Глава вторая
Новые лица старых друзей

– Как же хорошо снова оказаться дома! Не понимаю, зачем мы только уехали? – воскликнула счастливая Роза на следующее утро, обследуя старый особняк и находя нетронутыми любимые уголки и закоулки.

– Чтобы иметь удовольствие вернуться, – ответила не менее счастливая Фиби, которая шла по холлу бок о бок с маленькой хозяйкой.

– Все как было – даже розовые лепестки на месте! – продолжила младшая подруга, заглядывая в одну из высоких индийских ваз.

– Помнишь, как вы с Джейми и Носишкой играли в «Сорок разбойников»: ты спряталась в синюю вазу и застряла, и мы не могли тебя вытащить, пока не пришли мальчики? – смеясь, спросила Фиби.

– О да! Ангелы-спасители! Кстати, я, кажется, слышу шорох их крыльев! – добавила Роза: с улицы раздался пронзительный свист, а затем цокот копыт.

– Наш цирк! – радостно воскликнула Фиби, и обе девушки представили красный фургон и клан Кэмпбеллов во всей красе.

Увы, в повозке был лишь один мальчик, зато шумел он, как полдюжины. Не успела Роза добежать до двери, как Джейми влетел в дом: сияющий, будто утреннее солнце, с хлыстом через плечо, в белой жокейской кепке. Джейми на ходу дожевывал яблоко, один из его карманов оттопыривал большой мяч, а другой был набит печеньем.

– Доброе утро! Я заглянул убедиться, что вы приехали, и проверить, все ли хорошо! – заявил он, приветственно махнув хлыстом и лихо сдернув кепку с головы.

– Доброе утро, дорогой! Да, мы приехали, и все с каждой минутой лучше! Какой ты красивый, Джейми! Состоишь в пожарной бригаде или жокейском клубе? – поинтересовалась Роза, приподнимая когда-то пухлое личико за ставший почти квадратным подбородок.

– Нет, мэм! Ты разве не знаешь? Я капитан бейсбольной команды «Звезда»! Смотри! – Джейми со значительным видом, словно речь шла о деле государственной важности, распахнул куртку: на гордо выпяченной груди красовался красный фланелевый щит в форме сердца, украшенный белой хлопчатобумажной звездой величиной с блюдце.

– Великолепно! За время путешествия я и забыла, что есть бейсбол! Значит, ты капитан? – воскликнула Роза, искренне восхищенная успехами маленького кузена.

– Именно! О, это не шутки, мы играем, как взрослые: и зубы выбивали, и синяки получали, а один раз я даже палец вывихнул! Приходи в парк, будет матч с часу до двух, сама все увидишь! – похвастался Джейми и, сгорая от нетерпения продемонстрировать свои таланты, добавил: – Пойдем на лужайку, я научу тебя бить по мячу!

– Нет, спасибо, капитан! Трава мокрая, а ты из-за нас в школу опоздаешь.

– Подумаешь, трава! Ты раньше не боялась слегка промочить ноги и здорово играла в крикет, хоть от девчонок обычно мало толку. Теперь тебе нельзя? – Мальчик с жалостью взглянул на бедное создание, лишенное суровых радостей настоящего мужского спорта.

– Ну, бегать я пока не разучилась, и спорим: буду у ворот первая! – Роза бросилась вниз по ступеням; ошеломленный Джейми не сразу последовал за ней.

Мальчик быстро сел в повозку, однако у Розы было преимущество, и хотя старый шетлендский пони старался изо всех сил, она достигла цели первой и стояла, смеясь и тяжело дыша, раскрасневшаяся от прохладного октябрьского воздуха, радуя глаз подъезжающей группе джентльменов.

– Молодец, Роза! – сказал Арчи, вылезая из коляски, чтобы пожать сестре руку; Уилл и Джорди приветственно махали, а дядя Мак смеялся над Джейми, недооценившим женский пол.

– Ой, хорошо, что это вы, а то я в таком виде!.. Я так рада вернуться домой, что словно вернулась в детство! – воскликнула Аталанта[3], поправляя прическу.

– С распущенными волосами ты похожа на прежнюю девочку! Я только сейчас понял, как мне ее не хватало!.. Как поживают дядя и Фиби? – спросил Арчи, поглядывая поверх головы Розы на веранду, где виднелся женский силуэт в обрамлении красных вьюнков.

– Хорошо, спасибо! Может быть, зайдешь и сам проведаешь?

– Нельзя, дорогая, никак нельзя! – вмешался дядя Мак, выуживая из кармана часы. – Дела, знаешь ли… Арчи – моя правая рука, я без него ни минуты не могу! Все, старина, пора ехать, а то эти двое опоздают на поезд!

Арчи отбыл, оглядываясь на светловолосую фигуру у ворот и темноволосую в беседке, а Джейми припустил следом, заедая поражение вторым яблоком.

Роза медлила, ей хотелось нанести визиты всем тетушкам по очереди, но нужно было вернуться домой за шляпкой. Веселый возглас: «Эй, на палубе!» заставил ее поднять голову, Мак приближался быстрым шагом и размахивал шляпой.

– От Кэмпбеллов сегодня отбоя нет! Ты похож на старательного школьника! Учишь уроки по дороге? – сказала Роза, подбегая.

Под мышкой у Мака торчала книга, он, вероятно, не оставил привычки читать на ходу.

– Вот моя школа, лучше ее нет! – ответил Мак, указывая букетом пушистых астр на чудесный осенний пейзаж и яркие цвета под мягкими солнечными лучами.

– Кстати, вчера я ничего не узнала о твоих планах. Остальные говорили без умолку, а ты лишь изредка вставлял слово. Кем ты хочешь стать, Мак? – спросила Роза, пока они бок о бок шли по дорожке к дому.

– Прежде всего, человеком и желательно порядочным. А дальше – на все воля божья.

Что-то в его тоне и словах заставило Розу быстро поднять глаза, и она увидела на лице Мака новое выражение. Она не смогла бы его описать, но ей почудилось, будто тучи разошлись, и между ними показалась вершина горы, сияющая и недоступная на фоне синего неба.

– Ты, наверное, станешь выдающимся человеком. Ты и сейчас… такой величественный, когда на лицо падает свет, а над головой смыкаются желтые листья! – воскликнула Роза с восхищением, которого раньше не испытывала, ибо всегда находила Мака наименее красивым из кузенов.

– Выдающимся вряд ли, однако у меня есть мечты и стремления, и некоторые из них довольно амбициозные! Знаешь, если хочешь чего-то достичь в жизни – нужно метить высоко и не сдаваться! – сказал он, глядя на астры с таинственной улыбкой, словно цветы знали некую тайну.

– Ты еще более странный, чем прежде! Честолюбивые планы – это похвально, и надеюсь, ты их реализуешь. Но не пора ли начать? Разве ты не собираешься обучаться медицине у дяди, как мы планировали?

– Собираюсь, по крайней мере, пока… Ты совершенно права, человеку необходим якорь, чтобы не улететь в мир фантазий. Мы с дядей вчера поговорили, и я незамедлительно приступлю к учебе – довольно витать в облаках!

Мак, встряхнувшись, отбросил астры и вполголоса продекламировал:

 
«Я тратил время не напрасно,
Цветы я собирал в лесу.
В руке моей не просто астры,
Я свет и мудрость вам несу» [4].
 

Роза услышала и, улыбнувшись, подумала: «Вот и Мак становится романтиком, а тетушка Джейн наверняка его за это ругает. Как же быстро мы выросли!»

– Ты, похоже, не слишком рад, – сказала она вслух.

Мак с сожалением засунул томик Шелли в карман, и величественное выражение исчезло с его лица, будто и не было снежной вершины между тучами.

– Отчего же, врач – прекрасная профессия, а лучшего учителя, чем дядя, не найти. Я последнее время разленился, давно пора заняться чем-нибудь полезным! – С этими словами Мак скрылся в кабинете, а Роза отправилась в комнату тетушки Изобилии, где нашла Фиби.

Добрая старушка после долгих сомнений сделала трудный выбор, остановившись на одном из шести любимых рецептов пудинга, и ничто не мешало ей предаться чувствам – едва Роза вошла, тетушка, протянув руки, ласково позвала:

– Присядь ко мне на колени, девочка моя, а то я никак не поверю, что ты вернулась! Нет-нет, ты ничуть не тяжелая, и ревматизм обычно разыгрывается к ноябрю, поэтому сиди спокойно, дорогая, и обними меня покрепче!

Роза послушалась, и несколько мгновений старушка молча обнимала внучатую племянницу, словно хотела возместить два года разлуки. Однако, увидев, как Фиби незаметно отходит к двери, она разомкнула объятия и вновь протянула руку.

– Не уходи, дорогая, на коленях я вас обеих не удержу, но в моем сердце достаточно места! Как чудесно, что мои девочки вернулись домой целые и невредимые, я сама не своя от радости! – сказала тетушка Изобилия, крепко обняв Фиби, и та больше не чувствовала себя лишней, а черные глаза заблестели счастливыми слезами.

Розовощекая старушка с новыми силами вернулась к хлопотам.

– Ну вот, обняла вас, и хорошо стало! Роза, приведи в порядок мой чепчик, пожалуйста, – вчера раздевалась впопыхах и вытянула тесемки. Фиби, деточка, протри пыль, как ты умеешь, а то никто, кроме тебя, не может так аккуратно расставить все мелочи!

– Здесь тоже? – спросила Фиби, заглядывая во внутреннюю комнату, где многократно делала уборку в былые годы.

– Нет, дорогая, я сама… Загляните, если хотите, там все по-прежнему. Пойду займусь пудингом! – дрогнувшим голосом сказала тетушка и поспешно засеменила прочь – даже слово «пудинг» прозвучало грустно.

Девочки застыли у входа, словно на пороге святилища, и сквозь пелену слез смотрели на знакомую комнату, где во всем ощущалось присутствие кроткой хозяйки. Старая герань на подоконнике, освещенная солнцем; мягкое кресло на привычном месте, белый плед на подлокотнике, потертые тапочки на полу. Книги и корзинка с рукоделием, вязанье и очки – все было, как раньше, а главное – осталось прежним царившее в комнате умиротворение, и девочки невольно обратили взгляд на кровать, будто ожидая увидеть привычную улыбку тетушки Идиллии. Милое личико старушки на этот раз не сияло среди подушек, и по юным щекам заструились слезы – но не о той, что ушла, а о той, что осталась. Сестринская любовь оказалась сильнее смерти, а ничем не примечательные при жизни вещи обрели особый смысл и красоту.

Потрепанная скамеечка для ног еще стояла рядом с кроватью, а на белом диване с высоким ворсом осталась вмятина на том месте, где тетушка Изобилия каждый вечер преклоняла седую голову, читая молитвы, которым учила ее мама семьдесят лет назад.

Гостьи, не сказав ни слова, аккуратно прикрыли дверь. Фиби расставляла безделушки с особенной тщательностью, а Роза подшивала скромный белый чепец, на котором больше не колыхались розовые и желтые банты, и обе чувствовали, что удостоились большой чести и стали лучше, соприкоснувшись с беззаветной любовью и набожностью, которые наполнили светом жизнь доброй старушки.

– Дорогуша, какое счастье, что ты вернулась! Знаю, сейчас непростительно рано, но я не могла ждать ни минутки! О, позволь помочь тебе разобрать вещи, я должна на них посмотреть! Я видела сундуки, когда вы проезжали, там, должно быть, столько всего интересного! – на одном дыхании выпалила Анабелла Блисс час спустя, обнимая Розу и оглядывая комнату в поисках нарядов и безделушек.

– Как ты похорошела!.. Садись, я покажу тебе фотографии – они замечательные! Дядя выбрал лучшие! – Роза положила на стол стопку и стала оглядываться в поисках остальных снимков.

– О, спасибо! Но на фотографии нужно время, а я тороплюсь… Лучше покажи парижские платья, безумно любопытно, что сейчас носят! – Анабелла с надеждой и вожделением взглянула на большие коробки.

– У меня нет парижских платьев, – ответила Роза, с сожалением убирая снимки.

– Роза Кэмпбелл! Ты хочешь сказать, что не купила в Париже ни одного платья? – возмущенно воскликнула Анабелла.

– Для себя нет. Тетя Клара заказала несколько и с удовольствием покажет, когда прибудет ее багаж.

– Упустить такой шанс! Быть в Париже и с деньгами! Твой дядя непростительно жесток!.. – сочувственно вздохнула Анабелла.

Роза не сразу поняла, о чем идет речь, а затем, приняв слегка высокомерный вид, снисходительно показала подруге коробку с кружевом и ответила:

– Дядя не запрещал, и денег было достаточно, но я решила не тратить на всякие глупости.

– Никто не запрещал, а ты не купила! Невероятно! – Потрясенная до глубины души Анабелла упала в кресло.

– Поначалу я хотела… просто ради забавы. Я даже пошла в магазин и видела несколько великолепных платьев. Однако они слишком дорогие и нарядные, совершенно не в моем стиле, и я оставила эту затею, зато сохранила то, что ценю больше всех платьев на свете.

– И что же это? – воскликнула Анабелла, надеясь, что ответ будет «бриллианты».

– Дядино уважение, – ответила Роза, заглядывая в чемодан, где как символ победы над женским тщеславием лежала прелестная картина, купленная вместо платьев и не только сохранившая, но и преумножившая дядино уважение.

– Как мило! – безучастно сказала Анабелла и принялась изучать кружева тетушки Изобилии, а Роза с сияющими глазами нырнула в другой сундук.

– Дядя считает, что нельзя тратить деньги впустую, но он очень щедр и любит делать полезные, красивые или необычные подарки. Смотри, сколько милых сувениров он купил! Ты можешь выбрать первая, что тебе понравится!

– Он просто душка! – воскликнула Анабелла, упиваясь разложенными перед ней хрустальными, древесными, коралловыми и мозаичными безделушками, а Роза окончательно привела ее в восторг, добавив несколько изысканных мелочей из Парижа.

– Теперь скажи, когда ты устраиваешь бал в честь выхода в свет? У меня еще ничего не готово, и я хочу знать заранее, ведь это наверняка станет событием сезона! – спросила Анабелла несколько минут спустя, колеблясь между сережками из розового коралла и подвеской из голубой лавы.

– Я уже выходила в свет в Европе, однако тетушка Изобилия наверняка захочет отпраздновать наше возвращение. Мой первый прием будет таким же, как все последующие: скромная дружеская встреча, куда я приглашу всех, кого захочу, независимо от их «круга». Ни за что не буду зазнавшейся аристократкой, так и знай – мои праздники открыты для всех друзей: старых и новых, бедных и богатых.

– Боже мой! Мама права – ты чудачка! – воскликнула Анабелла, в отчаянии всплеснув руками и одновременно оценивая, какой из трех браслетов лучше смотрится на ее пухлом запястье.

– В своем доме я буду делать то, что считаю нужным, а если кто-то считает меня странной, что ж. Не хочу тебя пугать, но я унаследовала дядину любовь к экспериментам и намерена кое-что попробовать. Пусть опыт окажется неудачным, пусть надо мной смеются! Мне все равно, так что можешь прервать дружбу сейчас! – заявила Роза с решительным видом, не предвещающим ничего хорошего.

– А что ты наденешь на свой необычный прием? – спросила Анабелла, мудро пропуская мимо ушей опасные замечания и возвращаясь к хорошо знакомой ей теме.

– Вон то белое платье. Оно симпатичное и смотрится свежо, да и у Фиби есть такое же. Я не хочу одеваться нарядней, чем она, а простые белые платья лучше всего подходят девушкам.

– Фиби? Ты хочешь сказать, что намерена сделать из нее леди? – ахнула Анабелла, выронив сокровища и откинувшись на спинку, от чего кресло жалобно скрипнуло, ибо мисс Блисс была довольно тучной особой.

– Она уже леди, и всякий, кто не уважает ее, не уважает меня! – горячо воскликнула Роза.

– Да, разумеется, я просто удивилась… но ты права, вдруг из нее что-то выйдет, тогда ты не пожалеешь, что была к ней добра… – забормотала Анабелла, мгновенно меняя мнение.

Не успела Роза ответить, как из холла весело окликнули:

– Где моя маленькая госпожа?

– Фиби, дорогая, я здесь!

В комнату вошла девушка, из которой Роза собиралась «сделать леди», и Анабелла, невольно улыбнувшись, удивленно распахнула небесно-голубые глаза, а Фиби полушутливо присела в реверансе, как делала раньше, тихо спросив:

– Как поживаете, мисс Блисс?

– Рада вашему возвращению, мисс Мур! – ответила Анабелла, пожимая руку Фиби, тем самым раз и навсегда определив для себя вопрос ее положения в обществе. Не отличаясь острым умом, Анабелла обладала добрым сердцем и искренне любила Розу. Раз условие было поставлено четко – «любишь меня – люби и Фиби», Анабелла приняла Фиби как равную, и даже прошлое в работном доме представилось ей в романтическом свете.

Все же она смотрела во все глаза, как подруги работают бок о бок, болтают, разбирая коробки, и с каждой минутой убеждалась, что за годы тесной дружбы девочки стали очень дороги друг другу. Роза бралась за самую трудную работу, а более крепкая Фиби хитрила, чтобы первой развязать тугой узел, свернуть жесткий картон или поднять тяжесть, и в конце концов взмолилась, с трогательной заботой усаживая Розу в кресло:

– Дорогая, присядь отдохни, тебе весь день принимать гостей, а ты устанешь с самого утра!

– Тогда ты перетрудишься, я этого не допущу! Позови на помощь Джейн, иначе я немедленно встану! – возразила Роза, безуспешно пытаясь придать голосу властность.

– Джейн заменила меня на кухне, а тут я уж как-нибудь справлюсь! – твердо сказала Фиби, подставляя маленький пуф под ноги молодой хозяйки.

«Это все, конечно, мило, но что скажут люди, когда она появится в свете?.. Ах, Роза, ужасная чудачка!» – отметила про себя Анабелла, отправляясь разносить неприятное известие, что большого бала не ожидается, и горько сожалея о том, что Роза не привезла ни одного парижского наряда.

«Ну вот, со всеми повидалась, кроме Чарли; он, похоже, очень занят. Хотела бы я знать, чем…» – подумала Роза, учтиво проводив гостью до входной двери.

Желание исполнилось всего через несколько минут: бродя по гостиной в поисках подходящего места для фотографий, она заметила пару коричневых ботинок, свисающих с одного края дивана, а на противоположном подлокотнике покоилась рыжевато-каштановая голова. Судя по всему, Чарли действительно был очень занят. В данный момент – ничегонеделанием.

– Заслышав Блисстящую Анабеллу, я благоразумно залег в укрытие и немного вздремнул, ожидая возможности поприветствовать прославленную путешественницу – леди Эстер Стэнхоуп![5] – объяснил он, вскакивая и отвешивая элегантный поклон.

– Неужели она до сих пор к тебе неравнодушна? – спросила Роза, вспомнив, что они частенько подшучивали в детстве по поводу некой неразделенной симпатии.

– О нет! Фан меня обошел. Если не ошибаюсь, прекрасная Анабелла станет миссис Токио еще до наступления зимы!

– Что? Малыш Фан Си? Подумать только, он вырос и женится – и на ком! Анабелла ни слова не сказала, однако теперь понятно, почему ей особенно понравились сувениры из Китая, и заинтересовал Гуанчжоу![6]

– О, малыш Фан теперь большая шишка и без ума от нашей пухленькой подруги, которая по первому зову готова сменить приборы на палочки. Как поживаете, кузина? Хотя я и сам вижу: сияете ярче утренней зари! Я пришел бы раньше, но подумал, что вам нужно хорошо отдохнуть с дороги.

– Еще девяти не было, когда я бегала наперегонки с Джейми! А вы чем занимались, молодой человек?

– «Я спал и грезил о тебе, моя любовь!» – пропел Чарли.

Однако Роза прервала его, строго заявив:

– Лучше бы встал и принялся за дела, как остальные! Лично я почувствовала себя бездельницей утром, глядя, как мальчики трудятся в поте лица!

Чарли, впрочем, нимало не смутился.

– Понимаешь, дорогая, я пока не определился с занятием и служу украшением семьи. Среди нас должен быть хоть один настоящий джентльмен, и эта роль мне прекрасно подходит! – ответил Чарли, принимая крайне солидный вид, который портили лишь хитро поблескивающие глаза.

– В нашей семье все джентльмены! – заносчиво возразила Роза – при ней никто не смел нелестно отзываться о Кэмпбеллах.

– Конечно-конечно! Я имел в виду джентльмена, который не работает. Видишь ли, надрываться, как Арчи, не в моих правилах. Какой смысл? Денег полно, живи и радуйся! Ведь жизнерадостные люди просто необходимы нашему скорбному миру!

Трудно было возразить, глядя на симпатичного молодого человека – воплощение счастья и здоровья, сидящего с обворожительной улыбкой, небрежно закинув руку на спинку дивана. Роза прекрасно понимала, что начинать жизнь, вдохновляясь идеями Эпикура[7], неправильно, однако с Чарли невозможно было спорить, он мастерски избегал серьезных тем и всегда пребывал в чудесном настроении, неся радость в скорбный мир – кто же осмелится этому мешать?

– Ты так поворачиваешь разговор, что я не нахожу аргументов, хоть и знаю, что права, – растерянно заметила Роза. – Мак, например, любит свободу не меньше тебя, однако понимает, что неразумно попусту тратить время. Он мудрый молодой человек и намерен обучаться делу, хотя предпочел бы мирно жить в обществе любимых книг и посвящать все время увлечениям.

– Ну и прекрасно, он все равно не показывается на людях, какая разница: изучать медицину или шататься по лесам, набив карманы трудами устаревших философов и старомодных поэтов? – ответил Чарли, пренебрежительно пожимая плечами, – он явно был невысокого мнения о Маке.

– Устаревшие философы, как Сократ и Аристотель, и старомодные поэты, как Шекспир и Мильтон, – более подходящая компания, чем некоторые из современных молодых людей, с которыми ты водишь дружбу, – укоризненно промолвила Роза, вспомнив неосторожное замечание Джейми насчет дикого овса и того, что выросло.

В детстве она временами была строга с мальчишками, любила наставлять их и с удовольствием продолжила бы отчитывать Чарли, однако тот искусно сменил тему беседы, притворно встревожившись:

– Да ты вылитая тетушка Джейн, она так же ворчит при любом удобном случае! Не бери с нее пример, умоляю! Она добрая женщина, но слишком сварлива!..

Нет большего страха для девушки, чем прослыть сварливой, и хитрый Чарли это прекрасно понимал. Роза попалась на уловку, поскольку, несмотря на глубокое уважение, не желала походить на тетушку Джейн.

– Ты забросил живопись? – спросила она, взяв в руки златокудрого ангела кисти Фра Анджелико[8].

– Какое милое лицо, а глаза похожи на твои, правда? – заметил Чарли, который, как настоящий янки, любил отвечать вопросом на вопрос.

– Мне нужен ответ, а не комплимент! – как можно строже ответила Роза, быстро откладывая картину.

– Забросил ли я живопись? О нет! Малюю маслом, балуюсь акварелью, изредка черкаю карандашом и наведываюсь в мастерские, когда находит вдохновение.

– А музыка?

– С музыкой еще лучше. Я не часто упражняюсь, зато много пою в гостях. Прошлым летом обзавелся гитарой и гастролировал напропалую. Развлекал девушек и веселил друзей.

– Ты чему-нибудь учишься?

– У меня на столе лежат учебники по праву – добротные внушительные книженции, я в них заглядываю иногда, когда развлечения приедаются или родственники докучают. В этом году узнал, что такое алиби, ну и хватит, пожалуй.

Глаза Чарли хитро блестели, наводя на мысль, что этот юридический термин он освоил на практике.

– А что же ты делаешь?

– Радуюсь жизни, прекрасная моралистка! Сейчас вошел в моду домашний театр, и я снискал такую славу, что всерьез подумываю о подмостках.

– Неужели? – встревожилась Роза.

– Почему бы нет? Если я должен избрать профессию, почему не быть актером?

– Для актерства нужен талант, которым, боюсь, ты не обладаешь… С настоящим талантом можно сыграть любую роль, а без него – лучше держаться от сцены подальше.

– Я, между прочим, ведущий исполнитель в нашем театре! У Мака, например, нет ни проблеска таланта, а ты восхищаешься его попытками стать доктором! – воскликнул задетый за живое Чарли.

– Во всяком случае, это достойная профессия, и лучше быть посредственным врачом, чем посредственным актером. Но ты ведь шутишь, правда?

– Шучу, угадала! Я всегда завожу разговор о театре, когда мне читают нотации, – прекрасно работает! Дядюшка Мак бледнеет, тетушки в священном ужасе воздевают руки, и поднимается всеобщая паника. Тогда я великодушно обещаю не позорить семью, и милые родственники в порыве благодарности делают все, что я захочу. Таким образом, мир восстанавливается, а я живу себе дальше.

– А раньше грозил сбежать и наняться в матросы, когда мама не выполняла твои прихоти… В этом ты совершенно не изменился – не то что в других вещах! Чарли, у тебя когда-то были замыслы и большие планы на будущее, а сейчас ты решил хватать по верхам, ни во что не углубляясь.

– Я был наивен! С возрастом помудрел и не вижу смысла привязываться к одному делу и пахать год за годом. Люди одной идеи чертовски ограничены и скучны – невыносимые зануды! Нужно охватывать широкий спектр знаний – это приятней в обучении, полезней для жизни и всегда приводит к успеху! Лично я так считаю и буду следовать своим убеждениям!

С этим заявлением Чарли перестал хмуриться и, заложив руки за голову, стал тихо напевать отрывок из студенческой песни, который как нельзя лучше отражал его взгляды на жизнь:

 
«Смелей, друзья, наполним чаши,
Выпьем их до дна!
Пока свежи ланиты наши,
Смерть нам не страшна!» [9]
 

– Многие святые были верны одному делу и, хоть и не считались успешными при жизни, любимы и канонизированы после смерти, – возразила Роза, листая пачку фотографий в поисках изображения святого Франциска.

– Мне больше по душе другой святой! Истощенные, мертвенно-бледные старцы нагоняют тоску. А он выглядит, как джентльмен, не портит другим настроение, обличая в грехах, и не стонет по поводу собственных ошибок! – Чарли выложил красивого святого Мартина[10] рядом с монахом в коричневой рясе.

Посмотрев на оба изображения, Роза поняла, почему кузену ближе мужественный образ с мечом вместо распятья. Святой Мартин восседал на коне в роскошном сиреневом камзоле, в окружении гончих и оруженосцев, а святой Франциск молился за покойных и умирающих в лепрозории. Контраст был разительным, и взгляд девушки невольно задержался на рыцаре, однако она задумчиво произнесла:

– Да, твой святой, конечно, выглядит более привлекательно, однако что-то я не слышала о его благодеяниях – разве что поделился плащом с нищим, а святой Франциск полностью посвятил себя благим делам, презрев многочисленные соблазны, и годами служил Богу, не прося награды. Он стар, беден и нищ, однако его я не отдам – можешь забирать своего веселого святого Мартина, если хочешь.

– Нет, спасибо, святые не по моей части, а вот златокудрого ангела в голубом платье я бы взял, с твоего позволения. Этой Мадонне я буду молиться, как преданный католик! – ответил Чарли, рассматривая изображение девушки с глубоким взглядом и букетом лилий.

– Охотно дарю! Забирай любую из моих фотографий. Передай маме привет от меня.

Чарли с Розой еще около часа рассматривали снимки и приятно беседовали. А когда молодые люди ушли на обед, внимательный наблюдатель, вероятно, обратил бы внимание на одну незначительную деталь: старый добрый Франциск завалился за диван, а святой Мартин красовался на каминной полке.

Глава третья
Мисс Кэмпбелл

Пока путешественницы распаковывают чемоданы, давайте в общих чертах осветим события прошедших лет.

С того памятного майского дня, когда Роза выбрала дядю опекуном, прошли безмятежные и деятельные четыре года. Роза была здорова и счастлива: училась, вела хозяйство, занималась спортом и многими другими полезными и приятными вещами. Хорошея с каждым годом, она не теряла детской невинности, как иные девушки, слишком рано вышедшие в свет и играющие навязанные обществом роли.

Роза не обладала особенными талантами, была далека от совершенства, порою капризна, порою наивна, слегка избалована и склонна считать, что все живут столь же беззаботно, как она сама. Сталкиваясь с чужой болью или нуждой, ее нежное сердце переполнялось состраданием, а щедрость не знала границ. Несмотря на мелкие недостатки, девочка была благодетельной по натуре и стремилась к справедливости, чистоте и правде, как цветы тянутся к солнцу, а за зелеными листками бутона зрело прекрасное женское сердце.

Когда Розе исполнилось семнадцать, доктор Алек объявил, что путешествие по миру лучше любой школы дополнит образование. Как раз в то время тетушка Идиллия начала сдавать и вскоре тихо отошла в мир иной, чтобы воссоединиться с возлюбленным, встречи с которым ждала долгие годы. Мертвое лицо тетушки таинственным образом помолодело и словно обрело былую красу, озарившись воспоминанием об утраченной любви. В отличие от большинства стариков, тетя Идиллия дружила с молодыми людьми, и вместо седовласых старушек ее оплакивали девушки, они же подготовили милую всем старую деву к вечному сну, опустили на гроб покров и усыпали могилу белыми цветами, которыми покойной не суждено было украсить подвенечный наряд.

Когда с похоронами было покончено, бедная тетушка Изобилия, посвящавшая себя сестре, была совершенно потеряна. Доктор Алек не захотел ее оставить, и Роза охотно возвращала тете любовь и заботу, которая утешает лучше любых слов. Однако тетушка Изобилия сама привыкла жить ради других и вскоре решительно отвергла добровольную жертву, найдя силы в искренней вере, а утешение – в деятельности, и занялась тетей Майрой – та как нельзя лучше подходила на роль подопечной, поскольку не собиралась ни умирать, ни выздоравливать.

Наконец наступил момент, когда они со спокойной душой отправились в путь; в день восемнадцатилетия Роза с дядей Алеком и верной Фиби пустилась в плавание, чтобы открывать и познавать большой прекрасный мир, извлекать пользу и получать радость.

Фиби обучалась музыке в лучших школах, а пока она тренировала свой ангельский голосок, Роза с дядей с огромным удовольствием колесили по миру – два года пролетели, будто во сне, и домашние стали требовать их возвращения.

Теперь же они вернулись, и наследница вступала в права, поскольку набралась мудрости, чтобы распорядиться состоянием, и стала его законной обладательницей, отпраздновав двадцать первый день рождения. Роза вынашивала большие планы: благоразумие и опыт подсказывали, что лучший способ помочь бедному человеку – дать возможность обеспечивать себя самостоятельно, однако сердце не утратило щедрости.

Доктор Алек с трудом сдерживал пыл юной филантропки, которая рвалась немедленно жертвовать деньги больницам, строить приюты, брать под опеку детей и поддерживать весь род человеческий.

– Подожди немного, дитя, осмотрись. Мир, в котором ты жила, гораздо проще и честнее того, в который собираешься войти. Проверь себя, посмотри, не передумала ли, ты теперь взрослая и умная – сама решишь, что для тебя лучше! – сказал дядя, не в силах привыкнуть к мысли, что птенчик вот-вот выпорхнет из-под его крыла и отправится в самостоятельный полет.

– Ох, боюсь, вы во мне разочаруетесь… – проговорила как-то Роза с несвойственной робостью. – Что ж, скажу как есть, вы ведь любите честность, а я привыкла делиться любыми мыслями – даже самыми глупыми. Если мое желание покажется вам дурным, пожалуйста, признайтесь! Я выросла, но не хочу терять вашего расположения. Вы советовали подождать и проверить себя. Я прислушаюсь к совету и поживу, как другие девушки.

Увидев, как помрачнело дядино лицо, она поспешно добавила:

– Недолго!

Дядя, хоть и признавал, что желание Розы естественно, действительно был разочарован. Он тревожился, поскольку, как любой заботливый родитель или опекун, придирчиво выбирал круг общения для Розы и берег ее от вредного мирского влияния. Увы, дух Евы силен во всех ее дочерях, а запретный плод манит больше плодов доступных, и даже самые мудрые из дев не удерживаются от искушения. Также и Роза, поглядывая из безопасного укрытия на взрослую жизнь, захотела испробовать ее радости, прежде чем приступать к обязанностям, в чем чистосердечно признавалась.

– Хорошо, дорогая, попробуй, если хочешь, только не вреди здоровью и будь умерена в развлечениях, – произнес дядя, силясь сохранить веселый тон и не выказать опасений, потом добавил себе под нос: – Надеюсь, ты приобретешь больше, чем потеряешь…

– Наверное, приятно беззаботно порхать, как бабочка. За границей мы видели светскую жизнь, хоть и не участвовали в ней, а здесь, дома, девочки наперебой рассказывают о развлечениях, которые намечаются этой зимой, и, если вы не будете слишком меня презирать, я попробовала бы…

– Как долго?

– Три месяца не слишком большой срок? До Нового года! Меня так радушно встретили, надо ответить тем же, а то получается, что я замкнутая и неблагодарная! – сказала Роза, радуясь, что нашла хороший аргумент в пользу новой затеи.

– А если понравится, и три месяца растянутся на годы? Развлечения затягивают, особенно в молодости.

– Думаете, я потеряю голову?

– Посмотрим, дорогая.

– Посмотрим!

Роза вышла из комнаты решительным шагом человека, давшего обещание и намеревающегося его сдержать.

Все с облегчением вздохнули, узнав, что мисс Кэмпбелл наконец выходит в свет, как полагается, и приглашения тетушки Изобилии принимались с большим удовольствием. Тетя Клара давно планировала пышное торжество в честь племянницы и была чрезвычайно раздосадована, однако Роза, не дрогнув, полностью доверила организацию милой старушке.

В результате получился прекрасный непринужденный вечер в кругу друзей. Теплый, радушный прием – такой простой, сердечный и искренний, что даже те, кто пришел придираться, прекрасно проводили время, и многие гости почувствовали удивительную атмосферу, которую не были в состоянии описать или воссоздать.

Фиби вызывала всеобщее любопытство, и дамы, знавшие ее с детства, без умолку сплетничали, прикрывшись веерами, с трудом узнавая маленькую служанку в молодой красавице, которая держалась с молчаливым достоинством и очаровала собрание прекрасным пением.

«Золушка стала принцессой» – таков был общий вердикт, и небольшой фурор доставил Розе невероятную радость, ибо после приезда ей пришлось отвоевывать место в обществе для своей любимицы, и теперь ее вера в подругу полностью оправдалась.

Сама мисс Кэмпбелл тоже пользовалась популярностью и так любезно исполняла роль хозяйки, что мисс Блисс простила подругу за преступное пренебрежение к неписанным правилам, хоть и покачивала головой при виде белых платьев – одинаковых, за исключением того, что у Фиби были красные оборки, а у Розы – голубые.

Девушки весело роились вокруг вновь обретенной подруги, ибо до отъезда Роза была всеобщей любимицей и по возвращении заняла почетное место. Молодые люди втайне провозгласили Фиби первой красавицей, хотя «какой в этом смысл, если у нее ни денег, ни связей». Вследствие чего они восхищались Фиби, как одной из красот дома, и почтительно обходили ее стороной.

Хорошенькая Роза тем временем была «в порядке», как постановили эти милые юноши, ее блестящие локоны приковывали множество мечтательных взглядов, будто золотое руно, ревностно охраняемое тетушками.

Неудивительно, что первый глоток мирских радостей ударил Розе в голову. Гости осыпали ее приветствиями и улыбками, лестью и похвалами, нашептывали на ушко приятные пророчества и всем видом выражали восхищение. В конце вечера Роза ощущала себя другим человеком, словно прежняя девочка осталась за границей, а она вдруг стала каким-то неземным созданием.

– Мне очень приятно, дядя, боюсь, трех месяцев будет мало! – шепнула она дяде Алеку, проходя мимо него в паре с Чарли – после ужина в большом холле начались танцы.

– Не спеши, девочка! Не спеши! Помни, ты не бабочка, а девушка с головой, которая, вероятно, будет болеть поутру! – ответил дядя, глядя на раскрасневшееся улыбающееся лицо племянницы.

– Хоть бы завтра никогда не наступало, а сегодняшний день длился вечно – он так хорош, и все ко мне добры! – ответила та с тихим счастливым вздохом, подбирая пышные юбки, будто белая птица, готовая взлететь.

– В два часа ночи я спрошу, не передумала ли ты, – сказал дядя, предостерегающе покачивая головой.

– Я дам честный ответ! – бросила Роза, увлекаемая Чарли в пестрый водоворот танцующих.

– Брось, Алек! Сколько ни воспитывай в девочке благоразумие, едва почуяв свободу, она побежит развлекаться, словно обыкновенная вертихвостка. Такова природа! – заметил дядя Мак, постукивая ногой в такт музыке.

– А моя девочка лишь попробует, но, уверен, быстро удовлетворит любопытство! А вдруг она не справится с искушением, и я напрасно старался?.. Даже думать об этом не хочется, – сказал доктор Алек, с тревогой и надеждой поглядывая на воспитанницу.

– Она справится, благослови ее господь! Пусть себе радуется невинное создание, из нее точно ничего дурного не вырастет! Жаль, не все семена столь же благородны и не все всходы столь удачны! – добавил дядя Мак, качая головой и косясь на некоторых молодых людей, которые вертелись неподалеку.

– Что-то с твоими мальчиками?

– Нет, слава небесам! Ни тот, ни другой беспокойства не вызывают, хоть Мак – чудак, а Стив – рохля. Ничего, пройдет с возрастом, главное, по натуре они хорошие ребята – пошли в мать. А вот Кларин сынок меня волнует – она все детство его баловала и продолжит в том же духе, если отец не вмешается.

– Я подробно рассказал брату Стивену о мальчике, когда был в Калькутте в прошлом году, и он написал сыну, но Клара не желает его отпускать и настояла, чтобы Чарли остался еще на год, хоть отец и велел ему отправляться в Индию! – ответил доктор, когда они выходили из холла.

– Слишком поздно «велеть» – Чарли уже не ребенок, и Стивен сейчас убедится, что был недостаточно строг все эти годы. Бедняга, письма его в последнее время не радуют, а будет еще хуже, если он не вернется домой и не наведет порядок.

– Ни за что не вернется. Жаркий климат окончательно его изнежил, и он привык избегать неприятностей: где ему справиться со вздорной женой и упрямым мальчишкой! Надо вмешаться, Мак, и помочь старине Стиву!

– Женим юнца поскорее, чтобы остепенился!

– Дорогой мой, ему же только двадцать три! – воскликнул доктор. Затем, изменившись в лице, добавил с задумчивой улыбкой: – Впрочем, этому возрасту уже доступно и острое счастье, и глубокое страдание.

– …Пережив которые некоторые становятся лучше! – с искренним одобрением закончил дядя Мак, положив руку на плечо брата. Затем мягко перевел тему на младших членов семейства, пытливо спросив: – Полагаю, тут ты с Кларой не согласен?

– Решительно! Моей девочке нужен достойный муж, а Клара и ангела избалует! – быстро сказал доктор Алек.

– Не отпускать же нашу Розочку из семьи! Может быть, Арчи подойдет… Хорошо воспитан, прекрасный во всех отношениях юноша.

Хотя к тому моменту братья успели уединиться в кабинете, доктор Алек заговорщицки понизил голос:

– Вообще-то я против браков между двоюродными братьями и сестрами, но, право, не знаю… Мак, я люблю девочку, как родную дочь, и не хочу отдавать ее мужчине, к которому не испытываю полного доверия. Глупо строить планы, ведь выбор за ней, однако я правда хотел бы, чтобы Роза осталась с нами, а один из наших ребят получил достойную жену.

– Нельзя ее отпускать – вот и весь разговор! Присмотрись к старшим и реши, кого осчастливить. Никто из них еще не знал любви, и они, конечно, слишком молоды, но можно аккуратно направить, а там, глядишь, и чувства появятся. Боже мой, жить с нынешней молодежью все равно что сидеть на пороховой бочке! Вроде бы ничего не предвещает беды, но стоит появиться одной искре… Взрыв, и – пиши пропало!

Дядюшка Мак удобно устроился в кресле, приготовившись решать судьбу Розы, а доктор ходил из угла в угол, глядя перед собой невидящими глазами, дергая бороду и морща лоб.

– Да, Арчи хороший, – рассуждал он. – Честный, надежный, умный, из него вышел бы отличный муж – помни он, зачем людям сердце. Возможно, я старый дурак, но предпочитаю более романтичных молодых людей, которые обладают теплотой и страстностью, понимаешь? Боже правый! Можно подумать, ему сорок, а не двадцать четыре – столько рассудительности и хладнокровия! Я и то моложе: будь мое сердце свободно – ухаживал бы не хуже Ромео.

Доктор, не успев договорить, засмущался, поскольку брат разразился смехом.

– Возвышенная и романтическая натура пропадает зря! Алек, подай пример и поищи невесту сам! Джесси, например, недоумевает, почему ты еще не влюбился в Фиби, а Клара уверена, что ты ждешь момента, когда девушка вернется под крылышко тетушки Изобилии, чтобы, как положено, просить ее руки.

– Я?! – ужаснулся доктор. – Оставят ли меня когда-нибудь в покое эти добрые женщины?.. Ради всего святого, уйми их, Мак! Не хватало мне думать о всяких глупостях и нарушать покой бедной девочки! Фиби – чудесное создание, и я ею горжусь, однако она заслуживает лучшей доли, чем связать жизнь со стариком вроде меня, который лишь тем и хорош, что будет верен!

– Как знаешь! Я просто пошутил! – Дядя Мак с тайным облегчением закрыл тему. Благородный муж много думал о благе семьи, и домыслы дам сильно его тревожили. Помолчав минуту, он вновь принялся убеждать: – А насчет Арчи ты, Алек, не прав! Если узнаешь его поближе, сам увидишь, что сердце у парня на месте, а холодность и сдержанность лишь снаружи. Я его полюбил и очень ценю, Роза с ним будет счастлива!

– Если согласится, – уточнил доктор, посмеиваясь над тем, как брат распоряжается юными жизнями, будто заключает торговые сделки.

– Согласится, если ты скажешь! – убежденно заявил дядя Мак, потому что двадцать пять лет, проведенные в обществе крайне практичной жены, не оставили в нем ни капли романтики.

– Мы тут ничего не решаем, и я ей не указ, а лишь советчик. Если выбирать одного из наших ребят, я склоняюсь к крестнику, – серьезно произнес доктор.

– Что? Мой гадкий утенок? – удивился дядя Мак.

– Смею напомнить, из гадких утят вырастают прекрасные лебеди. Я всегда любил мальчика за искренность и самобытность. Он незрел, как зеленое яблоко, однако сердцевина у него хорошая, нужно лишь подождать, когда созреет. Уверен, из него вырастет настоящий Кэмпбелл!

– Благодарю покорно, Алек, но не бывать этому! Он неплохой мальчик, и, наверное, мне будет чем гордиться, но Розе он не пара! Ей нужен муж, который правильно распорядится имуществом, когда нас не станет, тут Арчи лучше справится!

– К черту имущество! – порывисто воскликнул доктор Алек. – Я желаю ей счастья, а если наследство камнем висит на шее – пусть завтра же потратит его целиком – мне все равно! О, я с ужасом ждал этого момента, до последнего тянул с возвращением, да и за границей дрожал, когда к нам прибивался какой-нибудь молодой человек. Была пара опасных моментов, но обошлось… А сейчас никуда не денешься, как говорит Клара, это видно по сегодняшнему «фурору». Хорошо, что у меня только одна дочь!

– Вот и выдай ее за Арчи, всем будет спокойней! Послушай дельного совета, – заявил старший из заговорщиков.

– Я подумаю, однако умоляю, Мак: ни слова дамам! Сводничаем, как старые дураки, а еще рано думать о женитьбе! Хотя когда-то придется, и мне нужно было с кем-то поделиться.

– Договорились! Даже Джейн ничего не скажу! – Дядя Мак крепко пожал брату руку и сочувственно похлопал его по плечу.

– Так-так! Что за темные дела тут замышляются? Тайное заседание масонской ложи? – раздался веселый голос.

В дверях стояла Роза, с веселым удивлением глядя, как ее дядюшки шепчутся, кивают и многозначительно пожимают руки.

Вид у них был виноватый, как у нашкодивших детей, и Роза, сжалившись, не стала выяснять причину, наивно предположив, что братья расчувствовались и обмениваются впечатлениями от праздника. Не пересекая порога, она кивнула и быстро сказала:

– Женщине тут не место, а вы, загадочные джентльмены, оба нам нужны! Тетушка Изобилия умоляет станцевать старый добрый контраданс[11], и я должна выйти первой парой с дядей Маком. Я выбрала вас, сэр, поскольку вы сама элегантность в танце! Не откажите, пожалуйста! А вас ждет Фиби, дядя Алек. Она ужасно смущается, но с вами, наверное, пойдет!

– Благодарю за честь! Спасибо! – с готовностью вскричали оба джентльмена.

Не подозревая о тайном заговоре, Роза с огромным удовольствием протанцевала виргинский рил[12], а дядя Мак превзошел себя в элегантности и провел ее сквозь хитросплетения танца без единой ошибки, блистательно исполнив партию в центре. Оказавшись наконец в конце линии, Роза отошла в сторонку, чтобы дать партнеру перевести дыхание – тучный дядюшка Мак в честь торжественного случая решил идти до конца и танцевал бы до последнего вздоха, пожелай она продолжить.

Тем временем по обыкновению лохматый Мак-младший со скучающим видом подпирал стенку, с некоторым уважением наблюдая, как упражняется в прыжках его родитель.

– Замени меня, сынок! Розе еще плясать и плясать, а мне, старику, не угнаться, поэтому встань-ка вместо меня! – сказал отец, утирая пот с пунцового лица.

– Нет, спасибо, сэр! Терпеть не могу танцы! Кузина, если желаете, я побегаю с вами наперегонки вокруг дома, но бальная зала не для меня – слишком жарко! – невежливо ответил Мак, пятясь к открытому окну и радуясь, что нашел отговорку.

– Бедненький! Не страдай ради меня, прошу! Я, пожалуй, не оставлю гостей ради ночной пробежки, да и не рискну бегать по холоду в тонком платье! – ответила Роза, обмахиваясь веером – отказ Мака ничуть ее не задел, его прямота была ей знакома и забавляла.

– Лучше пробежка, чем жара, шум, газовые рожки и пыль! Кстати, ты ведь знаешь, как устроены легкие? – спросил Мак, готовый тотчас же дать подробное объяснение.

– Раньше знала, а сейчас забыла. Была занята другими вещами и забросила увлечения пятилетней давности, – ответила Роза со смехом.

– Хорошее было время! А это увлечение надолго? – спросил Мак, неодобрительно поглядывая на танцующих.

– Месяца на три, наверное.

– Тогда до Нового года! – С этими словами Мак спрятался за штору.

– Роза, дорогая, возьмись за его воспитание, пока он не одичал окончательно! После твоего отъезда мальчик зарылся в книги и не вылезал, а мы его не трогали, разве что мать причитала по поводу дурных манер. Воспитай его немного, давно пора оставить детские выходки и проявить достоинства! – взмолился дядя Мак, возмущенный сыновьей бестактностью.

– Он словно каштан – я хорошо его знаю и не боюсь колючек, а посторонние люди – нет. Хорошо, я возьмусь за него – вы будете гордиться! – с готовностью согласилась Роза.

– А в качестве примера возьми Арчи. Таких, как он, – один из тысячи, уверяю тебя, повезет же какой-нибудь девушке!

Дядя Мак продолжил сводничать и был доволен, что так ловко замолвил слово о своем протеже.

Последняя карета отъехала в половине второго.

– Боже, как я устала! – воскликнула Роза, рухнув в кресло.

– Что скажет мисс Кэмпбелл? – спросил доктор, он никогда не называл так племянницу, но в тот вечер это обращение не сходило с уст.

– Мисс Кэмпбелл пока продолжит в том же духе и будет веселиться, потому что ей очень-очень понравилось! – улыбнулась Роза, впервые познавшая радости «света».

Глава четвертая
Шипы и розы

Какое-то время все шло гладко, и Роза была счастлива. Мир казался прекрасным и дружелюбным, а исполнение самых смелых мечтаний – возможным. Разумеется, безоблачный период был краток, а разочарование неизбежно: юность всегда ищет рай, а найдя серый мир, полный забот и невзгод, плачет, пока не научится нести в него радость и волшебство с помощью добрых мыслей и праведного образа жизни.

Любящие родственники с тревогой ждали, когда и Роза утратит иллюзии, что обязательно должно было произойти, как бы они ее ни берегли: ведь до сих пор девочка прилежно училась, путешествовала и занималась хозяйством, не сталкиваясь с испытаниями и искушениями светской жизни. А обладая состоянием и громким именем, от них не спрячешься. Доктор Алек, считая, что опыт – лучший учитель, предоставил Розе пройти далеко не последний жизненный урок самостоятельно, искренне надеясь, что он будет не слишком суровым.

Октябрь и ноябрь пролетели незаметно, приближалось Рождество с веселыми затеями, походами в гости и добрыми пожеланиями.

Роза сидела в маленьком кабинете, примыкающем к гостиной, и готовила подарки для близких друзей, число которых с приближением Рождества с каждым днем росло. Выдвинув все ящики комода, она извлекала изящные безделушки и перевязывала их яркими лентами.

Вообще-то девушка за подобным занятием должна выглядеть счастливой, но Роза была грустна и иногда небрежно швыряла очередной запакованный сверток обратно в ящик, словно не испытывая теплых чувств к адресатам. Вошедший доктор Алек удивился и встревожился: он подмечал любую перемену и, стоило племяннице нахмуриться, тоже мрачнел.

– Ты не отвлечешься на минутку от этой красоты? У меня перчатка прохудилась… – начал он, подходя к столу, заваленному лентами, тесьмой и оберточной бумагой.

– Да, дядя, конечно!

Повеселев, Роза протянула обе руки к изношенной перчатке с готовностью и радостью, которые делают самую маленькую услугу неоценимой.

– Вижу, госпожа Щедрость вся в трудах! Тебе нужна помощь? – спросил дядя, оглядывая разбросанные вещи.

– Нет, спасибо! Разве что верните мне удовольствие, а то все надоело… Что за радость дарить подарки чужим людям? – голос Розы слегка дрогнул.

– Я не дарю тем, кто мне не дорог. Не могу себя заставить, особенно в Рождество, когда любое действие должно идти от сердца. Если вся эта красота для близких друзей, то у тебя, кажется, их очень много.

– Я считала их друзьями, но во многих ошиблась, сэр.

– Отложи работу и расскажи мне все, дорогая! – попросил дядя, усаживаясь рядом.

Однако Роза лишь крепче ухватилась за старую перчатку, пылко произнеся:

– Нет-нет! Я с радостью зашью! – Затем, опустив взгляд на шитье, добавила: – Я вряд ли смогу поведать, какая я стала плохая и подозрительная, глядя вам в глаза!

– Хорошо, я готов к самым страшным признаниям, ведь ты последнее время грустишь и о чем-то волнуешься – я заметил это по твоим глазам и по голосу! Неужели на дне чаши, столь сладостной поначалу, оказалась горечь?

– Да, дядя, горечь есть. Признаюсь, хоть и стыдно… Вдруг вы, как в детстве, убедите меня, что микстура не такая уж горькая и к тому же полезна!

Она замолчала на минуту, проворно штопая, а затем все девичьи беды вылились сплошным потоком.

– Дядя, половина из всех, кто со мной добр, любят не меня, а то, что я могу дать, и я ужасно несчастна, хотя раньше радовалась и гордилась тем, что нравлюсь людям. Вот бы у меня совсем не было денег – тогда я поняла бы, кто настоящий друг!

«Бедная девочка! Осознала, что не все то золото, что блестит, и иллюзии начинают рушиться», – подумал доктор, а вслух произнес с сочувственной улыбкой:

– Теперь и подарки не в радость, и Рождество испорчено?

– Нет, есть люди, в которых я ни капли не сомневаюсь! Поздравлять их приятней, чем когда-либо, потому что в каждый стежок я вкладываю душу и чувствую, что вы, тетушка Изобилия, тетушка Джесси, Фиби и мальчики будете рады любой мелочи.

Она открыла ящик, где лежали красивые аккуратные свертки, в которых были упакованы сделанные своими руками подарки. Нежно перебирая их, поправила бант из голубой ленты на увесистой коробке, и при мысли о тех, кому предназначались дары, на лице появилась улыбка.

– А эти… – Роза открыла другой ящик, небрежно и грустно вороша пестрые пакеты, – эти я подарю лишь потому, что их от меня ждут. Этим людям нужна дорогая вещь и нет дела до меня, еще и злословить за глаза будут, если дар окажется недостаточно щедрым! Чему тут радоваться, дядя?

– Действительно, нечему… Однако, возможно, ты к кому-то несправедлива, дорогая. Не позволяй зависти и эгоизму некоторых подорвать веру во всех людей. Неужели никто из подруг тебя не любит? – спросил он, читая имена на свертках.

– Боюсь, что нет… Вчера вечером у Анабеллы они меня обсуждали. Я услышала лишь несколько слов, но было очень обидно! Все гадали, что я подарю, и надеялись получить нечто стоящее. Одна сказала: «Богачка должна быть щедрой!» Вторая заявила: «Я несколько недель с ней любезничала, надеюсь, она этого не забудет!» Третья добавила: «Роза будет жадиной, если не подарит мне пару перчаток, когда у самой – горы! Я даже нарочно примерила одну, надеюсь, она поймет намек». Я поняла! – Роза открыла красивую коробочку, где лежало несколько пар ее лучших перчаток со множеством блестящих пуговок – отрадой любой модницы.

– Да, дружбой тут и не пахнет, верно? – Доктор Алек невольно улыбнулся, видя, с каким презрением Роза оттолкнула коробку.

– Совершенно верно! И так с большинством подарков! Пусть берут, что хотят, но доверие и уважение они потеряли! А ведь были так добры и внимательны… Неужели все это притворство? Я никогда так не поступаю с людьми!

– Уверен, что нет! Не отчаивайся, дорогая, попытайся распознать среди сорняков полезные растения, ведь их немало. Это все, что тебя тревожит?

– Нет, сэр, это еще ерунда… Насчет девочек я больше не обольщаюсь и не буду долго грустить, однако, обманувшись в них, я начала сомневаться в других – вот что ужасно! Что ж, если никому нельзя доверять, буду держаться от людей подальше и искать счастья в одиночестве! Ненавижу, когда хитрят и плетут интриги!

Грусть сменилась раздражением, а на последних словах Роза так рассердилась, что порвала шелковую нить.

– Тебя еще что-то беспокоит, верно? Давай вытащим занозу, я поцелую ранку, и все заживет, как в детстве! – сказал доктор, торопясь облегчить страдания любимой пациентки.

Роза рассмеялась и, слегка покраснев, ответила с милой смесью девичьей застенчивости и природной прямоты:

– Тетя Клара меня расстраивает: говорит, половине молодых людей, которые меня окружают, нужны лишь мои деньги! Я стараюсь ее не слушать, но временами закрадываются сомнения… ведь я вовсе не красавица – никогда себя таковой не считала, отчего они ко мне так внимательны? Пусть это глупо, мне хочется быть для кого-то больше, чем просто богатой наследницей…

Голос Розы сорвался, а доктор Алек коротко вздохнул, глядя на удрученное лицо племянницы, которая с детской наивностью удивлялась людскому вероломству. То, что стало неожиданностью для Розы, он давно предвидел и ожидал. Наследница состояния всегда привлекает внимание. Даже вполне порядочные и образованные молодые люди все как один уверены, что девушки мечтают заполучить мужа, предлагая взамен красоту и богатство. Поэтому Роза вскоре оказалась окружена толпой претендентов и, обладая и красотой, и богатством в достатке, могла выбрать наиболее подходящий вариант.

Она была неприятно удивлена, обнаружив, что ее основное достоинство в глазах поклонников – деньги, и, воспитанная дядей Алеком, не считала замужество главной и единственной целью.

Даже не обладая достаточным опытом, она чувствовала фальшь: во взгляде, в жесте, в неосторожном слове и тому подобных мелочах и, заподозрив корысть, не раз прерывала едва начавшуюся дружбу. В понимании Розы любовь была священным чувством, которое следует трепетно и молча ждать, благодарно принимать и бережно хранить до конца дней. Неудивительно, что ей претило, когда о любви рассуждали без всякой почтительности и относились к браку, как к сделке, совершенно не задумываясь о высоком предназначении, огромной ответственности и нежных радостях. Многое ее озадачивало, и, усомнившись во всем, во что верила, Роза словно оказалась в открытом море без компаса – новый мир разительно отличался от привычного с детства, временами очаровывал, но часто вызывал недоумение.

Доктор Алек понял чувства племянницы и постарался предостеречь, не слишком огорчая суровой житейской правдой.

– Для тех, кто знает и любит тебя, ты больше, чем наследница состояния, поэтому не унывай, девочка моя, и не теряй веры! Просто слушай себя и избегай людей неискренних и фальшивых. Проверяй всех: и мужчин, и женщин, которые встречаются на пути; я уверен – совесть, чутье и опыт уберегут тебя от губительной ошибки! – сказал опекун.

После минутной паузы Роза продолжила, лукаво улыбнувшись и прикрыв дядиной перчаткой предательски вспыхнувшие щеки:

– О, дядя, я ожидала, что ухаживания будут более изысканными… Некоторые мужчины ведут себя просто смешно, а ожидают любви и уважения, полагая, что осчастливили предложением руки! Сердце они даже не предлагают.

– Ах, вот в чем дело! Нас занимают дела сердечные, верно? – обрадовался доктор Алек, поскольку, как ранее признался брату, обладал романтичной натурой.

Роза отняла от лица перчатку и с веселым негодованием пожаловалась:

– Дядя, это совершенно возмутительно! Даже рассказывать стыдно… Вдруг вы подумаете, что я хвастаюсь, как некоторые девочки, и потом – это не предложения, а полная ерунда, вам и знать не обязательно… – Затем она кротко добавила: – Хотя если вы решите, что какое-то из них следует принять, тогда придется послушаться…

– Обязательно расскажи! Разве я не храню тайны и не даю советы, как образцовый опекун? В сердечных делах нужно иметь доверенное лицо! Где ты найдешь кандидатуру лучше этой? – дядя гордо стукнул себя в грудь.

– Нигде, поэтому расскажу, лишь имена называть не буду. И вообще буду осторожна, а то вы порой свирепеете, когда меня обижают, – ответила Роза, предвкушая откровенный разговор с дядей, которые редко случались последнее время, потому что тот предпочитал оставаться в тени. – Мы придерживаемся старомодных взглядов, и я не ожидала, что можно сделать предложение где попало и без малейшего основания, только после пары улыбок и ласковых слов! Я думала, будет интересно и волнительно, пока же признания вызывают лишь смех. Я сержусь вместо того, чтобы радоваться, и сразу о них забываю. Представляете, дядя, один чудак пожелал жениться после пяти встреч! Впрочем, он в чудовищных долгах, возможно, это объясняет торопливость… – Роза отерла пальцы, будто испачкалась.

– Знаю, о ком ты, и не удивлен, – заметил доктор, пожав плечами.

– Вы все видите и понимаете, наверное, нет смысла продолжать?

– Продолжай, пожалуйста! Кто еще? У меня больше нет догадок.

– Еще один рухнул на колени прямо в оранжерее миссис Ван и вещал о великой страсти, стоя на колючем кактусе! Китти случайно зашла, а я не удержалась от смеха… Он на меня с тех пор дуется.

К радости Розы, у доктора тоже невольно вырвалось веселое «Ха!», ведь ситуации, нелепость которых не оправданна искренними чувствами, невозможно воспринимать серьезно.

– Другой без устали слал стихи, совсем как Байрон. Я все сожгла и новых, думаю, не увижу, а поэт утешился в обществе Эммы. А один – это самое ужасное! – решил делать предложение во время танца – при всех! Я обычно танцую вальсы только с нашими мальчиками, а в тот вечер согласилась, потому что девочки надо мной смеялись, называя скромницей. Так мне и надо – нечего было их слушать!

– Это все претенденты? – спросил дядя.

Как Роза и опасалась, вид у него стал свирепым при мысли, что его любимице пришлось выслушивать признание, кружась в объятиях партнера.

– Есть еще один, но про него я не расскажу, потому что он искренен и правда страдает, хоть я и старалась его не обидеть. Я пока ничего не понимаю в любви, но этот молодой человек вызывает уважение и сочувствие.

Голос Розы снизился почти до шепота, а доктор Алек понимающе склонил голову, потому что когда-то тоже пережил отказ. Затем пытливо заглянул в лицо племянницы.

– Ты хочешь продлить срок еще на три месяца?

– Я сообщу в канун Нового года, дядя!

– Хорошо. Не сбивайтесь с курса, маленький капитан, а если попадете в шторм, зовите первого помощника!

– Есть, сэр! Так и сделаю!

Глава пятая
Прекрасный принц

Роза погрузилась в раздумья, выронив старую перчатку, когда в коридоре зазвучали шаги и послышался мелодичный голос:

 
«Узрел он вдруг прелестный лик.
Прекрасна и стройна,
На парня дева в этот миг
Глядела из окна».
 

Услышав знакомый мотив, Роза присоединилась к пению:

 
«Взбежал он вверх – и у окна,
В стекло заколотил,
И уж впустить его она
Спешила, что есть сил».
 

В дверь постучали.

– Доброе утро, Розамунда, письма доставлены, верный слуга ждет дальнейших указаний! – объявил Чарли, входя, как обычно, красивый, веселый и доброжелательный.

– Указаний не будет, благодарю! Вольно, Принц! Если только отправить ответы… – Роза принялась распечатывать записки.

– О, ужас! Что я вижу? – вдруг воскликнул Чарли, театрально содрогнувшись и указывая на перчатку: как и многие начинающие актеры, он любил превращать повседневные встречи и разговоры в небольшие представления.

– Это дядина.

– Ну ладно! Я уж подумал, тут был соперник! – Чарли поднял перчатку, шутки ради нацепил ее на голову стоящей на каминной полке маленькой Психее[13], напевая третий куплет:

 
«И тотчас Дженни обнял он,
В свой горский килт одет…
Тот смел, кто истинно влюблен,
Преград для страсти нет» [14].
 

Роза принялась читать письма, однако мысли ее возвращались к разговору с дядей, а также к новому гостю с его песенкой.

Все три месяца после возвращения Роза видела Чарли чаще других кузенов. Он единственный располагал свободным временем, чтобы «поиграть с Розой», как они говорили в детстве. Остальные вечно были заняты, даже маленький Джейми мужественно сражался с латынью, которая будто злой рок омрачала мальчишескую жизнь. У доктора Алека накопились дела за время отсутствия; Фиби музицировала; тетушка Изобилия неустанно хозяйничала. А Чарли то и дело забегал: занести письмо, передать привет, поделиться новостью или куда-нибудь пригласить, и это вошло в привычку. Чарли помогал Розе с рисунками, катался верхом, пел, а также, как само собой разумеющееся, сопровождал на балы и в гости вместе с тетушкой Кларой, которая, будучи охочей до выездов, взяла на себя обязанности дуэньи.

Поначалу Роза была довольна, однако вскоре начала желать, чтобы кузен нашел другое занятие и перестал ходить за ней по пятам, словно у него нет других дел. В семье уже привыкли к праздности Чарли, а мальчики до сих пор наивно считали, что Принц – украшение клана, достоин лучшего и обязательно прославит Кэмпбеллов. Каким образом прославит – никто точно не знал: Чарли, хоть и был талантлив во всем, не проявлял интереса или склонности ни к чему в отдельности. Старшие родственники уже покачивали головами, видя, что амбициозные планы и выдающиеся способности ни к чему не приводят.

Роза наблюдала все это, и ей хотелось сподвигнуть гениального кузена на некое благородное дело, чтобы окружающие не только любили, но и уважали его. Задача, впрочем, оказалась не из легких: Чарли ее добродушно выслушивал, с готовностью признавал недостатки, а затем придумывал аргумент или отговорку, и через пять минут Роза уже сомневалась в собственной правоте и оставляла спор.

Постепенно Розе стало казаться, будто Чарли считает себя вправе единолично распоряжаться ее мыслями и временем, остро реагируя на появление других претендентов. Это раздражало Розу, она опасалась, что Чарли неверно расценил ее дружеские намерения, а тетушка Клара и вовсе обернула ситуацию в свою пользу, объясняя частые встречи тем, что Роза «должна повлиять на дорогого мальчика», – как бы не так! «Дорогого мальчика» она обожала и никому не позволила бы воспитывать. Роза с досадой думала, что угодила в ловушку: хоть Чарли и был самым привлекательным из кузенов, она не хотела, чтобы он так просто ее присвоил, учитывая, что более достойный мужчина искал ее внимания менее бесцеремонно.

Эти мысли постоянно возвращались в ее голову, пока она читала письма, и оказали некоторое влияние на развитие последующего разговора.

– Столько приглашений, если буду на все отвечать, никогда не закончу с подарками! – пожаловалась она.

– Позволь, я помогу, побуду твоим секретарем, – предложил Чарли, который чувствовал себя в маленьком кабинете как дома и охотно брался за любое дело.

– Можешь ответить на записки, если хочешь. Нужно написать вежливый отказ почти на все, кроме двух или трех. Зачитывай имена, я скажу – каких именно.

– Слушаю и повинуюсь! Кто теперь посмеет назвать меня бездельником?

Чарли с радостью уселся за письменный стол, ибо часы, проведенные в кабинете Розы, были самыми приятными и счастливыми за день.

– «Порядок – первый закон небес!» Чудесный вид, однако я не вижу писчей бумаги! – сказал он, открывая крышку и с интересом оглядывая содержимое.

– В правом ящике! Сиреневая с монограммой для записок, обычная – для деловых писем. С ними я сама разберусь! – ответила Роза, размышляя, кому подарить кружевной платок. Анабелле или Эмме?

– Доверчивое создание! А если бы я открыл не тот ящик и наткнулся на сердечные тайны? – продолжил новоявленный секретарь, перерывая аккуратно сложенные стопки.

– У меня нет тайн, – скромно ответила Роза.

– Неужели? Ни одной трогательной записки, бережно хранимого миниатюрного портрета или засохшего букетика? Я вам не верю, кузина! – Чарли с сомнением покачал головой.

– Вам я бы точно ничего не показала, нахальный юноша! Есть несколько сувениров, но ничего особенно сентиментального и интересного.

– Хотел бы я взглянуть! Жаль, не смею просить… – хитрил Чарли, умоляюще поглядывая поверх полуоткрытой крышки.

– Смотри, если хочешь, но ты разочаруешься, Пол Прай![15] Левый нижний ящик с ключом!

– О, добрый ангел, моя благодарность безмерна! С каким же трепетом я ждал сего момента! – С этой цитатой из «Удольфских тайн»[16] Чарли отпер и открыл ящик картинным жестом. – Посмотрим, что в шкатулке… Семь локонов: соломенно-желтый, рыжевато-каштановый, золотой, просто рыжий… Что-то знакомое! Похоже, я знаю, с чьих голов они срезаны!

– Да, вы дали мне по локону перед отъездом, и они путешествовали со мной по миру в этой шкатулке.

– Лучше бы путешествовали сами головы… Так, янтарный флакон в виде божка с золотым колечком на спине – какой чудный аромат! – продолжил осмотр Чарли.

– Давний подарок дяди, мои любимые духи.

– А это уже подозрительно – мужской перстень с цветком лотоса и письмо! Я с дрожью спрашиваю: кто, где и когда?

– Один джентльмен, на мой день рождения, в Калькутте.

– Неужто мой родитель?

– Хватит дурачиться, конечно, он! Дядя оказал мне самый радушный прием! Тебе бы поехать и навестить его, как добропорядочному сыну, вместо того чтобы попусту терять время здесь.

– Дядя Мак твердит то же самое, однако никакие нотации не загонят меня в упряжку, пока я не нагуляюсь на свободе, – упрямо буркнул Чарли.

– Если долго гулять, можно заблудиться… – серьезно начала Роза.

– О, за меня не волнуйся – судя по благодарной записке, ты обещала за мной приглядеть. Бедный мой родитель, хотел бы я его увидеть! Последний раз он навещал нас почти четыре года назад, должно быть, постарел с тех пор…

Чарли иногда называл дядю Стивена «родителем», потому что, в отличие от остальных мальчиков, которые знали и любили отцов, редко видел своего и прибегал к полунасмешливому обращению. Для Чарли отец был лишь некой фигурой, выдвигающей требования и отдающей приказы, которые часто выполнялись с неохотой или не выполнялись вовсе.

Роза давно знала, что дядя Стивен не любит бывать дома из-за пристрастия жены к светской жизни и предпочитает сбегать, объясняя затянувшееся отсутствие делами.

Глядя, как кузен с непривычной серьезностью, которая была ему к лицу, вертит в руке кольцо, Роза решила, что это подходящий момент для разговора, и с жаром произнесла:

– Он и правда стареет. Дорогой Чарли, подумай о долге, а не об удовольствии – я уверена, что ты не пожалеешь!

– Хочешь, чтобы я уехал? – быстро спросил кузен.

– Думаю, это было бы правильно.

– А я думаю, ты была бы еще очаровательней, если бы поменьше беспокоилась о том, что правильно, а что нет! Тебя дядя Алек этому научил, как и другим странным понятиям.

– И хорошо, что научил! – воскликнула Роза, затем добавила спокойней: – Знаешь, женщины всегда пытаются сделать дорогих им мужчин лучше.

– Верно! Удивительно, что мы еще не ангелы. Впрочем, ангелы наверняка понравились бы вам меньше, – лукаво улыбнулся Чарли.

– Возможно, но не уходи от ответа. Ты поедешь к отцу? – неосмотрительно настаивала Роза.

– Нет! – исчерпывающе ответил Чарли.

Повисла неловкая пауза, во время которой Роза усердно завязывала банты, а Чарли бесцельно ворошил содержимое стола.

– Смотри-ка! Мой подарок! – вдруг радостно воскликнул он, поднимая маленькое сердце из агата на выцветшей голубой ленте. – Позволь, я заберу каменное сердце, а тебе оставлю свое, настоящее? – спросил он то ли в шутку, то ли всерьез – его тронула старая безделушка и связанные с ней воспоминания.

– Нет! – резко ответила Роза, рассерженная дерзким вопросом.

В силу легкости характера Чарли обычно быстро справлялся с краткими приливами эмоций, успокаивался сам и успокаивал других.

– Ну вот, теперь мы квиты! Давай забудем ссору! – предложил он с подкупающим добродушием, невозмутимо пряча маленькое сердце в карман и собираясь закрыть ящик.

Вдруг его внимание привлекла толстая стопка писем с иностранными марками.

– Это еще что такое? – воскликнул он, извлекая из-под пачки фотографию.

– О, я и забыла… – потупилась Роза.

– Кто он? – Чарли хмуро рассматривал красивое лицо.

– Благородный Гилберт Мюррей, который сопровождал нас в поездке по Нилу, отгоняя крокодилов и прочую живность. Он прекрасный охотник, я же тебе писала! – весело объяснила Роза, слегка смущенная открытием Чарли. Знакомство с Гилбертом относилось к «опасным моментам», которые упоминал дядя.

– Судя по стопке писем, крокодилы его еще не съели? – ревниво спросил Чарли.

– Надеюсь, нет! Его сестра, наверное, упомянула бы об этом…

– Вот как! Значит, ты переписываешься с ней? Вообще сестер стоит опасаться! – Чарли с подозрением рассматривал пачку.

– От этой сестры сплошная польза, потому что она единственная подробно описала мне свадьбу брата.

– Что ж, если он женат, мне на него наплевать. Я-то думал, что нашел объяснение твоей неприступности! Если дело не в тайном возлюбленном, то я вновь в полном недоумении. – Чарли бросил фотографию в ящик, совершенно потеряв к ней интерес.

– Я непреступна потому, что разборчива и не нашла никого, кто был бы мне полностью по вкусу.

– Никого? – бросил нежный взгляд Чарли.

– Никого! – подтвердила Роза, вспыхнув, и призналась: – Многие меня восхищают, многие нравятся, но нет никого достаточно сильного духом и доброго. Полагаю, мои идеалы слегка старомодны.

– Зануды, вроде Гая Карлтона, графа Альтенбурга и Джона Галифакса[17] – я знаю вкусы добропорядочных девиц, как ты, – усмехнулся Чарли, предпочитавший Боклерка и мистера Рочестера[18].

– Значит, я не добропорядочная. Я не люблю зануд. Я ищу джентльмена в лучшем смысле этого слова и готова ждать, поскольку уже знаю одного.

– Черт возьми! Я с ним знаком? – в тревоге воскликнул Чарли.

– Немного, – ответила Роза с хитрым блеском в глазах.

– Если это не Пэм, то я сдаюсь. Он самый воспитанный из моих знакомых.

– О боже мой, нет! Гораздо лучше мистера Пэмбертона и много старше! – уважительно сказала Роза, и Чарли, еще больше встревожившись, продолжил гадать.

– Какой-нибудь преподобный отец? Набожные девушки обожают пастырей. Но пастыри, как правило, женаты!

– Нет!

– Сжалься – назови имя! – взмолился Чарли.

– Александр Кэмпбелл.

– Дядя? Ей-богу, это облегчение, хоть все равно ужасно нелепо! Значит, когда найдешь такого же святого помоложе, выйдешь за него замуж? – спросил Чарли – новость и позабавила, и обескуражила его.

– Если встречу человека хотя бы вполовину такого же честного, доброго и благородного, как дядя, с гордостью стану его женой, – решительно заявила Роза.

– Странные вкусы у женщин! – Подперев рукой подбородок, Чарли задумался о неразумности отдельно взятой представительницы, которая предпочитала старого скучного дядюшку молодому привлекательному кузену.

Роза тем временем заворачивала подарки, жалея о своей излишней суровости – отчитывать Чарли было нелегко, хоть тот порой сам напрашивался на отповеди, каялся в грехах и, пользуясь своей неотразимостью, легко получал прощение.

– Пора заканчивать с записками, – напомнила Роза, чтобы прервать тягостное молчание.

Чарли не заставил просить дважды и тут же настрочил несколько ответов в своей изящной манере. Дойдя до делового письма, он пробежал его глазами и озадаченно спросил:

– Что это? Расценки строительных работ и так далее… от некоего Баффема.

– Оставь, с этим я потом сама разберусь.

– Не оставлю, мне интересно! Если думаешь, что я ничего не смыслю в делах, ошибаешься!

– У меня есть два старых дома в городе, я делаю ремонт и готовлю их к сдаче.

– Квартиры для сдачи в аренду? Что ж, хорошая идея, должно быть, неплохой доход!

– Что ты, это не ради дохода! Брать деньги в моей ситуации – равносильно идти на сделку с совестью! – решительно заявила Роза.

– Почему же? Что плохого в том, что люди снимают квартиры, а владельцы получают взамен кругленькую сумму?

– Знаешь, я повидала много нужды и здесь, и за границей, мы там не только развлекались, уверяю тебя! Дядя посещал больницы и тюрьмы, и я иногда ездила с ним, но это было слишком грустно, и дядя предложил другие виды благотворительности, которыми я могла бы заняться по возвращении: школы для бедных, работные дома, приюты и тому подобные заведения. Ты не представляешь, как это было мне полезно и как я рада, что у меня есть средства, чтобы хоть немного сократить количество страданий в мире!

– Но, дорогая моя, нельзя транжирить состояние в попытке накормить, вылечить и одеть всех несчастных! Делись, конечно, все должны помогать бедным понемногу, я это горячо поддерживаю! Только ради всего святого, не уходи в благотворительность с головой, как некоторые! А то станешь безнадежно серьезной, практичной и одержимой, такие особы – одно наказанье! – предостерег Чарли.

– Я буду делать добро изо всех сил и брать пример именно с «безнадежно серьезных, практичных и одержимых» женщин! Если это тебе не по душе, можешь со мной не общаться! – ответила Роза, повторив обидные слова, потому что она была готова отстаивать свои убеждения до конца.

– Над тобой будут смеяться.

– Ничего, я привыкла.

– Будут осуждать и сторониться.

– Те, чье мнение для меня важно, не будут.

– Женщинам не пристало ездить по приютам!

– Очень даже пристало!

– Подхватишь какую-нибудь заразу и потеряешь красоту, что тогда? – спросил Чарли, надеясь запугать юную филантропку.

Однако Роза не испугалась, а ответила с внезапным блеском в глазах, вспомнив недавний разговор с дядей:

– Досадно, конечно… Но есть утешение – лишившись красоты и раздав деньги, я узнаю, кто любит меня по-настоящему!

Чарли какое-то время молча покусывал перо, затем кротко спросил:

– Могу ли я поинтересоваться, что за великие перестройки планируются в старых домах, которые взялась облагородить прекрасная владелица?

– Я хочу предоставить удобное жилье для бедных женщин. Есть много порядочных людей, которые ограничены в средствах и вынуждены ютиться в дешевых квартирах, где тесно, шумно и грязно. Я способна помочь некоторым из них, и я попробую!

– Смиренно полюбопытствую: правда ли, что эти порядочные люди, ограниченные в средствах, будут занимать роскошные покои бесплатно?

– Так я изначально планировала, однако дядя убедил меня, что неразумно принимать их за нищих, лучше назначить небольшую плату, чтобы они чувствовали себя независимыми. Мне, разумеется, не нужны деньги, я потрачу их на содержание домов и помощь кому-то еще! – ответила Роза, не обращая внимания на скрытую насмешку в словах кузена.

– Не жди благодарности – ты ее не получишь, а также потеряешь покой, отвечая за множество обездоленных. Будь уверена, что устанешь и пожалеешь!

– Спасибо на добром слове, а я все же рискну!

Чарли, задетый ее непоколебимостью, потерял всякую осторожность и выпалил последний аргумент:

– Одно скажу точно: будешь продолжать в том же духе – никогда не найдешь мужа, а тебе он просто необходим, чтобы ты не сорила деньгами!

Роза обладала горячим нравом, однако редко позволяла себе его проявлять, но на этот раз не стала сдерживать гнев. Последние слова особенно ее задели, поскольку и тетя Клара нередко к ним прибегала, отговаривая Розу от щедрых вложений или недостаточно обеспеченных женихов. Роза разочаровалась в Чарли и рассердилась, что он высмеивает ее взгляды.

– Раз так, я никогда не выйду замуж! Предпочитаю сохранить свободу и делать то, что считаю нужным. А чем дрожать над деньгами, лучше завтра же отправиться в работный дом!

Чарли, осознав, что зашел слишком далеко, поспешил загладить вину, прибегнув к своим чарам. Обернувшись к маленькому пианино, он самым сладким голосом запел старый романс:

 
«Пусть ледяные дуют ветра,
Тебя я укрою пледом.
Нет ярче алмаза в короне моей,
Чем ты, моя королева,
Ты мне дороже земель и морей,
Ты мне дороже неба» [19].
 

Очевидно, прекрасный Принц не зря практиковался в искусстве менестреля – сам Орфей не восстановил бы мир быстрее. Мелодичное извинение было принято со снисходительной улыбкой и искренним раскаянием:

– Мне жаль, что я так рассердилась, но ты по-прежнему мастерски выводишь меня из себя, а я последнее время не в духе. Ночные бдения плохо на мне отражаются.

– Боюсь, в таком случае ты вряд ли пойдешь на прием к миссис Хоуп завтра… – сказал Чарли с лестным для собеседницы сожалением в голосе.

– Я должна, ведь его устраивают в мою честь. Впрочем, я уйду пораньше и наконец отосплюсь! – Роза потерла лоб: у нее разболелась голова от напряженного разговора.

– Но немецкую польку танцуют поздно, а я ведущий танцор и рассчитывал на тебя в качестве пары! – взмолился Чарли, которому очень хотелось похвастаться кузиной.

– Нет, я обещала, что буду умеренна в развлечениях, и сдержу слово. Глупо подрывать здоровье и волновать дядю, к тому же, как ты мудро заметил: нельзя терять красоту, а значит, нужно лечь пораньше.

– Самое интересное начинается после ужина… Уверяю тебя: прием будет чудесный, и мы мило проведем время, как на прошлой неделе у Эммы!

– Тогда я точно не поеду! Стыдно вспомнить, какой был кутеж и с каким грустным лицом встречал меня дядя в три часа утра: выжатая как лимон, платье помято, голова болит, ноги подкашиваются от усталости, а результат пятичасовых трудов – лишь горсть конфет, искусственные цветы и клоунский колпак из бумаги. Дядя сказал, что я, вероятно, вернулась с французского бала-маскарада. Я больше не хочу слышать от него подобных слов, и рассветные лучи не застанут меня в столь жалком виде!

– Ты вовсе не была жалкой, вернулась домой еще затемно, и мама не возражала! Дядя слишком строг, не слушай его! Мы ведь отлично повеселились, какой от этого вред?

– Тоже мне веселье! Тетя Клара до сих пор лечит простуду, я проспала весь следующий день, а ты был бледен, как привидение, поскольку ходил на приемы несколько недель подряд!

– Ерунда! Все ходят в гости в сезон, ты скоро привыкнешь! – начал Чарли, твердо решившись уговорить Розу, ведь бальная зала была его стихией, а под руку с красавицей-кузиной он был особенно доволен собой.

– Я не хочу привыкать, подобное веселье слишком дорого обходится! Танцевать в душной зале с мужчинами, выпившими слишком много вина; менять день и ночь местами; тратить драгоценное время; превращаться в ветреную модницу, которая живет лишь развлечениями, – разве это хорошо? Не отрицаю – развлечения бывают приятны, но не заставляй меня слишком к ним привязываться. Лучше помоги противостоять дурным порывам и, пожалуйста, не высмеивай хорошие привычки, которые с детства прививал мне дядя!

Роза так искренне просила, и Чарли знал, что она права, но ему было сложно отказаться даже от малейшей прихоти, поскольку материнское потворство испортило его. Избалованный мальчик стал невоздержанным мужчиной. Роза обратила на кузена просящий взгляд, желая уберечь его и себя от опасного водоворота, который затягивает и кружит многих молодых людей, чтобы утянуть на дно или выбросить на берег сильно пострадавшими. Пожав плечами, Чарли бросил в ответ:

– Изволь. Я провожу тебя домой, когда скажешь, а на немецкую польку приглашу Эффи Воринг. Какие тебе прислать цветы к балу?

Это была хитрая уловка со стороны Чарли, поскольку модница мисс Воринг открыто обожала Прекрасного Принца. Роза недолюбливала ее, считая легкомысленной и фривольной. При упоминании Эффи решимость Розы покачнулась, и она почти уступила, но вспомнила слова «первого помощника». Роза очень старалась не сбиться с пути: бурный поток эмоций разворачивал на юг, а здравый смысл – единственный возможный компас – указывал на север, и она прилежно пошла по намеченному курсу. Случайно подписав «Анабелла» на объемном свертке с домашними тапочками для дяди Мака, Роза твердо сказала:

– Не волнуйся обо мне! Я поеду с дядей, а потом незаметно исчезну, чтобы никого не беспокоить.

– Уедешь рано и откажешься от танца? Я не верю! – воскликнул Чарли, запечатывая последнюю записку.

– Вот увидишь!

– Я все же не буду терять надежды!

Послав кузине воздушный поцелуй, Чарли поспешил отправлять ее письма, вполне уверенный, что бедной мисс Воринг не удастся станцевать с ним польку.

Мисс Кэмпбелл, казалось, и правда претендовала на эту честь, поскольку, едва закрылась дверь, вскочила и чуть не крикнула вслед: «Подожди, я передумала!» Однако, постояв минуту, пристально глядя на старую перчатку на голове Психеи, Роза глубоко вздохнула и решительно вышла из комнаты.

Глава шестая
Перевоспитание Мака

– Можно тебя на минуту?

Этот вопрос прозвучал трижды, прежде чем взъерошенная голова Мака показалась над высокой стопкой книг.

– Меня кто-то звал? – спросил Мак, щурясь от света, который запустила в комнату Роза.

– Всего лишь три раза! Не вставай, пожалуйста, я зашла на пару слов, – ответила Роза.

– Я увлекся переломами с осложнениями и ничего не слышал… Чем могу помочь, кузина? – Мак смахнул с близстоящего стула стопку бумаг, и те разлетелись по комнате от гостеприимного жеста.

Роза села, однако «пару слов» было не так легко выговорить, и она в неловком молчании вертела в руках носовой платок, пока Мак не надел очки и не спросил, бросив на девушку серьезный взгляд:

– Заноза, порез или гнойное воспаление?

– Ничего подобного! – воскликнула та, а затем с очаровательной улыбкой добавила: – Пожалуйста, забудь о медицине на минутку и побудь моим любимым кузеном, ладно?

– Смотря что под этим подразумевается… – ответил осторожный юноша.

– Я прошу об услуге – большой услуге, с которой ни к кому больше не обращусь, – сказала хитрая леди.

Польщенный Мак подался вперед и пообещал более приветливо:

– Проси – я сделаю все, что в моих силах!

– Сопроводи меня на прием к миссис Хоуп завтра!

– Что?! – Мак отшатнулся, словно к его голове приставили пистолет.

– Я долго не просила тебя быть провожатым, но ты ведь тоже мой кузен и один из мужчин в семье…

– Я не езжу на приемы! – в отчаянии вскричал несчастный.

– Самое время начать!

– Я не танцую на людях!

– Я тебя научу!

– Мой фрак никуда не годится!

– Арчи не едет, возьмешь фрак у него.

– Боюсь, лучше не пропускать завтрашнее занятие.

– Можно и пропустить, я спросила у дяди.

– Я по вечерам усталый и скучный.

– Вот и взбодришься на балу!

Мак застонал и, сдавшись, откинулся на спинку – было ясно, что отвертеться не выйдет.

– Как тебе пришла эта дикая мысль? – довольно невежливо спросил он, ошеломленный внезапным вторжением – до той поры его никто не беспокоил.

– Я бы не попросила без необходимости… Впрочем, если для тебя это так ужасно, не надо. Просто я обязана посетить еще несколько приемов, потому что они устроены в мою честь, а затем буду отказываться, и вам не придется больше со мной возиться…

От этих жалобных слов Мак мгновенно раскаялся и, озадаченно хмурясь, произнес:

– Роза, почему вдруг я, когда в твоем распоряжении трое эффектных кавалеров, которые прекрасно танцуют?

– Я не хочу с ними идти! Я бы хотела пойти с тобой, потому что у меня не хватит духу опять просить дядю, а с джентльменом, не принадлежащим семье, я не появлюсь.

– Слушай, Роза, если Стив тебя дразнит, только скажи – я с ним разберусь! – воскликнул Мак, заподозрив, что Дэнди, не раз исполнявший обязанности провожатого, что-то натворил.

– Нет, Стив безупречно добр, как всегда, но он предпочтет пригласить Китти Ван, хоть и стесняется признаться, и я не хочу быть помехой.

– Вот глупый! А как же Арчи? Тот неприступен как скала, и никакие поклонницы тебе не помешают, – продолжил Мак, которому хотелось докопаться до правды.

– Арчи весь день на ногах, а вечером сопровождает тетю Джесси. Он теперь не любитель танцев, ему больше нравится читать и отдыхать.

«…И слушать пение Фиби» – следовало добавить, поскольку Фиби реже Розы выходила в свет, а тетя Джесси часто навещала старушку Изобилию, когда та оставалась одна, и верный Арчи приезжал с большим удовольствием сопровождать мать.

– А почему не Чарли? Он же у нас светский лев! Как утверждает Анабелла, «танцует, как бог», и его даже десяток матерей не заставят провести вечер дома. Поссорилась с Адонисом[20] и пришлось снизойти до меня? – Мак подумал о Чарли в первую очередь, однако спросил о нем – в последнюю, стесняясь затрагивать тему, которая часто обсуждалась за спиной кузины.

– Да, поссорилась и пока перестану с ним выезжать! Мы разошлись во взглядах, поэтому я не хочу от него зависеть и надеялась, что ты поможешь, – сказала Роза, нервно вертя большой глобус, стоящий неподалеку от нее.

Мак присвистнул и провел по лицу рукой, будто стряхивая паутину.

– Слушай, Роза, я плохо разбираюсь в интригах и, если ты мне не объяснишь все толком, испорчу любую игру. Скажи прямо, чего хочешь, и я постараюсь выполнить. Представь, что я дядя, и выложи все начистоту.

В голосе молодого человека слышалось тепло, глаза смотрели прямо и доброжелательно, и Роза, решив довериться, честно ответила:

– Ты прав, Мак, с тобой можно говорить почти так же откровенно, как с дядей. Ты надежный и не будешь высмеивать мои убеждения. А при Чарли трудно придерживаться принципов. Я хочу рано вставать, одеваться просто и вести себя прилично, хоть светская жизнь и диктует другое. Уверена, ты меня поймешь и поддержишь.

– Поддержу! Неудивительно, что ты сердишься, ведь Чарли слишком зазнался, и надо его слегка осадить. Верно?

– Как точно ты выразился! – Невольно рассмеявшись, Роза с облегчением добавила: – Так и есть! Вот бы кто-нибудь ему объяснил! Мне неприятно, что он заявляет на меня права, и люди о нас говорят. Я ненавижу сплетни!

– Поговори с ним! – простодушно посоветовал Мак.

– Я пыталась! Он смеется и обещает исправиться, а потом ведет себя по-прежнему – на людях, где я не могу возразить. Мне трудно объяснить, иногда это всего лишь взгляд, слово или какая-то мелочь… Единственный способ на него повлиять – перестать общаться.

– Он мастер флирта и, полагаю, желает обучить тебя. Хочешь, я объясню ему, что ты не хочешь учиться? – продолжил Мак, пытаясь решить подкинутую задачку.

– Нет, спасибо, будет только хуже. Будь добр, сопроводи меня несколько раз, тогда Чарли без слов поймет, что я не шучу, и сплетни утихнут! – сказала Роза, краснея при воспоминании о подслушанной реплике: однажды Чарли, нежно глядя на Розу, вел ее через людную гостиную, а один молодой человек сказал приятелю: «Везунчик! Наверняка заполучит богатую наследницу, а мы останемся с носом!»

– А про меня сплетничать не будут? – Мак странно на нее смотрел, впрочем, он часто бывал загадкой для окружающих.

– Нет, конечно, ты еще мальчик!

– Мне, между прочим, двадцать один, Принц всего на пару лет старше! – пылко возразил Мак, уязвленный непризнанием своей мужественности.

– Да, но он подобен остальным молодым людям, а ты все такой же милый Книжный Червь, как раньше. Никто и слова не скажет, если ты будешь каждый вечер меня сопровождать! Ты же просто Мак, – пояснила Роза с улыбкой.

– Значит, я не в счет? – Мак озадаченно поднял брови.

– Ну, в обществе пока не в счет, зато ты мой любимый кузен, что я только что доказала, сделав тебя доверенным лицом и выбрав в качестве рыцаря! – поспешно добавила Роза, стремясь успокоить задетое неосторожными словами самолюбие.

– Вот радость-то… – буркнул Мак.

– Неблагодарный! Не ценишь оказанной чести! Дюжина претендентов были бы счастливы оказаться на твоем месте, а ты думаешь лишь о сложных переломах! Ладно, не смею больше задерживать. Скажи одно: могу ли я рассчитывать на сопровождение завтра вечером? – спросила Роза, не привыкшая к отказам и поэтому слегка обиженная безразличием.

– Почту за честь! – Мак поднялся и отвесил поклон, до того похоже изобразив напыщенную манеру Чарли, что Роза тут же его простила, воскликнув с веселым удивлением:

– Надо же, я и не знала, что ты так умеешь!

– При желании можно научиться чему угодно! – ответил Мак, горделиво расправив плечи.

Потрясенная Роза, чинно присев в реверансе, произнесла:

– Приму вашу помощь с благодарностью. Доброго дня, доктор Александр Маккензи Кэмпбелл!

В пятницу вечером, когда Розе доложили, что прибыл ее провожатый, она сбежала вниз, искренне надеясь, что Мак не явится в вельветовом пиджаке, сапогах или черных перчатках и не допустит еще какой-нибудь нелепости. У зеркала стоял молодой джентльмен, сосредоточенно поправляя прическу, и Роза застыла, переводя взгляд с блестящего шелкового фрака на руки в белых перчатках, приглаживающие непослушный локон.

– О, Чарли, я думала… – начала она с удивлением в голосе, однако остановилась на полуслове, поскольку джентльмен обернулся, и она увидела Мака в безупречном вечернем костюме, с аккуратным пробором, изящной бутоньеркой в петлице и тоской на лице.

– Жаль, что не он, верно? Сама виновата!.. Ну что, как я? Денди меня наряжал, он у нас знаток. – Мак, будто оловянный солдатик, вытянулся в струнку.

– Ты просто великолепен! Я тебя даже не узнала!

– Я сам себя не узнаю.

– Подумать только, ты похож на настоящего джентльмена! – одобрительно оглядывая Мака, добавила Роза.

– …А чувствую себя круглым дураком!

– Бедный мальчик! Как же мне тебя отблагодарить за оказанную услугу?

– Для начала перестань называть «мальчиком», с меня довольно неприятностей. Появиться на публике во фраке с манишкой и локоном на лбу – тяжкое испытание, я к таким штучкам не привык.

Мак говорил столь жалостно и так мрачно взглянул на злополучный локон, что Роза рассмеялась и добавила кузену неприятностей, протянув свой плащ. Мак подержал его в нерешительности, а затем накинул Розе на плечи, вывернув наизнанку, и вдобавок натянул отороченный лебяжьим пером капюшон на голову, изрядно помяв кудри.

Роза, вскрикнув, сдернула плащ и велела Маку подать как полагается. Тот покорно исполнил приказ и провел Розу к двери, наступив на юбки всего три раза. Однако на пороге Роза, обнаружив, что забыла галоши, попросила Мака их принести.

– Зачем? Дождя нет, – возразил тот, надевая пальто.

– Не идти же по холодным камням в туфельках! – сказала Роза, приподняв для наглядности ножку.

– Разумеется, нет, миледи! – Мак бесцеремонно подхватил не успевшую и глазом моргнуть кузину и отнес ее в карету.

– Ну и провожатый! – с шутливым отчаянием воскликнула Роза, спасая тонкое платье от жесткого пледа, которым Мак пытался обмотать ее, словно мумию.

– Я «просто Мак». Не обращай внимания! – Он уселся в дальний угол с мрачной решимостью исполнить долг.

– Джентльмены не хватают дам, как мешок с зерном, и не засовывают в кареты! Тобой давно пора заняться и обучить манерам! Постарайся вести себя прилично и не впутать себя и меня в неприятности! – попросила Роза, подумав, однако же, что иногда более галантные кавалеры ставили ее в более неловкое положение.

– Буду как Тарвидроп[21], вот увидишь!

Впрочем, представления Мака о бессмертном персонаже оказались довольно необычными – потанцевав с кузиной единожды, он предоставил ее самой себе, а вскоре и вовсе позабыл, увлекшись беседой с ученым мужем – профессором геологии мистером Стамфом. Роза не возражала, поскольку уже за один танец поняла, что хореография – досадный пробел в образовании Мака, и с радостью скользила по зале со Стивом, хоть тот и был всего на пару дюймов выше. Впрочем, недостатка в партнерах и в дуэньях не было, потому что все молодые люди оказывали ей внимание, а матроны взирали с материнской нежностью.

Чарли, обнаружив, что Роза не передумала и, более того, взяла на роль провожатого Мака, был обижен до глубины души и вовсе не явился на бал, отправившись искать утешение в менее безобидных развлечениях. Роза именно этого и опасалась, и даже в окружении веселой толпы ее то и дело охватывало беспокойство. Сознавая свою власть, она хотела использовать ее с умом, однако не знала, как, не обидев Чарли, все же не дать ему ложной надежды и остаться верной себе.

«Вот бы вернуться в детство, где не было сердечных тайн и искушений!» – вздохнула про себя девушка, отдыхая в укромном уголке, пока ее кавалер пошел за напитками.

Печально-романтичные раздумья прервал знакомый голос за спиной, с жаром говорящий:

– Аллофиты крайне похожи на псевдофиты, это новый водосодержащий силикат из окиси алюминия и оксида магния!

«Нашел же тему для разговора!» – подумала Роза и, вытянув шею, разглядела Мака за раскидистой цветущей азалией. Кузен чудно проводил время, беседуя с профессором, тоскливое выражение исчезло с лица, сменившись живым интересом, а старший собеседник внимательно слушал, очевидно, находя реплики Мака умными и интересными.

– Чему ты улыбаешься? – спросил Стив, подходя с бокалом воды.

Роза указала на ученых мужей за азалией, и Стив тоже расплылся в улыбке, а затем, помрачнев, произнес:

– Видела бы ты, как я с ним бился! Целый час расчесывал копну волос и убеждал надеть легкие туфли и фрак! А сейчас… смотреть больно!

– Почему? – удивилась Роза.

– Взгляни, на кого он похож! Надо немедленно отправить его домой, чтобы не позорил семью – он будто только что подрался!

Услышав отчаяние в голосе Стива, Роза присмотрелась внимательней и посочувствовала Денди, потому что от элегантного образа Мака не осталось и следа. Галстук съехал набок, бутоньерка болталась вниз головой, перчатки он скатал в комок, который мял в руках в пылу разговора, а прическа выглядела так, будто пережила бурю, потому что Мак временами запускал в волосы обе пятерни и ерошил их, как делал всегда, увлекшись занятиями или беседой. Зато при всей потрепанности Мак был счастлив и бодр, и Роза одобрительно кивнула и, прикрывшись веером, сказала Стиву:

– Понимаю, тебе нелегко это видеть. И все же Маку идет естественность, и мы должны им гордиться, ведь он образованней нас всех вместе взятых. Только послушай!..

Роза замолкла, и до них донеслась очередная красноречивая тирада, слетевшая с губ Мака:

– Знаете, было доказано, что сферические формы сульфатов висмута не тессеральные, а моносимметричные в кристаллической форме, и соответственно их следует отделить от евлититов…

– Какой ужас! Пойдем отсюда, пока не сошла следующая лавина, а то ненароком превратимся в сферические сульфаты и тессеральные кристаллы! – шепнул Стив в смятении, и они спаслись бегством от града научных слов, оставив Мака развлекаться на свой манер.

Однако когда Роза, собравшись уезжать, оглянулась в поисках провожатого, того нигде не было, поскольку профессор отбыл, и Мак, совершенно позабыв про кузину, спокойно отправился домой, все еще размышляя о прелестях геологии. Можете представить чувства Розы, когда она осознала, что галантный кузен попросту исчез. Поступок был возмутительным и одновременно смешным: задуматься и бросить ее на произвол судьбы – вполне в духе Мака! Впрочем, судьба оказалась благосклонна: хоть Стив и уехал с Китти до того, как Роза обнаружила пропажу, миссис Блисс с удовольствием взяла покинутую красавицу под крылышко и благополучно доставила ее домой.

Роза грела ноги, попивая горячий шоколад, который Фиби всегда держала наготове для хозяйки, когда в окно торопливо постучали, очевидно, заметив свет с улицы, и голос Мака тихо попросил «впустить его на минуту».

Розе было любопытно выслушать объяснения, и она попросила Фиби впустить посетителя. Провинившийся кавалер предстал перед ними запыхавшийся, взволнованный и еще более встрепанный, чем раньше: пальто на нем не было, галстук съехал за спину, вихры воинственно торчали, потому что последние полчаса он бегал с непокрытой головой, расплачиваясь за непростительную рассеянность.

– Не обращайте… внимания, я… не заслужил! Я убедился, что вы… в порядке… кузина, и теперь пойду… повешусь, как посоветовал Стив, – проговорил он виноватым тоном, который звучал бы более трогательно, если бы Мак не втягивал со смешным свистом воздух.

– От вас я такого не ожидала, кузен! – укоризненно сказала Роза, решив, что не стоит смягчаться слишком быстро, хоть уже готова была простить, видя искреннее раскаяние.

– Проклятый ученый! Он просто ходячая энциклопедия, и поскольку времени было мало… Роза, ты же знаешь, я все на свете забываю при встрече с таким собеседником! – жалобно продолжил Мак, немного отдышавшись.

– Теперь знаю наверняка! Удивительно, как ты вообще обо мне вспомнил! – заметила Роза, еле сдерживая смех – очень уж комичная вышла история.

– Я и не вспомнил, пока Стив тебя не упомянул, тут до меня дошла страшная правда, что я уехал, бросив тебя одну, и ты, вероятно, меня прокляла, – признался чистосердечный Мак, не пытаясь оправдаться.

– И что ты сделал?

– Что я сделал? Пулей вылетел за дверь и остановился только на пороге дома Хоупов.

– Ты шел пешком всю дорогу? – воскликнула Роза.

– Разумеется, нет – я бежал! Но ты уже уехала с миссис Блисс, и я бросился назад, чтобы собственнолично убедиться, что ты благополучно добралась до дома, – ответил Мак, с облегченным вздохом утирая взмокший лоб.

– Три мили в каждую сторону, в полночь, на улице темно и холодно!.. Ох, Мак! – вскричала Роза, заметив хриплое дыхание, тонкие ботинки и отсутствие пальто.

– Это самое меньшее, что я мог сделать, не так ли? – спросил Мак, прислонившись спиной к двери.

– Не надо было убиваться из-за такой мелочи! Я и сама о себе позабочусь, тем более когда кругом полно друзей! Садись немедленно! Фиби, принеси, пожалуйста, еще чашку горячего шоколада, этот мальчик никуда не пойдет, пока не отдохнет от пробежки! – заявила Роза.

– Я не заслужил твоей доброты, меня надо ругать, а не усаживать, и я с радостью принял бы из твоих рук яд вместо шоколада! – Мак со вздохом рухнул на диван и покорно взял напиток, принесенный Фиби.

– Будь у тебя проблемы с сердцем, подобная пробежка была бы смертельной! – сказала Роза, протягивая кузену веер, чтобы остудить разгоряченное лицо.

– Сердца у меня нет!

– Очень даже есть! Стучит, как отбойный молоток, – отсюда слышно! Это я виновата, следовало заехать по дороге, предупредить, что со мной все хорошо!

– Дело в муках совести, а не в милях! Я часто пробегаю эту дистанцию, чтобы размяться, а сегодня был так зол на себя, что, кажется, поставил рекорд скорости… Ты не волнуйся и «вкушай свой чай», как говорит Эвелина[22], – сказал Мак, отводя разговор от своей персоны.

– Что ты знаешь про Эвелину? – удивилась Роза.

– Все! Думаешь, я не читал роман?

– Я думала, ты читаешь лишь учебники по греческому и латыни и изредка заглядываешь в справочник по моносимметричным кристаллам!

Услышав такой ответ, Мак широко раскрыл глаза от удивления, а поняв шутку, расхохотался вместе с Розой, да так искренне, что с лестницы донесся голос тетушки Изобилии, вопрошающий, не горит ли дом.

– Нет, мэм, все спокойно, я лишь зашел пожелать спокойной ночи! – громко ответил Мак.

– Тогда уходи немедленно и дай девочке выспаться! – потребовала старушка, отправляясь обратно в постель.

Роза сбегала в холл за меховым дядиным пальто и встретила Мака в дверях – он по рассеянности оглядывался в поисках собственной одежды.

– Ты пришел без пальто, глупый! Возьми дядино и в следующий раз будь внимательней, а то так просто не отделаешься! – сказала Роза, подавая тяжелый наряд и глядя поверх него смеющимися глазами.

– В следующий раз? Неужели ты простишь мою глупость? Ты дашь мне шанс исправиться? – радостно воскликнул Мак.

– Конечно, дам, и ты уж точно не глуп! Твои ученые речи произвели на меня огромное впечатление, и я сказала Стиву, что мы должны гордиться нашим философом!

– Черт бы побрал эти речи! Я докажу, что я не просто книжный червь и ничем не хуже остальных, тогда можешь гордиться! – воскликнул Мак, упрямо мотнув головой, от чего с волос полетели брызги.

Пару дней спустя Роза навещала тетю Джейн, что прилежно делала раз или два в неделю. По пути наверх она услышала странные звуки, доносящиеся из гостиной, и невольно остановилась.

– Раз, два, три – шаг! Раз, два, три – поворот! Ну, давай же! – раздраженно сказал один голос.

– Легко кричать: «Давай же!» Я шагаю с правой и кручусь на ней же, а куда, черт побери, девать левую? – ответил другой голос, запыхавшийся и злой.

Потом раздался мелодичный свист и шарканье. Роза, узнав голоса и заглянув в приоткрытую дверь, затряслась от беззвучного смеха. Стив, повязав на пояс красную скатерть, кружился в объятиях Мака, точно следуя мелодии, которую сам же насвистывал – Денди был превосходным танцором, чем очень гордился. Растерянный и красный Мак, крепко ухватив брата за талию, старательно вальсировал, но путался ногами в скатерти, наступал на ноги партнеру и сбивал мебель. Роза наслаждалась презабавным зрелищем, пока Мак не исполнил крутой поворот, в результате которого влетел спиной в стену и уронил Стива на пол. Не в силах больше сдерживаться, Роза рассмеялась, заходя в комнату.

– Это было великолепно! Потанцуйте еще, а я сыграю!

Не на шутку смущенный, Стив вскочил и сдернул с себя скатерть, а Мак, потирая ушибленный затылок, рухнул в кресло и, задыхаясь, произнес наигранно веселым голосом:

– Как поживаете, кузина? Когда вы приехали? Жаль, что Джон нас не предупредил!

– Хорошо, что не предупредил, а то я пропустила бы трогательную сцену, демонстрирующую братскую любовь и преданность кузине! Я вижу, ты готовишься к следующему балу?

– Пытаюсь, но столько всего нужно держать в голове – шагать под музыку, аккуратно вести, не наступать на юбки… Проклятые ноги не слушаются, так сложно привыкнуть… – пожаловался Мак, тяжело вздыхая и утирая лоб.

– А я-то как намучался! Я тебе не стенобитное орудие и больше не позволю мотать меня по залу! – прорычал Стив, отряхивая колени и горестно глядя на оттоптанные ноги, поскольку черные танцевальные туфли были дороги сердцу юного щеголя.

– Ты очень добр, я безгранично благодарен! Мне кажется, я запомнил шаги и теперь могу тренироваться со стулом, – сказал Мак с такой безропотностью и признательностью, что Роза вновь заразительно рассмеялась, и братья звучно расхохотались следом.

– Раз ты страдаешь ради меня, я должна, по крайней мере, помочь. Поиграй нам, Стив, а я дам Маку урок, если он, конечно, не предпочтет стул! – Скинув пальто и шляпку, Роза ласково поманила кузена, и самый серьезный философ в мире не устоял бы перед таким приглашением.

– Спасибо большое, но я боюсь тебе навредить, – отнекивался деликатный Мак, помня о предыдущих промахах.

– А я не боюсь! Стив неправильно обращался со шлейфом – хорошие танцоры прихватывают его рукой, а у меня шлейфа вовсе нет, поэтому нечего опасаться, и с музыкой будет легче соблюдать ритм. Слушай меня, и через пару поворотов все получится.

– Хорошо! Так и сделаю! Играй, Стив! Пойдем, Роза! – Мак с суровой решимостью убрал с лица волосы, схватил Розу и вновь ринулся в бой с твердым намерением преуспеть.

Вторая попытка была удачней: Стив четко отбивал ритм; Мак следовал указаниям усердно, как под страхом смерти, и, несколько раз чудом миновав падения в особенно волнующих местах композиции, Роза благополучно провальсировала в руках партнера через весь зал, окончив путь грандиозным пируэтом.

Стив зааплодировал, ликующий Мак воскликнул с безыскусным простодушием:

– Ты умеешь вдохновить, Роза! Раньше я ненавидел танцевать, а теперь мне даже нравится!

– Я очень рада, однако нельзя продолжать обнимать партнершу, когда танец окончился. Даму надо усадить и, если она захочет, обмахивать веером! – продолжила обучение Роза.

– Ах да, конечно! Я видел, как это делается! – Мак с таким усердием принялся обмахивать Розу свернутой газетой, что у нее ветер засвистел в ушах и не хватило духу делать замечания дальше.

– Молодчина, старик! Кажется, ты не безнадежен и скоро можно будет выпускать тебя в свет. Я, пожалуй, закажу тебе новый фрак! – одобрительно кивнул с музыкального табурета Стив. – Роза, научи его светской беседе, а то он опять сделает из себя посмешище, как вчера! Трескотня о геологии еще полбеды, но его беседа с Эммой Кертис – гораздо хуже! Расскажи ей, Мак, и пусть Роза решит – права ли была бедняжка Эмма, объявив тебя непревзойденным занудой.

– Не понимаю, чем я заслужил это звание, ведь я всего лишь пытался поддержать разумный разговор, – возразил Мак, зло покосившись на брата.

Стив, разумеется, поведал о его промахе кузенам, и те изводили Мака насмешками.

– О чем же ты говорил с Эммой? Расскажи, я постараюсь не смеяться! – полюбопытствовала Роза.

– Я знал, что она любит театр, и начал с этого. Все шло хорошо, потом я перешел к Древней Греции и стал рассказывать, как у них проходили представления. Интересная тема, правда?

– Весьма. Ты зачитал ей кусок трагедии или отрывок из «Илиады», как мне? – спросила Роза, с трудом сдерживая смех.

– Конечно, нет, но я посоветовал ей почитать о Прометее, а она зевнула, прикрывшись веером, и перевела разговор на Фиби. Какое, мол, «прелестное создание», «знает свое место», «одевается соответственно статусу» и прочая чушь. Наверное, я был груб, но ведь и она оборвала меня на полуслове… В общем, я растерялся и выпалил первое, что пришло в голову: что Фиби одета лучше всех, потому что остальные девушки разряжены в пух и прах…

– О, Мак! Для Эммы нет ничего важнее модных нарядов, а в тот вечер она превзошла себя! Что она ответила? – воскликнула Роза, сочувствуя обеим сторонам.

– Она вскинула голову и метнула злобный взгляд.

– А ты?

– Я прикусил язык и тут же вляпался в новую историю. Следуя ее примеру, я сменил тему и заговорил о благотворительном концерте в помощь сиротам, Эмма жалела «бедных малюток», ну я и предложил ей одного усыновить. Это разумней, чем возиться с комнатной собачкой!

– Горе тебе, Мак! Эмма боготворит своего мопса, а детей терпеть не может! – сказала Роза.

– Ну и дурочка! Что ж, она узнала мое мнение. К тому же получила ценный совет: я заметил, что усыновление – не только доброе дело, но и подготовка к собственным малюткам. Знаешь, сколько младенцев умирают из-за невежества матерей? – совершенно серьезно закончил Мак.

– Только представьте, как Эмма семенит по улице с младенцем под мышкой вместо драгоценного Тото! – воскликнул Стив, крутнувшись на табурете от восторга.

– Понравился ли ей ваш совет, господин Невпопад? – спросила Роза, жалея, что не присутствовала при разговоре лично.

– Нет, она взвизгнула и сказала: «Боже, до чего вы странный, мистер Кэмпбелл! Проводите меня к маме, пожалуйста!», что я и сделал с большой радостью. Чтобы я еще раз лечил ее мопсу лапы – ну уж нет! – мрачно изрек Мак.

– Ничего! Тебе просто не повезло с собеседницей. Не думай, что все девушки настолько глупы. Я покажу тебе целую дюжину разумных дам, которые обсудят реформы в области одежды и благотворительность и которые, как и я, оценят отрывок трагедии! – утешила кузена Роза, пока Стив продолжал посмеиваться.

– Дай мне список, пожалуйста, чтобы я завел нужные знакомства. Не все же мне быть посмешищем!

– С удовольствием! А будешь хорошо танцевать – общение станет еще приятней, и балы будут в радость.

– Мне не стать безупречным с ног до головы, как наш Денди, но я сделаю все, что в моих силах. Хотя лучше ходить по улицам с дрессированной обезьянкой, чем сопровождать тебя на балы! – уныло произнес Мак.

– Благодарю за комплимент! – Роза присела в низком реверансе, а Стив с укором воскликнул:

– Это уже никуда не годится!

Невезучий Мак слишком поздно осознал свою бестактность.

– Воистину никуда! – В отчаянии отбросив газету, он выбежал из комнаты, напевая трагические слова Кассандры:

 
«О чем я плачу?
Мне ль одной на казнь идти?
Привет вам, двери дома, мне – врата в Аид!
Одно желанье на устах: без промаха
Рази, топор! – чтоб я не билась, чтоб зараз
Жизнь вытекла из жарких жил – и свет потух!» [23]
 

Глава седьмая
Фиби

Пока Роза активно совершала открытия и набиралась опыта, Фиби делала то же самое в более спокойном ключе. Перед сном они неизменно встречались, чтобы обменяться впечатлениями, однако обе о чем-то умалчивали, и у каждой был уголок в душе, недоступный даже взгляду подруги.

Жизнь Розы в тот момент была веселей, зато жизнь Фиби – счастливей. В свет обе выходили часто, потому что прекрасный голос Фиби открывал все двери: даже те, кто ее не признавал, с радостью приглашали спеть. Впрочем, Фиби и не пыталась добиться признания, довольствуясь любовью и уважением близких и надеясь, что когда-нибудь собственным трудом завоюет достойное место в жизни.

Кроткая, как ребенок, Фиби в некоторых вещах была крайне самолюбива. С каждым годом услуги по хозяйству, которые она с удовольствием оказывала, требовались все меньше, и она все сильнее ощущала себя в долгу. От чужих людей Фиби и вовсе не приняла бы помощи; даже несмотря на горячую признательность и любовь к Кэмпбеллам, зависимость ее тяготила. Сокрытые от внешнего мира, девочки спокойно росли вместе, и их дружба не встречала никаких препятствий. Сейчас же, когда они повзрослели, их пути неизбежно должны были разойтись, и обе с сожалением предчувствовали скорое расставание.

Еще за границей было решено, что по возвращении Фиби попробует заработать на жизнь с помощью своего главного таланта. Только на этих условиях соглашалась она принимать плату за обучение. Она прилежно использовала возможности, щедро предоставляемые ей и дома, и в странствиях, и теперь была готова доказать, что не тратила время впустую. Вдохновленная успешными выступлениями в гостиных и похвалами верных друзей, Фиби подумала, что пора расширить аудиторию и спеть перед залом, – о большем она пока не мечтала.

Как раз в это время в обществе активно обсуждался новый сиротский приют для девочек, который никак не открывался из-за нехватки средств. Кэмпбеллы внесли большой вклад и прилагали все возможные усилия, чтобы сие крайне полезное учреждение наконец начало работу. Для этой цели было устроено несколько ярмарок, а затем серия концертов. Роза, болеющая за дело всей душой, предложила Фиби выступить с дебютом на последнем из концертов, который обещал быть особенно интересным: планировалось, что сами девочки-сироты появятся перед публикой, исполнив несколько простых песенок, растопят сердца невинностью и беззащитностью и завершат сбор средств.

Некоторые члены семьи считали, что Фиби откажется дебютировать на столь скромном мероприятии, однако Роза знала подругу лучше остальных и не ошиблась: девушка, услышав предложение, с готовностью ответила:

– Что может быть лучше и правильней, чем появиться перед зрителями вместе с сестрами по несчастью? Я с радостью спою для сирот! Только не нужно лишнего шума – я просто одна из них!

– Сделаем, как ты хочешь! Вокальных выступлений будет мало – только ты и дети. Я постараюсь, чтобы твои пожелания учли! – пообещала Роза.

Постараться пришлось, поскольку Кэмпбеллы пришли в восторг по поводу «дебюта Фиби», и, если бы девушки не воспротивились, шума было бы достаточно. Тетя Клара пришла в ужас от выбора наряда – Фиби решила надеть бордовое хлопковое платье с оборками на вороте и манжетах, чтобы походить на сирот в шерстяных платьицах с белыми передниками. Тетя Изобилия хотела пригласить всех на ужин, чтобы отпраздновать торжественное событие, но Фиби упросила ее вместо этого подарить рождественский ужин детям. Мальчики собирались забросать певицу цветами, а Чарли отвоевал честь проводить ее на сцену. Растроганная Фиби отвергла щедрые предложения, серьезно сказав:

– Мне нужно учиться рассчитывать лишь на свои силы – это пригодится в будущем. Право же, мистер Чарли, я лучше пойду на сцену одна, а то вы будете выделяться среди девочек-сирот и испортите жалостную картину! – Фиби улыбнулась сквозь слезы, представив элегантный костюм Чарли на фоне коричневой формы и фартуков.

Непросто было убедить домочадцев отказаться от собственных идей и довольствоваться привилегией сидеть в первом ряду и аплодировать.

– Мы себе руки отобьем и доставим вас домой в карете, запряженной четверкой лошадей! – пригрозил Стив, раздосадованный недостаточным размахом.

– Карета после выступления совсем не помешала бы, но двух лошадей достаточно! Думаю, я буду относительно спокойна до выхода, а когда спою, наверняка расстроюсь, поэтому хотела бы уехать до общей суеты. Вы так ко мне добры, что сердце разрывается, и я… не смогу смотреть на вас со сцены! – виновато призналась Фиби, и слезинка упала на кружевной воротничок, который она пришивала к платью.

«Чище алмаза!» – подумал Арчи, глядя на блеснувшую каплю и едва сдерживаясь от искушения поколотить Стива, который нахально погладил темную головку Фиби, ободряюще заявив:

– Хорошо! Я буду наготове и, пока все надевают перчатки, выведу вас из зала! Если соберетесь плакать, смотрите на меня – я сделаю грозный вид и погрожу кулаком, раз доброта вас расстраивает.

– Было бы замечательно – одна из баллад очень трогательная, и я всегда чуть не плачу, когда пою. Увидев, как вы пытаетесь сделать грозный вид, я захочу рассмеяться, это меня уравновесит. Пожалуйста, сядьте впереди и будьте готовы незаметно выскользнуть после моего последнего выхода!

– Непременно!

Денди удалился крайне довольный собой и гордый влиянием, которое оказывает на высокую красавицу Фиби.

Как удивился бы Стив, знай он, что творится в голове молчаливого кузена, уткнувшегося в газету! Арчи, который производил впечатление человека, с головой погруженного в дела, был к тому моменту отчаянно влюблен. Никто, кроме Розы, о его чувствах не догадывался, поскольку они выражались лишь во взглядах, и только одна Фиби подмечала их выразительность. Арчи давно понял, что с ним произошло, и много раз пытался заставить себя внять разуму и разлюбить. Однако, убедившись в тщетности усилий, с наслаждением отдался чувству. Тот факт, что семья не одобрит союза, лишь разжигал любовь и укреплял решимость, ибо Арчи был смел и настойчив как в делах, так и в жизни, и, раз он собрался жениться на Фиби, ничто не могло его остановить, кроме ее отказа.

Чтобы его не обвинили в поспешности, Арчи три месяца присматривался и выжидал, хотя уже через месяц твердо знал, что Фиби именно та, кто составит его счастье. Упорство, немногословность, трудолюбие, скрытая сила и страсть, иногда проявляющаяся в блеске черных глаз или упрямо сжатых губах, нравились Арчи, который и сам обладал схожими качествами. Неясное происхождение и отсутствие семьи отпугнуло бы многих, однако доброе сердце Арчи, напротив, смягчилось. Романтичная натура вырвалась из оков здравого смысла, превратив практичного и уравновешенного Арчи в поэта. Догадайся дядя Мак о мечтах и фантазиях, роящихся в склоненной над счетами голове, о чувствах, зреющих в груди, его ни разу не дрогнувшей правой руки, он схватился бы за волосы и предложил бы отправить Арчи в больницу для умалишенных. Мальчики решили, что Арчи стал «слишком уж взрослый». Мама списывала бледность на духоту рабочего кабинета, а доктор Алек ошибочно полагал, что молодой человек начал «задумываться о Розе», поскольку тот часто заходил вечерами и с удовольствием сидел у столика кузины, болтая, помогая с пряжей или выкройками.

Никто не замечал, что, разговаривая с Розой, он смотрел на Фиби, сидящую на низком стульчике неподалеку, – та обычно работала молча и старалась держаться в тени, когда к Розе приходили гости. Арчи, о чем бы он ни говорил, не упускал из виду блестящие черные косы по другую сторону стола, нежную щеку, тонкую белую шею, опущенные темные ресницы, за которыми скрывались добрые и глубокие глаза, в которые он не смел смотреть подолгу. Все его завораживало: и проворная игла, и маленькая брошь на груди, которая поднималась и опускалась в такт тихому дыханию, и простые вещи, которые шила Фиби, и манера аккуратно убирать лоскуты в крохотную сумочку. Арчи редко заговаривал с мисс Мур, никогда не прикасался к ее корзине, тогда как Розину перерывал без малейшего стеснения в поисках ножниц или ниток; иногда он отваживался подарить Фиби какую-нибудь забавную вещицу, когда приходили суда из Китая, но чаще сидел и думал о ней, представляя, что это их общая гостиная, Фиби – его жена, а он – счастливейший из смертных.

Эта сцена повторялась ежевечерне; Арчи находил спасение только в музыке. Оборвав Розу на полуслове, он внезапно просил Фиби спеть, и его серые глаза – обычно холодные – лихорадочно блестели.

Фиби убирала работу и шла к пианино, радуясь возможности выпустить наружу скрытую живость, которая проявлялась в полную силу лишь во время пения. Роза аккомпанировала подруге, а Арчи прятался в темном углу, откуда смотрел на лицо Фиби, в течение получаса предаваясь сладким мукам. Для друзей Фиби пела как никогда прекрасно, раскрываясь от доброго отношения, как цветок под солнцем: критика была редкой и тактичной, а похвалы искренними и щедрыми, и душа ее свободно лилась в песне, подобно бурной реке.

В такие минуты она была красива особой красотой, излучавшей мягкость и благородство и зажигающей в глазах окружающих искреннее восхищение. Неудивительно, что главный зритель, любуясь чудесным зрелищем, влюблялся с каждым днем сильнее, и, пока старшие были увлечены вистом, младшие играли в гораздо более увлекательную игру, где козырь у каждого свой.

Роза вскоре все поняла и ощущала себя стеной, сквозь трещину в которой Пирам признавался в любви Фисбе[24]. Сначала она сильно удивилась, затем ей стало забавно, после – тревожно и, наконец, – жутко любопытно, как любой женщине в подобной ситуации. Она охотно продолжала играть роль посредницы, хоть иногда мурашки бежали по коже от пронизывающего воздух электричества. Роза ничего не говорила, ожидая, что заговорит Фиби, однако та молчала, будто не желая признавать очевидного, а в последнее время вдруг приняла виноватый вид и под любым предлогом избегала вечерних встреч в уютной нише, где они обычно вели вечерние «девичьи разговоры».

Предстоящее выступление на концерте служило прекрасным оправданием, и вечер за вечером Фиби украдкой выскальзывала из гостиной, чтобы «порепетировать у себя», оставляя Арчи грустно взирать на заброшенную корзинку для рукоделия и онемевшее пианино. Роза жалела его и с удовольствием попыталась бы утешить, однако не решалась завести разговор со скрытным по натуре кузеном, поэтому лишь наблюдала за его молчаливым ухаживанием, предчувствуя надвигающийся перелом.

Предчувствие окрепло знаменательным вечером, когда Роза сидела рядом с Арчи в зрительном зале. Остальные члены семьи смеялись и болтали, но Арчи был нем как рыба и крепко сцепил руки в замок, будто пытаясь сдержать бурные эмоции. Он ни разу не взглянул на программу, но лучше Розы знал, когда выход Фиби, это стало понятно по пристальному взгляду и внезапно участившемуся дыханию.

Впрочем, Роза не обращала на Арчи особого внимания, она сама была взволнована не меньше, полна опасений и надежд, сочувствия и радости по поводу Фиби и ее будущего успеха. Зал был полон, зрители пришли самые разные, и пению Фиби предстояло получить беспристрастную оценку. На сцену уже вышли сиротки с сияющими лицами, как нельзя лучше напоминая о цели концерта.

«Какие же они милые!»

«Бедняжки, такие маленькие, а уже остались без отца и матери!»

«Это будет позор для нашего города, если о них не позаботятся как следует!»

«Пожертвования всегда приветствуются, а если выпишите солидный чек – очаровательная мисс Кэмпбелл подарит вам улыбку!»

«Я слышал Фиби Мур: у нее действительно хороший голос, жаль, ее не возьмут в оперу!»

«Она споет всего три раза. Какая скромность, учитывая, что она лучший исполнитель сегодня! После итальянской арии надо вызвать ее на бис!»

«Сначала споют дети. Можешь незаметно заткнуть уши, но не забудь поаплодировать в конце, а то дамы никогда тебя не простят».

Зрители оживленно болтали, обмахивались веерами, шуршали программками, а билетеры сновали туда-сюда, пока на сцене не появился представительный господин; поклонившись, он вскочил на подставку для дирижера, и, повинуясь взмаху палочки, белые фартуки пришли в движение. Сиротки начали концерт с хорошо известной песни «Америка», которую исполняли тонкими пронзительными голосками, однако похвально следуя ритму и мелодии. Публика, охваченная состраданием и приливом патриотизма, устроила бурную овацию, и девочки сели, светясь от невинной радости.

Затем была исполнена инструментальная композиция, а по окончании юный джентльмен с всклокоченными волосами и вдохновенным, по мнению его друзей, выражением лица протопал вверх по ступеням, крепко сжимая ноты, и сразу же сообщил зрителям хриплым тенором, что «была прекрасна та фиалка».

Был ли в песне еще какой-то смысл и сюжет, узнать не удалось, поскольку все три страницы произведения состояли из вариаций этой строки, а финалом служила продолжительная трель, от исполнения которой лицо юноши стало красным и чуть менее вдохновенным, после чего он, тяжело дыша, откланялся.

– Очередь Фиби! О, дядя, сердце колотится, будто я сама выхожу на сцену! – шепнула Роза, вцепившись в локоть дяди Алека, и тихонько вскрикнула, когда помощники выкатили пианино, убрали дирижерскую подставку, и все взгляды обратились на сцену.

Роза забыла взглянуть на Арчи; впрочем, в этом не было необходимости, потому что слышно было, как стучит его сердце в ожидании его дорогой Фиби. Та появилась не из-за кулис, а из зала, где сидела среди детей, незаметная в тени – статная фигура в бордовом платье, которое украшал лишь белый цветок на груди. Очень бледная, но, очевидно, собранная, судя по тому, как спокойно шла она между рядами девочек, смотрящих на нее снизу вверх, и аккуратно подбирала юбки, чтобы ненароком не задеть маленькую головку.

Выйдя на сцену, Фиби торопливо поклонилась и, сделав знак аккомпаниатору, ожидала вступления, глядя на позолоченные часы на противоположной стене.

Она не сводила с них глаз на протяжении всей песни и, лишь закончив, быстро взглянула на взволнованное лицо зрительницы, которая сидела в первом ряду, всем телом подавшись вперед. Торопливо поклонившись, Фиби быстро вернулась к девочкам, которые аплодировали и кивали, пока она пробиралась на место.

Зал вежливо последовал примеру детей, однако без особого восторга, и стало очевидно, что Фиби не слишком впечатлила слушателей.

– Она в жизни так плохо не пела! – буркнул раздосадованный Чарли.

– Разволновалась, бедняжка! Дай ей время! – сказал добрый дядя Мак.

– Я был грознее Медузы горгоны, а она на меня даже не взглянула, – посетовал Стив, приглаживая брови белоснежными перчатками.

– Первая песня была самой сложной, и Фиби справилась лучше, чем я ожидал! – сказал доктор Алек, скрывая разочарование.

– Не расстраивайтесь! У Фиби храбрости на двоих хватит, она еще удивит вас сегодня! – уверенно заявил Мак, посвященный в некий секрет, о котором остальные пока не знали.

Роза ничего не сказала, только незаметно пожала Арчи руку в знак поддержки – тот расцепил пальцы, будто отдыхая после сильного напряжения; одна рука лежала на колене, а другой он вытирал взмокший лоб.

Дружеские голоса вокруг бормотали надуманные комплименты, удивлялись и выражали восхищение «очаровательным исполнением» мисс Мур, «прелестной простотой» и «несомненным талантом». Зато незнакомцы критиковали вовсю, и Роза, возмущенная некоторыми репликами, не слушала, что происходит на сцене, хотя там заиграла красивая увертюра, и мужчина с глубоким басом мелодично рокотал и гудел. Сиротки хором сопровождали веселый напев дружным «ля-ля-ля», и их маленькие язычки радостно плясали, утомившись долгим молчанием.

– Говорят, что у женщин язык без костей, теперь я в этом убедился, – шепнул Чарли, привлекая внимание Розы к забавной картине – на сцене широко открывались около семидесяти ртов, и в них виднелись язычки.

Роза рассмеялась и не стала возражать, когда Чарли стал обмахивать ее веером и склонился к ней с впередистоящего сиденья с нежным видом, который всегда принимал на людях. Однако возмущение ее не улеглось, и обиженная девушка хмуро поглядывала на тучного мужчину слева, посмевшего пожать плечами и заявить, взглянув на следующий номер в программе:

– Эта девушка скорее взлетит, чем справится с итальянской оперой, лучше бы и не пыталась!

Фиби, однако, справилась, да так великолепно, что тучный мужчина поменял мнение. Осознав провал, она, задетая за живое, превозмогла страх, вышла спокойная и уверенная и обратила поражение в победу. На этот раз Фиби смотрела прямо на Розу или на сидящего рядом Арчи (тот раскраснелся от волнения), вкладывала в пение всю душу, и голос ее звенел, как серебряный колокол, наполняя зал и заставляя сердца слушателей трепетать от восторга.

Так Фиби доказала свое право называться певицей. На этот раз аплодисменты были искренними и единодушными, Фиби вызывали вновь и вновь, чтобы компенсировать прошлый холодный прием. Она не возвращалась, будто растворившись в тени органа, скрывшись от глаз и не отвечая на восторженные крики.

– Теперь можно умереть спокойно! – сказала Роза с довольной улыбкой, а Арчи сосредоточенно изучал программку, стараясь придать лицу умиротворенное выражение. Остальные Кэмпбеллы сидели гордые, словно изначально не сомневались в успехе.

– Весьма недурно! – признал тучный мужчина, одобрительно кивнув. – Многообещающее начало. Не удивлюсь, если она станет второй Келлог![25]

– Теперь ты его прощаешь? – шепнул Чарли на ухо кузине.

– Я бы даже погладила его по голове! Только пусть больше не судит по первому впечатлению! – шепнула в ответ Роза, полная любви ко всему роду человеческому.

Судя по программе, последней песней Фиби была еще одна баллада – она тяготела к этому милому, но слегка забытому жанру. Поэтому все, кроме одного человека в зале, были крайне удивлены, когда вместо исполнения «Старого Робина Грея»[26] она села за пианино и, лукаво оглядываясь через плечо на девочек, исполнила птичью арию, которая когда-то покорила Розу с первых нот. Но сейчас чириканье, щебетанье и гуление служили припевом между тремя куплетами в чудесной песенке о весне и начале новой жизни. Песня сопровождалась хихиканьем, а первая же пауза заполнилась радостным детским смехом, что было вполне уместным ответом на птичьи трели, словно доносящиеся прямиком из весеннего леса.

Это было красиво, ново и оттого особенно очаровательно. Голос природы и сила искусства сотворили чудо, и ловкое подражание, когда-то услышанное у очага на кухне, покорило многолюдный зрительный зал.

Фиби окончательно оправилась, на щеки вернулся румянец, она улыбалась, обводя глазами лица слушателей, и пела гораздо веселей, чем в детстве, когда аккомпанементом ей служило мерное шарканье щетки.

Песенка, очевидно, предназначалась детям, и они оценили внимание – пока Фиби шла по залу, девочки исступленно хлопали в ладоши, а некоторые даже ловили ее за юбки, восклицая:

– Еще! Спойте еще, пожалуйста!

Однако Фиби, покачав головой, скрылась – час был поздний, и некоторые маленькие зрительницы уже сладко посапывали на сиденьях, несмотря на шум. Взрослые же упорно аплодировали, не принимая отказа. Тетушка Изобилия даже отобрала у дяди Мака трость и энергично колотила ею по полу.

– Не жалей перчаток, Денди! Хлопай, пока она не выйдет! – воскликнул Чарли, радуясь, как ребенок.

Джейми тем временем потерял голову от восторга и, вскочив, скандировал «Фи-би! Фи-би!», несмотря на попытки матери его унять.

Аплодировал даже тучный мужчина, а Роза радостно рассмеялась, глядя на Арчи, – тот, кажется, наконец расслабился и с забавным усердием бил в ладоши.

Фиби пришлось выйти. Она стояла, послушно кланяясь, c радостью и благодарностью на лице, пока в зале не наступило неожиданное затишье, тогда, вспомнив о цели прихода и вдохновившись ею, Фиби без малейшего смущения посмотрела на море доброжелательных лиц внизу и исполнила еще одну старую балладу.

Песня тронула слушателей до глубины души. Было что-то невыразимо прекрасное в том, как сладкоголосая девушка пела о приюте для детей, оставшихся без крова. В довершение Фиби молитвенно сложила на груди руки, а когда эхо последнего слова растворилось в воздухе, протянула их вперед, будто взывая о помощи.

Природный дар творит чудеса, и припрятанные в карманах тугие кошельки вдруг показались обладателям слишком тяжелыми. Слезы навернулись на глаза тех, кто почти никогда не плакал, а модницы в нарядных платьях с умилением посмотрели на детей. После окончания песни зрители потрясенно замолчали, извлекая из карманов платки. Фиби собиралась уйти со сцены, однако ей помешало появление малышки в фартуке, которая карабкалась по лесенке, держа обеими руками большой букет.

Девочка, отважно выполняя задание, чтобы получить обещанный в награду леденец, протопала к певице и вручила ей благоухающий букет со словами:

– Это вам, мэм! – затем, испугавшись очередного взрыва аплодисментов, разрыдалась.

Две сиротки – старшая и младшая – очаровательно смотрелись, вместе спускаясь в зал. Улыбающаяся Фиби выглядывала из-за большого букета и держала за руку ребенка.

Концерт подошел к концу, люди начали расходиться, сонных детей уносили из зала, а шепот перерос в гул голосов. В общей суете Роза поискала глазами Стива: помнит ли тот, что обещал помочь Фиби уехать, пока ее не окружили поклонники? Увы, Стив подавал Китти пальто и явно больше ни о чем не думал. Обернувшись к Арчи, чтобы попросить его прийти на выручку, Роза обнаружила, что тот уже исчез, оставив на кресле перчатки.

– Ты что-то потеряла? – спросил дядя Алек, перехватив ее взгляд.

– Нет, сэр! Я что-то нашла! – сказала она, протягивая ему перчатки Арчи вместе со своим веером, и шепотом добавила: – Пожалуйста, дядя, скажите, чтобы они к нам не ехали. Фиби достаточно волнений на сегодня.

В том, что касалось Фиби, слово Розы было законом. Родственникам сообщили, что поздравления откладываются до завтра, а доктор Алек поспешил доставить своих дам домой. Всю дорогу тетушка Изобилия и дядя Алек прочили Фиби блестящее будущее, а Роза радовалась ее счастью в настоящем. Будучи уверенной, что Арчи наконец признался в чувствах, она с девичьим восторгом представляла себе волнительную сцену. Арчи нежно задает судьбоносный вопрос, Фиби с благодарностью дает желаемый ответ, и оба наслаждаются счастливым моментом, который, как считала Роза, случается лишь раз в жизни. Чтобы не нарушить их уединение, она упросила дядю поехать домой по дальней дороге, сославшись на теплую ночь, лунный свет и необходимость проветриться после трудного вечера.

– Я думала, ты первая побежишь обнимать Фиби, – удивилась простодушная тетушка Изобилия, гадая, что нашло на девочек.

– Я так и сделала бы, будь моя воля, однако Фиби хотела побыть одна, и я уважаю ее желания.

«Немного обиделась, что Фиби не подошла», – объяснил себе причину странного поведения доктор.

Впрочем, тетушкин ревматизм не позволил им кататься до полуночи, и они вернулись слишком рано, по мнению Розы, поэтому, едва зайдя в дом, она побежала вперед, чтобы предупредить влюбленных. Кабинет, приемная и будуар пустовали, а Джейн, подавая вино с пирогом, сообщила, что мисс Фиби сразу поднялась наверх и больше не спустится, потому что очень устала.

– Не похоже на нашу Фиби… Не заболела ли? – забеспокоилась тетушка, устраиваясь у огня, чтобы погреть ноги.

– Не случилось бы нервного срыва! Она горда по натуре и сдерживает чувства до последнего. Пойду узнаю, не нужен ли успокоительный отвар! – решил доктор Алек, на ходу снимая пальто.

– Нет, она просто устала. Я сбегаю и проверю, меня она пустит, а если будет нужно, то позову вас!

Роза побежала наверх, дрожа от предвкушения, однако дверь Фиби оказалась закрыта, в комнате было темно и тихо. Роза постучала и, не дождавшись ответа, подумала: «Что ж, влюбленные часто ведут себя странно. Значит, они все решили в карете, и Фиби хочет остаться наедине со своим счастьем. Не буду ее беспокоить!»

Спустя мгновение Роза с удивлением обнаружила певицу в собственной спальне за обычными вечерними обязанностями.

– Я жду тебя, дорогая! Почему ты так задержалась? – спросила Фиби, вороша огонь, словно хотела слегка подрумянить необычно бледные щеки.

По тону Роза сразу заподозрила, что что-то случилось, а один взгляд на лицо подруги подтвердил опасения. На нем не осталось и следа надежды и счастья. Роза, деликатная по природе, уважая чужие чувства, не стала расспрашивать, предоставив Фиби выбор: поделиться или сохранить тайну.

– Я переволновалась и решила прокатиться под луной, чтобы немного успокоиться. О, дорогая Фиби, я так рада, так горда! Ты самая храбрая и талантливая на свете! Не могу выразить, как сильно тобою восхищаюсь! – воскликнула она, нежно целуя бледные щеки, которые слегка порозовели, согретые искренней любовью, а Фиби крепко обняла маленькую хозяйку.

– Это твоя заслуга, дорогая. Если бы не ты, я до сих пор чистила бы полы и даже не мечтала бы о выступлениях! – воскликнула Фиби, и в голосе была не только благодарность, но и глубокое удовлетворение, а на последних словах она горделиво подняла голову.

Роза же решила про себя, что головка Фиби достойна и лавров победительницы, и венка невесты.

– Значит, для тебя это был счастливый вечер, как и для всех нас!

– Самый счастливый и самый трудный в моей жизни! – коротко ответила Фиби, пряча глаза от пытливого взгляда подруги.

– Почему ты не приняла нашу помощь? Не слишком ли ты горда, моя Енни Линд?[27]

– Иногда кажется, что у меня ничего нет, кроме гордости. – На этих словах Фиби замолчала, потому что голос ее предательски дрогнул. Через мгновение она поинтересовалась почти спокойно: – Ты считаешь, я хорошо выступила?

– Все так считают и собирались дружно приехать и сообщить тебе об этом, но я отправила их по домам, ты ведь, должно быть, без сил. Или я зря их не пустила, и тебе хотелось бы увидеть не только меня?

– Это было очень мило с твоей стороны, только ты мне и нужна, дорогая!

Фиби редко обращалась так к Розе и вкладывала всю душу в нежное слово. Роза находила его самым приятным в мире после дядиного «девочка моя». Сейчас оно прозвучало почти страстно, а лицо Фиби приняло трагическое выражение. Больше невозможно было ходить вокруг да около, и Роза произнесла, погладив Фиби по ставшей вдруг пунцовой щеке:

– Тогда не таись от меня, позволь разделить твои беды, как ты разделяешь мои!

– Хорошо, моя маленькая мисс! Мне придется уехать скорей, чем мы думали…

– Почему, Фиби?

– Потому что Арчи меня любит.

– Именно поэтому ты должна остаться и сделать его счастливым!

– Я не стану причиной разлада в семье, а он обязательно случится, ты же знаешь…

Роза открыла было рот, чтобы с негодованием опровергнуть предположение, однако осеклась и честно ответила:

– Мы с дядей будем очень рады, а тетя Джесси… наверняка не станет возражать, если ты отвечаешь Арчи взаимностью.

– Думаю, она ждет от сына большего и, несмотря на свою доброту, разочаруется, если Арчи приведет в дом меня. Она права, все они правы, я сама во всем виновата! Давно следовало уехать, но здесь было так хорошо, что я не смогла!

– Я бы тебя не отпустила, и, значит, виновата я! Милая Фиби, даже если тетя Майра поворчит, тетя Клара возмутится, а тетя Джейн отпустит несколько едких комментариев – так ли это важно? Не обращай на них внимания и будь счастлива! – воскликнула Роза. Взбудораженная происходящим, она почувствовала дух бунтарства и ради подруги готова была восстать даже против почитаемых ею родственников.

Фиби, с грустной улыбкой покачав головой, ответила спокойно, подавляя чувства, мешающие исполнению долга:

– Это невозможно! Ответь мне, Роза, ответь честно, если любишь меня! Если бы тебя – одинокую, нищую, всеми покинутую, пустили в дом и много лет баловали, любили, учили, доверяли и делали счастливой – о, какой же счастливой! – решилась бы ты украсть у этих добрых людей нечто очень им дорогое? Оказаться в их глазах неблагодарной предательницей, которая хочет обманом занять высокое место в обществе, на которое не имеет права, и позабыла незаслуженное великодушие и оказанную ей помощь? Смогла бы ты «не обращать внимания и быть счастливой», как советуешь?

Фиби держала Розу за плечи и пристально смотрела в лицо – та даже слегка попятилась: столько огня было в черных глазах, и такой величавой ей показалась вдруг повзрослевшая подруга. Роза, тоже не лишенная самолюбия, мгновенно поставила себя на место Фиби и честно ответила на пылкий вопрос:

– Нет, не смогла бы!

– Я знала, что ты поможешь мне поступить правильно! – Фиби крепко обняла маленькую хозяйку, найдя сочувствие и поддержку в ее откровенном ответе.

– Если бы я знала как!.. Но расскажи все по порядку! – Роза, усевшись в большое кресло, которое всегда вмещало обеих девочек, протянула руки, готовая оказать любую помощь, какая потребуется.

Однако Фиби не заняла привычное место, она, будто на исповеди, преклонила колени на каминном коврике, облокотившись на ручку кресла, и поведала свою историю.

– Я лишь недавно догадалась, что мистер Арчи ко мне неравнодушен. Я думала, ему нравишься ты, и он слушает меня, потому что ты аккомпанируешь. Я с удовольствием пела и радовалась твоему будущему счастью. Однако глаза его выдали… Когда я поняла, что натворила, то очень испугалась. Мистер Арчи молчал, я думала: «Конечно, ведь я ему не ровня, он никогда не сделает предложения. И правильно!» Ни на что не надеясь, я решила доказать, что тоже уважаю себя и чту долг. Я стала избегать мистера Арчи. Думала, уеду как можно скорей, вот только выступлю на концерте, пусть ему не будет стыдно за бедную Фиби.

– Поэтому ты так странно себя вела и упорно отказывалась от нашей помощи? – спросила Роза, которой стало понятно, что творится у Фиби на сердце.

– Да, я хотела все сделать сама, чтобы ни каплей успеха – если это можно так назвать – не быть обязанной даже самым дорогим друзьям. Это было глупо и дурно, и я поплатилась ужасным провалом в начале! Дыхание перехватило, глаза затуманились – я почти ничего не видела, а море лиц было слишком близко. Если бы не часы, я вообще не справилась бы! А когда все же осмелилась посмотреть в зал, не понимая, хорошо или плохо я спела, один взгляд на твое расстроенное лицо сказал мне, что я провалилась.

– Я же улыбалась, Фиби, как могла весело, ведь я была уверена, что это из-за волнения! – горячо запротестовала Роза.

– Да, однако улыбка была полна жалости, а я не об этом мечтала! Как же я разозлилась на себя! Сжав зубы и кулаки, я поклялась, что в следующий раз спою хорошо, а в противном случае – больше никогда ни ноты! Я чувствовала, что способна почти на все, раз он сидит в зале. Следующее выступление прошло как в тумане, я будто растворилась в музыке, думая лишь о двух людях, которых нельзя разочаровать. В той песне была вся моя жизнь!

– О, Фиби, ты была великолепна! Я чуть не расплакалась от счастья! Ты заслужила успех!

– А… он? – шепнула Фиби, уткнувшись лицом в подлокотник.

– Не сказал ни слова, но губы у него дрожали, глаза сверкали, и он выглядел счастливейшим человеком на Земле, поскольку – я уверена – считает тебя ровней и собирается сделать предложение. Уже сделал, верно?

Фиби какое-то время молчала – успех на сцене поблек в сравнении с тем, что случилось после, поскольку предположение Розы было верно.

– Он послал цветы, забрал меня после концерта и по пути домой доказал, что я зря в нем сомневалась. Не спрашивай меня ни о чем, скажу только, что я в тот момент была счастливейшей девушкой в мире.

Фиби вновь спрятала лицо, залитое слезами, внезапными и тихими, как летний дождь.

Роза не мешала им течь, лишь молча гладила склоненную голову, мечтательно глядела вдаль влажными глазами и думала, что же это за чувство, которое так трогает людей и делает их красивыми и благородными.

Бесцеремонные маленькие часы на камине нарушили тишину, пробив одиннадцать, и напомнили Фиби, что она не должна предаваться мечтам о любви. Вздрогнув, девушка отерла слезы и сказала решительно:

– Хватит на сегодня! Ложись спать, утро вечера мудренее.

– Но, Фиби, я должна знать, что ты ответила! – возмущенно, как ребенок, которому не рассказали сказку до конца, воскликнула Роза.

– Я сказала «нет».

– …Которое со временем превратится в «да», я уверена! Поэтому иди, и пусть тебе приснится он. Кэмпбеллы гордятся, что произошли от Роберта Брюса[28], но не лишены здравого смысла и очень тебя любят – завтра сама убедишься!

– Возможно…

Пожелав Розе спокойной ночи, бедная Фиби не сомкнула глаз до утра.

Глава восьмая
Тучи сгущаются

Обеспокоенная судьбой подруги Роза встала пораньше и пробралась к тетушке Изобилии еще до того, как та надела чепец.

– Тетя, я принесла хорошую новость! Хотите я причешу вам волосы, пока буду рассказывать? – начала Роза, зная, что предложенная услуга всегда успокаивает тетушку.

– Хорошо, только покороче, дорогая, я тороплюсь в столовую, а то Джейн обязательно все перепутает. Я ужасно нервничаю, когда солонки стоят криво, ситечко к чаю не подано, а газета для твоего дядюшки не поглажена! – ответила мисс Изобилия, поспешно разворачивая два седых локона на висках, туго закрученные в бигуди.

Роза, старательно расчесывая жидкие волосы тети, искусно подводила к сути дела, для начала описав, как Фиби разволновалась на сцене и как затем справилась с волнением. Поведала, как Арчи прислал цветы, как Стив забыл об обещании, как милый заботливый Арчи пришел на выручку вместо брата. Сначала все шло хорошо – тетя Изобилия слушала с интересом, сочувствием и одобрением, однако, когда Роза буднично добавила: «А по пути домой он признался Фиби в любви!», тетушка резко развернулась, от чего седые локоны вырвались из рук Розы, а мелкие кудряшки на лбу встали дыбом, и с нескрываемым ужасом воскликнула:

– Не может быть!

– Может, тетя! Арчи о таких вещах шутить не станет.

– Боже милосердный! Что же нам делать?

– Ничего, мэм! Порадоваться, как полагается в таких случаях, и поздравить Арчи, когда Фиби ответит «да».

– Неужели она не согласилась сразу же?

– И не согласится, пока мы не докажем, что с удовольствием примем ее в семью, хоть она и не знатного происхождения, – вполне объяснимое желание…

– Я рада, что у девочки есть здравый смысл! Мы, разумеется, ее не примем! Арчи совсем потерял голову и позабыл долг перед семьей! Подай чепчик, дитя, мне нужно немедленно поговорить с Алеком! – Тетушка немилосердным движением закрутила волосы в пучок.

– Будьте благосклонны, тетя, и не вините Фиби! Она ничего не подозревала до последнего момента, а когда догадалась, тотчас решила уехать! – взмолилась Роза.

– Давно надо было! Я, как только увидела, какая она стала красавица, сразу сказала Майре: «Жди неприятностей!» – и вот пожалуйста, хуже не придумаешь! Ох, боже мой! Почему у молодых людей нет ни капли благоразумия?

– В конце концов, слово за дядей Джемом и тетей Джесси – главное, чтобы они согласились! А Фиби вовсе не виновата, что образованна, добра и красива, – мы сами ей в этом помогли, разве справедливо теперь ее попрекать?

– О, дитя, ты еще многого не понимаешь! Наш долг сохранить благородство древнего рода! Что сказала бы благословенная прародительница леди Маргарет, узнай она, что старший отпрыск Кэмпбеллов берет жену из работного дома?

Тетушка опасливо взглянула на один из старинных портретов, которыми были увешаны стены ее комнаты, словно извиняясь перед носатой матроной, которая сурово взирала из-под шляпы, напоминающей голубую крышку от блюда.

– Леди Маргарет умерла больше двухсот лет назад и к тому же выглядит весьма чопорной и высокомерной – мне нисколечко не важно, что она сказала бы! Зато меня интересует мнение мисс Изобилии Кэмпбелл, разумной, великодушной, тактичной и милой дамы, которая мухи не обидит, не говоря уже о доброй и верной девушке, заменившей мне сестру! Разве я не права? – настаивала Роза, прекрасно понимая, что для успеха дела ей необходимо заручиться поддержкой старшей из тетушек.

Однако мисс Изобилия уже надела чепец и, сразу став в два раза внушительней, вздернула подбородок, от чего оборки воинственно встопорщились. Затем решительно мотнула головой и одернула накрахмаленный фартук.

– Я исполню долг, Роза, чего желаю и остальным! Все, довольно, мне надо хорошенько подумать, все так внезапно… Нужно подойти к делу самым серьезным образом!

С этим непривычно официальным заявлением тетушка, подхватив связку ключей, засеменила прочь, а Роза, провожая ее тревожным взглядом, гадала – не навредила ли она своим ходатайством.

Заслышав голос Фиби в кабинете доктора, Роза воспряла духом: если дядя Алек на их стороне, все определенно будет хорошо. Однако за завтраком стало ясно, что тучи сгущаются: Фиби побледнела, под ее глазами залегли тени; дядя Алек, серьезный, как судья, изредка бросал пытливые взгляды на Розу, словно интересуясь, как она относится к происходящему.

За столом царила неловкость, хоть все и старались вести себя обыденно и увлеченно обсуждали события вчерашнего вечера. Несмотря на усилия, чувствовалось, что былой мир нарушен. Круги на воде всегда выдают брошенный в озеро камень. Тетушка Изобилия, «хорошенько обдумывая» и «подходя к делу со всей серьезностью», роняла все, к чему прикасалась, и ее чайный поднос являл собой зрелище полной разрухи; доктор Алек невежливо уткнулся в газету; Роза рассеянно жевала овсянку, которую посыпала солью вместо сахара, и думала, как же несладко порой приходится в жизни; Фиби, подавившись чаем и раскрошив булочку, извинилась и вышла из-за стола, твердо решив не становиться яблоком раздора в любимой ею семье.

Едва за ней закрылась дверь, Роза, отодвинув тарелку, подошла к доктору Алеку. Доктор, взглянув на племянницу поверх газеты, прервал чтение.

– Дядя, все очень серьезно, мы должны занять жесткую позицию! Я – сестра Фиби, а вы – опекун, – начала пылкую речь Роза. – Я порой разочаровывала вас, но верю, что вы меня не разочаруете! Вы слишком умны и добры, чтобы высокомерие или предрассудки помешали вам поддержать Арчи и нашу Фиби. Вы же не бросите их в беде, правда?

– Никогда! – воскликнул доктор Алек с обнадеживающей горячностью.

– Спасибо! Спасибо! – обрадовалась Роза. – Если вы и тетушка на моей стороне – я никого не боюсь!

– Подожди, дитя. Я не намерен бросать влюбленных в беде, однако, разумеется, посоветую не действовать сгоряча. Признаться, я сильно расстроен… Арчи слишком молод для женитьбы, а Фиби собиралась посвятить себя иному занятию, – начал доктор Алек, но, увидев расстроенное лицо Розы, добавил мягче: – Знаешь, мы, старики, не любим, когда нарушают наши планы.

– А зачем вы строите планы за нас? Мы, конечно, благодарны за заботу, и все же нельзя распоряжаться нашими судьбами, руководствуясь выгодой и здравым смыслом! Вы ведь не опуститесь до подобных сделок? – спросила Роза, вдруг заподозрив, что любимый дядя Алек, возможно, что-то планирует и для нее.

– Ты права, нельзя, хоть и трудно удержаться, – признался дядя, поняв опасения племянницы, и вернулся к обсуждению Арчи и Фиби. – Фиби пришла ко мне утром и все честно рассказала, как будто я и правда ее опекун, – мне это понравилось. Она, очевидно, любит Арчи всем сердцем, хоть и не призналась в этом вслух, но, зная, сколько протеста вызовет их союз, благоразумно и самоотверженно предлагает тотчас же уехать. Думает, что решит таким образом дело, – наивная девочка! – Добросердечный джентльмен сочувственно вздохнул, что порадовало племянницу и немного смягчило гнев.

– Надеюсь, вы не считаете, что она должна уехать?

– Думаю, она уедет.

– Мы ее не отпустим!

– Мы не имеем права удерживать.

– О, дядя, конечно, имеем! Это же наша Фиби, мы все ее нежно любим!

– Ты забываешь, что она взрослая и самостоятельная. Мы много лет заботились о ней, однако она нам ничем не обязана и вольна распоряжаться своей судьбой. Если Фиби решит уехать наперекор Арчи, мы лишь пожелаем счастливого пути.

Не успела Роза ответить, как тетушка Изобилия на правах старшего в семье заявила:

– Соберем совет! – Тетушка чтила устои и свято верила, что семейный совет может решить любое дело. – Дети, разумеется, внемлют разуму и послушаются старших. Хотя лично я ужасно расстроена, я не стану делать выводов, пока не увижу Джесси с сыном. Джейн, уберите завтрак и принесите горячей воды!

На этом утренняя встреча завершилась. Старушка пыталась успокоиться, начищая ложки, Роза отправилась искать Фиби, а доктор Алек ушел к себе, тихонько посмеиваясь над крахом матримониальных планов брата Мака.

Кэмпбеллы никогда не обсуждали семейные дела на людях, но были дружны между собой и часто собирались на «советы» по поводу знаменательных событий, где каждый свободно высказывал свое мнение, выдвигал предложения или же откровенно осуждал. Первая помолвка, если можно было так назвать произошедшее, вызвала огромный переполох, особенно среди тетушек. Они, как стая встревоженных птиц, хлопали крыльями над покидающими гнездо птенцами. Благородные дамы целыми днями шептались, собравшись в кружок, обсудили дело со всех сторон, так и не придя к общему решению.

Мальчики восприняли новость спокойней. Мак, единственный, сразу решительно встал на сторону Арчи. Чарли посчитал, что глава клана должен выбрать более удачную партию, и назвал Фиби «сиреной, околдовавшей разумного молодого человека». Возмущенный Стив читал долгие нотации о долге, сохранении древнего рода и опасности мезальянсов, но втайне сочувствовал кузену, будучи и сам влюблен в Китти. Уилл и Джорди, как раз вернувшиеся домой на каникулы, описали события словами: «Вот дела!», а Джейми приставал к старшему брату с вопросами о том, «зачем люди влюбляются».

Дядюшка Мак пребывал в полном отчаянии, что даже смешило доктора Алека; он один знал, насколько глубокое разочарование постигло брата, какие планы тот вынашивал и как тяжело переживал их крах.

– Больше не буду тратить силы на подобные глупости, пусть эти негодяи женятся на ком хотят. Я теперь ко всему готов! Если Стив приведет в дом дочь прачки, а Мак сбежит с хорошенькой горничной, я смиренно и горестно скажу: «Благословляю вас, дети мои», ибо, клянусь честью, родителю в наше время больше ничего не остается!

Произнеся эту трагическую тираду, дядя Мак полностью устранился от дела и отправился пережидать шторм в бухгалтерии.

Арчи к тому времени вполне разделял детское пожелание Розы «иметь поменьше тетушек», потому что доброжелательные родственницы неустанно обсуждали его любовные страдания, и он мечтал оказаться на необитаемом острове наедине с возлюбленной и там завоевать ее сердце. Скоро стало очевидно, что ничего подобного не произойдет, потому что Фиби неизменно подтверждала решение уехать, а Роза отчаялась переубедить столько упрямых Кэмпбеллов сразу.

Трудно бороться с предрассудками, а добрые тетушки обладали ими в достатке, и Роза скоро поняла: как ни убеждай, они ни за что не поймут, что ее дорогая Фиби – прекрасный выбор для Арчи. Тетя Джесси, которая надеялась, что Роза станет ей дочкой, без лишних слов спрятала разочарование и постаралась ради своего мальчика принять Фиби как можно радушнее. Однако умная Фиби, ставшая еще более проницательной от любви, все поняла и лишь укрепилась в решении, хоть и была благодарна за добрые слова, которые осчастливили бы ее, будь они искренни.

Тетя Джейн советовала срочно принять меры и покончить с романтическими бреднями. «Будь мягкой, но непреклонной, Джесси!» – заявила она. Тетушка Клара ужасно переживала, что скажут люди, если один из мальчиков женится на простолюдинке. Тетя Майра тревожилась по поводу неясного происхождения Фиби, рисуя мрачные картины и предрекая, что сразу после свадьбы на Кэмпбеллов обрушатся толпы сомнительных родственников.

Пророчества взволновали тетю Изобилию, и та, заглушив природное великодушие и сославшись на «благословенную прародительницу леди Маргарет», наотрез отказалась одобрить союз, компрометирующий незапятнанную честь семьи.

Таким образом, все вернулось в отправную точку. Арчи по-прежнему не желал слушать никого, кроме Фиби, а та с не меньшим упорством твердила: «Нет!», невольно утешаясь мыслью, что когда-нибудь станет известной певицей, и тогда судьба будет более благосклонна.

После отнюдь не веселого Рождества Фиби сложила в чемодан щедрые подарки от любящих Кэмпбеллов, которые с радостью отдали бы ей все, кроме того, что было ей нужно, и письмо из города N с предложением помощи на пути к карьере певицы, и отправилась попытать счастья, хоть на сердце у нее было тяжело.

– Пиши чаще и все мне рассказывай, дорогая! Помни – я не успокоюсь, пока ты не вернешься! – шепнула Роза, неохотно размыкая прощальные объятия.

– Она вернется! Видит бог, через год я привезу ее домой! – поклялся Арчи, бледный от боли расставания, но не менее решительно настроенный, чем Фиби.

– Я заслужу их благосклонность. Если мне будет, чем гордиться, они примут меня, а я – приму вашу помощь, – сказала Фиби, спускаясь под руку с доктором Алеком и оглядываясь на ряд чепчиков в холле.

– Ты давно ее заслужила. Не забывай: тебе здесь всегда рады, пока я жив. Благослови тебя господь, моя хорошая девочка! – по-отечески тепло сказал дядя.

– Не забуду! – пообещала Фиби.

Глава девятая
Новогодние визиты

– Что ж, я начинаю с чистого листа, как обещала. Интересно, каким он будет? – сказала Роза в канун Нового года с серьезным лицом и толстым конвертом в руках.

– Устала от праздности, дорогая? – спросил дядя, прервав традиционную прогулку по холлу и бросив на племянницу быстрый внимательный взгляд.

– Нет, как ни грустно признавать, сэр… Просто решила остановиться, пока не поздно, поскольку такой образ жизни вреден. Я теперь стараюсь мыслить здраво. С тех пор как Фиби уехала, мне не до веселья; почему бы не покончить с развлечениями и не начать новую жизнь? – ответила Роза и, взяв дядю под руку, присоединилась к прогулке.

– Самое время! Чем же ты теперь займешься? – спросил обрадованный дядя.

– Постараюсь думать о других, быть стойкой и доброй, как она! – Роза нежно прижала письмо к груди: смелость Фиби вдохновила ее, и ей тоже захотелось самостоятельности. – Я буду жить по-взрослому, как Фиби, хоть мне трудней. Фиби одна в целом свете, и она уже нашла свое призвание. А я обыкновенная девушка с бесчисленным количеством родных, которые готовы помогать на каждом шагу… Плюс противное наследство камнем висит на шее! Какая уж тут свобода!.. Мне так тяжело, дядя, так грустно от этих мыслей! – вздохнула Роза, тяготясь своим благополучием.

– Бедное дитя! Как я могу помочь? – Дядя с иронией и сочувствием похлопал племянницу по руке.

– Не смейтесь! Я правда хочу быть хорошей. Для начала помогите отвлечься от глупых забав и подскажите, чем занять мысли и время, чтобы не бездельничать и не мечтать попусту, а делать что-то достойное.

– Замечательно! Сейчас же и начнем! Поедем сегодня в город осматривать твои дома. Они готовы, и шесть обездоленных женщин, которых отобрала миссис Гардинер, ждут твоего распоряжения, – живо ответил доктор. Он был рад, что воспитанница решила оставить ярмарку тщеславия – пусть даже с сожалением, понятным для юного существа.

– Распоряжение я отдам сегодня же, пусть Новый год хоть для кого-то будет счастливым. Жаль, я не смогу поехать с вами, ведь я обещала тетушке Изобилии помочь принимать гостей! Она с момента нашего приезда запланировала новогодний прием, и мне хочется ей угодить – я последние дни была не очень-то приветлива. Не могла простить, что тетушка не поддержала Фиби!

– Тетушка сделала то, что считала правильным, нельзя ее за это винить. Я должен навестить друзей, они живут неподалеку, – вот и заберу список имен у миссис Гардинер. Извещу дам, что дом для них готов, а мисс Кэмпбелл передает привет. Верно?

– Да, дядя, но я тут вовсе ни при чем, я ни за что не догадалась бы, если бы вы не предложили.

– Господь с тобой! Я лишь управляющий да изредка даю советы. Надо признать – с удовольствием, поскольку больше мне нечего предложить.

– У вас ничего не осталось, потому что вы раздавали состояние не менее щедро, чем советы! Не тревожьтесь: вы ни в чем не будете нуждаться, пока я жива! Я оставлю достаточно для нас обоих, хоть некоторые и считают, что я «сорю деньгами»! – Роза сердито мотнула головой, вспомнив обидное замечание Чарли.

Доктор Алек рассмеялся и взглянул на часы.

– Хочешь я возьму письмо? Успею отправить с утренней почтой – я люблю пробежаться до завтрака.

Однако Роза, крепче прижав конверт к груди и заиграв ямочками на щеках, сказала смущенно, но весело:

– Нет, спасибо, сэр! Письма всегда отправляет Арчи. Взамен за услугу я даю ему заглянуть в послания Фиби и стараюсь немного утешить, потому что бедняга сильно страдает, хоть и не жалуется.

– Сколько писем ты получила за пять дней?

– Четыре, дядя. Все адресованы мне, ему она не пишет!

– Пока не пишет… Зато он читает твои! Юные романтики! – усмехнулся доктор, хотя по его довольному виду было похоже, что романтики бывают не только юными.

Старшая мисс Кэмпбелл была почти так же популярна, как младшая, поэтому весь день в гостеприимный дом наведывались визитеры в черных фраках и белых перчатках. Клан пришел в боевую готовность и маленькими партиями являлся оказать почтение тетушке Изобилии и поздравить «дорогую кузину» с успешным сезоном. Первым приехал Арчи, печальный, но непоколебимый – отбыл он с письмом для Фиби в левом нагрудном кармане, которое делало его жизнь почти сносной, несмотря на разлуку. Да и Роза нашла для кузена утешительные слова и зачитала чудесные отрывки из начавшейся недавно бурной переписки с подругой.

Едва он уехал, прибыли Уилл и Джорди – невероятно нарядные в строгой серой форме с алым кантом и, разумеется, чрезвычайно важные, поскольку это был их первый официальный визит по случаю Нового года. Оставались они недолго, потому что планировали навестить всех друзей до единого, и Роза невольно посмеивалась над странной смесью солидной мужской внешности и мальчишеского восторга, с которой они усаживались в экипаж – спины выпрямлены, руки сложены на коленях, фуражки надеты на белокурые головы под одинаковым углом.

– Еще двое! Стив во всей красе с огромным букетом для Китти и Мак, бедный, наряжен, как джентльмен и, наверное, страдает! – сказала Роза, глядя, как один экипаж выезжает, а другой въезжает в большие ворота, украшенные остролистом, плющом и еловыми ветками.

– Вот! Мне сегодня повсюду таскать Мака. Взбодри его немного, он заслужил похвалу – поехал почти добровольно, хоть наверняка надеется сбежать к дяде! – воскликнул Стив, отходя в сторону, чтобы предъявить брата, который на удивление хорошо смотрелся в парадном облачении. Очевидно, воспитание Розы начало давать плоды.

– Счастливого Нового года, тетушка! И вам, кузина! Примите наилучшие пожелания! – произнес Мак, обращая на брата не больше внимания, чем на муху.

Затем он сердечно поцеловал старушку и преподнес Розе потрепанный букетик фиалок.

– Говорят, фиалка лечит. Мне как раз нужно что-то от душевной боли… – серьезно сказала Роза.

– Никому не помешает. Я подумал, тебе точно пригодится.

– О да, спасибо большое! – У Розы затуманился взгляд, потому что Мак, временами резкий, умел чутко угадывать ее настроение.

– Арчи уже заезжал? Он сказал, что больше никуда сегодня не пойдет. Надеюсь, вы его отговорили? – спросил Стив, поправляя перед зеркалом галстук.

– Да, дорогой, заезжал, но был таким грустным, что я начала себя корить. Роза его немного развеселила, однако не думаю, что он способен наносить визиты, да и не нужно!.. А то у него на лице все написано! – ответила тетушка Изобилия, шурша юбками, обходя уставленный яствами стол, – она надела самое дорогое платье из черного шелка, щедро украшенное кружевами.

– Пострадает пару месяцев и перестанет, да и Фиби найдет другого возлюбленного, не волнуйтесь, тетя! – со знающим видом заявил Стив.

– Если Арчи забудет Фиби, я перестану его уважать, а Фиби ни за что не предпочтет ему другого, хотя наверняка появятся претенденты, ведь она милая и добрая! – возмутилась Роза, которая покровительствовала влюбленной паре и рьяно кидалась на их защиту.

– Хочешь, чтобы Арчи надеялся на чудо и не сдавался? – спросил Мак, надев очки, и с неприязнью глядел на свою нарядную непрактичную обувь.

– Да, хочу! Если любовь не настоящая, то зачем она?

– Верно… Значит, если кто-то полюбит тебя, он должен надеяться, ждать и трудиться, пока не заслужит твое расположение или не поймет, что старания бесполезны?

– Если он будет порядочным и постоянным, то я со временем приму ухаживания.

– Обрадую Пэмбертона! Он крепко влип, и луч надежды ему просто необходим, похоже, «ждать и трудиться» придется еще лет десять! – вставил Стив, который любил подшучивать над Розой на предмет ухажеров.

– Если ты хоть слово ему скажешь – я никогда тебя не прощу! Мак сегодня задает странные вопросы, на которые и отвечать не хочется! – рассердилась Роза.

– Бедная Пенелопа! Не дразни ее, пусть ждет своего Одиссея! – сказал Мак и, подсев к столу, принялся разворачивать модные французские конфеты с предсказаниями.

– История с Арчи нас развратила. Смотри, даже наш мудрый филин разволновался. У бедняги совсем нет опыта в этих делах, прости его бестактность! – важно пояснил Стив, нежно глядя на свой букет.

– Верно, опыта нет, поэтому и собираю информацию на случай, если тоже влюблюсь.

– Ты? Влюбишься? – Стив расхохотался, представив Книжного Червя рабом нежной страсти.

Мак, ничуть не смутившись, задумчиво подпер обеими руками подбородок и ответил со свойственной ему загадочностью:

– Почему нет? Я изучаю медицину, а любовь – одно из самых таинственных и интересных заболеваний, которым подвержен человеческий род, и лучший способ в нем разобраться – переболеть самому. Однако, прежде чем заразиться, я хочу знать, как оно лечится.

– Если будет как с корью или коклюшем – ты пропал, старина, потому что ты болел тяжело! – сказал Стив, которого очень позабавили рассуждения брата.

– Пусть тяжело. Ценный опыт никогда не дается легко. А разве есть более ценный опыт, чем любовь? Если только смерть…

Тихие слова и задумчивый взгляд Мака заставили Розу удивленно взглянуть на него – она никогда не слышала от кузена подобных речей. Стив, тоже пораженный до глубины души, какое-то время неотрывно смотрел на брата, а потом буркнул себе под нос с шутливым беспокойством:

– Что-то подхватил в больнице… Вероятно, тиф, и болезнь прогрессирует. Я тихо уведу его, пока он не впал в буйство. Пойдем, безумец, нам пора!

– Не волнуйся, Роза, я здоров и благодарен тебе за совет. Полагаю, когда мое время придет (если оно придет когда-нибудь), я буду отчаянным влюбленным. Или ты тоже думаешь, что я не способен влюбиться?

Вопрос был задан столь серьезно, что Роза искренне улыбнулась.

– Конечно, способен! Будешь настоящим Ромео, нежным и верным! – ответила Роза, гадая, какой еще странный вопрос последует.

– Спасибо. Дело в том, что я столько времени провел с Арчи в его несчастье, что заинтересовался предметом и хочу обстоятельно его изучить, как всякий здравомыслящий человек. Пойдем, Стив, я готов! – С этими словами Мак поднялся, будто учитель, завершивший урок.

– Боже мой, мальчик либо дурак, либо гений! Даже и не знаю… – посетовала тетя Изобилия, приводя в порядок конфетную вазу и покачивая головой в парадном чепце.

– Время покажет, однако сдается мне, он вовсе не дурак! – ответила девушка, откалывая от груди белую розу, чтобы заменить ее фиалками, хоть они и меньше подходили к голубому платью.

Вскоре приехала тетя Джесси, чтобы помочь принимать гостей, и привезла с собой Джейми. Тот как мог старался «быть полезным»: покружил над столом, как муха над вареньем, потом, прижав нос к оконному стеклу, стал ждать.

– Кто-то идет по дорожке!

Явился Чарли в самом приподнятом настроении. Принц обожал приемы и праздники и в такие моменты был неотразим. Он подарил Розе красивый браслет, и она великодушно приняла его, мягко упрекнув за расточительность.

– Беру пример с вас, кузина. «Для тех, кого любишь, ничего не жалко», и «отдавать – самое большое удовольствие», – процитировал Чарли слова самой Розы.

– Хорошо бы вы брали пример не только в этом, кузен… – печально промолвила Роза, услышав, как тетя Изобилия зовет Чарли попробовать пунш.

– Прошу прощения – долг перед обществом! У тети сердце разорвется от горя, если я не выпью за ее здоровье. Не тревожься – я пью, не пьянея, и это умение сегодня пригодится! – усмехнулся Чарли, заглядывая в длинный список визитов и удаляясь уважить старую тетушку, чокаясь, шутя и делая комплименты.

Роза, однако же, тревожилась – нужна была очень ясная голова, чтобы выпить за здоровье всех людей в списке. Остановить Чарли было нельзя – из уважения к тетушке Изобилии, но Розе очень хотелось, чтобы кузен последовал ее примеру: она не прикасалась к вину, и мальчики это знали. Роза задумчиво вертела на руке браслет с бирюзовыми незабудками, когда даритель вернулся, по-прежнему преисполненный радости.

– Маленькая святая, ты, кажется, готова перебить все графины с пуншем в городе, дабы у молодых джентльменов не болела голова завтра поутру.

– И перебила бы, потому что от головной боли недалеко до душевной! Дорогой Чарли, не сердись, ты лучше меня понимаешь, что сегодня опасный день. Будь осторожен ради меня! – добавила она с непривычной нежностью в голосе: при виде изящного кузена в ней проснулось желание уберечь его и сохранить столь же красивым и веселым.

Чарли заметил непривычную нежность во взгляде, и без того всегда добром по отношению к нему, и, придав ей слишком большое значение, быстро сказал с внезапным жаром в голосе:

– О, дорогая, обещаю!

Молодой человек просиял, и лицо Розы засветилось в ответ – ей на минуту показалось, что, если Чарли с такой готовностью принимает ее советы, она способна его полюбить и направить, и он, поддавшись благотворному влиянию, станет по-настоящему благородным человеком. Мысль была мимолетной, однако сердце на минуту забилось сильней, как будто давняя дружба обещала перерасти в нечто более глубокое. Роза вдруг почувствовала ответственность за кузена, чего не испытывала раньше. Повинуясь душевному порыву, она сказала немного кокетливо:

– Я буду носить браслет, чтобы помнить о тебе, а ты – вот это, чтобы помнить о своем обещании!

– …И о тебе! – шепнул Чарли, целуя ручку, вставляющую белую розу в его петлицу.

Волнительный момент был прерван голосом нового посетителя в гостиной, куда незаметно удалилась тетушка. Роза обрадовалась вмешательству, ибо, не определившись до конца со своими чувствами, опасалась сказать или сделать что-нибудь лишнее. Чарли же, раздосадованный столь неуместным вторжением, встретил вновь пришедшего сурово.

– До свидания, дорогая кузина! Я загляну вечером, проведать вас после утомительного дня! – шепнул он и удалился, кивнув Фан Си с холодным видом. Дружелюбный азиат даже решил, что нанес Чарли смертельную обиду.

У Розы не было времени проанализировать новые чувства, поскольку мистер Токио осыпал ее комплиментами с забавной смесью китайской учтивости и американской грубоватости, и не успел он надеть шляпу, как Джейми восторженно крикнул:

– Следующий гость! Вот здорово!

Визитеры приходили и уходили много часов подряд, и дамы стойко оставались на посту до самого вечера. Потом тетя Джесси уехала домой в сопровождении сонного сынишки, а обессилевшая тетушка Изобилия отправилась в постель. Дядя Алек вернулся рано, поскольку многие его друзья не отдавали дань новогодней традиции, однако за ним срочно послала тетя Майра, и он великодушно отправился на зов. Надо сказать, дядя привык к подобным вызовам – тетя Майра, перепробовав все известные опасные болезни, решила, что боли в сердце достаточно, чтобы держать близких в постоянном страхе. Она периодически собиралась умирать и посылала за доктором Алеком. Тот совершенно не тревожился, но неизменно приезжал, был любезен и терпелив, внимательно выслушивал и выписывал какое-нибудь безвредное лекарство.

Несмотря на усталость, спать Розе не хотелось, ей нужно было многое обдумать, поэтому она не пошла к себе, а сидела у камина в кабинете в ожидании дяди и немножко – Чарли, хотя время визитов уже прошло.

У тети Майры, очевидно, сильно разболелось сердце, поскольку часы уже пробили двенадцать, а дядя все не возвращался. Роза уже собиралась покончить с раздумьями, когда странный шорох у входной двери заставил ее вздрогнуть.

«Бедный! У него так замерзли руки, что он не может отпереть дверь!» – подумала Роза, вслух спросив:

– Дядя, это вы? – Затем побежала открыть двери, поскольку Джейн была медлительна, а ночь ясна и поэтому морозна.

– Да! – ответил голос, но, когда дверь открылась, в дом вошел не доктор Алек, а Чарли, который немедленно рухнул на один из стульев в прихожей и сидел, не снимая шляпы, растирая голые руки и щурясь от яркого света.

– Я сказал, что приду… бросил друзей… они, знаешь ли, славно встречают Новый год. Но я обещал и никогда не нарушаю… О, голубокрылый ангел, ушли ли тысячи визитеров? – несвязно заговорил он.

– Тише! Официанты еще здесь. Присядь к камину в кабинете, согрейся, ты наверняка замерз! – сказала Роза, заходя первой и подкатывая к огню кресло.

– Вовсе нет, жарко, как никогда… а кресло удобное… Где дядя? – спросил Чарли, следуя за Розой, по-прежнему не снимая шляпы, засунув руки в карманы и не сводя глаз с затылка провожатой.

– Тетя Майра его вызвала, а я ждала, чтобы узнать, как она, – ответила Роза, вороша дрова в камине.

Чарли, рассмеявшись, присел на край письменного стола.

– Бедный дядя! Она не умрет, пока не вымотает его окончательно. Чуть больше эфира в один из визитов, и тетя спокойно отошла бы в мир иной.

– Не говори так!.. Дядя считает, что воображаемые болезни переносить не легче, чем настоящие! – рассерженно обернулась к нему Роза.

До этого момента она ни разу не взглянула кузену в лицо, смущаясь при воспоминании об утренней встрече. Теперь его вид удивил ее в той же степени, что и слова, а Чарли, заметив переменившееся лицо кузины, вспомнил о манерах. Поднялся, торопливо снял шляпу и быстро и путано заговорил, будто не мог остановиться:

– Прошу прощения… просто шутка… знаю, нехорошая… больше не буду. От жары голова кружится, и я, похоже, простыл. Ночь морозная… я замерз и скакал как сумасшедший.

– Надеюсь, не на твоем упрямом жеребце? Это опасно – в поздний час и в одиночестве! – воскликнула Роза.

Чарли двинулся к огню, с трудом обойдя скамеечку для ног.

– Я люблю опасность! Никто не назовет меня трусом – пусть только попробуют! Я никогда не сдаюсь, и конь меня не переупрямит! Скорее я сломаю ему шею! Нет, не пугайся, я шучу! – Чарли рассмеялся, но смех его настораживал, ибо в нем не было ни капли веселья.

– Как ты провел день? – спросила Роза, пристально глядя на гостя, который стоял с сигарой в одной руке и спичкой в другой, будто вспоминая, как использовать эти предметы.

– День?.. О, прекрасно! Примерно две тысячи визитов и милый ужин в клубе. Рэндал поет не мелодичней вороны, зато я вызвал всеобщий восторг своим любимым «Довольно вздыхать, лучше смейся!».

Чарли в полный голос затянул веселый гимн.

– Тише! Тетю разбудишь! – воскликнула Роза так повелительно, что пение оборвалось на середине рулады, а озадаченный Чарли виновато произнес:

– Я лишь хотел показать, как это делается. Не сердись, дорогая, посмотри на меня, как утром, и я клянусь никогда не петь, если ты прикажешь. Я просто слегка навеселе… мы немного выпили за твое здоровье, и все меня поздравляли… Я их предупредил, что это пока секрет. Я сейчас лишнее сказал… Не важно, я все время попадаю впросак, а ты меня прощаешь… Прости же и теперь, не сердись!

Чарли, уронив вазу, двинулся на девушку с неожиданным пылом, а та спряталась за спинкой кресла.

Роза не испугалась, скорее была поражена и разочарована, поняв наконец причину странного поведения. Заметив, как побледнела кузина, Чарли попросил прощения еще до того, как она успела вымолвить слово упрека.

– Поговорим завтра. Уже поздно. Пожалуйста, уезжай домой, пока дядя не вернулся.

Роза старалась говорить спокойно, но дрожащий голос и обеспокоенный взгляд выдавали волнение.

– Да-да! Я поеду… ты устала… завтра все исправлю.

Ночной гость двинулся к двери неровной походкой, которая открыла бы постыдную правду, даже если бы Чарли не выдал себя раньше. Не успев достичь цели, он остановился, услышав стук копыт, и, прислонившись к стене, застыл с гримасой веселого отчаяния на лице.

– Брут ускакал – теперь я в ловушке… Пешком не дойду – голова жутко кружится. Я просто замерз, Роза, уверяю тебя – ничего больше. И простыл, да, простыл. Позови кого-нибудь, пусть помогут мне дойти, это чудовище ловить теперь бесполезно… Мама, должно быть, перепугается, когда он прискачет домой без меня. – Чарли снова невесело хохотнул и поковылял к двери.

– Нет, нельзя, чтобы тебя видели! Сиди здесь до прихода дяди, он о тебе позаботится. О, Чарли, как ты мог? Ведь ты же обещал!

Роза, охваченная стыдом и горем, позабыв страх, подбежала к Чарли и, оттолкнув его руку, повернула ключ в замке, затем – не в силах видеть кузена стоящим с бессмысленной улыбкой на губах, рухнула в кресло, закрыв лицо руками.

Ее слова и действия, а больше всего – горестно склоненная головка отрезвили бы бедного Чарли, если это было бы еще возможно. Он обвел комнату мутным унылым взглядом, словно пытаясь поймать ускользающий от него смыл вещей, однако морозная ночь и жар камина, радостные волнения и количество выпитого сделали свое дело. Со стоном признав поражение, Чарли бросился на диван лицом вниз – вот такое грустное зрелище застал новый наступивший год.

Роза сидела, закрыв лицо руками, и чувствовала, как что-то дорогое умерло навсегда. Женщинам свойственно искать идеал и приписывать его качества простым смертным, удостоившимся их любви, а также болезненно переживать разочарование – особенно впервые. Роза подумала было, что кузен, несмотря на недостатки, и есть тот самый герой, а мысль, что она будет для него вдохновительницей, грела сердце, хоть Роза и не предавалась подобным размышлениям до недавнего момента. Увы, сладкий сон продлился недолго. Совершенно немыслимо было бы вновь увидеть падшего идола в романтическом свете или наделить возвышенными чертами, столь милыми благородной натуре!

Чарли, красный и растрепанный, тяжело дышал, забывшись сном, а на полу лежала навеки увядшая белая роза. Невозможно было узнать в этом человеке блестящего веселого красавца, заходившего утром.

Многие девушки легче отнеслись бы к пороку, к которому общество столь снисходительно, однако Роза еще не научилась с улыбкой подавать напиток, искушающий мужчин, и закрывать глаза на слабость, превращающую их в животных. Издали она взирала на пьянство с грустью и отвращением, но видеть вблизи даже не самое сильное его проявление было ужасно, и сердце ее сжалось от стыда и горя, а будущее Чарли представилось в черном свете. Оставалось лишь оплакивать несбывшуюся надежду – и Роза оплакивала, приложив руки к груди, когда вдруг нащупала фиалки, увядшие, но не потерявшие яркости. Уронив на букетик две большие слезы, она со вздохом подумала: «Вот и пригодилось лекарство…»

Заслышав дядины шаги, Роза вскочила, отперла дверь и встретила доктора с таким скорбным лицом, что тот остановился в дверях с испуганным восклицанием:

– Боже правый! Что стряслось, дитя? – А видя, что Роза указала на диван, добавил: – Он ранен? Болен? Мертв?

– Нет, дядя, он… – Роза не смогла выговорить противное слово. – Не ругайте его слишком!

Затем убежала к себе, уверенная, что семья Кэмпбеллов опозорена навеки.