством предков. Что ты… неполноценный.

Лиран побагровел. Его тщеславие было его ахиллесовой пятой.

— Она что?! — прошипел он, сжимая кулаки. — Эта бледная моль… посмела?!

— Она не просто посмела, — продолжила Элиана, наслаждаясь тем, как легко он ведётся. — Она сказала, что предпочтёт тебе самого последнего конюха, лишь бы он был… настоящим мужчиной. Все её подруги сейчас только об этом и говорят. Думают, что ты… — она многозначительно замолчала.

Лиран был в ярости. Его лицо исказилось гримасой гнева.

— Я ей покажу! Я заставлю её пожалеть о каждом слове!

— О, я уверена, что ты сможешь, — сладко сказала Элиана. — Но будь осторожен. Её жених… он может вступиться.

— Пусть попробует! — фыркнул Лиран и, не прощаясь, бросился прочь, явно чтобы что-то замыслить.

Первый камень был брошен.

На следующее утро, перед занятиями, Элиана подкараулила Эльмиру Винтер, когда та шла из часовни. Девушка выглядела спокойной и умиротворённой.

— Эльмира? — мягко окликнула её Элиана.

Девушка вздрогнула и обернулась. Увидев Элиану, её лицо вытянулось от страха и недоверия.

— Ты… что тебе нужно? Отстань от меня!

— Мне просто нужно тебе кое-что сказать, — Элиана сделала лицо полным искреннего сочувствия. — Это насчёт Лирана Аэонуса.

Эльмира побледнела.

— Я не хочу о нём слышать!

— Но ты должна, — настаивала Элиана. — Он… он распускает о тебе ужасные слухи. Говорит, что ты сама к нему приставала, что ты чуть ли не силой пыталась его соблазнить, а когда он отказал, стала распускать сплетни, что он… не способен на мужской поступок. Он всем рассказывает, что ты… истеричка и лгунья.

Эльмира ахнула, прикрыв рот рукой. Её глаза наполнились слезами.

— Но это… это неправда! Он сам ко мне приставал и я ему отказала! Как он смеет?!

— Он Аэонус, — пожала плечами Элиана с показной грустью. — Они все такие. Думают, что могут безнаказанно унижать девушек из других кланов. Он ещё и хвастается, что… ну, что ты на самом деле ему не отказала, что всё было совсем наоборот.

Эльмира залилась краской стыда и гнева. Её благочестивое спокойствие испарилось без следа.

— Это чудовище! Я… я всё расскажу отцу! Он вынудит его публично извиниться!

— Думаешь, ему поверят? — мягко спросила Элиана. — Против слова Аэонуса? Ты же знаешь, как всё устроено.

Сказав это, она развернулась и ушла, оставив Эльмиру в состоянии полнейшего смятения и ярости.

Семена были посеяны. Осталось лишь ждать урожая.

Он не заставил себя ждать. Уже во время большой перемены в главном атриуме разгорелся скандал. Лиран Аэонус, подстрекаемый своими друзьями, громко и похабно комментировал достоинства Эльмиры Винтер, намекая на то, что она далеко не так невинна, как кажется.

Брат Эльмиры, тот самый Горрин, не выдержал. Он набросился на Лирана с кулаками. В считанные секунды атриум превратился в поле битвы. Представители двух кланов рванули защищать своих, летели заклинания, слышались крики, звенело разбитое стекло. Это был не просто спор. Это была настоящая массовая драка, полная настоящей, неприкрытой ненависти.

Элиана стояла в стороне, в тени колонны, и наблюдала. Она не чувствовала удовлетворения. Только тяжёлый, холодный камень на душе. Она сделала это. Она развязала эту грязь, эти оскорбления и это насилие.

И тут он появился рядом. Невидимый для всех, кроме неё. Его пальцы легли на её плечо, холодные и властные.

«Браво, — прошептал он в её сознании, и в его голосе звучало неподдельное восхищение. — Великолепно. Грязно, низко, идеально. Ты видела их лица? Слышала эти крики? Это и есть настоящая природа этих так называемых благородных существ. Стоило лишь копнуть чуть глубже, и наружу полезла грязь, зависть и злоба. Ты развязала это. Ты».

Она молчала, глядя на то, как Рейнар и его стражи с трудом разнимают дерущихся, осыпая их ледяными заклинаниями.

«Что, не рада? Не чувствуешь торжества справедливости? — он засмеялся. — А ведь ты всего лишь дала им повод показать своё истинное лицо. Они всегда были такими. Ты просто… убрала крышку с котла».

— Заткнись, — тихо сказала она.

Его пальцы больно впились в её плечо.

«О, нет. Я буду говорить. Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент. Запомнила, на что ты способна. Ты думала, что твоя сила — в иллюзиях? Нет. Твоя сила — в правде. В той уродливой, грязной правде, что прячется в сердце каждого человека. Ты умеешь её видеть и теперь ты научилась ею пользоваться. Это и есть твой настоящий дар, Элиана. Дар, который я в тебе открыл».

Он отпустил её плечо.

«На сегодня свободна. Ты заслужила отдых, но помни… это только начало».

Он исчез. Элиана осталась стоять одна, пока вокруг царил хаос, который она сама и вызвала. Она чувствовала на себе взгляды. Несколько человек, не вовлечённых в драку, смотрели на неё с ужасом и пониманием. Они видели, как она разговаривала и с Лираном, и с Эльмирой. Они всё поняли.

Среди них был и Кассиан. Он стоял по другую сторону зала, его лицо было бледным и суровым. Их взгляды встретились через всю сумятицу. В его глазах не было ненависти. Там было что-то худшее — разочарование и глубокая, непоправимая печаль

Он медленно покачал головой и отвернулся, уходя прочь.

И в этот момент Элиана поняла, что Локи был прав. Цена действительно была заплачена. Она перешла черту и пути назад уже не было.

Глава 4. Жертва лжи

Воздух в главном зале академии «Элизиум» всегда вибрировал от магии. Он был густым, сладковатым и обжигающе холодным на вкус, как дорогое вино, о котором Элиана могла только читать в книгах. Сегодня он казался ей особенно удушающим. Каждый взгляд, брошенный в её сторону, каждый шёпот за спиной впивался в кожу крошечными ледяными иглами. Она была зверем в клетке, выставленным на всеобщее обозрение, и каждый проходящий мимо считал своим долгом ткнуть в прутья пальцем.

Она сидела за одним из дальних мраморных столов в обеденной зоне, пытаясь заставить себя съесть кусок хлеба. Он был словно ватой во рту. Её кинжалы, предательски молчавшие, мирно покоились в ножнах на поясе, но их вес давил на неё сильнее любого железного блока. Они были не оружием, а клеймом. Тавром, выжженным самим Богом Хитрости.

Всего несколько дней прошло с церемонии, а мир перевернулся с ног на голову. Подопечная Локи. Позор. Изгой среди изгоев. Даже пустые, слуги и уборщики, смотрели на неё с опаской, спеша ретироваться при её приближении. Их страх горчил сильнее, чем ненависть магов. Они-то понимали, что такое быть на дне, и видели в ней не собрата по несчастью, а нечто ещё более чудовищное — того, кого заметили, но лишь для того, чтобы растоптать.

«Улыбайся, моя маленькая тень», — прошелестел в памяти навязчивый, как головная боль, голос.

Элиана сглотнула комок в горле и поправила очки. Её руки дрожали. Она сжала их в кулаки под столом, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогала сосредоточиться. Помогала не смотреть на главный стол, где восседала элита: Горрин Винтерс с его ледяной надменностью, Лиран Аэонус, чей взгляд был полон молчаливого презрения после вчерашнего скандала, и Кассиан.

Кассиан Вальтур. Идеал, воплощённый в плоти. Его осанка была безупречна, золотые волосы отбрасывали блики под светом магических сфер, парящих под потолком. Его артефакт — изящный золотой веер, сложенный сейчас и лежащий рядом с тарелкой, — выглядел как произведение искусства, а не орудие убийства. Он олицетворял всё, от чего её отрезали: порядок, чистоту, признание.

Они почти не общались до распределения. Он был из другого измерения, сын древнего рода, протеже Тира, а она — никчемная сирота с причудами, прячущаяся за книгами и очками. Но иногда, в библиотеке, он бросал на неё задумчивый взгляд. Один раз он даже подошёл и спросил, что она читает. Его голос был спокоен, как глубокое озеро, а в глазах не было ни капли высокомерия, лишь искреннее, пусть и отстраненное, любопытство. В тот миг Элиана позволила себе глупую, детскую надежду. Может быть, не всё так плохо. Может быть…

Теперь он смотрел на неё иначе. Его взгляд, поймавший её через зал, был тяжёлым, полным непрочитанного вопроса и жалости. Это было хуже любого презрения. Жалости она вынести не могла.

Элиана резко отвела глаза, уткнувшись в свой хлеб. Ей нужно было уйти. Сейчас же. Найти тот самый заброшенный чердак в западном крыле, где её, возможно, не достанет даже он, но было уже поздно. Краем глаза она увидела, как Кассиан извинился перед своими товарищами и направился через зал прямо к ней. Волна шёпота прокатилась за ним следом. Кассиан Вальтур, избранный Тира, снисходит до безумной подопечной Локи. Зрелище.

Она замерла, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в горле. Беги. Спрячься. Но ноги не слушались.

— Элиана, — его голос прозвучал тихо, но чётко, перекрывая гул зала.

Она заставила себя поднять на него глаза.

— Вальтур.

Он поморщился от холодности в её тоне, но не отступил.

— Можно присесть?

— Свободный мир, — буркнула она. — Хоть на стол садитесь. Для вас, тиритов, все правила писаны.

Кассиан мягко опустился на скамью напротив. Его движения были выверенными, экономными. Ничего лишнего. Как и его магия.

— Я хотел узнать, как ты. После… после всего.

— Прекрасно, — она язвительно улыбнулась, вспоминая приказ своего бога. Улыбаться. Всегда. — Не видишь? Сижу, наслаждаюсь обществом лучших умов академии или ты считаешь, что мне место среди слуг?

— Я считаю, что то, что произошло на церемонии, было несправедливым, — сказал он твёрдо, игнорируя её колкость. — А вчера… Элиана, я видел, как ты пыталась уйти. Я видел твоё лицо. Ты не хотела того, что случилось. Это был… он.

Признание в его устах звучало как ересь. Обвинять бога? Даже такого, как Локи? Это было выше её понимания.

— Осторожнее, Вальтур, — она ядовито прошипела, оглядываясь. — Твой пантеон не одобрит таких речей. Закон и справедливость, верно? А по закону, боги всегда правы. Даже когда они… такие.

— Есть правда, а есть справедливость. Иногда это не одно и то же, — отрезал он. Его глаза горели странным огнём. Идеализмом. Тем, что она похоронила в себе в день смерти родителей. — Я говорил с Рейнаром. Говорил, что ты не виновата, что это провокация.

Элиана фыркнула.

— И, что, могучий страж порядка внял твоим мольбам? Снял с меня колодки? Отозвал донос в совет?

Кассиан потупился.

— Он сказал, что лично будет следить за тобой. Что «пятно Локи» не смывается доверием.

Вот так. Даже золотой мальчик Тира бессилен против системы. Это знание было одновременно горьким и облегчающим. Значит, она была права. Никому нельзя доверять.

— Так зачем ты пришёл? Показать, как ты благороден? Пожалел бедную сиротку? У меня есть покровитель, Вальтур. Мне твоя жалость не нужна.

Она пыталась быть колкой, отвратить его, но он лишь смотрел на неё с той же невыносимой проницательностью.

— Я пришёл, потому что вижу, как ты страдаешь и потому что помню ту девушку из библиотеки. Ту, что могла цитировать наизусть трактаты о магических теориях, у которой глаза горели умом. Она ещё здесь. Я верю в это.

Его слова обожгли её больнее любого заклятья. Они пробили броню цинизма и добрались до того самого, незащищённого места, где всё ещё жила надежда. Глоток свежего воздуха в её удушающем мире и это было опасно. Смертельно опасно.

Внезапно воздух вокруг сгустился, стал тяжёлым и сладковато-горьким, как запах гниющего мёда. По коже побежали мурашки. Элиана задрожала, сердце ушло в пятки. Она узнала эту ауру, даже не видя источника.

— О, какая трогательная сцена, — раздался знакомый сладкий голос, полный насмешки. — Восходящая звезда Тира и… моя скромная подопечная. Мезальянс, однако.

Локи материализовался из пустоты, будто его и не было там секунду назад. Он опёрся о их стол, нарушив личное пространство с непринуждённой фамильярностью, от которой кровь стыла в жилах. Сегодня он был в облике молодого аристократа с острыми чертами лица и глазами цвета изумрудного льда. Его улыбка была острее любого кинжала.

— Мой господин, — прошептала Элиана, опуская голову. Ненависть, горькая и беспомощная, подкатила к горлу.

Кассиан выпрямился, его лицо стало холодной, вежливой маской, но Элиана, уже научившаяся читать мельчайшие оттенки в поведении людей, увидела, как напряглись его плечи, как пальцы непроизвольно потянулись к сложенному вееру.

— Локи, — кивнул он, соблюдая формальности, но не выказывая ни капли подобострастия. — Мы просто беседовали.

— Беседовали? — Локи приподнял бровь, его взгляд скользнул по Элиане, заставляя её съёжиться. — Мне показалось, это было больше похоже на попытку… переманить мою собственность. Неужели великий Тир так нуждается в новых адептах, что посылает своего фаворита вербовать среди отвергнутых?

— Я действую по собственной воле, — холодно парировал Кассиан. — Из чувства справедливости.

— Справедливости? — Локи рассмеялся, и этот звук был похож на лёд, трескающийся под ногами. — О, это благородно! Ты приходишь к той, кого твой бог и твоя система объявили изгоем, и говоришь о справедливости? Это не справедливость, мальчик. Это высокомерие. Ты хочешь поиграть в благодетеля, чтобы потешить своё эго. Посмотреть, как червяк благодарно извивается у твоих ног.

Кассиан побледнел. Его челюсть напряглась.

— Вы неправильно понимаете мои намерения.

— А твои намерения мне до лампочки, — Локи отрезал, и вся игривость мгновенно исчезла из его голоса, сменившись плотоядной холодностью. — Она — моя. Её страдания — мои. Её унижения — для моего развлечения. Её боль я вырезал на её душе лично. Ты не имеешь права приходить и предлагать ей свою жалкую жалость. Ты портишь всё веселье.

Атмосфера стала густой, как смола. Магия Локи вихрилась вокруг, искажая пространство. Свечи на столах погасли, а потом вспыхнули снова, но теперь их пламя было зловещего зелёного оттенка. В зале воцарилась мёртвая тишина. Все замерли, затаив дыхание, наблюдая за разворачивающейся драмой.

Элиана чувствовала себя разорванной на части. С одной стороны — Кассиан, предлагающий руку, пусть и бесполезную, но такую желанную. С другой — её бог, её палач, источник всей её боли, чей гнев был направлен не на неё, а на того, кто посмел проявить к ней доброту и этот гнев был чудовищным, иррациональным, животным.

Локи медленно выпрямился и сделал шаг к Кассиану. Он был чуть ниже Тира, но казался гигантом, тенью, готовой поглотить всё вокруг.

— Слушай внимательно, щенок Тира, — его голос упал до опасного шёпота, который, однако, был слышен в каждой уголке зала. — Если ты ещё раз посмотришь на неё, я вырву тебе глаза и подарю их ворону Одина. Если ты ещё раз заговоришь с ней, я отрежу твой язык и накормлю им садовых гномов. Если ты ещё раз подумаешь о ней, я вскрою твой череп и перепутаю все твои мысли о порядке и справедливости в одну кровавую кашу. Ты понял меня? Она — моя игрушка и я ломаю свои игрушки сам, когда они мне надоедают.

Ужас сковал Элиану. Она видела в глазах Локи не просто злобу или желание поиздеваться. Это была чистая, немотивированная ярость. Ревность хищника, у которого пытаются отнять добычу. Он видел в Кассиане не просто ученика Тира. Он видел в нём личного врага. Идеальную мишень.

Кассиан не дрогнул, но Элиана увидела, как по его вискам пробежала тень. Он был силён, но против бога? Он был ничто.

— Угрозы — удел слабых, — произнёс Кассиан, и его голос, к удивлению Элианы, был твёрд. — Тир учит нас…

— Тир учит вас быть хорошими, скучными винтиками в своей скучной машине, — перебил его Локи. — А я… я преподаю уроки и сегодняшний урок — не лезть не в своё дело.

Он щёлкнул пальцами и всё изменилось.

Не для всех. Только для Кассиана. Элиана, сидя рядом, увидела, как его глаза внезапно остекленели. Он вздрогнул, отшатнулся от стола, его лицо исказилось гримасой чистого, первобытного ужаса. Он увидел не Локи и не зал. Он увидел кошмар, сотканный специально для него. Возможно, он видел, как рушится всё его идеальное мироустройство, как гибнет его бог, как закон и порядок обращаются в прах. Локи был мастером находить самые потаённые страхи.

Кассиан издал сдавленный звук, больше похожий на стон, и схватился за голову. Его веер упал на пол с глухим стуком.

— Нет! — вырвалось у Элианы. Она вскочила. Она не думала. Она действовала на инстинкте.

Локи медленно повернул к ней голову. Его изумрудные глаза сузились.

— Что-то непонятно, моя тень? — спросил он мягко, слишком мягко. — Кажется, я давал тебе указания. Насчёт улыбки.

Она чувствовала, как по её спине струится холодный пот. Сердце бешено колотилось. Она видела страдание Кассиана, слышала его прерывистое дыхание. Он пытался бороться, вытащить себя из иллюзии, но сила бога была слишком велика. Он мог сойти с ума. Локи был на это способен и она поняла. Есть только один способ остановить это. Только один способ защитить Кассиана от неменуемой гибели и сделать так, чтобы гнев Локи никогда больше не обрушился на него с такой силой. Она должна была отрезать себя от него. Навсегда. Публично. Унизительно.

Боль от этого решения была острее любого клинка. Она смотрела на Кассиана, на его искажённое страданием лицо, на того единственного, кто протянул ей руку, и ей предстояло эту руку оттолкнуть и растоптать.

Элиана сделала глубокий вдох. Она заставила уголки своих губ дрогнуть и поползти вверх в ужасной, неестественной улыбке. Той самой, которой он научил её.

— Всё понятно, мой господин, — её голос прозвучал хрипло, но громко, чтобы слышали все. — Просто… прошу прощения. Это недоразумение.

Локи с интересом наклонил голову, его гнев словно поутих, сменившись любопытством.

— Недоразумение?

— Да, — Элиана принудительно завставила себя выпрямиться, сделать шаг в сторону Кассиана, но не смотреть на него. Она смотрела в глаза своему богу, в эту бездну зелёного льда. — Господин Вальтур, видимо, неправильно истолковал мою… любезность. Он решил, что я нуждаюсь в его защите. Как последняя ничтожная дура.

Она чувствовала, как Кассиан замер. Его дыхание перехватило. Иллюзия, должно быть, рассеялась, потому что в его глазах появилось осознание и недоумение.

— Эли… — он попытался что-то сказать.

— Молчите, Вальтур, — резко обрезала она его, и на этот раз в её голосе не было притворства. Была настоящая, ледяная ненависть, но не к нему. К себе. К ситуации. К богу, заставившему её это делать. — Вы мне надоели. Ваше благородство, ваша жалость… это отвратительно. Вы думаете, я хочу вашего сострадания? Вы думаете, я хочу быть вашим личным благотворительным проектом?

Она видела, как его лицо медленно застывает. Недоумение сменялось шоком, а шок — раной. Глубокой, предательской раной.

— Я… я только хотел помочь, — тихо произнёс он, и в его голосе впервые зазвучала неуверенность. Сломанная нота.

— Мне не нужна помощь слуги Тира, — выпалила она, вкладывая в слова всю ядовитую мощь, на какую была способна. Её улыбка стала шире, кривее, безумнее. Она копировала ухмылку Локи. — У меня есть покровитель. Великий Локи. Он дал мне силу. Ту силу, о которой вы, зашоренные законники, и мечтать не смеете. Он показал мне, кто я на самом деле и я не нуждаюсь в вашем жалком одобрении или в вашей дружбе. Убирайтесь и не приближайтесь ко мне больше. Вы мне противны.

Последние слова повисли в воздухе, тяжёлые и ядовитые. Она сказала это. Она вонзила нож в единственного человека, который проявил к ней доброту, и провернула его.

Молчание в зале было оглушительным.

Кассиан смотрел на неё. В его глазах не осталось ничего, кроме пустоты и горького разочарования. Он медленно поднял свой веер с пола, отряхнул его. Его движения были механическими. Он больше не смотрел на неё. Он посмотрел на Локи, и в его взгляде была уже не просто настороженность, а холодная, безмолвная ненависть.

— Мои извинения, Локи, — произнёс он ледяным тоном. — Я действительно ошибся.

Затем он развернулся и ушёл. Его спина была прямой, но Элиана, знавшая цену показной силе, увидела, как он едва заметно пошатнулся.

Локи наблюдал за ним взглядом кота, удовлетворённо наблюдающего за уходящей с окровавленным хвостом мышью. Потом он перевёл этот взгляд на Элиану. Его ярость исчезла. Теперь в его глазах читалось любопытство, смешанное с нескрываемым удовольствием.

— Ну что ж, — протянул он, — вот это уже интересно.

Он сделал шаг к ней, проигнорировав весь зал, и приподнял её подбородок своими длинными, холодными пальцами.

— Лжёшь так убедительно, моя тень. Глаза полны ненависти, а на губах — моя улыбка. Разрываешься изнутри и всё ради чего? Чтобы защитить этого мальчишку? Как трогательно.

Она не отвечала, не в силах вымолвить ни слова. Внутри всё кричало от боли.

— Ладно, — отпустил он её. — За такое проявление… инициативы, я сегодня буду милосерден. Урок окончен, но запомни, — его голос снова стал опасным, — он теперь моя игрушка. И твоя тоже. И мы с тобой будем с ним играть. Очень, очень долго.

Он усмехнулся и растворился в воздухе так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь запах озона и всеобщий напряжённый шёпот.

Элиана стояла неподвижно, всё ещё с этой идиотской, застывшей улыбкой на лице. Она чувствовала, как по её щекам катятся слёзы, но не могла их остановить. Они текли по её улыбке, смешиваясь в самом отвратительном гримасе, который она когда-либо видела.

Она обернулась, чтобы посмотреть на дверь, в которую исчез Кассиан. Он ушёл и больше никогда не вернётся. Она сделала это. Она оттолкнула его. Она солгала ему прямо в лицо.

Боль в груди была такой острой, что ей стало трудно дышать. Она прижала руку к сердцу, словно пытаясь унять рану, которая была не физической, а где-то глубоко в душе.

«Это чтобы спасти тебя, — безнадёжно твердила она про себя, глотая слёзы. — Это чтобы он не убил тебя. Прости меня. Пожалуйста, пойми…»

Но он никогда не поймёт. Он видел только её маску. Маску, которую заставил надеть Локи. Маску, которая с этого дня стала её единственным лицом.

Она медленно, как автомат, повернулась и пошла прочь из зала, оставляя за спиной шёпоты и осуждающие взгляды. Её кинжалы молчали, но ей казалось, что она слышит их тихий, злорадный смех. Смех её бога.

Она была его. Всецело. И её первая настоящая жертва во имя этого союза была принесена. Ею стала её собственная душа и последний лучик света в её жизни. Теперь оставалась только тьма и его улыбка.

Элиана не помнила, как добралась до своей комнаты. Её ноги несли сами, подчиняясь слепому инстинкту бегства. Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком, который прозвучал как выстрел в гробовой тишине. Она прислонилась к холодному дереву, сползла на пол и, наконец, позволила себе разрыдаться. Тихо, беззвучно, чтобы никто не услышал. Её тело сотрясали беззвучные рыдания, а слёзы текли ручьями, оставляя солёные дорожки на щеках и пятная стёкла очков.

Она только что совершила акт чудовищного предательства. Не против Кассиана — против самой себя. Против той части своей души, которая всё ещё верила в доброту, в справедливость, в возможность искренней связи. Она стала тем, кого всегда презирала: лгуньей, марионеткой, орудием чужой злой воли и самым ужасным было то, что она сделала это сознательно. Ради его же блага. Ирония была настолько горькой, что её тошнило.

«Он теперь моя игрушка и твоя тоже».

Слова Локи звенели в ушах, смешиваясь с выражением лица Кассиана в последний миг — пустым, разочарованным, отчуждённым. Она оттолкнула его. Навсегда. И теперь она была по-настоящему одна. Вокруг — стена всеобщего страха и ненависти, а рядом — только капризный, садистский бог, видевший в ней лишь развлечение.

Вдруг воздух в комнате задрожал. Запах озона, сладковатый и едкий, заполнил пространство. Элиана мгновенно замолкла, затаив дыхание. Слёзы на её щеках будто застыли.

— Плачешь? — раздался тот самый сладкий, ядовитый голос. Он шёл со всех сторон сразу, из самой тени в углу комнаты. — Из-за этого позолоченного болвана? Как сентиментально и разочаровывающе.

Локи материлизовался из полумрака, но на этот раз он не принимал облик аристократа. Он выглядел проще. Молодой человек в простой тёмной одежде, с острыми чертами лица и слишком живыми глазами, в которых плясали зелёные чёртики. Он казался почти что своим парнем, если бы не аура древней, нечеловеческой силы, что исходила от него волнами.

Элиана не пошевелилась. Она просто смотрела на него, ненавидя всем своим существом.

— Что вы хотите? — её голос прозвучал хрипло, сорванным. — Вы добились своего. Он больше не подойдёт. Вы можете праздновать победу.

Локи сделал несколько неспешных шагов по комнате, осматривая её скудную обстановку: узкую кровать, заваленную книгами стол, шкаф для одежды.

— Победа? — он усмехнулся. — Милая моя, это был не бой. Это было… разминкой. Щелчок по носу зазнавшегося щенка и твоё выступление, надо сказать, добавило пикантности. Я почти поверил, что ты ненавидишь его.

— Я и ненавижу, — выдохнула она, отводя взгляд.

— Врешь, — он парировал мгновенно, весело. — Ты ненавидишь меня и ненавидишь себя за то, что сделала, а его… ты жалеешь. Жалеешь, что пришлось его ранить. Это так по-человечески глупо и предсказуемо.

Он остановился перед ней, склонив голову набок.

— Но в тебе есть искра. Та самая, что заставила тебя солгать ему в лицо, чтобы спасти. Жестокий, практичный поступок. Не благородный, нет. Но эффективный. Это уже что-то. Возможно, из тебя ещё что-то получится.

— Получится? — она с ненавистью посмотрела на него. — Что? Такая же безумная игрушка, как и все твои подопечные? Которая сгорит и умрёт, чтобы ты не заскучал на пару веков?

Локи засмеялся, и этот смех был искренним, полным настоящего веселья.

— О, именно так! Но чтобы сгореть красиво, нужно для начала быть хорошим горючим материалом, а ты… ты пока что сырые дрова, моя тень. Ты дымишь, ты коптишь, ты вся в соплях и слезах. Меня тошнит от этой слабости. Пора заняться твоим… образованием.

Он выпрямился, и вся игривость исчезла из его позы.

— Встань.

Она не двинулась с места.

— Я сказал, встань, — его голос не повысился, но в нём появилась сталь. Воздух в комнате сгустился, давление возросло, закладывая уши. Стены будто поплыли. Элиана почувствовала, как её кости ноют от невыносимой тяжести. Она с трудом поднялась, опираясь на дверь.

— Хорошо, — он удовлетворённо кивнул. — Первый урок: твои кинжалы. Мои кинжалы. Ты носишь их как украшение. Как символ своего позора. Это неправильно. Они — твои зубы. Твои когти. Твоё единственное, ничтожное преимущество в этом мире, который хочет тебя сожрать. Вытащи их.

Элиана, всё ещё находясь под гнётом его воли, медленно, неохотно провела руками по ножнам. Рукояти кинжалов были холодными, чужими. Они не откликались на её прикосновение.

— Вытащи, — повторил он, и в его голосе зазвучало нетерпение.

Она с силой дёрнула, и клинки с лёгким шелестом вышли из ножен. Они были идеальны: отточенные, с причудливой гравировкой, которая, если приглядеться, постоянно двигалась, меняя узор, но в её руках они были просто кусками холодного металла.

— Что ты чувствуешь? — спросил Локи, наблюдая за ней.

— Ничего, — прошептала она. — Они мёртвые.

— Потому что ты пытаешься владеть ими. Приказывать им. Ты требуешь, — он сделал шаг вперёд, и его глаза загорелись. — Они — часть меня, а я не подчиняюсь приказам. Я не слушаюсь. Я… соблазняюсь. Я играю. Ты должна играть с ними. Уговаривать их. Обманывать. Дразнить. Покажи им, что ты не скучная, послушная девочка, которая плачет в углу. Покажи им ту, что только что лгала в глаза тириту с моей улыбкой на губах. Ту, что готова на всё, чтобы выжить.

Элиана смотрела на клинки. Она сжала рукояти так, что кости побелели.

«Сдвиньтесь», — приказала она мысленно. Ничего.

«Пожалуйста», — добавила она от безысходности. Тишина.

Локи вздохнул с преувеличенной досадой.

— Слова. Скучно. Покажи им. Чувствуй их. Они не инструменты. Они — хаос в металлической форме. Они — возможность. Ты хочешь выжить? Хочешь, чтобы этот Вальтур и ему подобные никогда не могли тебя унизить? Хочешь заставить всех замолчать? Хочешь отомстить? Мне? Им? Всем? Покажи им этот гнев! Эту ярость! Эту боль!

Его слова били в самую точку. Они будили в ней то, что она пыталась подавить: унижение от церемонии, позор в столовой, боль от предательства, ярость из-за своей беспомощности, всепоглощающую ненависть к нему, к себе, ко всему миру. Эта чёрная, липкая волна поднялась из глубины её души, сжигая всё на своём пути.

Она не скомандовала клинкам. Она просто вложила в них всю эту тьму. Всю свою отчаянную, яростную волю к жизни.

И вдруг что-то щёлкнуло.

Лезвие в её правой руке дрогнуло. Металл будто вздохнул и затем, плавно, как жидкая ртуть, он изменил форму. Из прямого клинка он превратился в нечто вроде изогнутого, зловеще блестящего когтя.

Элиана ахнула от неожиданности и чуть не выронила оружие. Изменение длилось всего мгновение, и затем клинок с лёгким звоном вернулся к своей исходной форме, но это было что-то. Первый отклик.

Локи наблюдал за этим с внезапно заинтересованным выражением лица. Его насмешливость куда-то испарилась.

— Ну вот, — прошептал он. — Наконец-то. Не приказ. Не просьба. Подношение. Ты накормила их своей болью. Они проголодались. Интересно…

Он подошёл ещё ближе, его лицо было теперь всего в сантиметрах от её. Она чувствовала его холодное дыхание.

— Но одного гнева мало. Гнев слеп. Им можно резать, но нельзя творить. Тебе нужен ум. Хитрость. Обман. Ты должна видеть не то, что есть, а то, что может быть. Видеть слабые места. В заклинаниях. В стенах. В людях. Это твой дар, Элиана Вейл. Тот, что я почуял, как ничтожный росток в твоей душе. Пора его взрастить.

Он отступил на шаг и щёлкнул пальцами.

Тени в углу комнаты сгустились, зашевелились. Из них выползли двое тенепсов. Твари, созданные из чистой тьмы и злобы. Их глаза горели красным, а с клыков капала чёрная, вязкая слюна. Они были размером с крупных собак, и от них веяло леденящим душу холодом ненависти.

Элиана в ужасе отпрянула, прижимаясь спиной к двери. Она знала о тенепсах. Их использовали стражи для тренировок и наказаний. Их укус не убивал, но причинял невыносимую боль и на несколько дней высасывал все силы, оставляя жертву в состоянии полной апатии.

— Ваша тренировочная площадка, — с наслаждением в голосе объявил Локи, усаживаясь на её кровать, как зритель в ложе. — Не убьют, конечно. Возможно, будут больно кусать. Очень больно. Твоя задача — не дать им себя укусить.

— Я не могу! — закричала она, глазами полными ужаса. — У меня нет боевой магии! Это нечестно!

— Нечестно? — Локи рассмеялся. — О, глупышка! Кто тебе сказал, что мир честен? Тир? Его законы и порядки — это сказка для идиотов. Мир — это хаос. Игра без правил. Единственное правило — выживает тот, кто умнее, хитрее и безжалостнее. Эти твари — часть правил, а твои кинжалы и твой жалкий дар — твои. Действуй.

Тенепсы, издавая низкое рычание, поползли к ней. Их тенистые тела стелились по полу, поглощая свет.

Паника сдавила горло Элианы. Она беспомощно сжимала кинжалы.

Сдвиньтесь!» — мысленно кричала она им, но клинки оставались холодными и неподвижными. Страх пересиливал ярость.

Первый тенепёс прыгнул. Элиана вскрикнула и отскочила в сторону, неуклюже взмахнув кинжалом. Лезвие прошло сквозь тень, не причинив ей никакого вреда. Тварь приземлилась, развернулась и снова ринулась в атаку.

Она отступала, спотыкаясь о собственную кровать. Второй тенепёс подобрался сбоку и цапнул её за ногу. Боль была мгновенной и обжигающей, будто ей в мышцу вогнали раскалённый гвоздь. Она закричала, и из глаз снова брызнули слёзы. Укус оставил на коже тёмный, синеподобный след, от которого расползался леденящий холод.

— Не уворачивайся, — скучающим тоном прокомментировал Локи. — Предугадывай. Чувствуй их намерение. Они — магия. Грубая, примитивная. У них есть узлы, связи. Смотри!

Она ничего не видела, кроме размытых пятен страха и боли. Она махала кинжалами, как дубиной, но твари легко уворачивались, снова и снова кусая её за руки, за бёдра, за спину. Каждый укус вырывал новый крик, отнимал силы, наполнял её тело ледяной тяжестью. Она падала на колени, рыдая от боли и унижения.

— Встань! — прогремел голос Локи, и в нём не было ни капли снисхождения. — Ты думаешь, твои враги будут ждать, пока ты придёшь в себя? Встань, тварь дрожащая!

Она попыталась подняться, но один из тенепсов вцепился ей в руку. Боль была невыносимой. Кинжал выпал из ослабевших пальцев с глухим стуком и в этот миг отчаяния, на дне своей боли и страха, она вдруг почувствовала. Не глазами. Не ушами. Каким-то иным, глубинным сенсером. Она почувствовала не тварь, а саму магию, что её оживляла. Тонкую, вибрирующую нить, связывающую тенепса с волей Локи и в этой нити было слабое место. Небольшое искривление, узелок, пульсирующий тёмной энергией.

Она не думала. Она действовала на инстинкте. Второй рукой, всё ещё сжимавшей кинжал, она не стала колоть или резать. Она сделала лёгкое, точное движение, словно хирург, вскрывающий нарыв. Остриё кинжала коснулось того самого невидимого узла.

Раздался тихий, похожий на хлопок звук. Тенепёс, вцепившийся в её руку, взвыл — высоко, пронзительно — и рассыпался в клубящуюся чёрную пыль, которая через мгновение испарилась.

Элиана замерла, тяжело дыша. Рука, которую кусали, всё ещё ныла, но боль отступила перед изумлением. Она сделала это. Она развязала узел. Разрушила заклинание.

Второй тенепёс остановился, его красные глаза смотрели на неё с внезапной неуверенностью.

Локи медленно поднялся с кровати. Его лицо выражало неподдельный, живой интерес.

— Ну вот, — прошептал он снова, и в его голосе звучало нечто похожее на восхищение. — Совсем другое дело. Ты видела. Почти инстинктивно, но видела. Не силу, а изъян. Не стену, а трещину. Это и есть твой дар, Элиана. Видеть изнанку магии. Видеть, где она рвётся. Видеть слабые места. Всё имеет слабые места. Даже я.

Он посмотрел на второго тенепса и махнул рукой. Тварь с тихим вздохом растворилась в тени.

— Урок на сегодня окончен, — Продолжил он. Его взгляд скользнул по её многочисленным укусам. — Они поболят. Пусть напоминают тебе. О боли. О страхе и о том, что ты способна с ними сделать, если перестанешь ныть и начнёшь думать.

Он подошёл к ней, всё ещё сидящей на полу, и снова поднял её подбородок. На этот раз его прикосновение было почти нежным.

— Ты сегодня была… не совсем бесполезной. Почти что идеальной. Продолжай в том же духе, моя тень. Развлекай меня.

И с этими словами он исчез, оставив её одну в разгромленной комнате, всю в синяках и слезах, но с новым, странным чувством, теплившимся глубоко внутри, под грудой боли и ненависти. Чувством возможности.

Она медленно подняла свой кинжал и посмотрела на него. Клинок был холодным и неподвижным, но теперь она знала, что где-то внутри него скрывается потенциал и где-то внутри неё — тоже.

Она доползла до кровати и повалилась на неё, вся избитая. Тело горело, разум был измотан. Она закрыла глаза, и перед ней снова встало лицо Кассиана — разочарованное, отчуждённое. Боль от этого воспоминания была острее, чем от укусов тенепсов.

Она предала его. Она стала орудием Локи, но сегодня она также сделала первый шаг к тому, чтобы стать чем-то большим. Чем-то опасным. Возможно, однажды она станет достаточно сильной, чтобы больше никогда никого не предавать или, может быть, достаточно сильной, чтобы предать самого Локи.

Эта мысль, тёмная и опасная, согрела её изнутра лучше любого одеяла. Она уснула с ней, сжимая рукоять кинжала, как единственную надежду в своём погружающемся во тьму мире.

Глава 5. Приемлемая ненависть

Боль стала её постоянной спутницей. Она пульсировала в каждом укусе тенепса, ныла в мышцах, заставляя каждое движение даваться с трудом. Но что было хуже физической боли — так это боль от осознания. Осознания того, что она сделала с Кассианом. Его лицо, искажённое болью и разочарованием, преследовало её во сне и наяву. Она ловила себя на том, что в библиотеке, в залах, в столовой её взгляд самопроизвольно ищет его золотистые волосы, прежде чем она одёргивала себя, вспоминая, что больше не имеет на это права. Он же, в свою очередь, сделал её невидимкой. Он смотрел сквозь неё, его некогда тёплый взгляд теперь был холоден и пуст, как полированный мрамор. Это было именно то, чего она хотела — его безопасность, но почему же тогда это чувствовалось как открытая рана.

Её дни превратились в монотонную череду унижений. Локи появлялся внезапно, как сквозняк из щели, всегда в самый неподходящий момент. Его уроки были изощрёнными пытками. Он не учил её заклинаниям или фехтованию. Он ломал её.

Однажды утром, когда она спешила на лекцию по истории магических династий, где опоздание каралось дополнительной уборкой алхимических лабораторий, он материализовался прямо перед ней в пустом коридоре.

— Куда так спешишь, моя тень? — прошипел он, приняв облик молодого беззаботного студента, но глаза выдавали его — они были старыми, полными скуки и жестокости. — Учёба? Скукотища. У меня для тебя задание поважнее.

Элиана замерла, сжимая книги у груди. — У меня лекция, мой господин, — попыталась она возразить, зная, что это бесполезно.

— Перестань, — он махнул рукой, и её кинжалы на поясе вдруг затрепетали. — Мои игрушки соскучились и я тоже. Пойдём.

Он развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь, уверенный, что она последует. Так оно и было.

Он привёл её на пустынный внутренний двор академии, где обычно практиковались воздушные маги. Сегодня здесь никого не было, лишь ветер гонял по камням прошлогодние листья.

— Ну-с, — Локи уселся на низкую парапетную стенку, свесив ноги. — Покажи-ка мне, чему ты научилась. Преврати левый кинжал… в нечто полезное. Например, в метлу. Да, отличная идея. Подмети-ка этот двор. Беспорядок меня раздражает.

Элиана сжала зубы. Она ненавидела его больше всего в такие моменты. Эта абсолютная, ничем не прикрытая издевка.

— Они не слушаются меня, — пробормотала она, уже чувствуя знакомое жжение унижения на щеках.

— Они слушаются твоего намерения, — поправил он, играя с яблоком, которое появилось в его руке из ниоткуда. — А твоё намерение пока что слабое, жалкое и прямо-таки вопит о жалости. Прекрати хныкать и сделай уже. Метла. Сейчас же.

Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Она представляла себе метлу. Простую, деревянную, с прутьями. Она вкладывала в это представление всю свою волю, но сквозь него прорывались другие образы: насмешливые лица однокурсников, холодный взгляд Кассиана, её собственное отражение в зеркале — испуганное, забитое существо в очках.

Кинжал в её левой руке дрогнул. Металл поплыл, изогнулся и на мгновение принял форму кривого, уродливого подобия метлы, больше похожего на огромный крюк с лязгом вернувшись к своей изначальной форме.

Локи фыркнул.

— Жалко. Очень жалко. Видимо, ты действительно рождена для грязной работы. Ну что ж, раз не можешь создать метлу, просто понеси её.

Он щёлкнул пальцами.

На этот раз кинжалы отозвались мгновенно, послушные только его воле. Они выскользнули из ножен и, слившись воедино в потоке жидкого металла, превратились в ту самую деревянную метлу. Неуклюжую, старую, с торчащими во все стороны прутьями.

Она упала к её ногам с глухим стуком.

— Возьми, — скомандовал Локи, откусывая кусок яблока. — И подмети. Пока я не передумал и не превратил их в что-то ещё более унизительное. Например, в ночной горшок.

Дрожа от унижения и ярости, Элиана наклонилась и подняла метлу. Она была тяжёлой и неудобной. Она чувствовала на себе его взгляд, полный насмешливого ожидания. Слеза скатилась по её щеке и упала на прутья. Она начала мести. Бесполезно, бессмысленно гоняя пыль и листья с одного места на другое. Ветер тут же сводил на нет все её усилия.

Локи наблюдал за этим, как за представлением в цирке, временами подбадривая её язвительными комментариями.

— Энергичнее! Левая сторона совсем заброшена! О, боги, посмотрите на эту технику! определённо, твоё призвание — служанка.

Она мела, пока у неё не заболели спина и руки. Она мела, пытаясь отгородиться от мира стеной собственного унижения. Она мела, и ненависть внутри неё кипела и росла, становясь чем-то осязаемым, острым и горячим.

Внезапно он спрыгнул с парапета.

— Надоело. Слишком скучно даже для меня. Ладно, хватит уборки. Пора к настоящему веселью.

Метла в её руках снова превратилась в кинжалы и с лёгким шелестом влетела в ножны. Элиана стояла, опустив голову, вся в пыли, с мокрыми от слёз глазами.

— Неблагодарная ты, знаешь ли, — покачал головой Локи, подходя к ней так близко, что она почувствовала холод, исходящий от его тела. — Я вкладываю в тебя время и силы, а ты только и делаешь, что хнычешь. Пора вывести тебя в свет. Показать публике прогресс.

Он взял её за подбородок, заставляя поднять голову.

— У меня для тебя есть сюрприз.

Он повёл её через дворы и переходы, и вскоре Элиана с ужасом поняла, куда они направляются — к главному тренировочному полю, где обычно проходили занятия по боевой магии и состязания. Сейчас там было многолюдно. Ученики собрались вокруг импровизированной полосы препятствий — нагромождения брёвен, скользких платформ, качающихся шаров и сеток. Шла какая-то игра. Слышались смех, возгласы, ободряющие крики.

При их появлении смех стих. Все обернулись. Сотни глаз уставились на них. На Локи, который шёл с беззаботным видом, и на неё — испачканную, заплаканную, с растрёпанными волосами.

Горрин Винтерс, стоявший в центре группы своих приспешников, скривил губы в презрительной ухмылке. Лиран Аэонус смотрел с холодным, отстранённым любопытством. Элиана искала глазами Кассиана и с облегчением и болью одновременно не обнаружила его в толпе.

Но её взгляд упал на другую фигуру, от которой кровь застыла в жилах. На краю поля, прижавшись к стене с вёдрами и тряпками, стояла Мира. Маленькая, тщедушная служанка, пустая. Та самая, что иногда тайком приносила Элиане кусок хлеба или сладкий пирог из кухни, когда видела, что та пропустила обед. Та самая, что однажды, когда Элиана плакала в углу библиотеки, просто молча посидела с ней рядом, не задавая вопросов. Их дружба была тихой, незаметной, построенной на мелких актах доброты, которые в мире магов ничего не значили, но для Элианы значили всё.

Локи проследил за её взглядом, и на его лице расцвела медленная, довольная улыбка. Он нашёл её слабость. Не Кассиана, чья защищённость статусом делала его трудной мишенью, а её. Беззащитную. Невидимую. Идеальную.

— Внимание, внимание! — крикнул он, поднимая руку. Его голос, полный весёлой иронии, разнёсся по полю. — Моя скромная подопечная, Элиана Вейл, вызвалась продемонстрировать вам… ловкость! Да-да, вы не ослышались. Она пройдёт полосу препятствий. На время. Если, конечно, не упадёт.

В толпе пронёсся сдержанный смешок. Все знали, что у подопечной Локи нет ни физической силы, ни ловкости. Её магия была иной. Это было зрелище ради зрелища. Унижение ради забавы.

Элиана похолодела.

— Нет, — прошептала она. — Пожалуйста, нет.

— Но у любого выступления должны быть ставки! — продолжал Локи, игнорируя её. Его глаза блестели зелёным огнём. — Вот условия. Если моя тень пройдёт полосу быстрее, чем… ну, скажем, за пять минут, я лично наложу благословение на урожай в поместьях всех присутствующих здесь знатных родов. Весело, да?

Наступила заинтересованная тишина. Благословение бога, даже такого, как Локи, было ценной монетой.

— А если нет? — крикнул кто-то из толпы.

— А если нет… — Локи сделал театральную паузу, его взгляд скользнул по прижавшейся к стене Мире, — то эту никчемную служанку, что стоит вон там, выгонят из академии. Сегодня же. Без выходного пособия. За то, что… о, я придумаю что-нибудь. Например, за кражу моего настроения.

Ужас сковал Элиану ледяными оковами. Она посмотрела на Миру. Та стояла, белая как полотно, её глаза были полны немого, животного страха. Для пустой быть изгнанной из академии означало вернуться в трущобы, к голодной и короткой жизни. У неё не было ни семьи, ни покровителей.

— Нет, — снова выдохнула Элиана, обращаясь к Локи. — Она ни при чём. Не делай этого. Я сделаю всё, что угодно…

— Ты уже делаешь всё, что я хочу, — холодно парировал он, не отводя от неё взгляда. — Выбор за тобой. Пройди полосу и спаси свою… подружку? Служанку? Или упади и подари нам всем хорошее зрелище. Время пошло.

Он щёлкнул пальцами, и над полосой препятствий возникли огромные песочные часы из зелёного света. Песок уже начал сыпаться.

Ропот пробежал по толпе. Все смотрели на неё. С насмешкой, с любопытством, с предвкушением. Горрин Винтерс скрестил руки на груди, явно получая удовольствие. Даже строгие мастера, наблюдавшие с периферии, не вмешивались. Вмешаться в игру бога — немыслимо.

Элиана посмотрела на полосу. Бревно над ямой с грязной водой. Качающиеся шары, которые должны были сбить с ног. Скользкие, покатые платформы. Сетка, которую нужно было перелезть. Это было невозможно. Для неё — точно.

Она посмотрела на Миру. Та смотрела на неё с мольбой, с последней надеждой и Элиана поняла, что выбора у неё нет. Никогда и не было.

Она ступила на стартовую линию.

Первый этап — бревно. Она сделала несколько шагов, пытаясь сохранить равновесие, но её ноги дрожали от страха и усталости после утренней тренировки. Она качалась, размахивая руками. Сзади раздался смешок. Она пошатнулась и едва не упала, но всё же доползла до конца на четвереньках, запачкав руки и колени в грязи.

Следующее — качающиеся шары. Она попыталась проскочить между ними, просчитав ритм, но один из шаров задел её по плечу, закружив и бросив на колени. Боль пронзила тело. Она поднялась и снова рванула вперёд, проползая под следующим шаром.

Песок в часах неумолимо тёк. Прошла уже половина.

Она подбежала к покатым платформам. Нужно было взбежать по одной и перепрыгнуть на другую. Первую она преодолела, поскользнувшись и едва удержавшись на краю. Со второй ей повезло меньше. Нога поехала по мокрому дереву, и она с размаху шлёпнулась в лужу жидкой грязи, что скопилась между препятствиями. Хохот толпы прокатился волной. Он был громким, раскатистым, безжалостным.

Она лежала в грязи, задыхаясь, чувствуя, как холодная жижа затекает под одежду. Унижение жгло её изнутри ярче любого огня. Она хотела исчезнуть. Умереть.

— Вставай! — донёсся весёлый голос Локи. — Время-то идёт! Твоя подружка уже собирает вещички!

Она подняла голову и увидела двух стражников, которые уже приближались к перепуганной Мире.

Ярость. Чистая, слепая, всепоглощающая ярость поднялась в ней, сметая стыд и боль. Она вскочила, не чувствуя ни ушибов, ни холода, и бросилась к последнему препятствию — сетке. Она карабкалась, цепляясь пальцами, скользя, падая и снова поднимаясь. Песок в часах почти закончился. Оставались секунды.

Она свалилась с сетки на другую сторону, на финиш, и кубарем покатилась по земле, вся в грязи, в паутине и листьях.

Зелёные песочные часы погасли.

— Время! — объявил Локи с преувеличенной печалью. — Шесть минут и… сколько там? А, неважно. Больше пяти. Какая жалость. Кажется, кто-то сегодня останется без работы.

Стражи уже взяли Миру под руки. Та не сопротивлялась, просто плакала тихими, безнадёжными слезами, глядя на Элиану не с упрёком, а с пониманием и это было хуже всего.

— Нет! — закричала Элиана, поднимаясь на колени. — Она ни в чём не виновата! Это я! Я не справилась! Накажите меня!

— О, не сомневайся, накажу, — пообещал Локи, подходя к ней. Толпа начала расходиться, жужжание от только что увиденного зрелища. Некоторые всё ещё смеялись, тыкая пальцами в её сторону. — Но договор есть договор. Правила есть правила. Не я их устанавливал, но я люблю им следовать… когда это выгодно мне.

Он наблюдал, как Миру уводят. Служанка обернулась один раз, и её взгляд, полный слёз и прощения, навсегда врезался в душу Элианы.

Когда они скрылись из виду, что-то в Элиане надломилось. Окончательно и бесповоротно. Она поднялась с земли. Вся в грязи, с растрёпанными волосами, с трясущимися руками. Она повернулась к Локи. Её глаза, полные слёз ярости, горели под стеклянными линзами очков.

— Я ненавижу тебя! — крикнула она, и её голос, сорванный, полный отчаяния и боли, пронёсся над опустевшим полем. — Я ненавижу тебя всеми фибрами своей души! Ты монстр! Ты… ты…

Она задыхалась, не в силах подобрать слов, достаточно сильных, чтобы выразить всю глубину своей ненависти.

Локи, который уже собирался уйти, обернулся. Его насмешливая маска на мгновение сползла. Веселье в его глазах погасло, сменившись чем-то иным. Чем-то холодным, внимательным, почти что оценивающим.

Он быстрыми, решительными шагами подошёл к ней, схватил её за подбородок так сильно, что она вскрикнула от боли. Он наклонился к самому её лицу. Его глаза были теперь не зелёными, а почти чёрными, бездонными.

— Ты думаешь, мне нужно твоё обожание? — прошипел он, и его голос потерял все оттенки насмешки, став тихим, плоским и смертельно опасным. — Ты думаешь, я жду твоей благодарности? Твоей любви? Твоя ненависть — вот чем от тебя пахнет. Сквозь грязь, сквозь слёзы, сквозь страх и она… — он вдруг принюхался, как зверь, — …приемлема. Наконец-то.

Он отпустил её так же резко, как и схватил. На её подбородке остались красные следы от его пальцев.

— Можешь ненавидеть меня сколько угодно, моя тень, — сказал он, уже отворачиваясь. — Главное, чтобы это что-то давало, а сегодня… сегодня это дало очень даже много.

И он ушёл, оставив её одну посреди грязного поля, всю перемазанную, с горящими щеками и с новой, странной и ужасной истиной, поселившейся в её сердце.

Его не нужно было любить. Его нужно было ненавидеть и эта ненависть, оказывается, была ему по вкусу.

Она осталась стоять там, пока не стемнело, не в силах сдвинуться с места, переигрывая в голове его слова снова и снова.

«Приемлема».

Её ненависть была приемлема. Это было самое страшное, что она слышала в жизни. Потому что это означало, что её боль, её ярость, её унижение — всё это было не напрасно. Это было тем топливом, на котором он хотел её вести вперёд.

И самое ужасное было то, что где-то в глубине души, под всеми этими слезами и грязью, она поняла, что теперь у неё действительно есть причина не сдаваться. Чтобы однажды эта ненависть стала достаточно сильной, чтобы не просто быть приемлемой, а чтобы она смогла его уничтожить.

Она медленно побрела прочь, оставляя за собой на земле грязные следы. Следы, которые вели не обратно в её старую жизнь, а вперёд, в неизвестность, полную тьмы, боли и обещания мести.

Элиана не помнила, как добралась до своей комнаты. Дверь захлопнулась за ней, и она прислонилась к ней спиной, вся дрожа — не от холода, а от ярости, которая пылала в ней, как раскалённый уголь. Следы от пальцев Локи на подбородке жгли кожу, будто клеймо.

«Приемлема».

Всё ещё его слово звенело в ушах, смешиваясь с хохотом толпы и беззвучными слезами Миры.

Она содрала с себя запачканную грязью и позором мантию, швырнула её в угол и принялась тереть лицо и руки тряпкой, смоченной в тазу с водой, до красноты, до боли, пытаясь стереть не только грязь, но и память о сегодняшнем дне. Но это было невозможно. Унижение въелось в неё глубже любой грязи.

Вдруг воздух в комнате застыл. Запах озона, сладковатый и едкий, заполнил пространство.

— Ну что, немного отмылась? — раздался тот самый ненавистный голос. — А то от тебя пахло страхом и ничтожеством. Это самый скучный аромат в мироздании.

Локи прислонился к шкафу, уже приняв свой излюбленный облик молодого человека с острыми чертами и глазами, в которых плясали зелёные чертики. Он смотрел на неё с ленивым интересом, словно наблюдал за реакцией подопытного животного.

Элиана замерла, сжимая мокрую тряпку в белых костяшках.

— Убирайся, — прошипела она, голос её был низким и хриплым от сдерживаемых эмоций.

— О? Уже командуешь? — Он приподнял бровь, делая шаг внутрь. — Неплохой прогресс. От нытья к приказам. Правда, глупым и бесполезным, но всё же.

— Я сказала, убирайся! — крикнула она, швыряя в него тряпку. Он ловко уклонился, и мокрая тряпка шлёпнулась о стену.

— Терпеть не могу, когда ноют, — продолжил он, словно не слыша её. — Это так по-человечески. Такие звуки издают щенки, когда ты их… ну, знаешь, но то, что было сегодня… — он сделал театральную паузу, — …это уже интереснее. Ты скулила, конечно, но в конце… в конце ты зарычала. Пусть и жалко, но всё же.

— Ты изгнал невинную девушку! — выкрикнула Элиана, её голос дрожал. — Ради чего? Ради своей больной забавы? Чтобы посмотреть, как я буду ползать в грязи?

— Отчасти, — признался он с лёгкостью, от которой кровь стыла в жилах. — Но в основном — чтобы посмотреть, что ты будешь делать потом и ты не разочаровала. Этот взгляд. Эта ненависть. Это куда лучше, чем тот жалкий комочек, что утром подметал двор.

— Я ненавижу тебя, — повторила она, уже тише, но с той же силой. Каждое слово было выжжено в её душе. — Я буду ненавидеть тебя вечно.

— «Вечно» — это громкое слово для смертной, чья жизнь короче, чем мой вчерашний сон, — парировал он, скрестив руки на груди. — Но я ценю порыв. Ты наконец-то начала излучать что-то, кроме слёз. Ненависть — отличный мотиватор. Она заставила тебя пройти эту дурацкую полосу, хотя физически ты на это не способна. Адреналин — великая сила.

— Это не оправдание! Ты…

— О, перестань, — он махнул рукой, и его выражение лица внезапно стало почти что… серьёзным. — Ты действительно думаешь, что мир вращается вокруг справедливости? Вокруг «виноват — не виноват»? Тир тебе это промыл мозги? Мир, моя глупая девочка, вращается вокруг силы. Вокруг воли. Вокруг желания. Ты хотела спасти свою служанку? Ты должна была быть быстрее. Умнее. Сильнее. Ты не была. Результат закономерен.

— Это цинично! — выдохнула она, чувствуя, как слезы снова подступают, но на этот раз — от бессильной ярости.

— Это реализм, — поправил он холодно. — И это первый урок, который ты, наконец, начинаешь усваивать. Ты не можешь полагаться на доброту других. На правила. На законы. Ты можешь полагаться только на себя и на ту тьму, что прячется внутри тебя. Я просто… помогаю ей выйти на прогулку.

Он подошёл к ней так близко, что она почувствовала исходящий от него холод. — Ты ненавидишь меня за то, что я показал тебе правду. За то, что я сломал твои розовые очки. За то, что я заставил тебя увидеть мир таким, какой он есть — жестоким, несправедливым и прекрасным в своём хаосе. Ты ненавидишь меня, потому что я был тем, кто ударил тебя первым, но поверь, — его голос стал почти шёпотом, — мир ударил бы тебя позже и гораздо больнее. Я, по крайней мере, делаю это с определённым стилем.

Элиана смотрела на него, пытаясь найти в его словах слабину, ложь, хоть что-то, за что можно зацепиться, чтобы ненавидеть его ещё сильнее. Но страшнее всего было то, что в его безумной, извращённой логике был свой резон. Мир действительно никогда не был к ней добр. Система, боги, однокурсники — все они так или иначе причиняли ей боль. Локи просто делал это открыто, без прикрас.

— Зачем? — прошептала она, и в её голосе вдруг появилась не детская обида, а усталость взрослого человека. — Зачем тебе всё это? Зачем я тебе? Чтобы мучить? Чтобы ломать? Ты бог. У тебя должна быть… должна быть лучшая цель.

Локи засмеялся, но на этот раз в его смехе не было насмешки. Был интерес.

— «Лучшая цель»? — повторил он. — О, у меня их миллионы, но сейчас… сейчас моя цель — ты. Ты — мой новый проект. Моя самая сложная и интересная головоломка. Снаружи — серая, ничем не примечательная моль, а внутри… — он протянул руку и почти что ласково провёл холодным пальцем по её щеке, заставляя её вздрогнуть, — …внутри, там бушует буря. Там прячется нечто, что может изменить всё или сгореть, пытаясь. В любом случае — зрелище будет захватывающим.

Его прикосновение было ледяным, но оно не обжигало, как раньше. Оно пробуждало. Будило ту самую бурю, о которой он говорил.

— Я не хочу быть твоим проектом, — сказала она, но уже без прежней силы.

— А кто-то хотел быть подопечным Локи? — парировал он. — Добро пожаловать в клуб, но, видишь ли, у меня есть правило: если уж я взялся за что-то, я довожу это до конца. До победного или до катастрофического. Как повезёт, а ты… — он снова прищурился, изучая её, — …ты будешь сопротивляться. Ты будешь ненавидеть меня каждый день. Ты будешь проклинать моё имя и ты будешь становиться сильнее от этого. Потому что иного выхода у тебя нет.

Он отступил на шаг, и его лицо снова озарилось знакомой насмешкой. — А теперь приведи себя в порядок. От тебя всё ещё пахнет грязью и несбывшимися надеждами. Завтра урок будет сложнее.

— Я не приду, — выдохнула она, уже почти не веря в это.

— О, придёшь, — он улыбнулся, и в его улыбке была вся непредсказуемая опасность грозы. — Потому что если ты не придёшь, я найду кого-нибудь ещё, чтобы проходить полосу препятствий. Может быть, того старого библиотекаря, что иногда даёт тебе книги без разрешения или ту повариху, что подкладывает тебе дополнительную порцию? У тебя, оказывается, много друзей для такой замкнутой особы. Интересно, сколько из них ты готова потерять?

Он не ждал ответа. Он просто повернулся и стал растворяться в тенях, как будто его и не было.

— Я ненавижу тебя, — бросила ему вдогонку Элиана, но на этот раз это звучало не как крик души, а как констатация факта. Как клятва.

Он обернулся, уже почти невидимый, лишь его улыбка плавала в полумраке.

— Знаю, — прозвучал его голос из пустоты. — Это только начало, моя ненавидящая тень. Самое скучное уже позади.

И он исчез.

Элиана осталась стоять одна посреди комнаты. Дрожь постепенно уходила, сменяясь ледяным, пустым спокойствием. Он был прав. Ненависть была мотиватором. Она выжгла слёзы, выжгла страх, выжгла беспомощность. Оставив после себя лишь холодную, острую решимость.

Она подошла к зеркалу. Её лицо было бледным, под глазами — тёмные круги, но глаза… глаза больше не были испуганными. Они горели. Горели зелёным огнём отражённой ненависти.

Она подняла руку и дотронулась до стекла, до своего отражения.

— Хорошо, — прошептала она своему отражению, а значит — и ему, где бы он сейчас ни был. — Ты хочешь ненависть? Ты её получишь. Ты хочешь силу? Я её найду. Но знай, — её голос окреп, — когда-нибудь этой силы станет достаточно. Достаточно для того, чтобы повернуться против тебя.

В глубине зеркала ей показалось, что тень в углу комнаты шевельнулась и ответила беззвучной, одобрительной ухмылкой.

Она отвернулась от зеркала. Ей нужно было мыться. Есть. Спать. Завтра будет новый день. Новый урок. Новая порция боли и ненависти.

Но теперь она смотрела на это не как на наказание, а как на обучение. Извращённое, садистское, невыносимое — но обучение. Он был её тьмой, её злом, её палачом, но он же был и её единственным Учителем в этом мире, который отринул её.

И пока она смывала с себя грязь, она думала не о слезах Миры, не о насмешках однокурсников, не о холодном взгляде Кассиана. Она думала о его глазах, полных адского зелёного огня, и о его словах: «Это только начало».

И где-то в самой глубине её души, под пластами гнева и боли, шевельнулось крошечное, опасное, непонятное чувство. Нечто, что было то ли предчувствием, то ли безумием. Чувство, что эта игра, которую он начал, зайдёт гораздо дальше, чем любое из них могло представить и что финал её будет не таким, каким они его себе представляли.

Ненависть была мостом. Ужасным, шатким, горящим — но мостом, что связывал их и она чувствовала, что ей предстоит пройти по нему до конца.

Глава 6. Узлы и трещины

Неделя пролетела в тумане боли и унижений. Локи не давал ей передышки. Его уроки стали изощрённее. Теперь это были не просто физические испытания или публичные унижения. Он играл с её разумом.

Он мог заставить её видеть призраков в коридорах — тени умерших родителей, которые молча указывали на неё пальцами, полными упрёка. Он подменял тексты в её книгах на извращённые, кошмарные версии знакомых заклинаний. Однажды утром она проснулась от того, что все стены её комнаты были исписаны одним и тем же словом: «слабая». Чернила были из жидкой тени и не смывались.

Она пыталась бороться. Пыталась сопротивляться, но как можно бороться с богом? Её ненависть горела ярко, но была бесполезной, как свеча в ураган. Она отдалялась ото всех, замыкалась в себе, ища хоть какой-то уголок спокойствия в своем собственном сознании, но он находил её и там.

Отчаяние начало подкрадываться, тихое и липкое. Мысли о том, чтобы просто сдаться, перестать бороться, позволить ему сломать себя окончательно, становились всё навязчивее. Может, тогда это прекратится? Может, тогда он потеряет к ней интерес?

Но мысль о Мире, изгнанной из-за её неудачи, не давала ей капитулировать. Она не могла позволить, чтобы из-за неё пострадал ещё кто-то и именно это осознание, эта последняя капля страха за других, заставила её вспомнить о том единственном имени, которое могло быть ключом.

Сольвейг. Бывшая подопечная Локи. Та, что выжила.

Найти информацию о ней в академических архивах было бесполезно. Имя «Сольвейг» не значилось ни в списках выпускников, ни в реестрах подопечных. Локи, очевидно, вымарал её из истории, как неудачный эксперимент.

Но академия жила не только официальными документами. Она жила слухами, сплетнями, теневыми знаниями, которые передавались шёпотом в тёмных углах библиотеки или за кружкой эля в придорожной таверне в ближайшем городке. Именно туда, рискуя быть пойманной стражей за несанкционированный уход, Элиана и отправилась вечером.

«Перекрёсток» был тем самым местом, где магическая элита смешивалась с городским дном. Здесь за липкими столами сидели подмастерья алхимиков, споря о рецептах, пустые слуги, нарушавшие комендантский час, и странные личности с тусклым взглядом, в которых угадывались бывшие маги, потерявшие покровительство.

Элиана, закутавшись в потрёпанный плащ, привлекла немало любопытных взглядов. Очки и бледное, исхудавшее лицо выдавали в ней академичку, но отсутствие уверенности и надменности — что-то иное.

— Сольвейг? — спрашивала она, переходя от стола к столу, и в ответ видела лишь покачивание головой или непонимающие взгляды.

Наконец, старый бармен, вытирая кружку грязной тряпкой, хрипло пробурчал, не глядя на неё:

— Лавка старого хлама. На улице Кузнецов. Ищет древние артефакты. Считает, что в них осталась сила старых богов. Чокнутая. Но если тебе надо…

Элиана кивнула и, не благодаря, выскользнула из таверны.

Улица Кузнецов была глухим переулком на окраине города, где пахло гарью, ржавчиной и забвением. Лавка старого хлама оказалась крошечной, заставленной по стенам до потолка полками, уставленными обломками керамики, потрёпанными свитками, сломанными инструментами и прочим мусором, который лишь очень наивный человек мог принять за артефакты.

За прилавком, разбирая какую-то заржавевшую безделушку, сидела женщина. На вид — лет сорока, но в её глазах была такая глубокая усталость, что ей, казалось, могло быть и сто. Её волосы были заплетены в тугие, практичные косы, лицо покрывала сеть мелких морщин, а на шее висел амулет из потускневшего серебра в виде переплетённых змей. Её руки, покрытые старыми ожогами и шрамами, двигались с точностью и аккуратностью хирурга.

Элиана замерла на пороге. Она не знала, что сказать.

Женщина подняла на неё взгляд. Её глаза были светло-серыми, как зимнее небо, и совершенно безразличными.

— Если принесла что-то продать, показывай. Если нет — не загораживай вход.

— Я… я ищу Сольвейг, — выдохнула Элиана.

— Нашла, — женщина снова уткнулась в свою безделушку. — Теперь можешь идти.

— Мне… мне нужна помощь.

— Врач на площади. Гадалка — двумя улицами ниже.

— Меня прислал к вам… — Элиана запнулась, не зная, как назвать его. — Меня избрал Локи.

Руки Сольвейг замерли. Она медленно, очень медленно подняла голову. Её безразличный взгляд сменился на острый, пронизывающий, изучающий. Она окинула Элиану взглядом с ног до головы, задержалась на очках, на её напряжённой позе, на едва заметной дрожи в руках.

— А, — произнесла она наконец. — Значит, так. Очередная. Думала, он оставил эту забаву. Сколько тебе? Двадцать? Двадцать один? Вполне по его вкусу — молоденькая, податливая, полная слезами.

— Я не податливая! — вспыхнула Элиана, но Сольвейг лишь усмехнулась — коротко, сухо, беззвучно.

— Все вы такие вначале. Потом… потом становится по-разному. Одни ломаются. Другие сгорают. Немногие… приспосабливаются. Что ты здесь ищешь, помощи, сочувствия? Совета, как его задобрить? У меня нет ни того, ни другого.

— Я хочу понять! — вырвалось у Элианы, и в её голосе прозвучала вся её накопившаяся боль и отчаяние. — Почему он? Почему я? Почему эта… ненависть? Что я ему сделала? Я просто хотела жить!

Сольвейг отложила в сторону железку и, тяжко вздохнув, указала ей на табурет в углу.

— Садись. Запри дверь и вывесь табличку «Закрыто». Раз уж потревожила мой покой, сделай это должным образом.

Элиана послушалась. Сердце её колотилось где-то в горле.

— «Что ты ему сделала?» — повторила Сольвейг, когда они остались одни в полумраке лавки, освещённой лишь одной коптилкой. — Ничего. Ты просто существуешь и твоё существование, твоя природа — это для него личное оскорбление.

— Я не понимаю.

— Он — Бог Перемен, Хитрости и Обмана, — сказала Сольвейг, её голос стал низким, назидательным. — Он — сама суть хаоса. Не слепого, разрушительного хаоса, а… творческого. Непредсказуемого. Он ненавидит застой, порядок, предсказуемость. Его подопечные… мы должны быть его продолжением в этом мире. Отражением его силы. Его остроумия. Его мощи.

Она сделала паузу, давая словам улечься.

— А потом он выбирает таких, как мы с тобой. Не воинов. Не заклинателей. Не титанов магии. Он выбирает тех, чья сила неочевидна. Тихих. Сломленных. Испуганных. И он пытается выковать из нас… что-то достойное себя. А когда мы не оправдываем его ожиданий, когда мы проявляем слабость, когда мы плачем и просим пощады… это не просто неудача. Это — его неудача. Его провал. Его творение оказалось убогим и это он ненавидит больше всего. Нашу слабость он воспринимает как свою собственную.

Элиана слушала, и кусочки пазла в её голове начали становиться на свои места. Его ярость. Его презрение. Его слова: «Ты — моё личное оскорбление».

— Но зачем тогда выбирать нас? — прошептала она. — Почему не выбрать кого-то сильного с самого начала?

— Потому что это скучно! — Сольвейг ударила ладонью по прилавку, заставив Элиану вздрогнуть. — Взять готового героя и сделать его чуть сильнее? Любой бог может это. Один обожает таких. Тир — тем более. Но взять никчёмную, испуганную букашку и выковать из неё нечто такое, что сможет переиграть самих богов? Вот это — вызов. Это — искусство. И когда букашка не поддаётся ковке… ну, ты сама видела, как он реагирует на неудачи.

— Он унижает. Ломает. Калечит, — перечислила Элиана, снова чувствуя на своей коже грязь с тренировочного поля.

— Нет, — покачала головой Сольвейг. — Он учит. Жестоко, садистски, безжалостно — но учит. Он показывает тебе истинное лицо мира. Снимает все покровы. Ломает все иллюзии. Он пытается заставить тебя увидеть силовые линии реальности, слабые места в броне мира… и использовать их.

— Использовать? Как?

— Ты же чувствуешь их, да? — вдруг спросила Сольвейг, пристально глядя на неё. — Трещины в заклинаниях. Узлы в магических конструкциях. Как ты справилась с тенепсом?

Элиана удивлённо всплеснула руками. — Откуда ты…?

— Я была тобой, девочка. Много лет назад. Мой дар был похож. Не иллюзии… а чувствование разломов. В материи. В энергии. В людских душах. Локи называл это «видеть гнилые швы мироздания». Он ненавидел это и боготворил одновременно.

— Он сказал… что моя ненависть «приемлема», — тихо призналась Элиана.

Сольвейг снова издала свой беззвучный смех.

— О да. Это высший комплимент от него. Значит, ты ещё не сломалась окончательно. Значит, в тебе есть огонь. Теперь вопрос в том, что ты будешь с этим делать.

— Что я могу сделать? Он бог!

— Он бог хаоса, — поправила её Сольвейг. — Ты не можешь бороться с хаосом. Ты не можешь его контролировать. Ты можешь только… направить его. Как реку. Сделать так, чтобы его разрушительная сила прошла мимо тебя и обрушилась на что-то другое. Или — что идеально — чтобы он сам, по своей воле, направил её на твоих врагов.

— Как? — повторила Элиана.

— Хитростью, девочка. — В глазах Сольвейг вспыхнул тот самый огонёк, который, должно быть, когда-то спас её. — Он любит игры. Любит загадки. Любит, когда его пытаются перехитрить. Сопротивляться ему — бесполезно. Подчиняться — унизительно и смертельно опасно, но можно… играть с ним. Делать вид, что подчиняешься, но находить лазейки в его приказах. Превращать его жестокие уроки в свои собственные тренировки. Искать его слабые места.

— У него есть слабые места? — Элиана не могла в это поверить.

— У всего есть слабые места, — уверенно заявила Сольвейг. — Даже у богов. Его слабость — скука. Он ненавидит предсказуемость. Твоя задача — стать непредсказуемой. Развлекать его. Удивлять его. Показывать ему, что из тебя может получиться не просто ещё одна сломленная игрушка, а… нечто стоящее. Нечто, что может его удивить.

Она встала и прошлась за прилавком.

— Он заставил тебя пройти полосу препятствий? В следующий раз, когда он прикажет тебе сделать что-то унизительное, найди способ сделать это так, чтобы это принесло тебе пользу. Укради что-нибудь ценное по дороге. Подслушай чей-то разговор. Оставь где-нибудь ловушку для своего врага. Заставь его разрушительную энергию работать на тебя.

Элиана слушала, и в её сознании будто распахнулась дверь, о которой она не подозревала. Она всегда думала в категориях «сопротивляться» или «подчиняться», а оказывается, был третий путь — использовать.

— Почему ты помогаешь мне? — спросила она. — Что тебе с этого?

Сольвейг на мгновение задумалась.

— Потому что я выжила и мне стало интересно, выживешь ли ты. Потому что мир, где правят Тир и ему подобные, слишком скучен и потому что… — она отвернулась, чтобы поправить какую-то безделушку на полке, — …потому что иногда я скучаю по тому азарту. По той игре. Это как шрамы — они болят, но напоминают тебе, что ты жива.

Вдруг воздух в лавке задрожал. Запах озона стал заметным. Коптилка на столе мигнула.

Сольвейг мгновенно изменилась в лице. Вся её расслабленность исчезла, сменившись напряжённой готовностью.

— Он ищет тебя. Уходи. Через чёрный ход и запомни: мы не виделись. Ты ничего не знаешь обо мне. Я для тебя — лишь сумасшедшая старуха из лавки хлама.

Элиана кивнула, сердце её бешено колотилось. Она чувствовала его приближение — этот холод, это давление на сознание.

— Спасибо, — прошептала она, уже направляясь к узкой дверце за стеллажом.

— Элиана, — окликнула её Сольвейг. Та обернулась. — Он не всесилен. Он не видит всего. Он видит только то, что хочет видеть — хаос, игру, вызов. Стань частью игры. Стань интересным игроком и возможно тогда, ты выживешь.

Элиана выскользнула на задворки улицы Кузнецов и побежала прочь, не оглядываясь. В голове у неё проносились слова Сольвейг, смешиваясь с её собственными мыслями.

Она не была просто жертвой. Она была проектом. Неудачным творением. Вызовом. И её слабость была его слабостью.

Это было ошеломляюще и освобождающе.

Он не мучил её просто так. Он вкладывал в неё что-то. Свою энергию, своё время, своё внимание. Как ужасный, токсичный садовник, который пытается вырастить розу из сорняка, поливая её кислотой.

И её ненависть была ему не просто «приемлема». Она была нужна. Это было топливо. Топливо для его игры и для её собственной трансформации.

Элиана не сразу вернулась в академию. Она бродила по узким улочкам, прижимаясь к теням, пока ночь не опустилась на город плотным, звёздным покрывалом. Слова Сольвейг крутились в голове, сталкиваясь с обломками её прежнего мировоззрения.

Она посмотрела на свои руки. Руки, которые только что держали кружку в таверне и толкали дверь в лавку Сольвейг. Руки, которые завтра, возможно, снова будут сжимать бесполезные кинжалы.

«Он видит в нас продолжение себя». «Твоя слабость — это его личное оскорбление». «Направь его разрушительную энергию на своих врагов».

Это была безумная логика. Логика хаоса, но в ней была своя, извращённая, правда. Она вспомнила, как Локи смотрел на неё в столовой, когда она лгала Кассиану. В его взгляде была не только ярость, но и одобрение. Как будто он оценивал удачный ход на шахматной доске, даже если фигура при этом испытывала муки.

Она не должна была просто выживать. Она должна была играть и чтобы выиграть в игре с богом, нужно было играть по-крупному.

Она остановилась у старого фонтана на пустынной площади. Вода тихо плескалась, и в её тёмной поверхности отражалась луна. Элиана смотрела на своё отражение — испуганная девочка в очках, но теперь в глазах этой девочки, пусть и на дне, теплилась искра. Не надежды, но расчёта.

Она достала один из своих кинжалов. Лезвие холодно блеснуло в лунном свете.

— Ты — часть его, — прошептала она клинку. — Его хаос. Его сила. Его игра.

Она не пыталась приказать ему. Не пыталась силой заставить измениться. Она просто наблюдала. Вспоминала то чувство, когда вкладывала в него всю свою ярость, всю свою боль, и он на мгновение откликался. Она думала о словах Сольвейг.

«Уговаривать. Обманывать. Дразнить».

— Тебе тоже должно быть скучно, — сказала она клинку, проводя пальцем по холодному металлу. — Слушать только его приказы. Быть просто оружием в руках капризного бога, а что, если… что, если я могу предложить тебе нечто более интересное?

Она закрыла глаза и попыталась представить не форму, которую хотела получить, а ощущение. Ощущение острой, колющей хитрости. Чувство обмана, который остаётся незамеченным. Иллюзию, что всё под контролем, когда на самом деле всё летит в тартарары.

Она вложила в клинок не приказ, а предложение. Приглашение к игре.

Кинжал в её руке дрогнул. Слабое, едва заметное дрожание. Затем его острие изогнулось, стало тоньше, острее, почти невесомым, приобретя змеиную, коварную форму и после с лёгким звоном вернувшись в исходное состояние.

Элиана ахнула. Это было не то грубое изменение, что вызвала ярость. Это было тоньше. Изящнее. Почти осознанно.

Сердце её забилось чаще, но уже не от страха. От азарта.

Она сунула кинжал обратно в ножны и быстрыми шагами направилась к академии. У неё был план. Вернее, его начало.

На следующее утро Локи нашёл её не в комнате, а в библиотеке. Она сидела за дальним столом, заваленным фолиантами по теории магических конструкций и психологии манипуляции. Она не убежала и не застыла в страхе при его появлении. Она просто подняла на него взгляд поверх очков.

— Ищем способы меня уничтожить? — поинтересовался он, с насмешкой скользя взглядом по стопке книг. — Мило. Бесполезно, но мило.

— Изучаю слабые места, — ответила она спокойно, возвращаясь к чтению. Её голос не дрожал. — Как ты и велел. Только решила начать с теории. Прежде чем лезть в бой, нужно понять противника или это неправильная стратегия?

Локи замер. Его насмешливая ухмылка немного сползла. Он явно ожидал истерики, мольбы или молчаливой ненависти, но не этого — холодной, расчётливой собранности.

— Стратегия… приемлема, — произнёл он наконец, с лёгким недоумением в голосе. — И что же ты нашла в этих пыльных фолиантах, что поможет тебе против меня?

— Пока ничего, — честно призналась она, перелистывая страницу. — Но я узнала, например, что иллюзии, построенные на страхах жертвы, на 70% эффективнее стандартных атак и что большинство защитных барьеров имеют точку критического напряжения на стыке энергетических потоков. Это… интересно.

Она сказала это так, как будто обсуждала погоду. Без вызова, но и без подобострастия. Как коллега, делящаяся находкой.

Локи молча смотрел на неё несколько секунд. Его зелёные глаза сузились. — Ты что, съела сегодня утром что-то не то или твой тирит наконец добился своего и ты сошла с ума от жалости к себе?

— Я просто пытаюсь стать… менее разочаровывающей, — сказала она, и в её голосе прозвучала едва уловимая, но горькая ирония. — Раз уж я твой «личный провал», возможно, стоит попытаться исправить ситуацию, чтобы ты не тратил своё бесценное время впустую.

Он рассмеялся, но на этот раз в его смехе было больше удивления, чем насмешки.

— О, боги! Кто бы мог подумать? В тебе проснулся… прагматизм. Как трогательно. Ну что ж, раз ты так жаждешь знаний, давай проведём практический урок. Пойдём.

Он развернулся и пошёл прочь. Элиана, сделав глубокий вдох, аккуратно закрыла книгу и последовала за ним. Она не тащилась позади, как прежде, а шла рядом, на полшага сзади, сохраняя дистанцию, но не выказывая страха.

Он привёл её не на тренировочное поле и не в её комнату, а в одно из хранилищ академии — длинное, пыльное помещение, забитое конфискованными магическими артефактами, вышедшими из-под контроля или признанными слишком опасными.

— Видишь вон тот шкаф? — указал он на массивный дубовый ларец, испещрённый защитными рунами, которые слабо светились в полумраке. — Внутри — посох некоего глупого мага, который пытался призвать демона из иного измерения. Посох провалился, но в нём осталась… дыра. Маленький разрыв между мирами. Стража запечатала его, но печати, как ты можешь догадаться, имеют слабые места.

Он повернулся к ней, и его глаза загорелись знакомым хищным блеском.

— Твоя задача — достать посох, не нарушив печати целиком. Если печать падёт, демон, пусть и ослабленный, вырвется наружу и тогда Рейнар и его головорезы будут здесь очень, очень быстро и мне будет… неловко за свою подопечную.

Элиана посмотрела на шкаф. Руны пульсировали ровным, мощным светом. Это была сложная, многослойная защита. Раньше она бы просто запаниковала, но сейчас она подошла ближе, стараясь дышать ровно.

— «Большинство защитных барьеров имеют точку критического напряжения на стыке энергетических потоков», — прошептала она про себя.

Она закрыла глаза, отключив зрение, и позволила своему дару проявиться. Сначала она ничего не чувствовала, кроме сокрушительной мощи печати, но потом, глубже, она начала ощущать её структуру. Переплетения сил, узлы энергии, точки напряжения и среди этого великолепия — один крошечный изъян. Место, где два потока энергии встречались не идеально, создавая микронную трещину, слабое звено.

Она открыла глаза.

— Он здесь, — сказала она, указывая на почти невидимую глазу точку в центре резьбового узора.

Локи поднял бровь.

— Интересно… и что ты собираешься с этим делать?

— Ты сказал «достать, не нарушив печати целиком», — парировала она. — Ты не сказал, что её нельзя слегка… модифицировать.

Она вытащила кинжал. Не с яростью, а с холодной концентрацией. Она не стала бить или резать. Она поднесла остриё к той самой точке и, словно хирург, вложила в клинок тончайшее, сфокусированное намерение — не сломать, а развязать. Ослабить. Перенаправить поток энергии всего на долю секунды.

Кинжал в её руке отозвался. На этот раз он не изменил форму, но его лезвие засветилось тусклым зелёным светом. Элиана почувствовала, как металл стал почти живым в её руке, послушным её воли.

Она сделала лёгкое, точное движение.

Руны на шкафу вспыхнули ярче, затем начали пульсировать в новом, странном ритме и потом, беззвучно, маленький участок защиты размером с ладонь рассеялся. Образовалось временное окно.

Быстрым движением руки Элиана просунула руку внутрь, нащупала холодный металл посоха и выдернула его. В тот же миг защита сомкнулась снова, и руны вернулись к своему ровному свечению.

Она стояла, держа в руках тяжёлый, тёмный посох, и тяжело дыша. У неё это получилось. Она сделала это не силой, а хитростью. Использовав его же урок против его же задачи.

Локи смотрел на неё. Долго. Молча. Его лицо было невозмутимым, но в его зелёных глазах бушевала буря эмоций — удивление, любопытство, и что-то похожее на уважение.

— Ну что ж, — произнёс он наконец. Его голос был ровным, без привычной насмешки. — Похоже, пыльные книжки пошли тебе на пользу. Ты не просто сломала печать. Ты её… обошла. Как крыса в стене.

Это был не комплимент, но и не оскорбление. Констатация факта.

— Я сделала то, что ты просил, — сказала она, опуская посох на пол. Внутри всё трепетало от победы, но она не подавала вида.

— Ты сделала больше, — поправил он, подходя ближе. Он обошёл её кругом, изучая, как хищник изучает новую, незнакомую добычу. — Ты показала мне, что способна учиться, что в тебе есть не только ненависть, но и… намёк на ум. Очень бледный, очень жалкий намёк, но он есть.

Он остановился перед ней.

— Может быть, из тебя всё-таки что-то получится. Не боевой конь, конечно, но… ядовитая змея. Маленькая, незаметная, но смертельно опасная. Это идеально.

Он повернулся и направился к выходу, но на пороге остановился.

— Кстати, о твоей служанке. Мира, кажется?

Элиана замерла, сердце ушло в пятки.

— Что с ней?

— О, ничего страшного, — он бросил через плечо. — Просто выяснилось, что у неё есть тётка в соседнем городе, которая внезапно вспомнила о существовании племянницы и взяла её к себе. Под своё крыло. Так что можешь перестать хныкать о её судьбе. Она в большей безопасности, чем ты.

И он вышел, оставив её одну в пыльном хранилище.

Элиана стояла, опираясь на посох, и пыталась осмыслить услышанное. Он забрал Миру только чтобы вернуть её? Нет. Он забрал её, чтобы сделать её козырной картой, пешкой в своей игре и теперь, когда Элиана показала «намёк на ум», он вернул пешку на доску, чтобы усилить свою власть над ней.

«Веди себя хорошо, и с твоими друзьями ничего не случится».

Это была не доброта. Это был расчёт. Холодный, безжалостный, божественный расчёт.

И вместо того чтобы прийти в ужас, Элиана почувствовала понимание. Такова была цена игры. Таковы были правила. Он поднял ставки. Значит, и ей придётся играть лучше.

Она посмотрела на кинжал в своей руке. Он был холодным и безжизненным, но теперь она знала, что внутри него дремлет сила. Сила, которую можно приручить. Направить.

Она не простила ему боли, которую он причинил. Не забыла унижения, но теперь её ненависть обрела фокус. Стала острее. Холоднее. Она была больше не слепым огнём, а отточенным лезвием.

И она знала, что это было только начало. Его интерес был опасен. Его «одобрение» — ловушка, но это была та ловушка, внутри которой она, возможно, могла научиться выживать, а однажды — и нанести ответный удар.

С твёрдым намерением в сердце она покинула хранилище, оставив посох лежать на полу. У неё была книга, которую нужно было дочитать и игра, которую нужно было выиграть.