Оглавление

⠀

⠀

Посвящается моим родителям.

Глава 1.
Встреча

Петр проснулся среди ночи от кошмара. Жуткое видение преследовало его третий месяц, и казалось, это будет длиться бесконечно. Самым ужасным было то, что каждый раз ощущения от увиденного и пережитого во сне не притуплялись, а, наоборот, становились все ярче и острее. Петр перепробовал все: снотворное, бег перед сном, коньяк, секс. Да, он надеялся, что ночь с очередной красоткой подарит забытье. Но под утро кошмар приходил снова.

Сновиденье всегда начиналось одинаково, и Петр знал: отдохнуть не получится. Опять. Сначала перехватывало горло — все мышцы сдавливало. Потом судорога опускалась ниже, до самой диафрагмы, перекрывая кислород, и легкие готовы были разорваться. Он не мог дышать. Почему? Ему и правда не хватало воздуха? А может, это страх душил его? Ледяной, обжигающий, мертвящий ужас, разливающийся по телу и вводящий сознание в ступор. Петр не мог проснуться — так сильно парализовал страх. Или он просто не понимал, что уже не спит?

…Сознание (сознание ли?) насмехается над ним. Он чувствует, что стены спальни расплываются и превращаются в глубокое озеро. Осень. По серо-зеленой воде мелкой дрожью бегут волны, хотя ветра нет. Странно: на озере в середине октября нет ветра? Но ни одна травинка не шелохнется. И стоит жуткий холод. Такое впечатление, что мороз идет из-под земли, перемешивается с воздухом и столпом уходит ввысь. Так зябко, что кажется, наступил декабрь или январь. По ощущениям — сильный минус, хотя снега тоже нет. Только продирающая до костей, до самого мозга дикая стужа, которая воспринимается как нечто живое.

Петр поднимает голову и видит над собой небо. Оно такого же цвета, как и озеро. Все вокруг серое, сизое, болотно-зеленое, но светлые вблизи оттенки переходят в почти угольную черноту на горизонте и высоко в небесах. И он уже не понимает, где заканчивается озеро и начинается небо. Или это не озеро, а сплошная серо-черная масса, душащая своим ледяным безразличием и страхом?

Страх? Откуда страх? Никого же нет, кроме него самого и озера?

Стоит об этом подумать, и Петр чувствует, что ему в спину кто-то смотрит. Будто под лопатку втыкается невидимый тупой нож.

— Да кто тут может быть? В такой холодрыге? — спрашивает он сам себя.

Петр оборачивается и видит метрах в трех от себя маленькую старушку. Росточком едва ему по плечо, лицо спокойное, с мягкими чертами, сплошь покрыто глубокими морщинами. Взгляд серо-зеленых глаз безмятежен, только в самых уголках пляшут веселые искорки. Волосы убраны под большой цветастый красный платок. Одета в старомодную, будто не из нашего века светло-серую меховую пушистую кофту и длинную юбку в пол. Стоит, не шелохнется, словно древний идол — каменное равнодушное изваяние, которое было здесь до тебя и будет еще долго после того, как тебя не станет.

Почему-то мелькает мысль: «Хорошо, хоть платок выделяется ярким пятном на фоне безрадостного серого пейзажа».

Старуха говорит спокойным, ровным тоном:

— Здравствуй, мил человек. Не поможешь бабушке через озеро перебраться?

— Мне не надо на ту сторону. Да и лодки и у меня нет.

Собственные слова удивляют Петра: зачем он оправдывается перед бабкой? Обычно он легко говорит «нет». Может, это профессиональная деформация, но он привык все подвергать строгому анализу, делать выводы и только потом что-то предпринимать, а не бежать сломя голову помогать кому-то. А сейчас что же? Тембр голоса, что ли, у старушки такой? Он сам этого не понимает. Никак загипнотизировала она его?

— Петрунечка, помоги бабушке, — жалобно как будто выпевает старуха.

Откуда она знает его детское прозвище? Петра так никто не называл много лет — ровно с тех пор, как не стало его любимой родной бабушки.

— Как ты меня назвала?

— Петрунечка? Тебе же это имя так идет. Ты же такой добрый, Петрунечка, как бурый мишка.

Диковинная старуха говорит словами бабушки. Он как будто слышит ее родной ласковый голос.

— Зачем тебе на тот берег? — Петр пытается тянуть время — возможно, инстинктивно дает себе возможность обдумать происходящее.

— У меня там детки болеют. Вот, иду их лечить.

— А здесь ты откуда и как сюда попала? Тут не живет никто много лет.

В этот момент глаза у бабки зло сверкают. Петр готов поклясться, что их цвет изменился с серо-зеленого на черный.

— Собирала для деток ягоды в лесу.

— Холодновато и поздновато для сбора урожая. Скоро ноябрь, а ты что-то в лесу ищешь.

— Кто обучен врачеванию, тот всегда найдет, что ему надобно. Я и нашла.

В доказательство бабка открывает корзинку, доверху наполненную ягодами. Похоже на черную смородину. А корзина вроде бы сплетена из лыка. Таких сейчас не делают.

Слишком много странностей. Не должно быть старушки в таком отдаленном, безлюдном месте. Выглядит она необычно и говорит вроде по-русски, но старомодно, что ли. В деревнях, конечно, своя манера речи, но «надобно», «врачевание» — это чересчур.

Петр не прекращает анализировать. Сказываются долгие годы на оперативно-следственной работе, а в последнее время — в статусе частного детектива. Между тем глаза старухи опять вспыхивают неприкрытой злобой. Черный взгляд будто просверливает его насквозь, норовя уничтожить.

Он понял, почему это противоречие так сильно его тревожило: старушка стояла перед ним маленьким светлым комочком с корзинкой ягод в руках на фоне темной серо-зеленой местности. Будто ее не должно было быть здесь: она слишком контрастировала своим положительным образом на фоне осеннего холодного мрака. И вот опять глаза: в очередной раз поменяли свой цвет. Его снова буравили две космически огромные черные дыры, где отражалось такое же бесконечное угольное небо и холодное озеро. Он кожей чувствовал, что с глазами что-то не то. Ему казалось, что они смотрят на него с открытой ненавистью и злобой, готовые уничтожить его.

— Я не еду на тот берег.

Инстинкт самосохранения дает о себе знать, не пуская детектива на ту сторону вместе со странной бабкой.

— Петрунечка, у меня детки сильно болеют. Одной мне никак быстро не добраться до Макарьево. Только на лодке можно попасть на тот берег. Ох, тревожусь, что не доживут до утра мои кровинушки, мои детушки, если я им отвара из черных ягод не приготовлю.

Петр еще раз глядит на старуху, готовый развернуться и уйти, как вдруг замечает, что глаза у нее снова изменились — стали серо-зелеными, а взгляд — мягким и добрым, как у его бабушки.

— Что за… — бурчит он себе под нос, не понимая природу этой метаморфозы. — Показалось, что ли?..

Это Петр произносит громче, и диковинная бабка слышит.

— Что, милок, что показалось-то?

— Глаза… У тебя цвет глаз меняется. Только что черными были!..

— Да ты что, Петрунечка, у меня всегда глаза были серо-зеленые. Это от матушки моей. А той от ее матушки достались. У нас в роду по материнской линии у всех такие глаза. Правда, раньше мои были гораздо красивей…

Бабка грустно вздыхает — видимо, вспоминая молодость.

— Ладно, пошли искать лодку, — сдается детектив.

Как только Петр отворачивается, глаза женщины опять становятся бесконечно черными, но он этого не видит.

Утлое суденышко прячется за грудой камней. Сыщик недоверчиво осматривает старую посудину.

— Нашел. Ох, не нравится мне это.

— Что тебе не нравится, Петрунечка?

Почему Петр позволяет ей так себя называть? Маленьким он обожал, когда его так звала бабушка, но с тех пор столько воды утекло. От того парнишки ничего не осталось — на мир смотрят усталые циничные глаза сорокалетнего Петра Сергеевича, повидавшего многое. Он поставит на место любого, кто подумает обращаться к нему иначе. А тут — Петрунечка… Детектив не узнает сам себя.

— У лодки дырявое дно. Она даже не двинется с места, сразу потонет.

— А и ничего страшного! — бабка не думает сдаваться.

— Как же мы доберемся до берега? Больше тут ничего нет…

— А ты возьми меня к себе на плечи и перевези на ту сторону, — ровным, чуть заунывным голосом произносит старуха.

— А как же твоя корзинка с ягодами? На моей спине точно не хватит места для тебя и твоей поклажи.

— Об этом не беспокойся. Хватит-хватит.

— Что?!

Петр собирается окончательно послать ненормальную куда подальше, но что-то его останавливает. Он вдруг понимает, что не может произнести ни слова. Рот открывается, а оттуда — только мычание. Словно он теленок, а не взрослый мужчина. А потом и этот звук исчезает. От неожиданности или испуга — или из-за всего сразу — детектив замирает и в немом ужасе таращится на старуху.

— Ну раз у тебя, Петрунечка, нет больше вопросов, то поехали. Путь не близкий, а тебе еще меня тащить надо.

Петр жестами пытается ей втолковать, что никуда не пойдет — вернее, не поплывет, — и замечает, что глаза бабки вновь поменяли цвет: с серо-зеленого опять стали глубокими колодцами, искрящимися черной злостью.

Старуха удивительно быстро и ловко для своего возраста вскарабкивается Петру на спину и гонит его в озеро. Детектив чувствует, что она очень тяжелая, словно каменная, и понимает, что не проплывет и двух метров с такой ношей. Как такая маленькая женщина может столько весить?

Вода доходит почти по грудь, а груз давит так, что спина и шея начинают невыносимо ныть. Петр собирает все самообладание и поворачивается к бабке. Он хочет сказать, чтобы та убиралась прочь. Но, повернув голову, Петр видит, что старуха сильно изменилась. Лицо вытянулось, приобрело серо-болотный оттенок, сравнявшись цветом с ледяной гладью озера. Глаза, занимающие теперь почти треть физиономии, стали еще злее. Такой бесконечной черноты, поглощающей любой отблеск света и надежды, он прежде не встречал. Седые волосы растрепались и выбились из-под платка как змеи, норовя залезть в глаза и уши детективу.

— Хорошо, что ты пришел сюда! — шипит бабка прямо ему в лицо, и Петр замечает, что вместо зубов у нее во рту растут длинные и острые шипы. Старуха больше походит на монстра, чем на человеческое существо.

Петр пытается собраться с мыслями, чтобы окончательно не погрузиться в пучину паники и страха. Он со свистом втягивает воздух, хочет что-то ответить чудовищу на своей спине, и тут цветастый платок медленно сползает с головы старухи и превращается в огромную красную змею. Та неспешно скользит упругим телом к его шее. Петр чувствует, что чем больше ему хочется вдохнуть, взять под контроль ситуацию и самого себя в этом сизо-зеленом мраке, тем быстрее уходит жизнь.

Петр делает последнее отчаянное движение, чтобы спастись от смерти, пытается закричать, взмахнуть руками и… просыпается в холодном поту. Голова чугунная и гудит, как с похмелья. Горло болит — он физически чувствует на шее отпечатки рук, словно кто-то его душил. Он пытается встать, но от слабости сразу же падает в постель…

В этот раз из кошмара его вырвал звонок телефона. Трель отдалась в мозгу болью, отрывая детектива от кошмарных сновидений и силой возвращая в реальность.

— Алло, — свой голос Петр не узнал. В голове словно катался чугунный шар, гулко рикошетя о бортики бильярдного стола.

— Петр Сергеич, разбудил? Извини, но тебе придется собраться и поехать. У меня к тебе есть одна личная просьба, — бодро проговорил голос в трубке.

Андрей Андреевич Ведищев, давний друг и бывший начальник, мог себе позволить звонить даже ночью. Они с Петром были обязаны друг другу жизнью.

— Сейчас пять утра. Кому и на кой черт я мог понадобиться?

Откровенно говоря, Петр не возражал против свежих впечатлений.

— У моих друзей большие неприятности. У них погиб отец — крупный фермер и достаточно известный человек у себя в деревне.

— В деревне? — Петра триггернуло так, что он окончательно проснулся. Даже боль в висках утихла.

— Ну как, в деревне… Скорее, на выселках, но недалеко от города, — начал выдавать детали Андрей.

— Еще лучше. Только этого не хватало.

— Что? Ты уже что-то знаешь?

— Андрей, не томи, ничего я не знаю. Просто, похоже, остатки сна.

Петр понимал, что сейчас не время и не место, чтобы грузить друга рассказами о своих кошмарах. Тут явно дела поважнее его тонкой ментальности. Детектив уже взял себя в руки. Он был стопроцентно уверен, что кошмары — дело, конечно, малоприятное, но в реальность они точно не выскочат. Со своими фантасмагориями он рано или поздно разберется. Деревня, свежий воздух как раз ему и помогут. Проведет пару деньков вне города и его суеты — и сразу почувствует себя здоровым и отдохнувшим. Он уже готов был прыгнуть в свой любимый «Форд Эксплорер» и помчаться навстречу новому дню.

— Смотри, Петь, рядом с Макарьево есть небольшая деревенька. Точнее, раньше была. Там давно почти никто не живет, кроме пары семей дачников.

Они наведываются туда в выходные и праздники, когда тепло или дорога не разбита распутицей и можно проехать на машинах. И фермер этот самый там жил. У него там хозяйство и поля. Мужик хозяйственный, как говорят, соль земли. Так вот, беда с этим фермером. Погиб он. У следствия основная версия — несчастный случай. Но дочь в это не верит. В общем, пока идет расследование, надо тебе частным образом разобраться. Вознаграждение обещают очень приличное. Ты же давно хотел в отпуск рвануть. Судя по озвученной мне сумме, сможешь охватить все теплые моря вместе взятые, а на сдачу еще и в Арктику, на Баренцево, скататься.

Но Петр прохладно отнесся к информации о неминуемо надвигающемся шикарном отдыхе. Он слушал и не верил, что вот так, в совершенно обычный день, точнее ранним утром, получит новости из родного края. Хотя для таких печальных вестей нет и не может быть каких-то особых дней. Он уже знал, о ком говорил Андрей: с Михаилом они знали друг друга с детства и были «закадыками». Пацанами гоняли в футбол, ездили на отцовских тракторах, воровали яблоки у соседа, вместе мечтали попасть в армию и дослужиться минимум до генералов. Как это часто бывает, детские мечты остаются в детстве — где-то рядом с самыми вкусными блинчикам, которые могла испечь только мама. Потом их пути разошлись: Петр уехал в город, чтобы поступить на юридический. А Михаил после армии вернулся домой, обзавелся крупным хозяйством и стал уважаемым человеком у земляков. Его авторитет и слово ценились выше обещаний местных властей. Наверное, и врагов немало нажил.

Был один случай, который Петр запомнил на всю жизнь, но никогда и никому не рассказывал. Однажды их с Мишаней на очередном воровстве яблок поймала соседская собака. Пес был не обычный — огромный и злющий, из тех, кого боялись все. Сложно сказать, к какой именно породе принадлежал этот мамонт, но в его предках наверняка числились демоны — в том деревенские обитатели не сомневались. Местные верзилы — и те предпочитали обходить Бурана стороной, даже когда зверюга сидела на цепи. А на привязь цербера сажали не часто — только когда Буран это позволял.

И вот как-то Петя с Мишей, проходя мимо сада Макара Алексеича, вспомнили, что у него растет яблоня, на которой созревают самые аппетитные в мире плоды. Огромные, красные, сочные. Достать такие — мечта любого пацана, особенно того, кто вырос в свободных деревенских условиях. Это же двойной праздник: с одной стороны, тебя ждут азарт и приключения, а с другой — еще и приз: вкуснющие яблочки. Какая мальчишеская душа останется равнодушной?! Вот и Петя с Мишей не могли удержаться. Что воровать яблоки — нехорошо в принципе, их заботило мало, да других и серьезных препятствий к лакомству они не видели. Разве только Буран — чудовище в образе пса. Друзья не знали, что в тот раз Макар Алексеич решил дать волю животному.

У них имелась «своя» доска в заборе, через которую легко было проникнуть на соседский участок к заветной яблоне. Со стороны не было видно, что доска сломана, поэтому хозяин даже не догадывался, как часто мальчишки лазили к нему и воровали яблоки.

Темнело, вокруг ни души. Маленькие юркие фигурки почти растворились в сумерках, но и ребятам было нелегко кого-то заметить в надвигающемся сентябрьском мраке. Это и стало решающим фактором.

Едва Буран учуял, что во двор забрались воры, в нем пробудились два древних инстинкта: выследить добычу и убить. Когда пес увидел, что жертва не одна, инстинкты взыграли сильнее. Буран затаился в кустах и стал выжидать лучший момент для нападения. Свирепостью он больше напоминал волка, чем домашнюю собаку, так что для него это была самая настоящая охота. Его целью было убить, а не пугнуть или позвать хозяина. Тем более что хозяином пес считал совсем другого…

Между тем мальчишки добрались до яблони и теперь решали, кому лезть на дерево первым. Они не знали, что находятся всего в полуметре от монстра, который держит их на своем дьявольском прицеле, ничем себя не выдавая. А пес будто играл с ними или ждал от кого-то команды.

Солнце зашло, стало совсем темно, в небе показались отблески зарницы. Внезапно быстро похолодало. Парнишки даже отвлеклись от яблони, почувствовав, как мороз пробрался под одежду. Вроде только начало сентября, и тепло еще держалось с лета, так откуда взялась такая холодрыга? Кроваво-красные всполохи как будто добавляли инфернальности, но мальчишки были слишком юны, чтобы обратить внимание на эти тревожные знаки судьбы.

— Мишаня, ты не замерз? — Петя решил схитрить и плавно подвести товарища к проблеме. Мальчик зябко ежился в футболке и начинал подумывать, что с затеей пора завязывать.

— Совсем нет, — Миша и сам стучал зубами от холода, но легко раскусил уловку друга.

— Так, ладно. Пока мы тут оба в сосульки не превратились, давай лезть на яблоню, — примирительно сказал Петя, подумав: раз его друг такой храбрый, то и он сможет. Он же мужчина.

— Ты видишь тот нижний сук? Я до него допрыгну и ухвачусь. Как только я повисну и крикну «давай», ты схватишься за мои ноги и по мне заберешься на яблоню. А потом подтянешь меня на дерево. Идет?

Миша придумал отличный план, да и Петя уже готов был согласиться на что угодно, лишь бы быстрее закончить дело. Он совсем закоченел. «И как только Мишаня не мерзнет?» — вертелось в голове мальчика. Но друг есть друг и надо идти до конца.

И вот Мишка ухватился за ветку и повис. Закрепившись, он решил, что сук надежный и спокойно удержит двоих, и крикнул другу, чтобы тот лез на него.

Петя подпрыгнул и ухватился за ноги друга. За мгновение до того, как он собрался карабкаться по Мише вверх, рядом раздался громкий шорох. Петя обернулся и застыл от ужаса: из кустов на него выскочила огромная черная собака с серебристыми подпалинами и с белоснежным оскалом.

Пете хватило секунды, чтобы взлететь на дерево. Он протянул руку Мише, чтобы помочь другу забраться на безопасную высоту. Пес прыгнул, но промахнулся, не успев ухватить никого из ребят, и зарычал. Рык Бурана напоминал волчий — такой же гулкий и страшный. Парни инстинктивно прижались друг к дружке. Поняв, что добыча слезать не собирается, монстр улегся под деревом, притих, но не перестал, злобно ощетинясь, наблюдать за мальчишками.

Несколько раз цербер принимался рычать, словно понимал, что пацанов это сильно пугает. Казалось, ему это нравится. Для Бурана охота превратилась в игру, и он собирался ждать до конца и победить.

Мальчики просидели на яблоне всю ночь, прижавшись друг к другу — то ли от ледяного холода, то ли от страха перед ужасным зверем, то ли от осознания, что надежды на спасение нет. Пес ни на секунду не опустил голову и изредка грозно порыкивал, глядя на испуганных воришек.

Понемногу светало: черное небо становилось сизым, подкрасилось розоватыми отблесками рассветных лучей. С земли начал подниматься туман. Белесая дымка заволакивала все пространство вокруг, и даже страшный Буран уже не казался таким черным — он будто растворялся в тумане.

И вдруг пес громко завыл, совсем по-волчьи, протяжно. Мальчишки не сомневались, что так воют волки: оба ходили на охоту с отцами и кое-что понимали в звериных звуках. От неожиданности они крепко обнялись, желая почувствовать дружеское присутствие и хоть какой-то намек на надежду.

— Мишаня, ты слышишь это? — Петя хотел убедиться, что все это не галлюцинации после ночной дремоты.

— Не может Буран так выть. Он ведь пес, а не волк, — пробормотал его товарищ.

— А ты в этом уверен?

— Не говори ерунды. Он же на цепи, у Макар Алексеича сторожит, значит, это дворовая собака, — пытался успокоить себя и друга Миша.

— Ну да, — Петя подумал, что пора брать себя в руки и не поддаваться страху. Он же мужчина. Девчонки узнают — засмеют.

Вой прекратился так же неожиданно, как и начался. Вдруг на расстоянии метра от пса, из кустов, где раньше в засаде сидел Буран, из тумана выплыла еще одна темная фигура. Мальчишки могли поклясться, что странный силуэт именно выплыл, потому что ног они не видели.

— Мишаня, смотри, у него что, ног нет?

— Не-не знаю, — Миша начинал терять мальчишеский запал: у него от холода и страха стучали зубы.

— Да ну не, не может быть, — Петя окончательно овладел собой, чувствуя ответственность и за себя, и за товарища. — У нас тут просто высоко и темно, а из-за тумана плохо видно.

Странная фигура не стала приближаться к ребятам, свистом позвала собаку и поплыла к деревьям на окраине сада. Буран с готовностью вскочил и побежал на зов. Мальчишки толком ничего не разглядели, только услышали мужской голос, очень низкий и гулкий, как будто кто-то уронил в глубокий колодец монетку, и она падает в бездну, ритмично, с раскатистым эхом ударяясь о края. Это голос сказал псу:

— Пойдем, мой мальчик, еще не время. Он еще не готов.

Потом мужчина и собака исчезли совсем. Мальчишки испуганно переглянулись, и Петя нарушил тишину первым:

— Мишаня, ты видел, какие у него глаза? — Петя еще приходил в себя от увиденного.– Ага, какие-то огромные и черные. Так разве бывает?

— Может, он это… больной? Слушай, а может, это Макар Алексеич? Мы просто не узнали его в темноте?

— Не похоже, Петь. Это какой-то Темный. Не знаю, как назвать.

— Да, наверное. Знаешь, а давай сейчас поклянемся друг другу, что никому и никогда не расскажем, что видели?

— Думаешь, что нам за яблоки попасть может?

— Не нравится мне этот Темный. Вот ты мне скажи, почему его Буран, как хозяина, слушается?

— Точно! Давай. Заруба на век — никто и никогда не узнает, что мы видели и делали сегодня.

Мальчишки слезли с дерева и скрепили клятву по-взрослому крепким мужским рукопожатием. И оба сдержали обещание: никто о том случае не узнал.

Глава 2.
Макарьево

Петр любил раннее утро на трассе. Основной трафик начнется не раньше восьми, а сейчас на часах пять минут седьмого. Из машин на дороге лишь одиночные фуры, да и те — редкие залетные птицы. Поэтому можно не только смотреть на угольно-черный асфальт и в зеркала заднего вида, но и наслаждаться осенними пейзажами под уважаемый еще с юности блюз-рок.

Он остановил «Форд Эксплорер» и вышел, звонко чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся. Ему хотелось, как алхимику, смешать сигаретный дым и обжигающий октябрьский морозный воздух. Дым от первой затяжки вышел через ноздри. Он затянулся еще пару раз, прежде чем увидел, что столбик пепла с сигареты упал на его шикарные казаки. Это была его любимая обувь. Он не изменял ей, даже когда работал в органах, за что Андрей Андреевич часто ругал подчиненного. Казаки в уставную форму не входили, но Петру нравилось бряцание металлической цепочки по коже сапога и каблуку. Он ничего не мог с собой поделать. Этот звук давал ощущение, что он свободен. Всегда был и всегда таким останется. Сигарета и казаки — как символ его внутреннего стержня и самодостаточности. «Да, я служу в органах, но я сам по себе. Ничто не может этого изменить», — тогда это была его Cuba Libre, собственно, за глаза его так и называли его сослуживцы. Жизненное кредо. О том же говорили и его вечная ухмылка в уголке рта, и независимый стиль расследования. Он так и не сработался ни с одним из коллег в отделе. Как будто всем своим видом он кричал «За свободную Кубу!» и был готов отстаивать этот девиз, как повстанцы в горах Сьерра-Маэстро. А где-то на фоне играла знаменитая песня сестер Эндрюс про этот легендарный сладковатый напиток.

Только в октябре небо такое голубое и пронзительное — конечно, если нет облаков. Почему? Физического объяснения этому явлению Петр не знал, но нашел свою философию. Октябрь — последняя возможность насладиться уходящим теплом и ярким солнцем. Это как сорок лет у человека: ты уже знаешь, что молодость с ее необузданностью и спонтанностью прошла, но еще остается безграничная уверенность в себе, своих силах, своем жизненном опыте.

Солнце с самого утра светило ярко. Оно стремительно окрашивало деревья в желто-красную палитру, но уже не грело, как бы намекая, что это все и тепла ждать не стоит. Зимой нас ждет только ледяное светило. С другой стороны, оно давало надежду. Никак не верилось, что такого аквамарина больше не будет. Да, пора готовиться к пасмурным дням и белесой стуже — на месяцы, а возможно, и дольше. Но все-таки солнце и краски вернутся весной. Может, ты ее уже не застанешь, но после тебя останутся другие, которые точно дождутся тепла и света. В этом и заключается великая природная мудрость в необходимости смерти и последующего перерождения.

«Что вижу я сейчас на этом небе? — думал про себя Петр. — Что принесет мне это дело?»

Странно. Обычно он знал ответ. Было это каким-то волчьим инстинктом или профессиональным чутьем, но он всегда знал, чем обернется для него новое расследование. Станет оно победой или поражением, даст что-то или, наоборот, заберет, приведет кого-то нового в его жизнь или отнимет. А сейчас он не был уверен — все было как в тумане, интуиция молчала. Это сильно озадачивало Петра, выбивало из колеи. Он успокоил себя тем, что дар предвидения подточили ночные кошмары.

— Какая уж тут интуиция, если почти каждую ночь просыпаешься с чугунной головой. Может, Андрей прав и стоит выбрать, к какому морю ехать?

С мыслью об отдыхе детектив сел в машину и уже почти уговорил сам себя куда-нибудь рвануть после этого дела.

За окном сменяли друг друга однообразные пейзажи. Рассветное солнце скрывалось в тучах, и ландшафт сразу выцвел, окрасившись в однотонно-серый. Петр не сразу заметил, что по мере приближения к Макарьево небо становилось угрюмее и темнее, по-осеннему грузным. Все вокруг казалось беспросветным, словно мрак отражался в деревьях, домах, животных, людях.

— Хоть бы дождь заморосил, было бы не так муторно, — Петр начинал склоняться к тому, что ничего хорошего его не ждет. Особенно после таких новостей и кошмаров.

Наконец-то унылая трасса начала сменяться деревнями. До Макарьево дорога проходила через четыре небольших поселка. Настроение Петра немного улучшилось: разноцветные домики разбавляли безликий серый пейзаж. Деревушки выглядели пустыми — только одинокие путники да местные на велосипедах. Но это нормально: по осени праздно сидящих на завалинках или гуляющих среди бела дня тут отродясь не наблюдалось. Люди занимались делами: кто в доме, кто на огороде или заднем дворе, кто в поле. Это вам не город, где можно целый день горбиться за компьютером и вздыхать, а на селе кругом бесплатный фитнес-зал, да еще и на свежем воздухе. Рай для упоротых зожников, если, конечно, они не чувствительны к однообразию, тяжелой работе и ограниченности в общении. А чтобы жить в деревне, и правда, нужна хорошая физическая форма. Только вряд ли полевые работы можно приравнять к модным тренировкам. Городской житель проведет в спортклубе часок в свое удовольствие, а потом с чувством выполненного долга топает в душ. А тут повкалывал час — шагаешь пахать дальше. Можешь водички в перерывах попить. Зато вечером банька — с условием, что ты ее построил. На любой чих нужна сила, выносливость и готовность к вечной борьбе за комфорт.

Петр подъезжал к Макарьево — родной земле, где он не был много лет. Родители тоже давно перебрались в город, поэтому даже повода не было сюда заглядывать. Да, сердце екнуло… Вспомнилось босоногое беззаботное детство. Вспомнилась любимая бабушка — детектив как будто услышал ее ласковый голос:

— Петрунечка, ты куда убежал? Опять с Мишкой носились в полях?

А вот и деревянная церквушка. Петр хорошо помнил ее: они с бабушкой частенько наведывались туда. Бабушке жалко было будить внука с первыми петухами, поэтому обычно они ходили на позднюю литургию. Хотя Петя больше любил именно ранние службы. Он помнил, как они вставали затемно, как стояли в полупустом храме. Народу в церкви было не много, потому что рабочий день в деревнях начинается рано. Да и не особо религия тогда поощрялась, хотя местные власти относились к службам спокойно. Но у бабушки был свободолюбивый характер, который и передался внуку — все делать по-своему, без оглядки на мнение окружающих. Она всегда учила Петрунечку думать только своей головой, говорила, что никто не пройдет тот путь, который предназначен ему. Никто в равной степени не поймет его печалей и радостей, никто не поднимет тот груз ответственности, который уготован ему, никто не испытает то счастье, которое отмерено на его веку. Но и отвечать за это будет только он один.

Здание церкви было небольшим и мало напоминало классический православный храм. Так, скорее избушка с зелеными куполами-маковками. Ее и построили относительно недавно, где-то в пятидесятых годах прошлого столетия. И это, на самом деле, удивительно, учитывая, что к тому времени почти все церкви были или уничтожены, или эксплуатировались как зернохранилища, склады, библиотеки, дома культуры и прочее. А тут невиданный факт — как-то получилось при непростой политической ситуации деревенским жителям договориться с местной поселковой властью. А когда приходили проверки из города или из столицы приезжали, то обычно случался такой диалог:

— Что это тут у вас, церковь отстроили? Кто позволил?

— Да какая ж это церковь? Помилуйте! Это так, прийти с местным старцем переговорить о своих проблемах. Он помогает нашим мужикам в запои не пуститься.

К слову, в поселке тогда действительно не водилось запойных пьяниц, жили трудяги, честно работали, планы в колхозе выполняли исправно. Этот колхоз при Макарьево даже миллионником считался. По всем показателям — настоящие передовики производства. Кроме церквушки и придраться-то к деревенским не с чем было, да и незачем. Вот проверки и стали приходить все реже, потом и вовсе прекратились. Петр даже не помнил, кто решил воздвигнуть эту церквушку и на чьи деньги. Не задавался он по малолетству этим вопросом. Как будто всем миром строили.

Петр решил остановиться у храма, заодно и свечку за Мишаню поставить. Он вышел из машины, повернулся к ней, чтобы включить сигналку. Форд в ответ утвердительно крякнул, и Петр понял, что можно идти. Он развернулся и обомлел.

Из церкви выходил человек, квадратный во всех смыслах слова. Детективу, конечно, приходилось сталкиваться с инвалидами, с людьми, страдающими разными физическими и ментальными расстройствами. Но индивидуума с таким уродством Петр еще никогда в жизни не видел и представить не мог, чтобы он был способен как-то адаптироваться в обществе. Тем более в деревне, где нет должного медицинского ухода и присмотра. «Скорее всего, у него есть заботливые или обеспеченные родственники», — с надеждой подумал сыщик. Петр даже не сразу сообразил, что откровенно таращится на удивительного в своем безобразии незнакомца, до конца не понимая собственные эмоции. Долгая дорога давала о себе знать: детектив потянулся в карман за куревом. Механически нащупал зажигалку, поднес сигарету к губам и с жадностью затянулся.

Тот, перед кем Петр застыл, был невысокого роста и невероятно широк в плечах. Ноги короткие, таз массивный, огромные мускулистые руки, непропорционально крупная голова, темные длинные вьющиеся волосы, лицо покрыто красными пятнами. У Петра даже возникла нелепая ассоциация с материками, настолько эти пятна были большие и бесформенные. Потом он себя одернул, но выбросить этот образ из головы уже не мог. Человек перед ним не был полным, просто необычное строение туловища делало его фигуру совершенно квадратной.

Но через пару мгновений в глаза бросались уже не пятнистая физиономия и необычные пропорции тела, а то, что человек держал в руке. Лицо такое же широкое, как и верхняя часть туловища, было круглым, с большими карими глазами. Вернее, с одним большим здоровым карим глазом. Второй свисал на какой-то тонкой ниточке — то ли лоскуте кожи, то ли на зрительном нерве — прямо в ладонь инвалида. Тот держал глаз спокойно и как-то отстраненно. Создавалось впечатление, что эта «особенность» никак не мешала уродцу, скорее он относился к ней как к данности, как, например, обычные люди, когда им нужно нести из магазина сумку с продуктами. Что ж, кто-то носит сумки, а кто-то — глаз.

Квадратный Человек пристально следил за Петром здоровым глазом. Казалось, этот орган — единственное, что у бедняги было здоровым, поэтому наблюдение получилось прицельным. Он так сверлил детектива взглядом, что тому стало не по себе. Петр даже на мгновенье подумал, что его новый знакомец пытается прочитать или уже читает его мысли. Это как проверка рентгеном сканера в аэропорту: он никак с тобой не связан и никак не соприкасается, но точно знает, что у тебя внутри и с чем ты к нему пришел.

Петр оправился от шока и уже хотел заговорить с инвалидом, но тот его опередил:

— Ты знаешь, каково это — в клетке торчать? Когда ты как птица, которой нужно летать и радоваться жизни, а ты просто бьешься головой о каменные стены и не можешь выбраться? Когда ты видишь небо, ты знаешь, что небо там, а выбраться из клетки не можешь? Ты кричишь во весь голос, но никто тебя не слышит? Ты понимаешь, как это сводит с ума? А потом ты медленно и мучительно умираешь в своем глухом одиночестве, — громко прокричал уродец.

— Что? — Петр явно не ожидал такого начала разговора.

— Найди того, кто в клетке сидит!

С этими словами Квадратный Человек поднял вверх палец и пристально посмотрел на оторопевшего детектива. Потом он быстро развернулся и рванул вдоль по улице. Такой прыти Петр тоже не ожидал. Ему-то казалось, что уродец будет еле тащиться, перебирая коротенькими ножками и спотыкаясь о висящий на тонкой ниточке глаз. Но калека оказался невероятно проворным и гибким. Закинув глаз за спину, он стремительно скрылся из виду, оставив сыщика в большом недоумении.

А Петру было над чем подумать. Таких уродств он еще никогда не видел и не понимал, как столько отклонений могут совмещаться в одном человеке, совершенно не мешая ему в физических действиях. Но, похоже, бедолага страдает ментально: выкрикивает странные вещи, пялится на прохожих.

— А может, в этом есть своя логика? — рассуждал сам с собой детектив. — Да, с точки зрения здравого смысла, он выкрикивал какую-то непонятную чушь. Но с другой стороны… Ведь такие изъяны не позволили бы двигаться со скоростью и грацией дикой кошки и вообще ходить самостоятельно. А этот несчастный так от меня сиганул, что ему позавидовал бы сам Усейн Болт. А что, если предположить, что этот товарищ говорил не какой-то бессвязный бред, а намекал на конкретные факты, имеющие отношение к?.. К чему? Ко мне, к делу? Что это значит? Если, конечно, это действительно что-то значит…

Когда впечатления от встречи со странным церковным юродивым улеглись, Петр вернулся к реальности и почувствовал приятный аромат свежей выпечки. Он вспомнил, что сегодня не завтракал. Просто сразу же после звонка Ведищева прыгнул в машину и поехал в Макарьево. Не было аппетита, зато было желание быстрее со всем разобраться. Петр огляделся и увидел небольшой угрюмый домик с вывеской «Магазин потребительских товаров». Правда, в надписи отсутствовало сразу несколько букв, но прочитать название было несложно. Оттуда и шел умопомрачительный запах булочек.

Детектив был уверен, что печальную историю с гибелью Мишани где только и как только в Макарьево ни обсуждали. Конечно, будет много слухов и откровенной ерунды, но начинать с чего-то надо.

— Значит, оттуда и начнем. Заодно и позавтракаю, — Петр уже предвкушал, как купит пирожков с пылу с жару и разговорит местную продавщицу на подробности.

Раздумывая об этом, Петр бросил сигарету и вошел в «Магазин потребительских товаров». Внутри царил полумрак: шторы занавешены, горели только электрические светильники, расставленные по периметру. В витрине иллюминация с теплой подсветкой выхватывала из темноты продукты и бытовую химию. В углу около кассы стояла маленькая настольная лампа. Около нее лежала большая потрепанная тетрадь, на которой еще можно было прочитать стандартную надпись «Для записей». Несмотря на обилие искусственного света и необычного сумрака, в помещении чувствовался уют. В какой-то момент детектив решил, что комната больше похожа на холл элитного массажного салона, куда гости приходят отрешиться от всего, что связывает их с реальностью.

Петр сразу же увидел янтарную свежеиспеченную выпечку. После изматывающей ночи и двух часов за рулем он продал бы душу за чашечку кофе и пирожок с мясом.

— Доброе утро. А с чем у вас пирожки эти? — Петр указал на три подноса с выпечкой. Он мог поклясться, что видит, как от них идет пар.

— Петя, это ты, что ли? — красивая блондинка смотрела на детектива, слегка щурясь, будто пытаясь разглядеть его получше.

— Да… Я вас знаю? — Петр тоже пригляделся к женщине за прилавком. Вроде знакомое лицо, но он не мог вспомнить, кто это.

— Петя, это я, Маля, Маланья Артемьева. Помнишь? Дом моих родителей стоит рядом со школой.

Петр помнил этот большой и богатый дом. И гостеприимный. Ребятишками они всей ватагой частенько забегали к Антону Макарычу и Прасковье Андреевне после уроков полакомиться чем-нибудь вкусненьким. И ведь каждому доставалось несколько вкуснейших коврижек, растягаев, булочек, шанежек и много чего еще, несмотря на то, что мальчишек в компании было семеро. И младшую дочку Артемьевых он хорошо помнил. Маля была младше их всех, поэтому пацаны считали ее несмышленышем и редко брали в свою компашку. Но девчушка была живчиком и постоянно крутилась возле взрослых ребят, особенно возле Пети. Или ему это тогда только казалось?

— Маля, конечно помню. Похоже, талант печь пироги тебе передался от Прасковьи Андреевны.

— Да, что есть, то есть. Каких тебе? У меня тут с мясом, сладкие и с луком-яйцом.

— Два с мясом. А кофе есть?

— Вообще-то я не делаю кофе, это все-таки магазин. Но мы давно не виделись, почему бы и не угостить тебя вкусным кофе? Небось с дороги-то?

— Да, я к вам по делу. Слышала, наверное, про несчастье с Михаилом?

— Как не слыхала, об этом все Макарьево только и судачит. Мишаня не раз уж в гробу перевернулся. Покою не дают. …Ну, пойду кофе поставлю.

Маля ушла, а Петр поймал себя на мысли, что очарован ее певучим деревенским говором. Но только ли говор заставил его засмотреться на женщину? Маланья была хороша собой, ухожена, задорная улыбка не сходила с ее губ, а морщинки в уголках глаз только добавляли прелести.

— А вот и кофе, — Маля вынесла внушительный поднос. Кроме кофейника, там стояли тарелки с нарезанной колбасой, сыром и вазочки с несколькими видами варенья.

— Я должен на тебе жениться после этого, — Петр мурлыкал от удовольствия, как большой голодный кот.

Маля не ответила на шутку, только сверкнула недобро серо-зелеными глазами.

Петр в один присест проглотил пару пирожков и потянулся к кружке.

— Я ожидал максимум пакетик «три в одном», а тут еще и кофе вкусный. Прасковья Андреевна, помню, не любила его и не готовила, — Петр искренне радовался, что в глубинке может наслаждаться ароматной амброзией. Детектив был ценителем этого напитка.

— Верно. Мама кофе не признавала, считала его колдовским зельем. Поэтому и не любила. Сторонилась она всех этих черных дел, как она их называла.

— А что, был повод сторониться?

— Деревенские все верят в нечисть. Для нас это так же очевидно, как для вас интернет и оплата телефоном.

— А у вас, я смотрю, оплата все еще идет через тетрадку. Такого в городе точно нет, — Петр взглядом указал на тетрадь, которая лежала около кассы и лампы.

— Мы живем от получки до получки, и мне нужно подстраиваться, если хочу держать тут свой магазин.

Женщина с легкой грустью посмотрела на тетрадку, обвела глазами уютный маленький зал. Было заметно, что в магазин она вкладывается и очень его любит. И терять совсем не хочет. Неожиданно Маля сменила тему:

— Петя, а ты тут какими судьбами? Вряд ли просто так приехал сюда через столько лет?

— Я по поводу Миши. Расследую в частном порядке его гибель, — Петр решил не скрывать причину приезда и сразу приступил к делу, тем более случай сам подвернулся.

— Так ты не следователь и я не обязана тебе ничего рассказывать? — Маля прищурила глаза, в которых опять промелькнул недобрый огонек.

Такого ответа Петр не ожидал. Он был уверен, что, как и все деревенские, хозяйка магазина не прочь посплетничать и старый знакомец станет для нее очередными «ушами» для небылиц, которые детектив собирался делить на два.

— Что ты так помрачнел-то? — усмехнулась Маля. — Да расскажу, что знаю. Все ж таки не чужие друг другу люди. Пойдем-ка выйдем к заднему крыльцу.

На пороге она достала пачку сигарет, чиркнула зажигалкой и закурила.

— Будешь?

— Как ты догадалась, что я курю? — в Петре проснулся профессиональный интерес.

— От твоих волос идет стойкий запах табака.

— Да? Не замечал. Мне никто раньше не говорил, что от меня табаком разит.

— Не разит, твой дорогой парфюм все перебивает. Сандал хорошо перекрывает табак, я бы сказала, нейтрализует. Ты хорошо подобрал сочетание ароматов. И так-то у тебя из кармана торчит краешек зажигалки.

— Ааа, ты меня провела? — Петр довольно улыбнулся, поняв, что его, как мальчишку, обвели вокруг пальца, и все гораздо проще, чем кажется. — Я уж поверил, что у тебя нюх как у собаки.

— Продолжим? — Маля вроде бы не прореагировала на слова Петра, но когда сыщик прикуривал той самой зажигалкой, женщина задорно улыбнулась.

— Да, так что случилось с Михаилом?

— На самом деле, я знаю немного. Я же не была там, когда горела баня. Откровенно сказать, я на Выселки и не езжу. Незачем оно мне. Но наши шепчутся, что пожар случился ночью, когда там и не было никого. Говорят, пошел Мишка после работы топить баню, сначала угорел от газа, потерял сознание, а потом и сам Богу душу отдал. Скорее всего, умаялся в полях-то, не так задвижки и выставил, гарь-то и пошла. А может, и вовсе пьяный был, отключился резко от жара — и все, не проснулся больше. Так и умер.

— А как сама баня загорелась? Просто от газа пожар ведь не вспыхнет? Угореть Миша мог, но не сгореть же?

— Говорят, месяц назад на озере шли сильные дожди и ураган случился такой, что у Мишки на бане и беседке, что рядом, крыши посносило. А у фермера-то сезон. Он ночью после работ в поле восстанавливал крышу для беседки. Ну, к нему часто гости приезжали — рыба, шашлыки, понимаешь? Сидеть где-то надо. Вот беседкой-то он и занимался.

— А баня, выходит, не нужна?

— Ну, может, не так сильно. Тем более фермеру-то что: испачкался — помылся в озере, отрубился спать. А утром часов в пять встал и сразу на трактор в поле. Некогда крышей в бане заниматься. И месяц, может, чуть меньше, баня так и простояла без большого куска крыши. А дожди-то лить продолжали. Потом-то у него, конечно, руки и до бани дошли — через месяц, когда с полями закончил. Зато, сам понимаешь, проводка от дождей намокнуть успела. И вот в ту страшную ночь все как-то разом и случилось: проводка загорелась, угарный газ пошел — и все, не стало Мишки.

— То есть криминала нет?

— Чего нет?

— Ну, никто Михаила специально убить не мог? Например, когда он в бане был и газ пошел, то, может, кто-то снаружи дверь подпер, бензином баню облил и поджег.

— Что ты за страсти рассказываешь? Я не слышала, во всяком случае.

— А он там один был?

— Где? В бане-то?

— Да. Один.

— Ни с кем у него серьезных конфликтов не было?

— Как сказать. Мишка мужик был такой, с характером. Чуть что не по нему, так мог и в морду дать.

— Да, мало что изменилось с детства… — Петр вспомнил, что его товарищ никогда своего не упускал и часто отстаивал свои права в драках. Местные мальчишки его откровенно побаивались — Мишаня мог один против пятерых пойти.

— А в последнее время он с кем-то ссорился? Знаешь, что говорят?

— У него же много земель было. И охотников их отобрать — тоже. Особенно брат его, Женька, пьянь подзаборная, из соседней деревни, уж очень хотел таким же хозяином быть… Но если откровенно, кишка у него тонка с Мишкой сравниться.

— А зачем Женьке эти земли? Они же не Михаила, а, скорее всего, в субаренду взятые у государства?

— Да, так-то так, но эти участки в долгосрочную аренду были взяты — почти что собственность Мишина была неформально. Да и земли-то он выбрал — пуховые, сахарные. А если новые арендовать, то их-то еще возделывать надо, кучу техники привезти, чтобы вспахать, пару лет ждать, чтобы там урожай собрать. А пруды — это еще сложнее делать.

— Так у него же прямые наследники есть. Даже если и был конфликт и Михаила убили из-за имущества, то все равно земли-то отойдут наследникам.

— Каким наследникам?

— Моим клиентам. Они меня и пригласили расследовать гибель отца.

— Ты про сына его?

— Нет, меня пригласила Ольга Михайловна, дочь покойного.

— Я не знала, что у Михаила была дочь, — эту фраза Маля произнесла, как будто нараспев. Она даже в лице изменилась, еще серьезнее и задумчивее стала.

— Ничего удивительного, она живет не тут, а в Питере. От брата узнала о случившемся и захотела сама помочь следствию разобраться, но частным образом. Вот я и приехал.

— Странно, о таких вещах обычно в деревне знают. Даже если ребенок в другом браке был или просто интрижка давняя на стороне. А тут никто ничего и не слышал.

— Маля, а сын Миши? Как его зовут? Мог он отца из-за наследства убить?

— Вася-то? Брось. Он, конечно, парень молодой, строптивый, но чтоб убить — это вряд ли. Он отцу постоянно помогал, с ним в поля ездил. А сейчас говорит, что не знает, будет ли всем этим дальше заниматься. То ли силы в себе не чувствует такое хозяйство на себе тянуть, то ли просто не лежит душа к этому. Земля — словно настоящая любовь: если полюбил — так на всю жизнь, а если не заискрило сразу, то все, уж и не пойдет никогда.

— А жена у Михаила есть — то есть была? — Петр осекся: он пока не осознал до конца, что друг детства ушел навсегда и больше они с Мишаней не встретятся.

— Не было у него жены. Вернее, была давно, она-то Васю и родила. Ну, и умерла при родах — тяжелые были, говорят.

— Так ты думаешь, что смерть Михаила — несчастный случай?

Петр затягивался уже второй сигаретой. Он смотрел даже не на Маланью, а на небо. Когда детектив отправился в путь, его сопровождало яркое солнце. На подъезде к Макарьево его лучи спрятались за сплошными тучами. Потом оно ненадолго проглядывало сквозь хмурые облака и отражалось в деревенских лужах. А теперь, когда они стояли с Малей на заднем дворе, солнце опять скрылось. Ветра не было, только резко похолодало, обдавая каким-то пронзительным, пробирающим до костей ознобом. Петр рефлекторно поежился, когда он понял, что такую же злую стужу он чувствовал в кошмаре.

— Я думаю, да. Возможно, к этому причастны его родственники, братец его, пьянь местная. Но, между нами говоря, слабоват Женька для таких кровавых разборок. Это же не шутки — человека в бане спалить. Одно дело — ножиком пырнуть в пьяном бреду, а другое — сжечь. Тут характер нужен.

— Понятно… А где сейчас Василий, сын Миши?

— На Выселках. Он там сейчас за отца работу доделывает, наемными командует да технику увозит.

Маля тоже поежилась от холода, передернула хрупкими плечиками.

— Петя, я так рада, что ты приехал, — она чуть придвинулась к детективу.

— Теперь мы будем видеться чаще, — улыбнулся Петр красивой блондинке. — Если вспомнишь еще что-то по поводу Миши или того, что с ним случилось, звони.

Он протянул ей свою визитную карточку.

— Я позвоню.

Маля взяла карточку и скрылась в магазине, заперев за собой дверь, чтобы холод не проникал внутрь. Петр еще немного постоял во дворе и только сейчас почувствовал ее духи. Он не мог уловить этот тонкий аромат ни в торговом зале, где пахло свежими булочками, ни здесь, на крыльце, пока курил сигарету за сигаретой. Он и не думал, что женщина в деревне станет так следить за собой и выберет такой интересный парфюм. Он был почти уверен, что никогда его не встречал.

Петр развернулся и пошел к машине. Металлические цепи на казаках чуть слышно побрякивали. Черный «Форд Эксплорер» спокойно дожидался хозяина. Детектив нажал на сигналку, открыл дверь и запрыгнул на пассажирское сиденье. Пока двигатель прогревался, он переваривал то, что услышал от Мали. «Никакого криминала, — такой вывод сделал для себя сыщик после беседы с владелицей магазина. — Допустим. Это надо обдумать».

Он открыл навигатор и стал выстраивать маршрут на Выселки. Аппарат вредничал: не хотел ловить сеть и упорно показывал, что на местности, кроме озер и леса, ничего нет. Петр разбирался с устройством и так погрузился в его настройки, что не почувствовал, как сама собой расстегнулась кобура травматического пистолета, который сыщик всегда носил под курткой. Навигатор не сдавался. Петр нажимал кнопки и в какой-то момент нечаянно сбросил прибор на пол машины.

— Черт, упрямый гаджет… — Петр нагнулся за ним.

Тем временем травмат неслышно выскользнул из кобуры и остался лежать под сиденьем внедорожника. Петр этого не заметил. Он достал навигатор и водрузил его на место. Аппарат тут же заработал и даже поймал сеть.

— Ага, может, ты мне и маршрут тогда построишь? — Петр праздновал победу над чудом техники.

Через несколько минут на экране появились близлежащие поселки, среди них и Выселки. Можно было ехать. Тем более Маля тоже дала пару навигационных советов. Петр завел двигатель и тронулся в путь. Детектив не заметил, что в луже рядом с его машиной отразился тот самый Темный, которого они с Мишаней видели в детстве, когда воровали яблоки в саду у Макара Алексеича.

Глава 3.
Брошенная деревня

Выселки прятались глубоко в лесах — от Макарьево минут двадцать на машине. Путь, конечно, был не один, но тайные тропы знали только местные. Первый раз без провожатого туда лучше не соваться, хоть пешком, хоть на колесах — потеряешься. Хорошо, что Маля рассказала Петру, как быстрее добраться до поселка. Пока черный форд легко преодолевал очередную колдобину, детектив углубился в размышления о самом понятии «дорога». По грунтовке лучше ездить на тракторе или, на худой конец, на внедорожниках. Впрочем, здешние мужики гоняют на рыбалку на обычной советской «классике» и возвращаются без серьезных поломок. А еще говорят, что наш автопром сдал! Но деревенские действительно не особо жалели транспорт и использовали свои машины, чтобы возить картошку, стройматериалы и корма для животных. Даже если бы у кого-то в одну из таких поездок однажды на крутом вираже отвалился глушитель, на такую мелочь никто не обратил бы внимания.

Другими словами, бездорожье — наше все: чужаков отпугивало, и можно было никого не опасаться. В основном на Выселки гоняли местные охотники и рыбаки, дачники и, конечно же, сам Михаил с сыном и работниками. Постоянно там жила только одна бабулька. Гулять по лесам тем более никто не ходил — нечего там особо делать. Макарьевцы предпочитали ближнее большое озеро, а от него до поселка еще километров десять. Там же только брошенные дома. Выселковские пруды мелковаты для плаванья, да к тому же частная собственность: Михаил в них рыб разводил. Вот и получается, что навещали фермера только свои. Дачники между собой давно передружились, не забывали бабушку-старожила и с самим Михаилом были в хороших отношениях.

В тех краях царили нетронутая красота и благородство среднерусской равнины. В лесу, богатом березами и осинами, кучкующийся соснячок бодро отвоевывал пространство от посягательства других деревьев. Всю весну тут щебетали мелкие пичужки, а летом — и ласточки, свившие гнезда в заброшенных домах. На озерах без устали ныряли утки, высоко в небе парили копчики. Величественные цапли, журавли и лебеди придавали местности особый колорит Среднего Поволжья.

Поздними сумерками и перед самым рассветом над водой начинал стелиться густой молочный туман. Легко представить, что чувствовали древние люди, глядя на эту диковинку: страх, непонимание, трепет. Впрочем, и сегодня каждого, кто рискнул оказаться здесь в это время, охватывало странное волнение. В таком мороке чего только не привидится.

Как-то раз дачники в один из таких вечеров пришли на озеро с биноклем для наблюдения за лебедями и утками и испытали настоящий шок жителя современного мегаполиса. Стояла полнейшая тишина. Природа будто замерла в наползающем тумане. И вдруг среди безмолвия раздались негромкие, но хорошо различимые звуки, словно кто-то ходил по воде:

— Шлеп, шлеп, — с легким эхом неслось от противоположного берега.

Озеро в ширину метров двести, берега полностью заросли камышом и кустарниками, поэтому без оптической аппаратуры разглядеть, что творится на той стороне, совершенно невозможно. Дачникам повезло, что у них был шикарный левенгуковский бинокль. Один из них навел оптику на источник шума. Он сначала даже не понял, что увидел. А чего еще ожидать от городского жителя, только на время становящегося походником и знающего природу родного края по школьным учебникам за пятый класс? Первые минуты счастливчик пытался сообразить, что за махину наблюдает.

— Что ты молчишь? Что там? — беспокойно шептал его спутник.

— Я, я не понимаю… Коричневато-зеленое, большое…

— И это все? Больше ничего разглядеть не можешь? Дай, дай, я сам посмотрю! Его приятель нетерпеливо потянулся за биноклем.

— Да это… господи, это же лось!..

— Лось?! — второй выхватил прибор из ослабевших рук друга, чтобы убедиться самому и посмотреть на то, о чем читал только в книжках.

— Точно, лось! А рога-то какие!

А уже позже, хорошенько пропарившись и немного отойдя от увиденного, дачники завороженно наблюдали, как свою территорию отвоевывал туман. Зрелище мистическое. С этой сумеречной мглой была связана одна старая легенда, которую Петр слышал от своей бабушки.

Как-то летним вечером две молоденькие девушки захотели поплавать и освежиться после жаркого дня. Подходят к берегу и видят, что все вокруг во власти сумеречного тумана — белое и мутное, точно молоко кто пролил. Стволы деревьев, камыши и даже само озеро еле различимы, но все же угадываются. Темнеет быстро: небо затянули сизые облака, где-то еще видны красные зарницы, но уже приглушенные, будто усталые. Бордовые отблески и жемчужно-серые облака отражаются в воде, словно в зазеркалье ход открылся. И ни единого звука. Мир словно замер в ожидании чего-то.

И вдруг девушки услышали песню. Протяжную, грустную. Они подошли поближе и увидели в камышах женщину. Она пела и расчесывала гребнем длинные черные волосы. Сама молодая, в рубашке до пят, а кожа такая бледная, что аж голубым отливает. Сначала они наблюдали — не хотели мешать, потом решили подойти и заговорить, но как только сделали шаг, удивительная певунья оглянулась. Девушки увидели ее глаза — совершенно черные, без зрачков. Жутко им стало. А женщина с черными глазами быстро развернулась, спрыгнула в воду и скрылась из виду. Когда подруги немного оправились от испуга, они подошли поближе и увидели, что та обронила гребень. Хоть им было страшно, они стали ее звать, чтобы отдать гребень, но странная женщина так и не появилась.

Девушки рассмотрели гребень. Он был очень красивый: черный, резной, с большими светло-розовыми и голубыми жемчужинами. Девушки еще раз позвали хозяйку гребня, но той будто и не было никогда. Они немного подождали, но никто так и не появился. Одна из девушек захотела взять гребешок — уж очень он ей приглянулся. На том и порешили и пошли домой.

Через пару ночей обрушился такой сильный дождь, что всю деревню залило. Как только ливень немного стих, к той девушке, что взяла гребень, вдруг кто-то постучался в окно. Сначала стук был тихим — словно капельки барабанили по стеклу:

— Кап-кап, отдаааааааай мой гребень, — тихо пел дождь.

Потом стук стал настойчивее. Девушка проснулась и увидела в окне ту самую женщину с бледным лицом и черными бездонными глазами. Она смотрела пристально и злобно. Волосы ее были мокрыми от дождя, по щекам ручейками стекала вода. Дождь прекратился, за окном встал стеной сумеречный туман. Ничего больше не отражалось в окне — только страшное женское лицо и молочный туман.

— Зачем ты взяла мой гребень? Он не твой, отдай, — хозяйка гребня говорила ровным, каким-то замогильным, отрешенным тоном.

От страха и неожиданности девушка словно оцепенела и ничего не могла ответить.

— Отдаааааай гребень. У меня только он и остался от прежней счастливой жизни, — настойчиво и печально промолвила женщина.

Она стояла уже не за окном, а в комнате. Следом за ней в дом пробрался зловещий туман и заполнил собой все. Неведомо как оказавшаяся посреди темной комнаты женщина тянула к девушке костлявые бледные руки, а те с каждой минутой становились все длиннее и длиннее. С них капала на пол мутная вода.

Но даже не руки поразили девушку, а глаза. Казалось, они разлились огромными черными пятнами на все лицо, и даже лунный свет тонул в этих глубоких колодцах. Две уродливые дыры, полные страха, злости и отчаяния, смотрели на девушку.

Невероятным усилием воли она дотянулась до гребня, что лежал у изголовья, и бросила его ночной гостье:

— Держи свой гребень. Прости, что без спросу взяла чужое. Больше никогда так не поступлю. Прости, если можешь.

В ту же минуту монстр пропал и уж больше не появлялся в доме этой девушки. Но на ее запястье осталась небольшая черная метка в виде гребня: наверное, как напоминание о данном обещании.

Местные говорят, что та чертова длинноволосая девка иногда приходила к местным женщинам, пыталась найти свой гребень. Каждой она оставляла метку на запястье и напоследок давала еще один мрачный подарочек: не везло им потом в любви. В жены никто не брал, а если и брали, то мужья от них сами уходили или изменяли, а то и вовсе те женщины вдовами становились.

Может, из-за этого закрепилась за Выселками нехорошая слава?

Петр ехал по тому, что Маля с большим авансом назвала дорогой. На пониженной передаче форд плавно преодолевал все прелести лесной трассы: песок, выбоины, утрамбованную землю, встречающиеся на грунтовке одинокие полуметровые бастылы. Потихоньку он добрался до большого озера, где местные любили купаться и отдыхать. Сейчас, в пасмурный октябрьский день, тут никого не было.

Детектив решил остановиться, чтобы немного освежиться и подышать. «Подышать» для Петра, в первую очередь, означало закурить, расслабиться и оглядеться, поэтому он вылез из машины, взял пачку сигарет и затянулся, выпустив из ноздрей горьковатый дым.

Он подошел к озеру через пляжную косу, на которой отдыхали упитанные чайки. Птицы не ожидали, что кто-то надумает тревожить их покой, и продолжали мирно дремать на песочке. Кому вообще взбредет в голову тащиться в промозглый холод купаться в такой глуши?! Птицы рассуждали правильно, но у жизни были свои планы, которые и привели Петра сегодня сюда.

Когда детектив увидел стаю чаек, он вспомнил, как они с Мишаней гоняли этих птиц, как смеялись от души, называя их жирными крикунами. На минуту ему захотелось вернуться в беззаботное детство. Они с Мишкой часто ездили на это озеро на мотоблоке его отца и плескались в воде до посинения — или пока родители, устав дожидаться хулиганов, не приезжали за «робятами», чтобы спровадить их домой, поужинать и отогреться в бане.

«Вернуться в детство? А что, собственно, мне мешает?» — подумал сыщик. И он побежал прямо на пернатых, размахивая руками в разные стороны и громко крича, чтобы придать еще больше движения стае. Птицы не ожидали такого напора и нехотя снялись с песка. Поначалу ленивые чайки даже не собирались улетать: не верили, что такой солидный мужчина, человек, венец природы, станет с ними связываться. Они считали, что через пару шагов тот остановится, исчерпав энтузиазм. Но нет — Петра настолько воодушевили приятные воспоминания, свежий осенний воздух, чувство свободы и единения с природой, что он гнал чаек до самой кромки озера. Со стороны детектив напоминал счастливого огнедышащего дракона: он мчался во всю прыть, кричал, зажав сигарету в кулаке, а из его ноздрей шел дым.

Петр подбежал к водной глади и вдохнул в себя пронзительное бесконечное пространство. Звенящий пьянящий воздух… Он вместе с детскими воспоминаниями затуманивал сознание, унося его в иную реальность. Огромное стальное озеро со всех сторон окружал разноцветный лес. А над озером висело небо, такое же серое, как и вода. Что в чем отражалось? Небо в озере или озеро в небе? А может, это вообще было единое пространство? Может, небо и озеро поменялись местами и небо опустилось на землю, а вода стала невесомой, приглашая окунуться и почувствовать обманчивую легкость? Может, именно так природа жестоко подшучивала над теми, кто не умеет плавать: иди, иди ко мне, усталый путник, отдохни на небесной перине! Здесь ты будешь в полной безопасности и наберешься сил после долгой дороги.

Краски плавно перетекали друг в друга, сливаясь в сплошную жемчужную сталь. Удивительная иллюзия словно загипнотизировала детектива. Он стоял у самой кромки воды, не в силах пошевелиться. Ему и не хотелось шевелиться.

«Куда спешить, если вокруг такая потрясающая красота и гармония?..» — сами собой выстраивались в голове мысли.

Над Петром кружили чайки, плавно перенося его на серо-белых крыльях в свою вселенную. Птичьи голоса звучали как тибетские поющие чаши, о края которых с определенной частотой ритмично ударяет палочка, создавая эффект колокольного перезвона.

— Каааррррр, — резко, словно разрезая пространство, закричал где-то вдали ворон.

«Откуда на озере вороны? — подумал детектив. — Может, мне это показалось или просто эхом донеслось из Макарьево?»

Как бы то ни было, но карканье выдернуло его из гипнотического транса. Сыщик огляделся и понял, что простоял у озера довольно долго. Вокруг по-прежнему ни души — только он сам, крикливые чайки и волны, тихо выплескивающие на берег бело-зеленую пену. Петр еще чувствовал полное единение с природой и помнил, что является ее частью, но благодаря ворону четко осознавал реальность.

Вдруг сквозь крики чаек и плеск волн до него донесся еще один звук. Сначала тихо — детектив даже не обратил на него особого внимания — потом все отчетливее. Наконец звук прорвал безмятежность окружающего мира. Он был похож на урчание мотора. Петр не хотел отрываться от красоты и покоя, возвращаться к убийствам, преступникам и невинным жертвам. Таким уж невинным?!..

«Я что, забыл выключить двигатель? Вроде нет, даже машину на сигналку поставил».

Петр вынул из кармана сигналку посмотрел на ЖК-экран и убедился, что «Эксплорер» закрыт и «выключен». Между тем урчание стало громче и как будто ближе.

— Странно… Трактор, что ли, едет?

Он нехотя повернулся, чтобы выяснить, откуда все-таки доносится звук. И остолбенел. Такого Петр точно не ожидал увидеть. Тем более что прошло уже столько лет. Он машинально потянулся к кобуре на боку.

Кобура была пуста.

«Куда он делся?» — успело промелькнуть в голове детектива.

С пистолетом он не расставался и всегда проверял кобуру, когда выходил из дома. Вот кто-то на автомате проверяет связку «ключи-телефон-бумажник». У Петра эта считалочка включала оружие. Он никак не мог его забыть или где-то оставить. И травмат пропал именно сейчас, когда был так нужен.

Перестав думать о том, чего не мог исправить, Петр уставился на огромного черного пса с серебристыми подпалинами. Глаза зверя были необычные: очень яркие, не просто желтые, они как будто изнутри светились красновато-оранжевым светом. Он негромко зарычал, наморщив черный нос и оскалив белоснежные клыки. Загривок вздыбился и чуть-чуть подрагивал от играющего адреналина.

Больше всего сыщика поразило не то, что перед ним стояла здоровенная собака, а то, что это был Буран. Прошло около тридцати лет, и вот Петр нос к носу столкнулся с самым страшным кошмаром детства. А кошмар был полон сил и ярости и вполне в состоянии нанести ему, взрослому мужчине, серьезные травмы.

— Как такое возможно?

«Ну, конечно, невозможно, — ухватился детектив за последнюю соломинку. — Никакой это не Буран. Просто очень похожая собака. Воспоминания смешались, и рычащее чудовище показалось тем, кого я так боялся мальчишкой».

Тут пес поднял голову и протяжно завыл. Сомнения отпали. Это был Буран…

Петр застыл. Каким-то уголком сознания он понимал, что теряет контроль над собой и ситуацией, пытался взять себя в руки, но детские страхи не давали даже пальцем шевельнуть.

В это мгновенье раздались выстрелы в воздух и уверенный голос за дымовой завесой спросил:

— Где он? Убежал?

Перед Петром возник приземистый, широкий в плечах мужчина, на вид лет тридцати.

— Да, вы его спугнули.

— А я и хотел только его попугать, чтобы зверь ненароком на вас не напал.

— А если бы он бросился на меня, вы бы тоже в воздух стреляли? — сыщик еще не до конца пришел в себя.

— Вы уже большой мальчик, можете за себя постоять.

Незнакомец улыбался. Было ясно, что он не желал обидеть Петра. Так, пошутил, чтобы разрядить обстановку.

— Петр Сергеевич Волков, частный детектив.

— А я просто Серега, местный егерь. У нас тут на «ты» принято. Если вы не против, то можно без церемоний.

— Можно.

Петру понравилась открытость его спасителя.

— Сразу видно, что ты, Петр Сергеич, из города.

— Почему ты так решил?

— Наблюдал некоторое время. Никто из наших не будет носиться за чайками. А вот городские приезжают со своими романтическими причудами. Зачем это понадобилось?

— Ностальгия!..

— Так ты жил здесь?

— Да, все детство, можно сказать, тут прошло.

— И зачем же к нам? К родным и детство вспомнить?

— Почти. Расследую смерть старого друга.

— Аааа, — Сергей участливо кивнул. — Это кого же?

— Михаила Еремеева. Знал его, наверное?

— Да… Хороший мужик был, правильный. А вообще да, странная история с ним вышла. Один, в глуши, сгорел в бане. Несчастный случай.

— Не верит его дочь в то, что это был несчастный случай.

— Не знал, что у него дочь была. И она уверена, что убийство? Иначе зачем аж частного детектива нанимать, — Сергей подмигнул Петру, желая показать, что он тоже может строить причинно-следственные связи не хуже городских звезд сыска.

— Сергей, ты, как егерь, может, покажешь дорогу до Выселок? Не хочу плутать там до вечера.

— Это можно. Мишка мне много хорошего сделал. Помогу, чем смогу.

Они сели в черный «Эксплорер» и двинули в путь, продолжая неспешную беседу:

— А сейчас живет кто в Выселках?

— Да почти никого там не осталось.

— Совсем никого нет?

— Только пара-тройка семей дачников. Да Мишкино хозяйство. И старая Варвара Степанна. Больше никого.

— У Мишани были работники, которые постоянно там жили? Может, конфликты какие между ними случались?

— Да не, детектив, мимо ты с этой версией. Постоянных работников Михаил не нанимал — сам как проклятый в своих полях пахал. Бывало, в августе приедешь к нему, а он выходит на тебя — весь черный от пыли, одни глазюки белками сверкают. Ну точно негр, — Сергей улыбнулся, вспоминая товарища.

— А сын?

— Васька-то? Да не, он тоже тут не жил постоянно. Хотя отцу часто помогал. Когда они в поле пахали, он, конечно, с батей на хозяйстве оставался, а зимой вообще в город перебирался.

— Значит, на Выселках постоянно почти никого и не было… Раньше вроде там целая деревня числилась? Почему обезлюдела, не знаешь?

— Да кто ж знает. Дорогу не построили, вот народ и поразъехался. Туда на тракторе только добраться, да вот на такой машине, как твоя, — Сергей взмахами рук начертил в воздухе круги, обозначая таким образом большое пространство внутри авто.

— Почему дорогу-то не стали строить? — не унимался Петр.

— А я почем знаю. Ворюги с загребущими руками и раньше тоже были, — Сергей хитро прищурился.

— Воровство — беда. Но все равно странно, во всех деревнях построили дороги, а в этой нет. Она же крупная была вроде.

— Да, старики рассказывали, что на Выселках больше восьмидесяти дворов насчитывалось. Даже церковный приход был и школа начальная. Только потом часть домов оттуда вывезли.

— И люди так просто родные места оставили? Причина все-таки должна быть, полагаю.

— Может, и была. Бабки наши рассказывают небылицы всякие, но я мало их слушаю.

— Почему?

— Не верю я в чертовщину.

— А что, там черти водятся? — Петр как мог пытался разговорить Сергея.

— Мы приехали, — заметил егерь. — Чертей ты тут не найдешь. Скорее всего, — тут он хитро подмигнул. — Зато столько заброшенных домов ты вряд ли где еще увидишь.

Они въехали в деревеньку, вернее в то, что от нее осталось. Действительно, тут и там вдоль дороги стояли брошенные избы. Ох, и сколько их тут было! Видно, в свое время тут и правда кипела жизнь. А сейчас… Ничего. Тишина. Разрушенные хибары. Даже запахом тлена тянет. Хотя это мог быть всего лишь осенний влажный воздух. Петр ощутил двойственное чувство. С одной стороны, безлюдье и запустение вызывали в нем неконтролируемую тревогу, беспричинную панику, когда готов стартануть с места, чтобы не видеть ничего. Когда готов бежать, не останавливаясь, бежать, чтобы не слышать биение собственного сердца. Настолько волна паники охватывает на этом месте, что думаешь, лучше бы самому до молекул раствориться в воздухе и больше уже никогда не принимать человеческий образ. С другой стороны, по венам детектива растекались покой и умиротворение. И серое небо над головой вводило Петра в какой-то колдовской транс, словно нашептывало, что все хорошо. А может, небо своими чарами усыпляло бдительность сыщика и хотело усмирить волну дикого беспокойства, которая захлестнула его сначала. Небо было мудро и знало, что не стоит открывать все секреты сразу и нужно, чтобы он не уехал, а остался и довершил то, что ему предназначено.

Дома глядели на Петра мрачными глазницами окон без стекол, поглощающими любой свет. Они навевали тоску векового одиночества и предостерегали всех явившихся сюда, что заходить в покинутое жилье без приглашения не стоит. Умершие хозяева не одобрили бы появления незваных гостей. Местные знали, что из заброшенных домов, у которых имелись свои печальные истории, без проклятья на выйдешь. Если повезет, что поменьше унесешь, но унесешь точно. Где-то сквозь распахнутые настежь окна и двери было видно, что все, что раньше составляло комнату, сплошь поросло деревьями, кустарниками и травой. Кое-где на столах еще стояли кружки, а на стенах угадывались следы от угловых полок под иконы с лампадками. Часть изб была наглухо забита, и на дверях висели огромные ржавые замки. Как будто хозяева еще планировали когда-нибудь сюда вернуться. Проходя мимо бывших жилищ, Петр слышал деревянные охающие скрипы, где-то приглушенные, а где-то звонкие. Дома словно пытались с ним заговорить и наперебой вещали ему свои легенды.

Частенько, особенно в засушливые годы, покинутые избы вспыхивали как спички. Они будто сами хотели уйти вслед за умершими хозяевами, переродиться к новой жизни и радовать теплом очага. Говорили, что поджоги происходят по вине местных из Макарьево. Мол, приезжают мужики на охоту и рыбалку, бросают в сухую траву окурки и не замечают, как те сжигают все дотла.

Кроме охотников, в пожарах винили и старую проводку — той достаточно непогоды и одной единственной искры, чтобы уничтожить целый дом. Только вот не было свидетелей того, как начинались эти пожары. Хотя кто бы такое заметил? Никого же нет на Выселках, кроме фермера, Варвары Степанны и дачников. Вот и выходит как в игре: еще минус один. Остаются только подернутые пеплом угли, черные пятна на траве да иногда кирпичи из кладки завалинок. А иной раз и вовсе ничего не остается: тушить-то некому. Так и уходят последние деревянные обитатели Выселок, бесповоротно завершая свои вековые летописи, унося последние воспоминания.

⠀

⠀

⠀

⠀

Глава 4.
Дневник

Петр провел в Макарьево все детство и юность, излазил все окрестности, искупался во всех озерах, исходил все поля и леса в поисках грибов, зверей и приключений, но никогда не добирался до Выселок. Ни один, ни с друзьями. Даже игры ни разу не привели пацанов к покинутым домам, хотя для мальчишечьих пытливых умов заброшенный поселок должен был представлять жгучий интерес. Наверняка они бы нашли где полазить, какой тайник исследовать и где спрятан деревенский клад. И обязательно подшутили бы над Саньком, самым слабеньким из их компашки, заперев его в каком-нибудь месте пострашнее. Они бы слушали, как малахольный кричит, плачет и зовет товарищей, но точно молчали бы часа два. А может, вообще на ночь бы оставили. И цель у них была бы благородная — из вечно хнычущего Санька воспитать настоящего мужчину, который ничего не боится.

Нет, не доходили мальчишки до Выселок. «Поселок будто сам не хотел, чтобы его нашли, — думал детектив, оглядываясь. — Словно стояла какая-то неведомая преграда, не пускавшая нас, малолетних сорванцов, бродить по таинственным местам». Петр, конечно же, слышал от взрослых о Выселках, но почти ничего не помнил. Такие разговоры всегда велись как-то вскользь, скупо и словно бы неохотно.

— С чего начнем? — Сергей уже чувствовал личную причастность к расследованию.

— Сперва надо осмотреться. Похожу по окрестностям. Может, что интересное найду.

— Да что тут интересного? — егерь окинул взглядом мрачный ландшафт.

— Для тебя-то, может, и ничего, а я тут впервые.

— Я так понимаю, что остановиться тебе негде. Тогда ты осматривайся поскорее, а то скоро темнеть будет. А я поговорю с Варварой Степанной, может, возьмет на ночлег.

— Спасибо. Погнали.

Петр шел по широкой дороге. Скорее всего, раньше это была главная улица. С обеих сторон на Петра смотрели пустые глазницы окон. Уцелевших изб оставалось довольно много: большие, окон на пять-шесть, и маленькие — на два или даже одно окно. Добротные срубы неплохо сохранились, несмотря на возраст. Трудно сказать, когда люди бросили свои дома, но похоже, что ушли они отсюда примерно в одно время. Почти на каждом подворье росли яблони, вишни, слива, черемуха и сирень. Весной тут наверняка настоящее буйство цветения, и деревья стоят как невесты в белых подвенечных нарядах. Только к этим невестам никто не придет.

Главная улица привела детектива к озеру, значительно меньшему, чем то, где он недавно гонял чаек. Не было ни ветерка, и поверхность воды почти не шевелилась, только волны тихо шлепали по берегу. В зеркальной глади отражались небо и невесомые жемчужные облака. У кромки воды плотным кольцом пели свои шумные песни камыш и осока. Их высокие заросли окружал кустарник, над которым плотной стеной поднимался лес.

«Да это же озеро из моего кошмара, — осенило Петра. — Те же кусты и деревья вокруг». Ветер изменил направление, затем стих, и потянуло ледяным холодом. Или ему это только показалось?.. Не может такого быть, чтобы человеку снилось место, которое он никогда не видел, но которое существует в реальности. Не успел он об этом подумать, как почувствовал, что за спиной что-то есть. По хребту пробежал озноб, и детективу стало на самом деле не по себе. А что, если та странная бабка сейчас объявится? Бред, конечно, но когда почти каждую ночь на протяжении трех месяцев видишь одно и то же, это уже не кажется чем-то невозможным. Теперь Петр точно знал: сзади кто-то или что-то стоит, и это факт, а не дурные шутки сознания.

Нехотя он повернулся и увидел… Нет, всего лишь дом.

— Фух, — он громко выдохнул. — Вот что называется драматизировать. Начинаю понимать баб.

Небольшая избушка сохранилась в приличном состоянии, хоть крыша и покосилась. Почти все окна смотрели на озеро. Стекла были целы, но покрыты слоем пыли и не давали рассмотреть, что находится внутри. Казалось даже, что там до сих пор кто-то живет — или жил совсем недавно. К другим домам, которые Петр видел на главной улице, такого ощущения не возникало. А хотя нет, он ошибся: нет тут никаких жильцов. Палисадник и подворье заросли высокой травой. Как минимум в этом году ее никто не косил и даже не приближался к дому. Ни одной тропки к крыльцу или пристройкам Петр не заметил, так что ни воры, ни другие сомнительные личности сюда не наведывались.

Чем ближе он подходил к избушке, тем ярче ощущал знакомый запах, напомнивший о детстве. Такой нежный травяной аромат, чуть сладковатый, придающий сил… Точно — это же чабрец, тимьян или, как называют его в деревнях, богородская травка. Детектив оглянулся и увидел в некошеной траве фиолетово-лиловые островки. Но почему чабрец цветет в эту пору? Обычно к концу августа он отцветает, а в октябре даже листочки скрываются под жухлой травой. А тут — такое великолепие. Петр не удержался и сорвал одну веточку. Он сделал это так, как учила бабушка — обязательно руками, без ножа, не тревожа корней, — и положил травку в карман куртки.

Он обошел дом и зашагал к крыльцу. На двери висел замок. Детектив подергал дужку, корпус, но железный страж оставался верен прежним хозяевам и не пускал незваного гостя. Что же делать? Ломать дверь не хотелось, но Петр почему-то знал: ему обязательно нужно попасть внутрь. Так, обычно в деревнях ключи прячут рядом с домом. Это удобно: свои всегда смогут войти, а чужие не в курсе, где находится тайничок. Что ж, где хозяева спрятали ключ?

Петр огляделся. Большое крыльцо-веранду украшали четыре деревянные резные колонны. Пожалуй, с них и стоит начать. Он постучал по каждой: полостей ни в одной нет. Дальше, скамейка. Детектив тщательно осмотрел и ее — тоже никаких признаков тайника. Пол веранды. Но прятать ключ в полу — не самая лучшая идея: любая половица со временем иссохнет, сломается, и кто-то провалится. Нет, это точно не может быть оно. Остаются только ступеньки крыльца. Петр стал их исследовать в поисках выемки, необычного выступа или любого другого дефекта.

Он провозился со ступеньками около получаса и, в конце концов, у самой нижней заметил небольшое круглое отверстие. Победа! Петр попробовал засунуть туда руку, но мужская лапища в дыру не пролезала.

— Кто тут жил-то? Ребенок, что ли?

Детектив мысленно нарисовал портрет хозяина дома. Бред, не мог ребенок тут жить в одиночку. Ну конечно! Хозяйкой была женщина, просто миниатюрная.

Вдруг по телу побежали мурашки. В памяти опять всплыла та ведьма из кошмара — она как раз подходящих габаритов. Потом воображение услужливо подсунуло и того монстра, в которого она превратилась. Петр поежился и попытался отбросить дурные мысли. В конце концов, среди миниатюрных дам попадаются не только мерзкие бабки. Есть вполне себе прекрасные маленькие женщины. Например, Наталья Варлей — талантливая актриса, «студентка, комсомолка, спортсменка и просто красавица», а ростом всего полтора метра.

Детектив улыбнулся, вспомнив сцены из «Кавказской пленницы» и как они с Мишаней болели за придурковатую, но отчаянную троицу. Но тут на ум пришла правдоподобно сыгранная Варлей ведьма в «Вие», и настроение опять ухудшилось. Тем не менее из фантазий надо возвращаться и решать реальные проблемы.

Рука в дырку так и не помещалась, ни в какую. Детектив обшарил взглядом двор в надежде найти то, что поможет проломить дерево или как-то иначе справиться с упрямым отверстием. Ему повезло: рядом с крыльцом лежала железяка, похожая на отмычку. Он взял ее и зацепил за край дыры в ступеньке. Доска наконец-то поддалась, отлетела, и Петр увидел ключ.

Он был большой, железный, с серебристо-зеркальным покрытием и с фигурной головкой в форме буквы А. Скорее всего, имя хозяйки дома начиналось с этой буквы. Теперь Петр не сомневался, что тут жила особа женского пола. Обычно ключи изготавливают из более легких и распространенных материалов, например из латуни. Для железного ключа потребовался бы отдельный более дорогой шлифовальный станок. Серебристо-зеркальное покрытие обеспечивал никель, что делало ключ еще дороже. Резная головка доставляла неудобства в использовании, и человек, заказавший именно такую, не мог этого не знать, но пожертвовал комфортом ради красоты. На это способна только женщина, причем необычная.

Ключ подошел к замку, и детектив открыл дверь. В доме было темно. Он ожидал, что внутри будет тяжелый, спертый запах. Но нет, его окутал аромат трав. Петр включил фонарь на телефоне и направил свет на стены — все сплошь увешаны пучками трав. Какие-то растения он узнал — бабушка рассказывала, но о большинстве и понятия не имел.

Все вокруг покрывал слой пыли. Было очевидно, что в дом давно никто не входил. «Странно, — задумался Петр, — почему его обошли стороной грабители? Неужели никто не догадался, где лежит ключ? На худой конец, можно выбить стекло и забраться в окно. Но стекла целы, ключ не тронут. Почему? Может, воров что-то здесь пугало? Но что?» Петр размышлял и анализировал, рассматривая комнаты.

Обстановка не богатая, но по меркам сельских жителей — всего в достатке. В доме две комнаты: первая — предбанник или в более современном варианте — прихожая, а вторая — вроде гостиной, с печью и кухонькой в закутке. Посреди гостиной — кресло-качалка с накинутой на него шалью. Версия о хозяйке подтвердилась окончательно и бесповоротно.

Внимание Петра привлек стол в углу. Это был не просто стол, а стол-буфет из резного массива черного дуба, да еще и с верхней полкой, так что высота этой махины достигала полутора метров. Детектив не особо разбирался в старинной мебели, но понял, что перед ним настоящее сокровище. Антиквариат так заинтересовал Петра, что он невольно подошел поближе и обнаружил два выдвижных ящика. В одном лежали какие-то древние карандаши, перья, наперсток, в общем, всякая мелочевка. Во втором — большая коричневая тетрадь.

Он открыл переплет и увидел пожелтевшие страницы и текст, написанный от руки.

_____________________________

Дружочек мой, я давно собиралась вести записи. Очень хочется с кем-то поделиться тем, что у меня на сердце. А не с кем. Знакомо ли тебе чувство всепоглощающего и беспросветного одиночества?..

И если бы не он, дружочек мой, то, наверное, я бы еще долго не взялась за перо. Спасибо ему, в том числе и за это. Никогда не думала, что встречу такого удивительного и прекрасного мужчину, который с первой минуты покорит мою душу. Не то что все наши деревенские парни, такие грубые и недалекие.

Мы впервые встретились ночью, когда я купалась в озере. Не знаю, как долго он наблюдал за мной, скорее всего, около четверти часа или чуть более того. Спасибо Луне, которая выглянула из-за туч, иначе я бы его еще долго не увидала. Мне не понравилось, что он смотрит за мной, и я решила его напугать. Глубоко ушла под воду и вынырнула за мостками, за его спиной. Потом подплыла к нему под мостком и появилась прямо перед ним. И, дружочек мой, прямо так и спросила, что он тут делает.

А он даже не испугался, словно ждал меня. Заговорил со мной ласковым, но таким твердым и глубоким голосом. Представился Яковом. Я ответила, что меня зовут Анной.

Я хорошо помню его в первую нашу встречу. Статная фигура, широк в плечах, в длинной темной накидке. Красивое спокойное лицо обрамляют темные вьющиеся локоны. Но больше всего мне запомнились его глаза. Теперь я вижу их каждую ночь в своих снах. Черные, большие, проницательные, необыкновенные.

Мы проболтали без умолку всю ночь, словно знали друг друга вечность. Но и вечности было бы мало, чтобы провести ее с ним. Он попросил еще раз увидеться. Я, конечно же, согласилась не сразу. Чтобы не думал себе лишнего.

Ах, какое чудо — мы увидимся через несколько дней.

_______________________

⠀

Петр не мог оторваться от тетради. Он понимал, что читает дневник молодой влюбленной барышни, и не был фанатом женских любовных романов. Но то, что магнитом тянуло его в этот дом, не отпускало и от этого текста. Возможно, это как-то связано с Мишаней и опустевшими Выселками. Только почему он так решил?

Он поднял глаза от дневника, чтобы обдумать эту мысль, и повернулся к окну. И чуть не поседел от неожиданности и страха, окатившего его с головы до пят — словно ведро ледяной воды на макушку вылили.

В окне виднелась морда огромной черной собаки с раскрытой пастью. Буран! Петр решил называть пса именно так. Он был почти уверен, что это собака из его детства. Он не искал логического, рационального объяснения, просто знал, что это так. И к черту доказательства! Пес злобно уставился на Петра, не издавая ни звука — просто скалился через стекло. Похоже, он специально караулил детектива, чтобы захватить врасплох и тем самым испугать сильнее. Петр начал подозревать, что расчетливое животное ведет какую-то свою игру. Это даже не очень смахивало на звериное поведение. Хищники, тем более собаки, не охотятся на взрослых здоровых мужчин.

Окно располагалось слишком высоко, и Петр понял, что пес встал на задние лапы, а передними уперся в стену и уткнулся мордой в стекло, высматривая добычу. Дверь дома открыта, значит, этот монстр может появиться тут в любую секунду. А Сергей со своим пистолетом ходит где-то по поселку, а собственный травмат пропал. Если не предполагать худший вариант развития событий, тем не менее Буран вполне может серьезно его зацепить.

— Зачем ты преследуешь меня? Что тебе от меня надо?

Как только Петр подумал об этом, пес пропал — так же внезапно, как и появился. Сыщик еще долго не мог прийти в себя. Может, ему это вообще показалось?..

«Коньячку бы!..» Эта мысль обогрела Петра так же, как если бы он дернул пятьдесят грамм.

Он взял дневник и вышел на крыльцо, запер дверь на замок, а ключ прихватил с собой на случай, если понадобится вернуться сюда. Детектив чиркнул зажигалкой и закурил. И пошел прочь от странного дома.

Вскоре он увидел Сергея. Егерь бежал ему навстречу.

— Ты куда пропал? Я тебя обыскался.

— Осматривался, Серег.

— А я, Петр Сергеич, нашел, где переночевать можно.

— Куда мы идем?

— Помнишь, я рассказывал про Варвару Степанну, местную бабулю? Так вот, договорился с ней, у нее и остановимся на ночь.

— Опять бабуля, значит… Ох, — тепло от воображаемого коньячка тут же выветрилось.

— А ты что, против? Или захотелось веселой компании? — расхохотался Сергей.

— Да нет, это я так. День долгий, голова уже плохо соображает. Пошли к твоей бабуле. А там поесть есть что? — Гарантирую, выкатишься из-за стола колобком. Тут по-другому не встречают!

— Вот с этого и надо было начинать!

Петр повеселел, предвкушая, что сейчас отдохнет и перекусит. А то от слова «бабуля» опять полезли в голову кошмары, которых за сегодня ему хватило. Впрочем, сыщик тут же себя одернул: «Чего только в голову ни лезет? Вот ведь идиот! Вымотался вконец».

К большому облегчению Петра, Варвара Степановна совсем не походила на старуху, мучившую его во сне. Так и должно было быть, но в последнее время вера в рациональное стала изменять суровому и саркастичному частному детективу. К тому же бабулька оказалась радушной и словоохотливой хозяйкой. Она с порога напоила мужчин чаем с пирожками, а через полчаса они сидели за накрытым столом.

— Бабуль, отменные у вас пирожки! А запеканка — вообще чудо! А огурчики и грибочки — песня! — Сергей уплетал ужин с огромным удовольствием.

— А я, Варвара Степанна, хочу воздать хвалу вашим пельменям. Давно не ел таких вкусных!

— Еще сметанки к ним?

— Это можно, — Петр, как кот, добрел и мурлыкал от гастрономического удовольствия.

— Ешьте, мальчики, на здоровье, я еще сделаю.

Хозяйка скромничала, но улыбалась. Было видно, что ей за счастье принимать гостей. А детектив, чуток отдохнув, решил брать быка рога.

— Бабуль, а почему деревня заброшенная? Места-то какие красивые, домов полно, а все пустые? — спросил он.

— Ой, а я вам баньку еще не натопила, — резко сменив тему, спохватилась Варвара Степановна и убежала из комнаты.

Петр затруднился бы определить возраст этой женщины. Выглядела она как обычная бабушка — лицо с глубокими морщинами, но шустрая. Такой могло быть и шестьдесят, и восемьдесят лет. Но, как и все деревенские, она была очень активная, подвижная. Она бодро хлопотала по дому, стряпала, а потом сама истопила баню: наносила воды, разожгла печь и даже веники приготовила, чтобы те хорошенько пропарились. Не хотела она прослыть негостеприимной хозяйкой. Мужчины честно поднялись, чтобы помочь, но бабуля оказалась прыткой и сделала все сама. Многолетняя привычка самостоятельно со всем управляться, не ждать ни от кого помощи, но с большой благодарностью ее принимать, жизнелюбие и оптимизм не давали Варваре Степановне скучать и раскиснуть от старости и одиночества.

После бани, уже в кровати, Петр снова взялся за дневник Анны. Детектив пробежал по диагонали несколько листов, где та подробно рассказывала о встречах с Яковом. Он не особо вдавался в романтические сентенции барышни, но отметил, что хоть Яков и нравился Анне, она не потеряла голову от страсти. Не ждала его появления целыми днями, а занималась своими делами. Анна оказалась не то ворожеей, не то знахаркой. К ней приходили не только из Выселок, но и из окрестных деревень. Видимо, сильная целительница была. Она называла себя белой ведьмой: лечила людей и скотину, нашептывала от болячек, помогала выносить и родить детей, гадала девушкам на суженых, а вот порчами, приворотами, сглазами и подобными вещами не занималась.

___________________________

Утром я встала рано, далеко засветло, чтобы успеть собрать до утренней росы вербену. Сегодня как раз начинается самое время, когда можно ее собирать. В наших лесах ее мало, но еще в прошлом году в соседнем лесу я отыскала одну полянку, где росли целые заросли. Очень она нужна: скоро ко мне потянутся девицы на женихов своих гадать. Вербена хороша, когда в любовных делах не все клеится, поможет она. Да и мне она скоро понадобится. Чует мое сердце, что недолго нам с Яковом осталось покоем и любовью наслаждаться. Ой, случится что-то недоброе.

Я долго шла через темный сумеречный лес, окутанный туманом. То тут, то там лес вздыхал, издавал звуки, говорил со мной через ночных птиц и зверей. Деревенские сюда ночью боятся ходить. И правильно, нечего людям ночью в лесу делать. Только мы, знающие, можем разговаривать с животным миром и находить в нем ответы. Сумрак дает нам покой, а обычных людей пугает. Не понимают они: то, что их пугает, сотворено из такой же плоти и крови и так же боится их.

В последнее время деревенские стали поговаривать, что в наши леса стал заходить пришлый сильный колдун. И что не было раньше такого сильного колдуна. Не видя его, уже боятся, называют Черным колдуном. Говорят, что с его появлением скотина у местных болеть начала, а у девок выкидышей больше стало. Знаю, что врут они. Зачем колдуну, пусть и Черному, портить скотину? Не прибавит ему это авторитета среди нечистых. Те только смеяться будут, что разменивается он на мелочь всякую. Потеряет колдун в итоге силу свою большую. Выкидыши, конечно, посерьезнее будут, чем скотина, но все равно мелковато для бесов с бабами деревенскими связываться.

Нет, если и объявился пришлый сильный колдун, то ему другое что-то надобно. Но что? Или, может, кто?

Думая про этого колдуна, я все дальше уходила в лес, и в какой-то момент мои мысли завели меня совсем не туда. Огляделась я и поняла, что никогда не бывала в этой части леса. Все вокруг очень темное, деревья плотно стоят, прильнув друг к дружке. И ужас сколько паутины. Деревьев и паутины столько, что даже идти сложно. А под ногами ковер из папоротника.

Начало светать, и меж деревьев потек туман. Серебристая пелена будто вышла из глубины леса и плыла мне навстречу. Спасибо туману родному, хоть посветлее стало. И вдруг около огромной сосны я увидела большой красивый цветок папоротника. Он отливал лиловым цветом и светился изнутри. Он тихонько покачивал своей тяжелой головкой. А какой от него шел аромат!.. Но внезапно раздался голос:

— Что тебе тут надо?

Я не из робкого десятка, но этот голос меня напугал. Нет, не из-за того, что неожиданно, а именно из-за его звучания: тяжелого, низкого, скрипучего. Этот голос кого-то смутно напоминал, но я не могла понять, кого именно. А может, мне так со страху показалось.

— Заблудилась я. За вербеной пришла.

Я повернулась и увидела большую черную фигуру в воздухе. Она нависала надо мной. Лица разглядеть я не могла — его закрывал черный капюшон. Казалось, со мной говорит непроницаемая темнота и пустота.

— Уходи, пока цела.

Я развернулась и быстро пошла прочь от этого Темного. Кого же я видела? Неужто того Черного колдуна, о ком местные говорят? Возможно…

___________________________

Петр читал еще какое-то время, но вскоре погрузился в сон.

Глава 5.
Выселковские смерти

Ночь прошла спокойно, Петр дрых как сурок. Наконец-то! Впервые за долгие месяцы его не мучил кошмар. Утром, едва открыв глаза, детектив подумал: «Уж не ведьма ли привела меня на расследование? Добилась своего, а теперь успокоилась? Если предположить, что она меня сюда затащила, зачем это ей? Неужели Мишаня как-то связан с Анной, дневником и опустевшим поселком? Сложно в это поверить».

Нормальный человек сразу же отмахнулся бы от этой мысли — она явно выходила за рамки реальности. Но за годы следственной работы Петр почти разучился удивляться и знал, что иногда самые фантастические обстоятельства получают простое объяснение. Тем более нельзя игнорировать причинно-следственные связи: ведьма являлась к нему во сне каждую ночь в течение трех месяцев, и только сегодня, когда он наконец оказался в Выселках, она не пришла. Может, это странное совпадение, но пока это была единственная гипотеза детектива. В силу отсутствия какой-либо информации.

Значит, это отсутствие нужно ликвидировать. Нужно добыть информацию и начать с осмотра места происшествия, а потом съездить в местную районную администрацию, или как она там называется.

Уплетая аппетитные блинчики Варвары Степановны на завтрак, Петр обратился к Сергею:

— Хочу взглянуть на место, где горела баня. Пойдешь со мной? Будешь моим помощником. Только уговор: не болтать никому.

— Пошли, коллега!

Сергею понравилась мысль поучаствовать в настоящем расследовании. Будет что потом Аленке своей рассказать. Конечно, потом, как дело закончится. А пока нельзя — тайна следствия.

— А зачем вам туда, милки, ходить? Что хотите узнать? — заинтересовалась Варвара Степановна.

— Бабуль, это стандартная процедура — осмотр места происшествия, — пояснял Сергей, уже вжившийся в роль помощника.

— А что вы там найти хотите? Прошел уж месяц. Следов-то не осталось, одни головешки.

— Любое расследование преступления начинается с осмотра того места, где оно произошло.

— А ты, милочек, уверен, что преступление твое началось именно в этой бане?

Варвара Степановна то ли из вежливости беседу поддерживала, то ли хотела помочь мужчинам и навести их на какие-то мысли, особо себя не выдавая. Что бабуля знает больше, чем говорит, Петр интуитивно почувствовал и вмешался в разговор.

— Пока ни в чем не уверен. Но это отправная точка, надо осмотреться.

— Да, я понимаю, Петр… эээ, как тебя по батюшке-то?

— Петр Сергеевич. Но зовите, бабуль, просто Петром. Я вам во вну… в сыновья гожусь.

Петр все-таки поостерегся говорить о внуках. Мало ли, сколько хозяйке лет и как она относится к своему возрасту. В его практике бывали случаи, когда дряхлые бабуленции с непрекращающимся Паркинсоном рьяно следили за внешностью и считали, что они все еще «ого-го» и что у них толпы поклонников. Кстати, вокруг таких дам зачастую и впрямь вились молодые ухажеры, но с куда более материальными интересами.

— Петенька, ты еще молод и, наверное, просто пока не знаешь, что без особой надобности не стоит ходить туда, где так плохо кончил человек. Мало ли что можно там подхватить.

— Вы о чем, Варвара Степанна?

— Да уж не о гриппе, а о заразе совсем другого толка. Ты, наверное, думаешь, что я, старая, совсем из ума выжила, что это наши деревенские сказки. Но я тут давно живу и много чего повидала.

— Так что, по-вашему, случилось с Михаилом? Какая зараза его убила? Из-за нее деревня опустела?

— Петенька, раз уж решили с Сережей идти к горелой бане, так ступайте, если такой ваш протокол. Только осторожнее и не затягивайте там, берегите себя.

Детектив отметил, что бабуля снова технично ушла от разговора. Создавалось стойкое ощущение, что она знает ответ — по крайней мере, на последний вопрос, но по какой-то причине не хочет говорить. Почему? Причина конкретно в Петре или старушка бережет тайну этого места от любого пришлого?

Он шагал с новоиспеченным помощником туда, где погиб друг детства, и пытался сложить в голове общую картину.

— Сереж, ты же егерь, часто, наверное, тут бывал?

— Я-то? Почти не захаживал. Ну, разве что наведывался к Михаилу, когда спутники засекали его как нарушителя.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну как же! Когда Мишка тут по полям впахивал, пыль от тракторов столбом стояла, особенно в июльскую жару. А камеры на спутниках засекали эти столбы, но идентифицировали их не как хозпыль, а как дым от пожаров. Вот и приходилось мне частенько ездить на разведку, узнавать, что да как. Вызовы так-то ложные были, но проверить надо. Мало ли.

— Это верно, лучше проверить. В работе сыщика это тоже важно. А о том, почему Выселки опустели, что-нибудь знаешь?

— Я — нет. Я же из Макарьево. Ты вот тоже не знаешь, хотя из наших.

— Это да…

Тем временем они добрались до бывшего хозяйства Михаила и его бани. Вернее, места, где она стояла раньше.

⠀

Печальная картина. На фоне серого неба чернели обгоревшие остатки стен да уцелевшая чугунная печка. Следователи уже не раз тут побывали и наверняка хорошо покопались. Вряд ли получится что-то найти. В одном Петру повезло: этой осенью дождей было мало. Если удача не отвернется, может, что-то и сыщется.

Петр вдохнул поглубже и шагнул на пепелище. «Итак, что у нас есть», — Петр начал осмотр со своей любимой присказки. Фундамент каменный, а сруб, похоже, из лиственницы. Кругом обуглившиеся склянки и ошметки всякой банной мелочи, чтобы с большим удовольствием проводить в бане время. Очевидно, Михаил хоть и был завален работой в полях, но баньку уважал и попариться любил. Может, неспроста его тут и убили — знали, где хозяин предпочитает проводить свободное время? Так что это было самое удачное место, где с ним могли поквитаться, если бы действительно хотели. Все это детектив проговорил про себя, тщательно всматриваясь в каждую деталь.

Взгляд сыщика упал на здоровенное бревно. Оно лежало на некотором отдалении от пожарища и почти не пострадало от пламени. Что оно тут делает? Первое, на что обратил внимание Петр, что бревно сосновое, а не из лиственницы, поэтому оно точно не осталось от постройки сруба. Второе: размер не подходит. Гигантский неотесанный обрезок скорее напоминал ствол, кое-где даже сучья сохранились, но с одного конца веток нет, там бревно стесано под углом, а снизу заострено, словно кол. И третье. Древесина явно моложе, чем в срубе — как минимум свежее и светлее. Нет, оно явно не от бани. И эти непонятные концы — стесанный и заостренный… К чему это все?

— Петь, тебе не кажется странным это бревно? — словно прочитал его мысли Сергей. — Я тебе как егерь говорю: эта сосна еще недавно в земле росла. Петра озарило: ну, конечно, это орудие преступления! Он почти видел, как кто-то принес это бревно сюда. А заостренный конец бревна — это значит, что кто-то готовил это бревно, принес сюда и специально подпер двери бани, чтобы Мишаня не смог выбраться из горящего пекла. Детектив сделал окончательный вывод — это убийство, а не несчастный случай с проводкой или стечением других обстоятельств.

Детектив прошелся по периметру пепелища. Сделал еще круг, расширяя зону поиска — вдруг что найдется? Да, мусора, грязи, отпечатков обуви было полно. Немудрено: столько народу тут потопталось. Минуточку, а это что такое? Внимание Петра привлекли большие следы, что вели от бани и скрывались в кустах. Они выглядели будто старше, чем остальные отметины.

— Сереж, а подойди-ка сюда, — пригласил Петр напарника. — Что скажешь об этих следах?

— Скажу, что почва у них внутри тверже, чем во всех остальных, которые тут натоптаны, поэтому они появилась раньше прочих. Таак, я понял, почему именно это тебя привлекло…

— Да они и больше, чем все остальные. Как такое возможно?

— Я не знаю. Похоже на человеческие, но… Ты смотри-ка, а тут лучше видно: вроде ступня человеческая, только почему-то босая. Как это — без обуви? Холодно же, да и бурелома в подлеске полно, неудобно без сапог тут лазить.

— Именно. То есть у нас с тобой плюсом к большому бревну еще и отпечаток большой ноги без обуви. На что это похоже?

— Брось, не смеши! Это вы в городе у себя книжек про снежного человека начитались, вот он и мерещится вам повсюду.

— А по-твоему, какой-то обычный человек на своем горбу приволок сюда здоровенную сосну, наследил огромными босыми ногами, не испытывая ни малейшего дискомфорта от жухлой травы и кустов. Ах да, потом этот человек, судя по направлению следов, ушлепал босиком обратно в лес, прямо по буеракам. Это ты тоже будешь отрицать?

— Не буду. Тут полно следов техники, он мог эту сосну припереть на тракторе.

— Серег, где, в ковше? Не думаю, что сосну эту сюда на тракторе привезли. Хотя ты прав, пока этого доказать не могу.

— Но снежный человек!.. Ты же в курсе, что официальная наука не признает этих существ? Есть, конечно, отмороженные ребята, которые его ищут, но ты-то, надеюсь, не из их числа?

— Называй как хочешь, но факты нельзя игнорировать. Да и всю эту чертовщину, которая тут происходит, тоже.

— Странный ты детектив, Петр Сергеич, если твоя единственная версия — это нечто из другого мира.

— Вот именно, что я не хочу ограничиваться этой версией, поэтому поеду в местную администрацию. Ты со мной?

— Нет. Мне на хозяйство пора. Сообщение пришло — недалеко браконьеры объявились. Надо бы проверить, посмотреть, что там. Вечером присоединюсь к тебе.

— Ну, давай, удачи.

Мужчины простились, и Петр поехал в Макарьево, где обосновались все здешние органы власти. По дороге он вспоминал Малю: надо бы заглянуть к интересной блондинке на пирожки, а заодно пополнить запас сигарет.

Администрация занимала небольшой домишко с решетками на окнах. Значит, тут точно хранится бумажный архив — иначе зачем эти решетки. Не покусятся же воры на старый шкаф, полированный стол с оргстеклом, цветок в горшке непонятного оттенка. Скорее всего, раньше он был синим, а сейчас поблек до серо-желто-голубого. Местной хозяйкой оказалась дама лет пятидесяти, внушительных размеров, с ярко-красной помадой и в туфлях на каблуках. Каблуки при столь грандиозных формах дамы поражали и внушали глубокое мужское уважение.

— Что хотели, молодой человек? — начала она приветливо и с энтузиазмом.

— Добрый день, милая барышня. Мне нужны сведения о деревне, которая находится недалеко от вас и относится к вашему району.

— О какой деревне речь и кто вы сами будете?

— Я — Петр Сергеевич Волков, частный детектив, — Петр протянул женщине удостоверение. — А узнать хочу про Выселки.

Та немного напряглась — вдруг проверка какая? А может, этот статный черноглазый мужчина вообще из органов и тут под прикрытием? Тем более на Выселках такая оказия с Михаилом Еремеевым недавно случилась. Может, оперативники решили изящно не светить своими корочками лишний раз, а узнать все частным порядком, не привлекая к себе внимания и не пугая местных? Дама подумала, что ей лучше рассказать все, что знает, и честно с гражданином Волковым, так он ей, кажется, представился, сотрудничать, а то не дай бог чего.

— Так что именно вы хотите узнать, Петр Сергеевич? — хозяйка архива одновременно кокетничала и пыталась быть полезной.

— Я занимаюсь делом Михаила Еремеева и собираю информацию о месте, где он жил и где, собственно, его нашли.

— Понимаю, — заговорщицки подмигнула дама. — Помогу чем смогу. Готова сотрудничать со следствием.

— Да я не следователь. Тем не менее вам большое спасибо. Расскажите, что вы знаете про Выселки.

— Сейчас там почти никто не живет. Дачники городские иногда ездят туда, да старая Варвара Степанна живет постоянно. Хотя раньше поселок большой был, но теперь там все заброшено, поросло бурьяном. И чего наши власти туда дорогу-то не проложили? — последний вопрос она будто сама себе задала.

— Действительно, почему? — в Петре зажглась надежда, что хоть кто-то ему что-то скажет.

— А я почем знаю?

«Не судьба», — выдохнул детектив.

— Что, простите? Хотя знаете, что? У меня в архиве есть старые документы, даже газетные вырезки. Покопайтесь там, может, чего и найдете.

— Спасибо, это и правда поможет.

Цокая каблуками, дама проводила Петра в большую комнату, напоминающую старые библиотеки. В помещении теснились стеллажи с папками, перед детективом стоял картотечный шкаф с пронумерованными ящиками, в носу щипало от запаха затхлой бумаги и плесени. Какое-то время спустя Петр обнаружил целый раздел, посвященный Выселкам.

Оказывается, ныне опустевший поселок раньше назывался Чудьево, и он был огромный: на начало прошлого века там насчитывалось больше сотни дворов, был свой церковный приход, начальная и средняя школа, два магазина.

Перед ним оказалась одна любопытная газетная вырезка.

__________________________

В Чудьево родился Герой Советского Союза Разин Владимир Григорьевич, отличившийся своими подвигами в Великую Отечественную войну. Командир батальона 218-го гвардейского стрелкового полка (77-я гвардейская ордена Ленина Краснознаменная ордена Суворова 2-й степени стрелковая дивизия, 69-я армия, 1-й Белорусский фронт), гвардии майор. В Великую Отечественную войну на фронте был с 1941 года. Защищал блокадный Ленинград, дважды был ранен. Участвовал в Сталинградской и Курской битвах, освобождал Чернигов, форсировал Днепр. В ноябре 1943 года за один из многих успешных боев на территории Белоруссии гвардии майор Разин был награжден орденом Александра Невского. Потом ему пришлось вернуться на Черноморское побережье Крыма, где он участвовал в освобождении полуострова от немецких захватчиков. 5 мая 1944 года батальон под командованием Разина (2-я гвардейская армия, 4-й Украинский фронт) особо отличился в боях за освобождение Севастополя. Его батальон сыграл одну из ключевых ролей во взятии города, заставив противника перебрасывать войска с других направлений.

В ходе дальнейшего наступления батальон под командованием Разина трижды форсировал Варту. В скоротечных боях батальон участвовал во взятии 250 населенных пунктов всего за шестнадцать январских дней, где было захвачено более ста пленных, а также большого количества оружия и другого военного имущества.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 февраля 1945 года за образцовое выполнение заданий командования и проявленное мужество и героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками гвардии майору Разину Владимиру Григорьевичу присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

В дальнейшем Разин форсировал Одер, участвовал в боях уже на территории Германии и штурмовал Берлин. Окончил службу в 1958 году в звании полковника. Получил еще награды: три ордена Красного Знамени, два ордена Суворова 3-й степени, ордена Александра Невского, Отечественной войны 1-й степени, Красной Звезды[1].

__________________________

Прочитав заметку, Петр посмотрел в окно на нависшие стальные облака и задумался. Он живо представил себе харизматичного мужчину с искорками во взгляде. Полковник стал настоящим героем маленького поселка, теперь покинутого и позабытого, связанного с печальной, но героической историей нашей страны. Он почувствовал гордость за то, что его родная земля внесла свою лепту в борьбу со страшным врагом много лет назад.

— Разин, Разин, Разин… Что-то знакомое, — Петр проговаривал фамилию бравого полковника, надеясь разбудить память.

А погода за окном между тем ухудшалась. Похоже, еще немного — и зарядит дождь. Осенний, нудный, на весь день. Летнее тепло ушло, обещая вернуться только в следующем году. Опять всплыли мысли об отпуске: детектив вспомнил, как давно он не отдыхал и как рекламировал недавно моря Ведищев, зазывая после этого дела бросать все и ехать покорять волны.

— Куда бы поехать? Может, вообще на океан рвануть? Нет, хочу к Черному морю, в Крым…

Раньше Петр частенько наведывался на полуостров по службе, и ему нравилось отдыхать там после завершения дел. В Крыму у него было много любимых мест, но самое дорогое его сердцу — Фиолент. Нигде больше Петр не чувствовал такую мощь стихий, как на этом небольшом каменном мысе. Стоя на высоком обрыве дикой смотровой площадки, наблюдая за полетом крикливых чаек внизу, он ощущал сильный, почти сбивающий с ног ветер, который будто играл с ним и хотел сбросить в синие, всегда холодные воды Фиолента, чтобы ничтожный человек осознал все могущество этого места.

— Поеду в Крым… Ну конечно, Черное море! Как я мог забыть! Вот кто отличился в боях за Севастополь. Разины — это же родственники по линии бабушки.

Петр вспомнил, как бабушка рассказывала ему о своем отце, который вместе с сослуживцами самоотверженно освобождал Севастополь от фашистов. Надо же, первым, что детектив нашел в архиве Макарьево, оказалась заметка о его героическом прадеде! Петр с гордостью и трепетом перечитал статью. Для него было важно это узнать, но он понимал, что сейчас нужно выяснить другое.

Итак, почему же опустели Выселки? Что случилось, что заставило людей подняться со своих родных мест, оставить дома в поисках лучшей доли? Он был почти уверен, что их, скорее всего, погнал страх. Только вот чего они боялись?

Петр изучал архивные документы и газетные вырезки еще час и, кажется, напал на след: перед ним оказались местная газета того времени.

В селе Чудьево несчастье — повесился учитель местной начальной школы Макар Игнатьевич Берестов, видный просветитель и общественный деятель. В местной школе преподавал грамоту детям первых-третьих классов. Мужчина импульсивного и пламенного нрава, тридцати лет от роду, одинокий, не женат.

Учитель несколько дней не появлялся в школе, что и послужило причиной того, что его стали разыскивать. Пришли к нему домой и увидели его там.

Заведено уголовное дело. По информации правоохранительных органов, после проведенного вскрытия установлено, что каких-либо насильственных следов на теле Берестова не обнаружено. Есть основания полагать, что это суицид.

______________________________

Далее еще одна заметка.

_______________________________

Районный вестник

17 июля 1952 г.

В селе Чудьево умерли двое местных рабочих, устроив драку в сильном алкогольном опьянении.

Александр Васильев и Степан Никаноров после работ в полях поздно вечером возвращались домой. Видимо, между мужчинами произошла какая-то размолвка и завязалась драка. Было тому виной сильное алкогольное опьянение, или так была сильна нанесенная обида, но в какой-то момент Васильев взял огромную дубину и ударил Никанорова по голове.

Мужчина потерял сознание, а Васильев еще несколько раз ударил своего обидчика по голове. От полученных травм Никаноров скончался в больнице.

________________________

Петр пошерстил вырезки — вот еще одна.

В деревне Чудьево местный механизатор Поликарп Никонов попал под трактор.

Во время посевной Никонов был в полях, смотрел за техникой, проверял эксплуатацию новых агрегатов, которые недавно поступили в деревню. И вот в полдень он решил вздремнуть и забрался в стог сена, чтобы ему не мешало солнце и не докучали насекомые. А в это время трактористы работали, был самый разгар рабочего дня.

И вот в один из стогов сена, где как раз и отдыхал Никонов, въехал трактор. Въехал так, что подмял под себя сонного механизатора. Приехала скорая помощь, которая из-за отсутствия дорог добиралась очень долго. В фельдшерском пункте Никонов скончался из-за потери крови.

________________________

Петр читал эти вырезки, предвкушая, что вот-вот нароет что-то интересное. Но заметка за заметкой, а того, что он искал, ему не попадалось. Все какая-то чепуха, не имеющая никакого отношения к делу: в Чудьево-Выселках опять кто-то умер. Детектив начал отчаиваться.

А потом в голове как молния сверкнула. Из найденной информации четко следовали два факта. Во-первых, большинство происшествий зафиксировали примерно в одно время — с июля по октябрь 1952 года. Петр насчитал не меньше сорока подобных эпизодов за этот период. Потом упоминания о странных смертях стали реже, пока не пропали совсем. Возможно, газеты перестали об этом писать, утратив интерес к таким новостям. Хотя нельзя исключить сценарий, что необъяснимые трагичные случаи продолжались, просто журналисты «Районного вестника» не хотели лишний раз упоминать об этом и нагнетать и без того раскаленную атмосферу слухов и толков.

А во-вторых, жертвами становились только мужчины. Петр не видел какой-то закономерности в том, как умирали эти люди. Там были суициды, пьяные драки, несчастные случаи и болезни. В газетах не говорилось, что погибшие были как-то связаны между собой. Объединяло их только одно: все они были мужчинами из этого поселка.

Детектив покопался в папках администрации: нужно было проследить судьбу поселка в решениях властей. Документы говорили, что в 50-60-х годах прошлого века обсуждался вопрос о строительстве дорог для всех сел в округе, в том числе и для Чудьево. Дорогу так и не построили, потому что жители начали уходить оттуда. Петр нашел записи, подтверждающие, что люди стали покидать поселок именно с конца осени 1952 года. Кто-то даже пытался перевозить дома, чтобы на новом месте не с нуля жизнь строить, а иметь свой угол и хозяйство. Когда весной следующего года власти опять подняли вопрос о дороге, то увидели, что больше двух третей жителей уже уехали из Чудьево в Макарьево. Нашлась и бумажка, где говорилось, о достигнутом сельсоветом соглашении не строить там дорогу.

А далее документы констатировали, что к концу 90-х годов в селе почти никого не осталось, поселок официально приобрел статус нежилого и получил название Выселок.

— В принципе, все выглядит достаточно логичным, — рассуждал Петр сам с собой. — Люди стали уезжать из деревни, и строительство дороги сначала отложили, а потом тему закрыли как неактуальную. Но народ начал разбегаться после той серии смертей. И других упоминаний о такой высокой смертности среди мужчин нет ни раньше, ни позже. Следовательно, жители просто испугались, что смерть придет и в их семьи, и сбегали. Кого-то гнал из деревни страх за своих мужчин, а кто-то посчитал, что не стоит оставаться в том месте, где земля забрала их близких.

Петр посмотрел в окно. За ним уже вовсю гудела непогода. Сильный ветер и дождь били в стекла. На дорогах появились лужи и становились с каждой минутой все больше и больше. Одиночные прохожие разбегались с улицы, чтобы укрыться от буйства стихии где-нибудь в тепле.

— Вопрос в другом, — продолжал рассуждать Петр. — Почему мужчины стали умирать именно в это время? Что-то должно было послужить катализатором… Но что?

В этот момент опять ударил порыв ветра, а за ним о стекло стукнула палка. Это было так неожиданно и так громко, что Петр вздрогнул. Он подошел проверить, не разбилось ли окно.

Нет, все было в порядке. Ветка, ударившая в окно, лежала на земле, и на ней что-то было намотано. Петр пригляделся. Это был красный цветастый платок. Он показался ему смутно знакомым. А потом детектив вспомнил, и холодок пробежал у него между лопаток…

Красный цветастый платок носила ведьма из его кошмара. Опять эта чертовщина!