Глава 1

Отпечатки пальцев

И тем не менее мне стало как-то не по себе, оттого что старая карга что-то такое увидела на моих ладонях. Я тоже стал их разглядывать. Что там можно было разглядеть?[34]

АГАТА КРИСТИ. «НОЧНАЯ ТЬМА»

Десять черных нечетких овалов на белой прямоугольной карточке – чернильное факсимиле кончиков пальцев преступника – синонимичны истории расследований. Отпечаток пальца с его характерными линиями и дугами стал универсальным символом преступления. Изображения отпечатков пальцев как символа преступления и криминалистики использовались в бесчисленном количестве художественных и документальных фильмов, игр и подкастов. Рисунок папиллярных линий кожи настолько неповторим, что он может рассказать историю без каких-либо пояснений. Отпечатки пальцев, оставленные на месте преступления, точно указывают на конкретного человека. В первом романе Агаты Кристи под названием «Загадочное происшествие в Стайлзе» Эркюль Пуаро говорит: «Тогда как вы объясните тот факт, что на его поверхности остались четкие отпечатки ваших пальцев?» Человек не может оставить отпечатки пальцев на месте преступления, если его там не было. Или же вместо него там мог присутствовать его отрезанный палец!

Благодаря культовому статусу отпечатков пальцев и относительной простоте, с которой они могут быть сняты с места преступления, они обрели популярность в детективах, и Агата Кристи использовала их множеством интересных способов. Оставленные случайно или намеренно, отпечатки пальцев, присутствующие на стекле или открытке, встречаются в большинстве ее произведений. Кристи, вне всяких сомнений, понимала ценность дактилоскопии для расследования, и в ее книгах она упоминается чаще, чем любые другие аспекты криминалистики. Поскольку Дактилоскопическое бюро Скотленд-Ярда было основано в 1901 году, писательница имела возможность изучить информацию об этом методе, накопленную за 15 лет. Она полагалась на этот материал, когда приступила к написанию «Загадочного происшествия в Стайлзе» в 1916 году. В своем дебютном романе Кристи удивительно точно описывает работу с отпечатками пальцев, хотя в то время еще не было изобилия документальных фильмов о преступлениях и полицейских процедурах, к которому мы привыкли сегодня. До публикации первой книги Кристи наверняка читала о дактилоскопии в газетах и искала новую информацию об этом методе.

Честно говоря, художественная литература о преступлениях была одним из основных путей, по которым специальные знания такого рода доходили до широкой публики. Для Агаты, большой поклонницы детективов Артура Конана Дойла, романы о Шерлоке Холмсе были просто кладезем полезного материала. Кроме того, информация об отпечатках пальцев содержалась в таких художественных произведениях Марка Твена, как «Жизнь на Миссисипи» и «Простофиля Вильсон». Писатели золотого века детективного жанра в основном черпали научные факты из газет, а позднее из пособий вроде «Современное расследование уголовных дел» (впервые опубликовано в 1935 году). Подобные книги предназначались, скорее, для специалистов, чем для массового читателя.

Интересно, что Артур Конан Дойл был членом общества «Криминальный клуб», основанного в 1903 году. Клуб описывали как «небольшую группу мужчин, объединенных интересом к убийствам». В Криминальном клубе состояли только мужчины, которые интересовались преступлениями, но при этом не были связаны с ними. Они стремились больше узнать о теме, освещаемой – и эксплуатируемой! – в основном прессой того времени. Членами клуба были писатели, юристы, коронеры и хирурги, а на его закрытых заседаниях часто выступали именитые гости. В числе гостей был и выдающийся патологоанатом Бернард Спилбери, разработавший криминалистический чемодан, который Агата Кристи описывала в своих книгах еще до того, как он стал использоваться на практике. Члены эксклюзивного Криминального клуба встречались (и до сих пор встречаются, но теперь он носит другое название) несколько раз в год, чтобы «поужинать и поговорить о преступлениях». Я могу с гордостью сообщить, что состою в нем, поскольку теперь туда принимают не только мужчин.

Детективный клуб (тот, где нужно было приносить клятву черепу по имени Эрик) был основан позднее, в 1930 году, и всегда был открыт как для мужчин, так и для женщин, однако все его члены должны были писать детективы. Один из основателей клуба, Энтони Беркли, опирался на идею Криминального клуба Конана Дойла. Его первым председателем стал Г. К. Честертон, писавший романы о детективе-любителе отце Брауне. Агату Кристи часто называют одним из сооснователей Детективного клуба, поскольку она наверняка присутствовала на закрытых ужинах для писателей детективного жанра, которые Беркли начал организовывать приблизительно в 1928 году. На этих ужинах зародилась идея создать настоящий клуб с собственным уставом, заседаниями и членством. Кристи продолжала посещать ужины и принимала активное участие в воплощении идей, особенно после трагического разрыва с первым мужем. (Мартин Эдвардс, нынешний председатель Детективного клуба, написал книгу «Золотой век убийства»[35], посвященную интересной истории зарождения этой организации. Я горячо ее рекомендую.) Агата Кристи, как самая популярная в мире писательница детективного жанра, занимала должность председателя Детективного клуба с 1957 года до своей смерти в 1976 году, однако у нее был вице-председатель, и из-за застенчивости она не любила выступать на публике. В период своего «правления» она делила обязанности председателя с двумя другими членами. Учитывая, что во время церемонии посвящения новопришедшие должны были прикоснуться к Эрику, я даже не могу себе представить, сколько выдающихся людей оставили на нем свои отпечатки пальцев!

В Детективном клубе писатели обсуждали практически те же темы (включая необычное применение отпечатков пальцев), что и члены Криминального клуба Конана Дойла. Нам известно об этом из пригласительных писем, которые Беркли рассылал писателям детективов. В письмах говорилось, что члены клуба будут периодически собираться на ужин «с целью обсудить вопросы, связанные с их родом деятельности»[36]. В 1936 году семь членов Детективного клуба выпустили сборник подробных эссе о реальных убийствах под названием «Анатомия убийства». Мартин Эдвардс, по совместительству архивист клуба, упоминает в предисловии к изданию 2014 года, что «обсуждение реальных убийств было особенностью собраний Детективного клуба»[37]. Он намекает, что именно эти разговоры вдохновляли Кристи и ее современников. Как бы я хотела быть мухой на стене во время одного из собраний, проходившего в золотом веке детективного жанра!

ДЕТЕКТИВНЫЙ КЛУБ СТАЛ ОЧЕНЬ ВАЖНЫМ ДВИГАТЕЛЕМ ТВОРЧЕСТВА АГАТЫ, ПОСКОЛЬКУ ДАВАЛ ЕЙ ВОЗМОЖНОСТЬ ОБЩАТЬСЯ С ДРУГИМИ ПИСАТЕЛЯМИ О ПРЕСТУПЛЕНИЯХ И ЛИТЕРАТУРЕ, НАЧИНАЯ С РАННИХ ЭТАПОВ ЕЕ КАРЬЕРЫ.

Члены клуба обменивались идеями, спорили, вместе писали книги и выступали на радио, чтобы заработать деньги на нужды клуба и проведение роскошных ужинов и церемоний. Клуб шел Кристи на пользу не только в профессиональном, но и в личностном плане, поскольку эта застенчивая и замкнутая женщина ценила возможность быть собой в кругу друзей.

Поразительно, но папиллярные линии появились для того, чтобы обеспечить некоторым млекопитающим более прочное сцепление с гладкими поверхностями. Это простое совпадение, что узор на подушечках пальцев, появившийся как побочный продукт, стал одним из лучших идентификаторов в криминалистике.

Папиллярные линии появляются у плода на раннем сроке развития. Они начинают формироваться приблизительно на 10-й неделе, а заканчивают на 17-й. Папиллярные узоры, с которыми рождается ребенок, остаются неизменными на протяжении всей жизни. Исключение составляют случаи, когда ткани сильно повреждаются в результате ожогов или порезов. В таких ситуациях папиллярные линии могут измениться неестественным образом. Они не только формируются до рождения, но и сохраняются спустя долгое время после смерти, несмотря на разложение тела. Это означает, что специалисты могут установить по ним личность человека, умершего несколько лет назад.

Благодаря этому свойству узоров на кончиках пальцев, патологоанатомы или их ассистенты могут проводить весьма неприятную процедуру – в судебной медицине она носит название «перчатка смерти», – при которой специалист снимает кожу с пальцев или всей кисти умершего человека, натягивает ее на свои пальцы/кисть в латексной перчатке и оставляет отпечатки[38].

Во втором опубликованном романе Агаты Кристи под названием «Таинственный противник» (1922), который неожиданно оказался скорее триллером, чем детективом, глава коммунистической группировки говорит одному из своих приспешников: «Вы наденете перчатки с отпечатками пальцев известного грабителя»[39]. Предположительно, чтобы сбить со следа, оставив на месте преступления ложные отпечатки. Хотя Агата не вдается в подробности того, как именно такие перчатки должны быть изготовлены, вполне возможно, что их требовалось сделать из кожи, срезанной с кистей мертвеца. Поразительно, но Кристи предсказала будущее: книга появилась на свет в начале 1920-х годов, а эта процедура впервые была описана в 1936 году на конференции, посвященной дактилоскопии. Перчаточный метод использовался полицией Буэнос-Айреса. В презентации кусочки кожи, срезанные с поверхности тела, очаровательно назывались кожными наперстками. Выступающий сказал: «Оператор надевает „кожные наперстки“ на собственные пальцы поверх резиновых перчаток. Далее он действует точно так же, как если бы оставлял свои отпечатки пальцев»[40].

Если тело сильно разложилось, установить личность умершего по лицу невозможно, поэтому перчаточный метод имеет первостепенное значение. Он позволяет получить папиллярный узор, который был у человека при жизни; он особенно полезен в тех случаях, когда тело сильно обезвожено и пальцы становятся иссушенными, негибкими и сморщенными, словно кончики батона салями. Ткани размягчают с помощью смеси из воды и кондиционера для белья – трюк, знакомый многим криминалистам, но неизвестный в широких кругах. Более того, чтобы отделить мягкие ткани от костей, используют биологический стиральный порошок. Вероятно, вы будете вспоминать об этом, загружая стиральную машину.

Что такое анализ отпечатков пальцев?

Наука об анализе отпечатков пальцев называется «дактилоскопия». Это слово придумал криминалист-первопроходец Хуан Вучетич. Он родился в Хорватии, но эмигрировал в Аргентину в 1880-х годах. В 1892 году Вучетич стал первым человеком, вычислившим убийцу по отпечаткам пальцев. Вероятно, именно благодаря влиянию Вучетича аргентинская полиция была настолько продвинутой: уже в 1936 году она рассказала, как применять перчаточный метод. Термин «дактилоскопия» происходит от греческого daktulos, которое можно перевести как «палец». Не так давно я смотрела телевикторину, где задали вопрос: «Как в народе называется дактилограмма?» Разумеется, правильный ответ – отпечатки пальцев. Никогда не знаешь, где тебе пригодятся такие знания!

Дактилоскопия подразумевает снятие отпечатков рельефных папиллярных линий с кожи пальцев. Причина, по которой мы можем установить связь между опечатками пальцев и определенным человеком, заключается в том, что, по всей вероятности, не существует двух человек с одинаковым папиллярным узором (даже у однояйцевых близнецов они разные). Доказательства, которые обладают уникальными характеристиками и могут указывать на конкретного человека или предмет, называются индивидуальными (им противопоставлены классовые доказательства)[41].

УЗОРЫ НА ПОДУШЕЧКАХ НАШИХ ПАЛЬЦЕВ ПОЯВИЛИСЬ БЛАГОДАРЯ ТОМУ, ЧТО ПРИМАТЫ ВИСЕЛИ НА ВЕТВЯХ ДЕРЕВЬЕВ И ХВАТАЛИ ЕДУ.

Чрезвычайно сложно рассчитать, какова вероятность одинаковых отпечатков пальцев у двух разных людей, но папиллярные линии считаются уникальной характеристикой, и специалисты со всей ответственностью подходят к процессу идентификации. Криминалисты могут отличить человека по папиллярному узору в 99,8 % случаев, поскольку отпечатки пальцев состоят из произвольной комбинации нескольких черт. Папиллярные линии включают:

• ГРЕБНЕОБРАЗНЫЕ ВАЛИКИ, обеспечивающие сцепление наших пальцев с поверхностями. Они могут показаться слишком мелкими и незначительными, но в сочетании с большим количеством протоков потовых желез, оканчивающимися порами, помогают нам не быть слишком неуклюжими. Именно валики четко отпечатываются на поверхностях;

• БОРОЗДКИ, в противоположность папиллярным валикам, представляют собой углубления – каналы, по которым стекают излишки секрета, выделяемого порами, чтобы кончики пальцев не были чересчур скользкими.

Гребнеобразные валики и бороздки образуют петли, дуги и завитки на подушечках пальцев, создавая уникальные случайные узоры, которые невозможно повторить. Я помню, как в детстве мы выливали масляную краску разного цвета на поверхность воды в тазу, размешивали деревянной палкой, а затем прикладывали к поверхности воды чистый лист бумаги. Мраморный рисунок, перенесенный на бумагу, был сложным, совершенно случайным и невоспроизводимым. Именно так я представляю себе процесс формирования папиллярных линий. Наука дерматоглифика занимается категоризацией узоров валиков и бороздок на любой волярной поверхности (это еще одно название покрытых бороздами поверхностей пальцев, ладоней и стоп). Уникальные линии есть даже на губах, и узор, который они составляют, анализируется с помощью метода под названием «хейлоскопия».

Узор гребней на губах анализировался в расследовании некоторых уголовных дел, поэтому подумайте дважды, прежде чем оставлять отпечаток губ в конце письма, особенно если оно с требованием о выкупе.

Роман «Убийство Роджера Экройда», написанный Кристи в 1926 году, можно считать классическим примером детектива времен золотого века за исключением одной детали. Именно это значимое отличие выделяет этот роман среди других произведений того периода и переносит Агату в высшие эшелоны жанра. Его концовка была настолько нетрадиционной и противоречащей клятве Детективного клуба, пусть даже шуточной, что зародилось движение за исключение Кристи из этого объединения. Агату спас только голос другой писательницы детективов, Дороти Ли Сэйерс[42]. Если это вас не заинтриговало, добавлю, что в 2013 году, почти через 90 лет после публикации книги, Британская ассоциация писателей детективного жанра назвала ее лучшим детективным романом в истории и «лучшим произведением этого жанра из когда-либо написанных». В тексте присутствуют типичные для золотого века элементы, например, план всех комнат дома и неочевидные подсказки, и я убеждена, что единственный способ воздать дань этой книге – прочитать ее. Не смотрите фильм, не слушайте аудиокнигу и даже не используйте электронную книгу, чтобы не лишать себя удовольствия пошелестеть страницами. Купите бумажную версию романа и прочтите его. Только так у вас появится возможность в полной мере узнать, что спрятано между строк этой замысловатой истории.

В романе рассказывается о том, как инспектор Рэглан, пытающийся раскрыть дело об убийстве несчастного мистера Экройда, рассматривает увеличенные снимки отпечатков пальцев других персонажей, а затем «погружается в технические объяснения петель и дуг»[43]. Это свидетельствует о том, что Агата тоже была хорошо осведомлена об уникальности отпечатков пальцев, состоящих из петель, завитков, дуг и их различных комбинаций.

ПЕТЛИ: линия начинается у края папиллярного узора, поднимается, создавая характерную яйцевидную форму, а затем опускается к тому же краю. Поскольку ножки петель направлены в одну из двух сторон, отпечаток пальца имеет либо радиальные (ножки указывают на большой палец, конец лучевой кости), либо ульнарные петли (ножки указывают на мизинец, конец локтевой кости). Петлевые узоры встречаются приблизительно в 60 % случаев.

ЗАВИТКИ: часто имеют в середине серию завершенных кругов, овалов или спиралей. Они составляют около 35 % папиллярных узоров.

ДУГИ: напоминают плавные и скругленные на вершине волны, которые идут по подушечке пальца. Отпечатки пальцев могут иметь разные дуги, точно так же, как дверные и оконные проемы имеют ярко выраженные, заостренные или изогнутые, более плоские арки. Дуги бывают простыми и шатровыми. Если простые дуги более плоские, то шатровые имеют гораздо более выраженную верхушку. Дуги составляют всего 5 % папиллярных узоров.

Если вы начнете рассматривать отпечатки своих пальцев, этот процесс наверняка вас увлечет! Вы заметите комбинацию этих папиллярных узоров на подушечках десяти пальцев. Поскольку петли наиболее распространены, вполне возможно, что их окажется у вас больше, чем дуг, однако это неточно. Все мы разные. Эти три базовых типа папиллярных узоров могут иметь подтипы, например двойные петли, или случайно образовывать что-то новое – узор, который не соответствует в точности описанию дуги, петли или завитка, но при этом обладает характеристиками всех трех типов. Хитросплетение папиллярных линий образует бесчисленные вариации узоров на кончиках ваших пальцев.

Хотя папиллярные узоры одного человека могут содержать элементы, характерные для узоров другого, именно общая картина принимается во внимание при анализе отпечатков пальцев. Изначально требовалось совпадение 12 характеристик, чтобы два разных отпечатка были отнесены к одному человеку и стали индивидуальным доказательством. Это число предложил Эдмон Локар в 1918 году. Он выдвинул гипотезу, что, если у двух отпечатков пальцев (например, снятых на месте преступления и у самого подозреваемого) совпадают 12 деталей, можно считать их принадлежащими одному человеку. В 2001 году в Англии и Уэльсе после серии заседаний был принят нечисловой стандарт. Это значит, что не существует простой формулы, позволившей бы установить точное число общих характеристик, которые специалист должен обнаружить, чтобы убедиться в принадлежности двух отпечатков пальцев одному человеку. Их точно не 12. Дактилоскопия – это процесс, требующий опыта, знания статистики, хорошего зрения, компьютерных технологий и многого другого. Сравнение отпечатков пальцев не ограничивается качественным анализом: чтобы установить принадлежность отпечатков пальцев конкретному человеку, требуются вероятностные модели и статистические методы.

В романе «Загадочное происшествие в Стайлзе» Пуаро спрашивает своего верного товарища Артура Гастингса, хорошо ли он разбирается в отпечатках пальцев. Гастингс признает, что его знания ограничиваются тем, что двух одинаковых отпечатков не существует. Пуаро, всегда оказывающийся более опытным, говорит: «Не стану утомлять ваше внимание описанием использования дактилоскопического оснащения и алюминиевого порошка и прочими техническими подробностями. Полиции этот процесс отлично известен, и таким образом можно быстро получить фотографии отпечатков пальцев с любого предмета». Прежде чем стать частным детективом, Пуаро служил в бельгийской полиции, и в вышеприведенном отрывке он говорит об использовании алюминиевого порошка и кисти, которые делают отпечатки пальцев видимыми и позволяют их сфотографировать. Думая о снятии отпечатков пальцев, мы обычно представляем себе сотрудника экспертно-криминалистического центра (ЭКЦ), который припудривает поверхность большой кистью и переносит проявившиеся отпечатки на скотч. Эта техника применяется для снятия скрытых или невидимых отпечатков пальцев.

Скрытые отпечатки появляются в результате переноса кожного секрета и солей – спасибо за это многочисленным порам на подушечках пальцев – на какую-либо поверхность.

Их нельзя увидеть невооруженным глазом, и, чтобы отпечатки стали заметными, их необходимо проявить. Это можно сделать несколькими способами, в зависимости от типа поверхности, на которой они были оставлены.

Один из методов описан выше: поверхность аккуратно припудривают мягкой кистью, изготовленной из натурального или искусственного ворса. Эта техника может применяться на большинстве непористых поверхностей, таких как оконное стекло, стеклянная посуда, а также покрытые краской или лаком двери. Во время «правления» Кристи, королевы детективов, этот метод применялся чаще всего, однако для припудривания брали кисти только из натуральных материалов: козьей, беличьей и верблюжьей шерсти, а также из птичьих перьев. Некоторые специалисты до сих пор используют кисти из натурального ворса – все зависит от их предпочтений и типа поверхности, на которой оставлены отпечатки. Еще один возможный вариант – это сбрызнуть поверхность нингидрином, сильным окислителем, вступающим в реакцию с аминокислотами в потожировых выделениях кожи и придающим отпечаткам фиолетовый оттенок. Нингидрин часто используется на пористых поверхностях, например, на бумаге, необработанном дереве и некоторых тканях. Он способен проявить отпечатки пальцев 15-летней давности! Может показаться, что эта техника из разряда научной фантастики или хотя бы относительно новая, однако первое упоминание о ней относится к 1910 году. Нингидрин и его способность вступать в реакцию с аминокислотами впервые открыл Зигфрид Рюгеман, и цвет, который вещество придает скрытым отпечаткам, называют «рюгеманский фиолетовый». Использование нингидрина для проявления отпечатков пальцев было запатентовано в Великобритании в 1955 году (США и Германия вскоре сделали то же самое). Вполне возможно, что Агата знала о дактилоскопической технике. В романе «Миссис Макгинти с жизнью рассталась», опубликованном за три года до того, как применение нингидрина было запатентовано, Пуаро сообщает подозреваемому о существовании новых научных методов проявления скрытых отпечатков пальцев. Хотя Агата заговорила об этом за несколько лет до патента, известно, что новости о многообещающих открытиях начинают распространяться гораздо раньше. Инновация наверняка стала темой для обсуждений в Детективном клубе.

Припудривание поверхностей Кристи часто упоминает в своих книгах. Как и Пуаро, Уильям Генри Блор, персонаж романа «Десять негритят» (1939), раньше служил в полиции. Хотя уже вышел в отставку, он продолжает носить с собой набор для снятия отпечатков пальцев и припудривает предполагаемое орудие убийства в надежде идентифицировать преступника, который продолжает убивать персонажей одного за другим. Учитывая их профессиональное прошлое, Блор и Пуаро должны были знать, как снимать отпечатки пальцев.

Более удивительно то, что другой известный сыщик из романов Кристи, пожилая мисс Марпл, тоже знает о дактилоскопии, хотя никогда не обучалась криминалистической экспертизе. Мисс Марпл ведет себя противоположным Пуаро образом и скрывает, что знает, что к чему. Она не хвалится своими «серыми клеточками» на каждом углу. Мисс Марпл обладает уникальным пониманием человеческой натуры и мнением – порой довольно суровым – о характере людей. Это удивительным образом контрастирует с ее спокойным поведением, пушистыми седыми волосами, голубыми глазами и любовью к вязанию. Однако благодаря своей ненамеренной маскировке мисс Марпл получает доступ к информации, которую не смогла бы добыть в другом случае. В «Немезиде» (1971), предпоследнем романе о мисс Марпл, она говорит о себе: «Ну да, самая обычная старушенция. Этакий божий одуванчик, которых полным-полно вокруг, и все на одно лицо. Я тоже очень даже неприметная. Очень рассеянная, слегка выжившая из ума… А это, разумеется, отличная ширма»[44]. Мисс Марпл всегда знала свои сильные стороны.

В раннем рассказе «Убийство миссис Спэнлоу», опубликованном в 1941 году, молодой инспектор говорит ей: «Видите ли, мисс Марпл, в наши дни преступники уже не оставляют отпечатков пальцев или сигаретного пепла»[45]. Возможно, именно поэтому в рассказе «Дело безупречной служанки», опубликованном годом позже, мисс Марпл самостоятельно собирает улики. Предположив, что горничная, которая вела себя весьма подозрительно, будет достаточно благоразумной и не оставит на месте преступления отпечатков пальцев, мисс Марпл решает получить их самостоятельно. Прибегнув к своему амплуа рассеянной старушки, она роняет сумочку в тот момент, когда горничная провожает ее до двери. Когда на пол падают початый леденец без обертки и карманное зеркальце, горничная быстро поднимает их, демонстрируя услужливость, и передает предметы пожилой женщине, кажущейся весьма благодарной. Однако горничная не догадывается, что леденец липкий вовсе не потому, что ребенок полизал его и засунул в сумку, как сказала мисс Марпл извиняющимся тоном. Мисс Марпл положила его туда самостоятельно, как и зеркальце, в надежде, что горничная оставит отпечатки липких пальцев на зеркальной поверхности! Такие отпечатки пальцев называются видимыми или явными, потому что получаются благодаря веществу, которое делает их очевидными и в какой-то степени трехмерными.

В отличие от скрытых отпечатков, явные можно заметить невооруженным глазом. Отпечатки, которые многие из нас оставляют на поверхности кухонных приборов из нержавеющей стали, не входят в эту категорию, поскольку состоят из нашего собственного потожирового секрета.

Явные отпечатки отчетливо различимы благодаря дополнительным субстанциям, окрасившим подушечки пальцев, например, крови, краске, шоколаду, чернилам, красному вину, фекалиям или, как в случае мисс Марпл, липкому леденцу.

ЯВНЫЕ ОТПЕЧАТКИ ПАЛЬЦЕВ ОБЫЧНО МОЖНО СФОТОГРАФИРОВАТЬ И СРАВНИТЬ С УЖЕ ИМЕЮЩИМСЯ ОБРАЗЦОМ БЕЗ ПРИМЕНЕНИЯ СПЕЦИАЛЬНЫХ МЕТОДОВ.

Интересно, мисс Марпл знала, что они называются явными (окрашенными) отпечатками пальцев и что их можно сфотографировать? Как бы то ни было, неудивительно, что к ней с таким уважением относился глава Скотленд-Ярда сэр Генри Клитеринг, которому она помогла поймать множество преступников в 12 романах и множестве рассказов.

Объемные отпечатки пальцев[46] – последний тип, который не встречается в работах Кристи. Они трехмерные и остаются на пластичном материале, например, оконном утеплителе, глине или воске. Как и видимые отпечатки, они различимы невооруженным глазом без проведения дополнительных процедур. При расследовании реальных дел объемные отпечатки обнаруживали на шоколадных конфетах, поэтому будьте осторожны, если возьмете из коробки жесткую ириску, а затем пожалеете о своем выборе и положите ее обратно, – вполне возможно, что среди членов вашей семьи окажется начинающий сыщик! Обычно объемные отпечатки пальцев тоже фотографируют, но при использовании правильно выстроенного освещения, чтобы они были заметнее.

Не только пальцы могут оставлять отпечатки. Разумеется, все вышеупомянутое также относится к следам ладоней, стоп и пальцев ног, однако их не так часто снимают на месте преступления. Тем не менее они тоже считаются уникальными и могут быть представлены в суде как доказательство. Возможно ли, что Агата Кристи предсказала это в 1926 году? В книге «Убийство Роджера Экройда» доктор Шеппард говорит: «Вот если бы на рукоятке были отпечатки пальцев ног – другое дело».

История анализа отпечатков пальцев

Самое раннее упоминание о целенаправленном практическом применении отпечатков пальцев относится приблизительно к 1800 году до н. э., когда Вавилоном правил царь Хаммурапи. Вавилонские авторы того времени оставляли отпечатки пальцев на глиняных табличках с текстами, чтобы предотвратить фальсификацию, особенно если табличка представляла собой деловой контракт. Вавилон был царством в Месопотамии, и Агата Кристи не только посещала его во время археологических раскопок, но и написала несколько книг об этом месте, включая «Убийство в Месопотамии» (1936). Неизвестно, знала ли она, что ее любимые отпечатки пальцев использовались тысячи лет назад в том месте, которое она часто называла домом, но невозможно не отметить любопытную связь между ее детективами и интересом к археологии. В «Автобиографии» (1976) Кристи рассказывает, как ей нравится помогать Максу на раскопках в Месопотамии: «Интересны таблички-контракты, проливающие свет на то, как и где можно было продать себя в рабство или на каких условиях усыновить сына»[47] [48]. Таким образом, вполне возможно, что она видела отпечатки пальцев, которые в прошлом использовались для идентификации людей, но не знала, как они могут быть связаны с криминалистикой. Она не считала себя «достаточно образованным археологом» и проводила большую часть времени, фотографируя и очищая артефакты. Ее муж Макс был с ней не согласен. «А тебе не приходило в голову, что в настоящее время, пожалуй, нет в Европе женщины, которая знала бы о доисторической керамике больше, чем ты?» – говорил он[49].

ПРИМЕЧАТЕЛЬНО, ЧТО ВАВИЛОНЯНЕ НЕ ТОЛЬКО ИСПОЛЬЗОВАЛИ ОТПЕЧАТКИ ПАЛЬЦЕВ ДЛЯ ПОДПИСАНИЯ КОНТРАКТОВ, НО И СНИМАЛИ ИХ С ПРЕСТУПНИКОВ С ЦЕЛЬЮ ИДЕНТИФИКАЦИИ.

Это свидетельствует о том, что отпечатки применялись в криминалистике за тысячи лет до открытия на Западе всевозможных дактилоскопических бюро. За практически четыре тысячи лет скромный отпечаток пальца прошел весьма интересный путь.

На протяжении истории следы рук и ладоней в основном применялись не в криминалистических целях, а как замена личной подписи. В Китае папиллярные линии пальцев и ладоней с 300 года до н. э. использовались для установления личности человека. Сначала отпечатки просто оставляли на глине, а затем руки стали покрывать чернилами и прижимать к поверхностям. Эта практика распространилась из Китая в Японию. Когда эмигранты из Китая и Японии обосновывались в соседних странах, они привозили с собой практику снятия отпечатков пальцев, которая таким образом дошла до Индии.

Неудивительно, что Агата Кристи пишет об Индии во многих своих книгах, ведь эта страна находилась под противоречивым британским правлением в 1858–1947 годах. Многие персонажи, включая майора Барри из «Зла под солнцем» (1941), капитана Вайатта из «Загадки Ситтафорда» (1931) и сэра Энкейтлла из «Лощины» (1946) проводили время в Индии и любили досаждать людям бесконечными рассказами о своих приключениях там. Один из разговорчивых персонажей, майор Пэльгрейв из «Карибской тайны» (1964), рассказывает истории об Индии всем, кто готов его выслушать, в том числе наблюдательной мисс Марпл. Тем не менее даже она слушает его вполуха, потому что сосредоточена на вязании (мисс Марпл пожалеет об этом, когда Пэльгрейв будет найден мертвым на следующее утро). Пэльгрейв говорит: «В Индии, например, когда молоденькую девушку выдавали за старика, а это у них сплошь и рядом… Избавиться от него она не могла, потому что тогда ее сожгли бы на погребальном костре…»[50]

Он описывает сати – сложный и ужасающий ритуал, который практиковался в некоторых регионах Индии. Считалось, что жена скончавшегося мужчины тоже должна умереть – в противном случае она сталкивалась с осуждением. Женщин часто заживо сжигали на погребальном костре вместе с мертвым супругом. Хотя сати никогда не был обязательным похоронным ритуалом, его практиковали во многих местах до середины XIX века и даже в начале ХХ века, хотя жителям Запада сложно было его понять. Один из аспектов этого ритуала заключался в том, что обреченная вдова должна была оставить отпечаток руки, прежде чем отправиться на костер. Отпечатки дошли до наших дней, и личность сожженных женщин оказалась запечатлена в камне. Это пугающий пример использования отпечатков для установления личности. В период имперской гегемонии Великобритании сати часто называли «страшным» и «жестоким» ритуалом, и британцы запретили его в 1829 году при содействии Рам Мохан Роя[51].

Британская оккупация Индии, а также смешение практик, касающихся отпечатков пальцев и ладоней, ведет нас к самым интересным аспектам использования отпечатков в Великобритании. В 1850-х годах сэр Уильям Джеймс Гершель был офицером Индийской государственной службы. Вероятно, он брал отпечатки пальцев для опознания людей, однако это не было его основной задачей. Однажды он заставил местного бизнесмена оставить отпечаток ладони на подписанном им контракте и сказал, что сделал это, чтобы «избавить его от любых мыслей об отречении от своей подписи»[52]. Такой подход работал: местные жители были убеждены, что физический контакт с документом делает контракт более ценным, чем простая подпись. Со временем Гершель стал ограничиваться отпечатками только указательного и среднего пальцев в качестве подписей, но эффект остался прежним. Это значит, что широко распространенное применение отпечатков в современном мире было обусловлено предрассудками, а не наукой. Тем не менее частота, с которой Гершель снимал отпечатки пальцев, побудила его присмотреться к ним внимательнее. Он изучал свои и чужие отпечатки и документировал результаты наблюдений на протяжении оставшейся жизни, тем самым установив важнейшее свойство папиллярных узоров – их неизменность. Гершеля называют первым британцем, отметившим это свойство отпечатков пальцев наряду с их уникальностью.

В то же время Генри Фулдс, шотландский врач и миссионер, работавший в Токио, сделал удивительное открытие, которое положило начало 20-летней «дактилоскопической междоусобице» в Великобритании. Присутствуя на раскопках вместе с другом-археологом из США, Фулдс заметил, что древние гончары подписывали свои работы – по моде того времени – отпечатком пальца. Изучив отпечатки на горшках, а также сравнив линии на пальцах у себя и у друзей, он пришел к выводу, что каждый след уникален. Фулдс начал изучать отпечатки, применяя научный подход. Он и его студенты-медики срезали папиллярные валики лезвиями с кожи своих пальцев до тех пор, пока узор не становился неразличимым (пожалуйста, не повторяйте это дома), но валики возвращались. Они повторили этот эксперимент, удаляя валики различными способами, но каждый раз те полностью восстанавливались.

Дело в том, что Фулдс и его студенты не наносили подушечкам пальцев глубоких повреждений во время экспериментов. Удаление папиллярных валиков – это практика, которая время от времени встречается в художественных произведениях. Если вы смотрели фильм «Семь»[53], то помните, что Кевин Спейси сыграл в нем серийного убийцу, одержимого семью смертными грехами. Он не оставлял отпечатков пальцев на месте преступления, потому что срезал папиллярные валики бритвой. Может показаться, что это гениальная идея, которую реальные преступники могут взять на вооружение. Дело в том, что они действительно это делают, однако в самой идее нет ничего гениального. В фильме «Семь» персонаж Спейси вынужден заклеивать лейкопластырем свои кровоточащие пальцы, из-за чего возникает вопрос: почему бы просто не заклеить пластырем подушечки пальцев, чтобы не оставлять отпечатков и избежать боли? В Америке 1930-х годов многие реальные преступники срезали папиллярные линии. Известный преступник и «враг общества номер один»[54] Джон Диллинджер[55] попросил немецкого врача залить соляную кислоту в надрезы на кончиках его пальцев, чтобы избавиться от папиллярного узора. Вероятно, это был мучительный процесс! Диллинджер был застрелен полицией Чикаго в 1934 году, и, несмотря на пластическую операцию по изменению внешности, его незамедлительно опознали в морге… по кончикам пальцев! Кислота не сработала. Интересно, что племянник и племянница Диллинджера в 2019 году направили запрос на эксгумацию тела для проведения экспертизы ДНК. Они считают, что их дядя вовсе не был убит полицейскими в тот день, и настаивают на том, что описания захороненного тела, включая форму ушей и расположение зубов, не соответствуют внешности их родственника. На момент написания книги их запрос на эксгумацию был отклонен судом.

Итак, вернемся к Генри Фулдсу и его студентам с лезвиями. В 1880 году Фулдс связался с биологом Чарльзом Дарвином и предоставил ему информацию об отпечатках пальцев. Хотя Дарвин отказался углубляться в изучение этой темы (он умер в 1882 году, за восемь лет до рождения Агаты Кристи), он передал информацию своему родственнику, эрудиту Фрэнсису Гальтону[56], который должен был усовершенствовать исследование Фулдса. В то же время Фулдс написал письмо под названием «О бороздках кожи рук» (On the Skin-farrows on the Hand) в журнал Nature[57]. В нем он рассуждал об уникальности отпечатков пальцев, возможных способах их классификации, их снятии с помощью чернил, а также идентификации преступников. Примечательно, что Фулдс писал о значимости снятия отпечатков пальцев с изуродованных или расчлененных тел для установления личности жертвы, а также о необходимости создания регистра или базы данных преступников и их «неизменных бороздок на кончиках пальцев».

Уже в следующем месяце журнал Nature опубликовал ответ Уильяма Гершеля на письмо Фулдса. Гершель утверждал, что это он официально использовал отпечатки пальцев с 1857 года. Конечно, это правда, однако он не упомянул о том, что начал делать это, чтобы эксплуатировать суеверность коренных жителей, а не раскрывать преступления. Теперь же он утверждал, что снимал отпечатки пальцев не только для идентификации преступников в тюрьмах, но и для предотвращения пенсионных махинаций.

Фулдс, которого было уже не остановить, в конце 1880-х годов вернулся в Англию, где ему пришла в голову блестящая идея. Он связался со Скотленд-Ярдом и другими полицейскими службами Великобритании, чтобы убедить их открыть дактилоскопическое бюро, где применялись бы его методы. Ему отказали по неизвестной причине. К тому моменту Фулдс устал от того, что его постоянно отталкивали и игнорировали. Его подробное и содержательное письмо в журнале привлекло мало внимания, да еще Гершель настаивал на том, что это он стал первым использовать отпечатки пальцев! Теперь еще и отказ… Ему начало казаться, что отпечатки пальцев никогда не будут принимать всерьез как метод идентификации. В конце концов научная работа Фрэнсиса Гальтона, проведенная на основе оригинального исследования Фулдса, подтвердила все то, о чем тому и так было известно.

ОТПЕЧАТКИ ПАЛЬЦЕВ:

1) СОХРАНЯЮТСЯ В ТЕЧЕНИЕ ВСЕЙ ЖИЗНИ;

2) УНИКАЛЬНЫ ДЛЯ КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА;

3) ЛЕГКО КЛАССИФИЦИРУЮТСЯ, ХРАНЯТСЯ И СОПОСТАВЛЯЮТСЯ В БОЛЬШОМ КОЛИЧЕСТВЕ.

Интересно, что у Гальтона имелись свои мотивы работать с отпечатками пальцев, и кто-то может сказать, что он не был движим альтруизмом. Дело в том, что Гальтон пытался установить этническую принадлежность, наследственность и интеллектуальные способности человека по отпечаткам пальцев. Очевидно, что это была крайне сомнительная концепция. Гальтону не удалось доказать, что папиллярные узоры способны выявить что-то из вышеупомянутого, однако он пытался это сделать. Кроме того, Фрэнсис Гальтон был родственником Чарльза Дарвина, поэтому именно его работа «зацементировала» важность отпечатков пальцев для идентификации преступников. В 1892 году, после того как Гальтон опубликовал свою книгу «Отпечатки пальцев» и по неизвестной причине упомянул работу Гершеля как источник вдохновения, люди обратили внимание на эту тему. Гершель в ответ написал еще одно письмо в журнал Nature, в котором признал, что оригинальное открытие было сделано Фулдсом. Этот дисклеймер остался незамеченным читателями, которые теперь ассоциировали отпечатки пальцев с Гершелем и Гальтоном.

Несмотря на проделанную Фулдсом работу и публичное признание Гершеля в том, что именно Фулдс был первооткрывателем в этой области, вся слава досталась Гершелю. Гальтон тоже не остался в стороне и опубликовал две книги на эту тему: «Расшифровка смазанных отпечатков пальцев» (1893) и «Руководство по отпечаткам пальцев» (1895).

В 1901 году Эдвард Генри, генеральный инспектор полиции Бенгалии, вернулся в Англию и был назначен помощником комиссара в Скотленд-Ярде. Он стал использовать отпечатки пальцев в криминалистических целях. По словам Генри, он применял их в Индии и разработал классификацию, значительно упростившую работу. Классификация, скромно названная автором системой Генри, включала хорошо знакомую нам сегодня дактилоскопическую карту – набор из 10 отпечатков пальцев на карточке. В то время к идее использования отпечатков пальцев в системе уголовного правосудия относились очень серьезно, и этому, безусловно, способствовал тот факт, что Эдвард Генри был другом – вы наверняка догадались! – Фрэнсиса Гальтона. Дактилоскопическое бюро Скотленд-Ярда открылось в том же году, и вскоре примеру Великобритании последовали США и Канада.

В большинстве исторических источников пионерами в области использования отпечатков пальцев в криминалистических целях называют трех мужчин: Гершеля, Гальтона и Генри. Вклад Фулдса, как правило, остается без внимания. Он много лет слал письма в ответ на публикации на тему дактилоскопии, объясняя, что это он первым заговорил о ценности отпечатков пальцев и еще 20 лет назад пытался убедить Скотленд-Ярд открыть Дактилоскопическое бюро. Его письма ничего не изменили. Неудивительно, что отсутствие внимания к его работе мучило Фулдса до самой смерти. Он скончался в марте 1930 года.

Внедрение новых криминалистических техник – дактилоскопия не миновала этой участи – всегда встречает сопротивление. В большинстве случаев такое противодействие объясняется страхом перед неизведанным, но иногда оно связано с прошлыми неудачами: методами, которые считались безупречными, но позднее оказывались ненадежными или подвергались публичной критике. В романе «Убийство на поле для гольфа» Эркюль Пуаро говорит о том, насколько известным стал бертильонаж из-за прессы, намекая на систему идентификации преступников, которую дактилоскопия затмила своей точностью. Кристи упоминает устаревший метод не единожды, доказывая свое знание истории криминалистики.

Альфонс Бертильон, создатель ранней системы идентификации преступников, был офицером, работавшим писарем в Парижском бюро полицейской префектуры в 1879 году. Он известен созданием способа идентификации, основанного на различных параметрах человеческого тела. Способ получил название «бертильонаж» или «система Бертильона», и большинство ученых считает, что он стал предшественником современной биометрии. Бертильонаж был формой антропометрии, метода измерения человеческого тела, и включал в себя ауксологию (изучение процесса роста), а также множество псевдонаук[58]. Бертильон полагался на эксперименты и гипотезы итальянского криминолога Чезаре Ломброзо, считавшего, что преступника можно опознать по одним лишь физическим характеристикам. Ломброзо был убежден, что преступники выглядят более свирепо и, помимо прочего, имеют густые дремучие брови и покатый лоб. Его выводы довольно быстро признали несостоятельными, однако Агата Кристи многое знала о Ломброзо и его вкладе в криминалистику. В рассказе «Да здравствуют шесть пенсов!» бывший адвокат из Скотленд-Ярда, сэр Эдвард Пэллисэр, читает Ломброзо, попивая отличный черный кофе: «Такие великолепные теории, – думает он, – и так безнадежно устарели!»[59]

Бертильон полагал, что любого человека можно с легкостью идентифицировать, если систематически измерять части его тела и записывать результаты. Неудивительно, что он так думал, ведь его отец был статистиком, а брат Жак еще и знаменитым демографом. Цифры явно были у Бертильона в крови. Так получилось, что викторианцы, любившие ярлыки и категории, в 1871 году приняли Закон «О предотвращении преступлений», согласно которому все преступники в Великобритании должны были быть внесены в единый реестр. В то же время, когда фотография стала набирать популярность, снимки преступников были вывешены на стендах в отделах полиции по всей Европе или засунуты в ящики письменных столов. Однако Альфонс Бертильон был организованным человеком, которого не устраивали разрозненные методы, используемые для идентификации растущего числа преступников. Он понимал, что необходима более четкая система[60]. Бертильон решил каталогизировать преступников с целью их опознания и сосредоточился на физических характеристиках, которые не меняются со временем, например расстояние между глазами. Его система включала пять измерений[61].

1. Длина головы.

2. Окружность головы.

3. Длина среднего пальца.

4. Длина стопы.

5. Длина предплечья (от локтя до конца среднего пальца).

Эта информация о человеке хранились вместе с его фотографией и сведениями о цвете глаз.

Хотя сопоставлять данные было очень сложно, система Бертильона была невероятно полезна полиции. Что интересно, одним из параметров, фиксируемых в системе, была форма ушей, и это вызывает у меня вопрос о ранее упомянутом Джоне Диллинджере: племянник и племянница преступника настаивали на том, что у захороненного тела и реального Диллинджера не совпадала форма ушных раковин. Возможно ли, что у них появилась эта информация благодаря системе Бертильона?

Благодаря разработке своей системы Бертильон стал первым, кто попытался организованно идентифицировать преступников, особенно рецидивистов. До определенного момента в XIX веке не было острой необходимости в систематическом и надежном методе идентификации преступников, но численность населения возросла, и появившийся бертильонаж на какое-то время позволил удовлетворить возникшие потребности. Однако невероятное дело Уильяма Веста и Уилла Веста отбросило тень на эту систему.

В 1903 году в Канзасе мужчину по имени Уилл Вест признали виновным в совершении преступления небольшой тяжести и направили в тюрьму Ливенворта. Однако когда его туда привезли, выяснилось, что он уже два года отбывает там наказание за убийство. «Но я не совершал убийства!» – воскликнул Уилл Вест, на что клерк, занимавшийся личными делами, вероятно, подумал: «Как будто я этого раньше не слышал…» Разумеется, потом клерк понял, что, если Уилл Вест уже заключен в тюрьму, он не может стоять перед ним. Позднее оказалось, что в той тюрьме действительно числился преступник Уильям Вест, и у двух мужчин были похожи не только имена. Они были похожи друг на друга, словно однояйцевые близнецы, но, по всей вероятности, не имели родственных связей.

Поразительное сходство двух мужчин было необъяснимым, и после этого о подобных случаях не сообщалось. Вероятно, их просто больше не регистрировали, потому что с тех пор бертильонаж перестал применяться. Но Бертильон использовал отпечатки пальцев в новых версиях своей системы, работая с пионером криминалистики Эдмоном Локаром. Таким образом, у двух Вестов из Канзаса сняли отпечатки пальцев, которые оказались разными. С приходом дактилоскопии необходимость в сложной измерительной системе Бертильона отпала (уверена, полицейские были этому только рады).

Несмотря на несовершенство разработанного им метода, Бертильон был важной фигурой, занимающей сегодня почетное место в Зале славы криминалистики[62]. Другие его примечательные работы касались анализа почерка, отпечатков стоп и баллистики. Он стал первым фотографировать место преступления, что впоследствии превратилось в самостоятельную криминалистическую специальность – фотосъемку места происшествия. В своей системе он использовал два снимка головы: в профиль и анфас, как это видно на фотографиях Вестов. Этот формат – магшот[63] – до сих пор очень распространен.

Иногда достаточно одной сенсационной или необычной истории убийства, чтобы новая криминалистическая техника получила распространение и оказалась принята как судебной системой, так и обществом, особенно если сначала к ней относились скептически. Можно предположить, что именно таким образом Агата Кристи часто узнавала о прогрессе в криминалистике.

ПИСАТЕЛЬНИЦА ЯВНО НЕ МОГЛА ОБОЙТИ ВНИМАНИЕМ ДЕЛО «ДЕПТФОРДСКИХ УБИЙЦ» 1905 ГОДА, ПО СУТИ СТАВШИМ ЗВЕЗДНЫМ ЧАСОМ ДАКТИЛОСКОПИИ В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ.

Рано утром в понедельник, 27 марта, 16-летний ученик Уильям Джонс направился на работу в магазин красок, расположенный на Хай-стрит в Дептфорде, районе в юго-восточной части Лондона на правом берегу Темзы. Лавкой управляли Томас Фарроу и его жена Энн, жившие на втором этаже того же здания. Они всегда открывали магазин в половине восьмого, хотя Уильям приступал к работе только в половине девятого. Придя на работу в то утро, он удивился, увидев, что ставни магазина все еще были закрыты. Он постучал в дверь, но ответа не последовало. Поскольку хозяину лавки был уже 71 год, а его жене – 65, юноша забеспокоился, что кто-то из них заболел. Не имея возможности попасть внутрь, Уильям заглянул в окно и увидел, что вся мебель в магазине перевернута вверх дном. Испугавшись, он позвал друга, чтобы тот помог ему выломать дверь. Юноши обнаружили тело Томаса под опрокинутым стулом. Его голова была разбита. Ковер и пепел в камине были залиты кровью. Уильям с другом были уверены, что Томас мертв. Они вызвали полицию, разумно предположив, что им не следует бродить по дому, который, по всей вероятности, был местом преступления. Полицейский обнаружил Энн, жену Томаса, в постели на втором этаже. Она тоже была жестоко избита и из последних сил цеплялась за жизнь.

Похоже, целью этого страшного нападения была кража содержимого кассового аппарата, который валялся пустым на полу. Уильям Джонс сообщил полиции, что в нем обычно содержалось около 10 фунтов стерлингов (1200 фунтов стерлингов по современному курсу[64]). Это была недельная выручка магазина, и в то утро Томас Фэрроу должен был отнести деньги в банк.

Глава уголовного розыска Мелвилл Макнэттан был решительно настроен раскрыть это дело. Взяв кассовый аппарат носовым платком (не забывайте, что криминалистических чемоданчиков с перчатками тогда еще не существовало), Макнэттан заметил отпечаток пальца в нижней части лотка для монет. Он завернул аппарат в бумагу и отнес его в Дактилоскопическое бюро Скотленд-Ярда, недавно основанное Эдвардом Генри[65]. Хотя одно дело об ограблении было раскрыто благодаря дактилоскопии еще три года назад, к методу продолжали относиться подозрительно. Как пишет Вэл Макдермид в своей прекрасной книге «Анатомия преступления»[66], у дактилоскопии был «налет хиромантии»[67]. В том случае кровавый след оказался четким отпечатком большого пальца. Какая удача! Этот отпечаток точно не принадлежал ни юношам, обнаружившим тела, ни супругам Фарроу, ни полицейским, работавшим на месте преступления. Так кто же был убийцей?

За последние 100 лет у полиции накопилась внушительная база дактилоскопических данных, и нам сложно представить себе время, когда это не было нормой.

Однако в 1905 году анализ отпечатков пальцев лишь набирал популярность, так что база данных по сегодняшним меркам была весьма скудной. Тем не менее в ней уже хранились отпечатки приблизительно 90 тысяч человек – огромное число, учитывая, что они были нанесены на карточки, которые приходилось вручную искать и сравнивать с помощью увеличительного стекла.

ПРАВДА, ОТ ОТПЕЧАТКА ПАЛЬЦА С МЕСТА ПРЕСТУПЛЕНИЯ НИКАКОГО ТОЛКУ, ЕСЛИ У ПОЛИЦИИ НЕТ ПОДОЗРЕВАЕМОГО, ЧТОБЫ СНЯТЬ У НЕГО ОБРАЗЕЦ ДЛЯ СРАВНЕНИЯ.

Агате Кристи было об этом хорошо известно. В романе «Часы» (1963) инспектор уголовной полиции Хардкасл говорит: «Пока мы отослали в центральную картотеку его отпечатки пальцев. Хотим узнать, не водится ли за ним каких делишек. Если он есть в картотеке – хорошо, если нет – дело дрянь»[68].

К сожалению, Энн Фарроу не могла описать полицейским преступника: она умерла от тяжелых травм, так и не придя в сознание. Однако нашлись свидетели, которые согласились участвовать в опознании подозреваемых. Очевидцы описывали двух мужчин, прогуливавшихся возле магазина красок либо заходивших в него: один в коричневом костюме и кепке, другой в синем костюме, котелке и со щегольскими усами.

Под описание подходили два брата – Альфред и Альберт Стрэттоны.

Братьев Стрэттонов выследили быстро и как у главных подозреваемых в убийстве сняли отпечатки пальцев. Оказалось, что отпечаток на кассовом аппарате совпадал с отпечатком большого пальца правой руки Альфреда Стрэттона. Хотя дактилоскопия была для присяжных в новинку и казалась им чем-то слишком сложным и научным, сторона обвинения все же приняла в качестве решающего доказательства увеличенные фотографии отпечатков пальцев с места преступления. Похожие снимки рассматривал инспектор Рэглан в романе «Убийство Роджера Экройда». Благодаря успешному раскрытию дела братьев Стрэттонов, дактилоскопия получила заслуженное признание в процессе судопроизводства, и, возможно, именно этот громкий случай вдохновил Агату включить в свою книгу увеличенные фотографии отпечатков пальцев. Присяжные убедились в уникальности каждого отпечатка и заметили 12 общих характеристик у отпечатка на кассовом аппарате и отпечатка пальца, взятого у Альфреда Стрэттона. Они были поражены. Всего через 19 дней, 23 мая 1905 года, оба брата были одновременно казнены через повешение в тюрьме Уондсворт в южном Лондоне.

«Убийство Роджера Экройда» – третий роман Кристи об Эркюле Пуаро. Он был опубликован в 1926 году, когда все, особенно начитанные люди, уже знали о снятии отпечатков пальцев на месте преступления. В юмористической сцене на месте убийства Экройда инспектор Дэвис пытается впечатлить доктора Шеппарда тем, что, по его мнению, владеет уникальными криминалистическими знаниями. Он говорит, что может четко различить отпечатки пальцев на орудии убийства, даже если они не заметны обычному человеку.

Доктор Шеппард отвечает инспектору в форме язвительного внутреннего монолога: «Не понимаю, почему меня следует считать непроходимым идиотом. В конце концов, я читаю газеты, детективные романы»[69]. Доктор Шеппард понимает, что отпечатки пальцев на рукоятке кинжала – улика вполне ожидаемая и каждый человек, имеющий хотя бы базовое представление о расследовании преступлений, знает об этом (даже «болван», как говорит Пуаро в романе «Миссис Макгинти с жизнью рассталась»).

Поскольку отпечатки пальцев стали популярным инструментом в арсенале детективов, персонажи романа «Убийство Роджера Экройда» «берут все в свои руки» и снимают отпечатки как своих пальцев, так и других людей. Джеффри Реймонд, харизматичный секретарь убитого Роджера Экройда, применяет оригинальный подход к снятию отпечатков. Зная, что его неизбежно попросят предоставить образцы, он ускоряет этот процесс и оставляет их самостоятельно. Он говорит: «А не снабдить ли нам инспектора набором и наших отпечатков пальцев?» Далее нам сообщают: «Он взял со стола две визитные карточки, вытер их носовым платком и передал одну из них мне. Затем, ухмыльнувшись, протянул их инспектору».

Хотя описание визиток отсутствует, у меня есть несколько оснований полагать, что у них была блестящая поверхность. Во-первых, Реймонд протер их шелковым платком, и это свидетельствует о том, что поверхность была гладкой и на ней могли быть другие отпечатки. Во-вторых, мы знаем, что отпечатки, оставленные без использования чернил или других субстанций, будут скрытыми, и криминалисты того времени плохо различали их на пористых поверхностях, поскольку в 1926 году применение нингидрина еще не стало повсеместным.

Реймонд – не единственный персонаж произведений Кристи, который берет на себя проявление скрытых отпечатков пальцев. В рассказе «Кража в гранд-отеле», опубликованном за несколько лет до «Убийства Роджера Экройда», есть очень похожий пример. В этом рассказе сам Пуаро под выдуманным предлогом протягивает глянцевую карточку потенциальному вору украшений. Подозреваемая – горничная – попадает в ловушку и берет ее в руки. Пуаро невинно спрашивает девушку, видела ли она эту карточку среди личных вещей мистера Опальзена, ее работодателя. Девушка отвечает, что нет, и возвращает визитку Пуаро.

Далее он повторяет этот процесс со вторым подозреваемым, и после того, как Гастингс задает ему вопрос на эту тему, Пуаро признается:

«Это была ловушка для лакея. На этой карточке имелось специальное покрытие, предназначенное для снятия отпечатков пальцев. С вокзала я сразу поехал в Скотленд-Ярд. <…> Как я и предполагал, отпечатки принадлежали двум известным аферистам, которые уже в течение довольно долгого времени находятся в розыске»[70].

Нам, людям XXI века, кажется совершенно логичным, что Пуаро повез отпечатки пальцев в Скотленд-Ярд (правда, современные эксперты по дактилоскопии сказали мне, что ему было бы очень сложно получить отпечатки таким образом!). Однако на тот момент Дактилоскопическое бюро, упомянутое Пуаро, существовало еще только 20 лет. Пуаро мог подождать, когда полиция поймает преступников и снимет у них отпечатки пальцев, но так он, как всегда, оказался на шаг впереди и произвел впечатление на Гастингса.

Благодаря подобному творческому подходу Эркюля Пуаро к раскрытию преступлений читателям крайне интересно наблюдать за ходом мысли этого детектива.

В конце концов, он часто хвалится своей открытостью и говорит Гастингсу в романе «Загадочное происшествие в Стайлзе»: «А я ничего и не утаиваю. Вы располагаете всеми доступными мне фактами». Однако бывают моменты, когда на первый план выходит полицейское прошлое Пуаро, и в таких случаях он применяет профессиональные навыки и строгий подход к делу.

Пуаро открыто ищет отпечатки пальцев в романе «Убийство в „Восточном экспрессе“», написанном в более мрачном и серьезном тоне, чем «Убийство Роджера Экройда». После убийства мистера Рэтчетта, американского пассажира, Пуаро внимательно осматривает оконную раму в купе поезда. После этого он берет коробочку с дактилоскопическим порошком и наносит его на раму, на которой, как оказалось, вообще нет отпечатков пальцев. Пуаро предполагает, что раму протерли.

Вариацию этого трюка детектив повторяет в романе «Свидание со смертью» (1938). На этот раз я не буду говорить, кому принадлежали отпечатки и куда Пуаро их отправил, иначе раскрою финал. В романах 1930-х годов Эркюль Пуаро представлен скорее как криминалист, чем как криминолог, поскольку он самостоятельно ищет улики (в более поздних романах он относится к этому презрительно).

ВПОЛНЕ ВЕРОЯТНО, ЧТО В СВОИХ РАННИХ ПРОИЗВЕДЕНИЯХ КРИСТИ ПОДРАЖАЛА АРТУРУ КОНАНУ ДОЙЛУ, НО ПОТОМ ПУАРО РАЗВИЛСЯ КАК САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ ПЕРСОНАЖ.

Агата отмечает это в автобиографии и признается, что в то время она была с головой погружена в мир криминалистики.

Возможно, воспоминания Пуаро о службе в полиции свежее в ранних книгах, поэтому ему сложнее побороть стремление к поиску типичных улик. Если это не так, то для чего, бога ради, он берет с собой в отпуск дактилоскопический порошок? Как бы то ни было, важно отметить, что развитие Пуаро как персонажа нелинейно, и он зачастую противоречит сам себе в различных произведениях.

Иногда Пуаро полагается на вещественные доказательства, иногда – на то, что он называет психологией, а иногда – и на то и на другое.

Отпечатки пальцев на месте преступления имеют большое значение, и в детективах Агаты Кристи об этом знают все: и профессионалы, и любители. Но значит ли это, что отсутствие отпечатков на месте преступления – страшный сон любого сыщика? Не обязательно. Кристи был известен важный принцип криминалистики, который мы сейчас уже принимаем как должное: отсутствие определенного типа улик, например отпечатков пальцев, может сказать не меньше, чем их наличие. Часто отсутствие следов рук свидетельствует о том, что предмет был протерт, и это имеет смысл во многих обстоятельствах[71]. Сегодня такая идея не кажется нам странной, но в период, когда дактилоскопия еще находилась в зачаточном состоянии, для Агаты Кристи это был прыжок вперед – осознать, что отсутствие улик – тоже улика. Писательница прибегает к этому приему, когда ей нужно показать, что убийца был умнее среднестатистического кровожадного маньяка. В романе «Убийства по алфавиту» Эркюль Пуаро, несомненно, имеет дело не с обычным маньяком, а с интеллектуалом, который им притворяется[72]. В книге присутствуют все виды доказательств, типичные для случаев серийных убийц, например «визитные карточки», организация преступления и неизменность способа совершения убийства. Пуаро завершает разговор с Гастингсом обсуждением вещественных доказательств, найденных на местах нескольких убийств. Он указывает на железнодорожный справочник «Эй-би-си» с расписанием поездов. Гастингс предполагает, что его уронили, но Пуаро отмечает, что на нем нет отпечатков пальцев: «Вечер был вчера по-июньски теплый. Ну кто в подобный вечер выйдет на улицу в перчатках? Такой человек наверняка привлек бы к себе внимание. А значит, если на „Эй-би-си“ нет отпечатков, их аккуратно стерли»[73].

ЕСТЬ МНОГО СПОСОБОВ НЕ ОСТАВИТЬ ОТПЕЧАТКОВ ПАЛЬЦЕВ. КОНЕЧНО, ИХ МОЖНО СТЕРЕТЬ, НО ЛУЧШЕ НАДЕТЬ ПЕРЧАТКИ, ЧТОБЫ НЕ ДОБАВИТЬ СВОИХ ОТПЕЧАТКОВ К УЖЕ ИМЕЮЩИМСЯ.

Агата не боится указывать конкретные причины, почему убийца был в перчатках, и в некоторых ее произведениях преступники хвалятся своей находчивостью. Так, в романе «Миссис Макгинти с жизнью рассталась» убийца говорит: «Вечер был прохладный, я была в перчатках, значит, отпечатков пальцев оставить не могла…» Однако опытный сыщик, умеющий мыслить нестандартно, увидит в отсутствии следов нечто важное.

Роман «Скрюченный домишко» (1949) Агата всегда называла своим любимым. Он отличается хорошо прописанными персонажами, множеством сюжетных поворотов и шокирующим финалом – Кристи признается, что писать его было «сплошным удовольствием», и я ей верю.

Патриарх «скрюченного» дома Аристид Леонидис умирает после того, как глазные капли, содержащие токсичное вещество эзерин[74] вместо инсулина, попадают в его кровоток. Поскольку у Леонидиса было плохое зрение (именно поэтому ему требовались глазные капли), есть вероятность, что он сам перепутал препараты. (Я однажды добавила ибупрофен в форме геля в соус «Болоньезе» вместо томатной пасты, потому что они были в похожих тюбиках и лежали на одной полке в холодильнике!) Или, возможно, лекарство подменил кто-то другой, пока никто не видел. Случайности все же бывают, что бы ни говорили. Однако убийца совершает ошибку, стерев все отпечатки пальцев с пузырька, вместо того чтобы надеть перчатки:

«Пустой пузырек из-под глазных капель мы нашли в мусорном баке. Никаких отпечатков пальцев, что уже само по себе любопытно. Они должны были быть – вашего отца, либо жены, либо слуги…»[75]

Сыщики понимают, что инсулин намеренно заменили глазными каплями с эзерином, потому что при случайной ошибке на пузырьке остались бы отпечатки пальцев. Убийца пытался остаться невычисленным, но совершил типичную ошибку. Подчистую избавляться от отпечатков пальцев на предметах при совершении преступления не всегда имеет смысл, поскольку их отсутствие привлекает повышенное внимание. Кристи неоднократно повторяла это в своих книгах.

НО ЧТО, ЕСЛИ ОТСУТСТВИЕ ОТПЕЧАТКОВ ПАЛЬЦЕВ – ЭТО ПОПЫТКА ВВЕСТИ СЫЩИКА В ЗАБЛУЖДЕНИЕ?

В некоторых своих произведениях Агата использует этот метод, чтобы запутать нас, и Пуаро тоже. В новелле «Убийство в проходном дворе» (1937) Пуаро узнает о женщине, которую обнаружила мертвой ее соседка, мисс Джейн Плендерли, вернувшаяся домой из деревни. Дело сложнее, чем может показаться на первый взгляд: это может быть как убийство, замаскированное под самоубийство, так и самоубийство, замаскированное под убийство (понимаю, что это трудно!):

«Да, кстати, что с отпечатками пальцев?

– Явное убийство. На пистолете нет ни единого отпечатка. Его сначала протерли, а потом сунули ей в руку. Даже если бы ей удалось выкрутить локоть, словно какой-нибудь акробатке, пистолет должен бы остаться у нее в руке. И протереть после смерти она его никак не могла»[76].

Персонаж должен обладать острым умом и владеть основами криминалистики, чтобы имитировать убийство, а также быть на шаг впереди сыщиков и понимать, что они будут искать в обоих случаях.

Как говорит Пуаро в этой новелле, человек не может стереть свои отпечатки пальцев с пистолета после смерти. Но может ли это сделать кто-то другой? Есть ли в «Убийстве в проходном дворе» кто-то достаточно умный, чтобы перехитрить «серые клеточки» Пуаро? Прочитайте сами и узнайте.

Однако отпечатки пальцев на месте преступления – не всегда подарок для сыщиков. Если они есть и слишком очевидны, это подозрительно. Они могут быть оставлены с целью сбить детективов со следа. Так дело обстоит в романе «Час зеро», где доктор Лейнзеби настороженно относится к чересчур явным уликам: «На этой клюшке превосходные отпечатки пальцев, полным-полно, – сказал он. – Четкие, как ясный божий день. <…> Странный парень этот убийца, – сказал доктор Лейнзеби, – оставил клюшку, оставил отпечатки – не хватает только визитной карточки!»

Иногда именно расположение отпечатков пальцев делает их подозрительными, как это было со следами на бутылке пива в романе «Пять поросят» (1943):

«Воспользовавшись ситуацией, она, должно быть, вытерла бутылку и стакан и прижала к ним его пальцы. Хотела показать, что не дотрагивалась ни до бутылки, ни до стакана. Старик Рудольф, обвинитель на процессе, здорово повеселился, показывая, как человек может держать бутылку, когда у него пальцы находятся в таком положении!»[77]

Различные варианты использования отпечатков свидетельствуют о том, что представление Агаты о дактилоскопии меняется со временем, и она изобретает все более творческие пути их применения.

В «Убийстве на поле для гольфа» Пуаро говорит: «Однако все равно я удивлен, что на ноже нет отпечатков. Ведь так заманчиво оставить чьи-то чужие отпечатки!» Но действительно ли это так просто? В определенных обстоятельствах, может быть, да. В одной из книг Агаты Кристи, написанных в 1940-х годах, которую я не стану называть, чтобы избежать спойлеров, отпечатки пальцев совершенно непричастного человека были нанесены на предмет весьма необычным образом, что сбило сыщиков со следа. Ближе к концу книги Пуаро обсуждает это с виновным, поскольку не совсем понимает, как это было сделано:

«Но отпечатки пальцев… Как вы это устроили?

– Слепой старик, который продает спички на улице».

Однако если у вас вдруг нет поблизости знакомого слепого старика, можно ли «пересадить» чужие отпечатки пальцев – скажем, оставить их на клейкой ленте, а затем применить в другом месте? Получится ли использовать такие отпечатки, чтобы, к примеру, разблокировать чужой смартфон? И да и нет. Возможность обмануть сканер зависит от его типа. Существуют две основные модели, и более ранние оптические сканеры просто используют сенсоры для измерения световых пространств между папиллярными валиками и бороздками. Поскольку такие сканеры просто «смотрят и фиксируют», их можно с легкостью обмануть даже фотографией отпечатка пальца. Более современные емкостные сканеры основаны на принципе электропроводности, и это означает, что они распознают папиллярный узор с помощью крошечного количества электрического тока, который высвобождается при соприкосновении папиллярных линий с сенсором (валики выступают над поверхностью подушечек пальцев). Без электричества, которое вырабатывают организмы всех живых существ, сканер не сработает. Таким образом, отпечаток, оставленный липкой лентой или пальцем мертвого человека (это касается как нетронутых пальцев, так и «кожных наперстков») не будет распознан сенсором.

ЕСЛИ ВЫ ПЛАНИРОВАЛИ ПРОНИКНУТЬ В ЗДАНИЕ, ЗАЩИЩЕННОЕ ЧУВСТВИТЕЛЬНОЙ СИСТЕМОЙ РАСПОЗНАВАНИЯ ОТПЕЧАТКОВ ПАЛЬЦЕВ, ПОДУМАЙТЕ ЕЩЕ РАЗ!

Возможно, гораздо проще солгать о наличии отпечатков пальцев, чтобы подловить преступника.

В романе «Смерть в облаках» (1935) убийца совершает роковую оговорку, чем выдает себя с головой. После долгого и напряженного диалога Пуаро намеренно заявляет о неосторожности преступника, оставившего отпечатки на пузырьке ядовитой синильной кислоты. Убийца восклицает, что это невозможно, поскольку он был в перчатках.

Подозрения Пуаро подтверждаются: убийца настолько тщеславен, что даже слышать не желает о том, будто совершил ошибку.

Через год Пуаро прибегает к тому же рискованному приему в «Убийствах по алфавиту», потому что в прошлый раз он отлично сработал! Детектив говорит подозреваемому, что тот оставил отпечаток на пишущей машинке, что использовали для написания подстрекательских писем об убийствах. В них содержались детали, которые могли быть известны лишь преступнику. После упоминания этой «улики» подозреваемый во всем признается, хоть и он не помнит, как убивал. Эти убийства наверняка совершил именно он, ведь ему сообщили о наличии его отпечатков на пишущей машинке… Думая, что дело раскрыто, Гастингс наивно – и с благодарностью – говорит: «Венец всего – отпечатки пальцев, Пуаро». На это Пуаро уклончиво отвечает: «Да, отпечатки очень полезная вещь, друг мой».

Отпечатки, безусловно, полезны, независимо от того, реальные они или вымышленные!

Неправильное использование отпечатков пальцев, а также тот факт, что их можно переносить и стирать, делает их роль на месте преступления не такой однозначной, как можно было бы предположить. В своем втором романе под названием «Убийство на поле для гольфа» Агата приводит такой диалог:

«Бывало, отпечаток пальца приводил к аресту и осуждению убийцы, – сказал Гастингс.

– И, несомненно, привел на виселицу не одного невиновного человека, – заметил Пуаро сухо»[78].

Это означает, что Агата Кристи была хорошо знакома с использованием отпечатков пальцев и знала, что оно не лишено рисков. Не стоит забывать, что в то время наказанием за убийство было повешение, и эта практика была отменена только в 1965 году, всего за 10 лет до смерти писательницы. Отпечатки пальцев на месте преступления не должны быть единственным основанием для наказания человека, потому что это недостаточно надежная улика.

ВО ВРЕМЕНА, КОГДА ПРИМЕНЯЛАСЬ СМЕРТНАЯ КАЗНЬ, ПРИЗНАНИЕ ЧЕЛОВЕКА ВИНОВНЫМ В УБИЙСТВЕ ИМЕЛО НЕОБРАТИМЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ.

В «Убийствах по алфавиту» одного из персонажей чуть не повесили по этой причине. Я не буду объяснять, как именно это вышло, но скажу, что Эркюль Пуаро спас человека, оказавшись в нужное время в нужном месте.

Кристи хорошо знакома с отпечатками пальцев. Она демонстрирует понимание их значимости для раскрытия преступлений, следит за научным прогрессом и наделяет своими знаниями сметливых персонажей. Кристи даже придумывает ложные, вымышленные отпечатки, чтобы заставить подозреваемых во всем сознаться. Реальные отпечатки Агата использует, чтобы инкриминировать приговор виновным… или безвинным. Одного их наличия достаточно, чтобы указать пальцем не на того человека. Она многое знает о дактилоскопии и использует ее в качестве оружия при определенных обстоятельствах.

Однако отпечатки пальцев – это лишь один вид «оружия» в арсенале криминалистов. Есть еще кое-что, что мы не оставляем на месте преступления в результате прямого контакта с предметами и от чего не можем избавиться, используя салфетки или надев перчатки. Следы, которые мы оставляем, сами того не подозревая.

Глава 2

Трасологические доказательства

Гастингс: Я говорю о мельчайших уликах, которые неизбежно приведут нас к убийцам.

Пуаро: Mon ami, улика – всегда улика, будь она длиной в два фута или в два миллиметра! Почему улики непременно должны быть микроскопическими? Какие романтические бредни!

АГАТА КРИСТИ. «УБИЙСТВО НА ПОЛЕ ДЛЯ ГОЛЬФА»

В вышеприведенной цитате Эркюль Пуаро проницателен, как всегда. Он насмехается над тем, что большинство обычных людей хотят, чтобы преступления раскрывались благодаря мельчайшим деталям. Люди испытывают удовлетворение, узнав, что реальное или вымышленное преступление могло остаться нераскрытым, если бы удивительно наблюдательный сыщик не обратил внимания на шерстинку экзотического животного, определенную марку сигарет или песчинку с конкретного пляжа. Такие ожидания во многом обусловлены ранними детективами о Шерлоке Холмсе, которые, как известно, вдохновляли Кристи. Она упоминает об этом в автобиографии, рассказывая об «Убийстве на поле для гольфа»: «Я все еще писала в русле шерлокхолмсовской традиции: эксцентричный сыщик, подыгрывающий ему ассистент, детектив из Скотленд-Ярда типа Лестрейда – инспектор Джепп…»[79]. Исходя из этого, мы можем предположить, что писательница получила знания о трасологии в основном благодаря книгам Конана Дойла. Впервые знания Шерлока Холмса о табачном пепле упоминаются в «Этюде в багровых тонах» (1887), и отсылка к ним сделана еще в нескольких произведениях. В рассказе «Тайна Боскомской долины» Шерлок говорит: «Я, как вам известно, немного занимался этим вопросом и написал небольшую монографию о пепле ста сорока различных сортов трубочного, сигарного и папиросного табака» [80] [81]. Здесь присутствует намек на то, что именно крошечные улики часто помогают ему раскрывать преступления. В повестях «Собака Баскервилей», «Долина ужаса» и «Постоянный пациент» также встречаются улики, связанные с табаком.

Кристи изначально вдохновляли произведения Конана Дойла, а на того, в свою очередь, повлиял шотландский врач по имени Джозеф Белл[82], так что Агата была погружена в трасологию, бурно развивавшуюся в то время. Позднее ее вдохновили методы Конана Дойла из реальной жизни, например, создание закрытого клуба для обсуждения недавних преступлений. Вообще, Агата, расширяя свои знания и позднее используя их при написании книг, брала пример и с Конана Дойла, и с Белла.

Шерлок Холмс стал источником вдохновения не только для Кристи. Такие же впечатляющие энциклопедические знания о, казалось бы, малозначительных деталях имеются у Гила Гриссома из сериала «CSI. Место преступления»[83].

ПРИНЯТО СЧИТАТЬ, ЧТО ЛЮБОЙ СТОЯЩИЙ ДЕТЕКТИВ СРАЗУ ЖЕ СКАЖЕТ, ЧТО ПРЕСТУПНИК КУРИЛ, ГДЕ ОН ХОДИЛ, КАКИЕ У НЕГО ДОМАШНИЕ ЖИВОТНЫЕ, ГДЕ ОН КУПИЛ СВОИ КОВРЫ И МНОГОЕ, МНОГОЕ ДРУГОЕ.

Очень часто именно такие детали позволяют раскрыть преступление в детективных историях – это безумно захватывает! Как правило, по тексту разбросаны подсказки и красные флаги, и, чтобы решить головоломку, читатель должен вовремя их заметить. Чем детали меньше, тем лучше. Возможно, это намек, что нам нужно быть внимательнее и тщательнее изучать улики. Или, быть может, столь ничтожные зацепки, связанные с подозреваемыми и местом преступления, никто не в состоянии заметить… кроме лучших детективов и самых проницательных читателей.

Разумеется, Эркюль Пуаро действительно лучший – по крайней мере, таков он в своей голове и в художественном мире Агаты Кристи. В «Случае с итальянским вельможей» Гастингс восклицает: «Пуаро оказался прав. Как всегда, черт возьми!»[84] И Пуаро действительно берет верх над сбитым с толку напарником.

Что именно делает Пуаро первоклассным детективом? Он объясняет свой талант невероятными способностями «серых клеточек» и гордится тем, что подходит к каждому расследованию обстоятельно. «Система и порядок – в этом всё», – говорит он[85]. В книге «Пять поросят» Пуаро хвалит Анджелу Уоррен за ее прекрасную способность к дедукции. Кристи пишет: «Эркюль Пуаро всей душой порадовался за нее. Какой мощный интеллект!» В поведении Пуаро, можно сказать, проявляются легкие признаки обсессивно-компульсивного расстройства: он поправляет неровно висящие картины, предпочитает «современную» мебель с прямыми углами и нервничает из-за того, что курицы не откладывают яйца абсолютно одинакового размера (вообще, он предпочел бы, чтобы они были квадратными). В романе «Хикори Дикори Док» (1955), последнем из серии «Детские считалочки», Пуаро ест квадратные пышки, которые, вероятно, было непросто приготовить! По всей вероятности, его не менее организованная и расторопная секретарь мисс Лемон их испекла или специально нашла для своего придирчивого начальника[86]. Он описан как чрезмерно аккуратный человек, его чувства оскорбляет все, что нарушает заведенный порядок: «воображаемая» пылинка на костюме или волосок, торчащий из усов, – ничтожные мелочи, незаметные ни для кого, кроме Пуаро. Означает ли это, что он с особым вниманием относился к трасологическим доказательствам? Необязательно. Пуаро презрительно относился к следам и «типичным» уликам. В романе «Смерть лорда Эджвера», написанном в 1930-х годах, он говорит Гастингсу: «Вам хочется, чтобы я измерял отпечатки подошв, разглядывал сигаретный пепел и ползал бы по полу в поисках доказательств. Мне никак не удается убедить вас, что, если удобно устроиться в кресле и закрыть глаза, решить любую проблему становится гораздо легче»[87]. Здесь говорит, скорее, Пуаро-криминолог, чем Пуаро-криминалист, но он с легкостью умеет переключаться с одной роли на другую.

Мы уже говорили о криминалисте Эдмоне Локаре и его основном принципе криминалистики: «Каждый контакт оставляет след». Этот принцип лучше всего иллюстрирует трасология, потому что Локар говорил о маленьких разрозненных уликах. В отрывке из книги Пола Лиланда Кирка[88], опубликованной в 1953 году, прекрасно объяснена важность следов:

«Куда бы он ни ступил, к чему бы он ни прикоснулся, что бы он ни оставил, пусть даже неосознанно, – все это будет молчаливо свидетельствовать против него. Не только отпечатки пальцев или подошв, но и волосы, ворсинки одежды, разбитое стекло, след от орудия, поцарапанная краска, кровь или семя… Все это фактические доказательства»[89].

Однако далее Кирк объясняет, что вещественные доказательства редко бывают ложными, и в действительности лишь человеческий фактор может снижать их ценность.

Кажется, что Гастингс в основном сосредоточен на материальных уликах, в то время как Пуаро – нет, что странно, учитывая особенности его личности. В «Убийствах по алфавиту» Гастингс огорченно вздыхает: «Если бы он оставил какие-то улики…» На что Пуаро отвечает: «Да, улики – именно они вас и привлекают. Жаль, что он не курил, не уронил пепел и не наступил на него ботинком, подбитым гвоздиком с фигурными шляпками. Нет, он не столь любезен».

Следы преступления позволяют связать подозреваемых, места и вещи. К несчастью для Пуаро, при раскрытии реальных преступлений детективы полагаются именно на них. Я собираюсь доставить удовольствие бедному Гастингсу с его любовью к вещественным доказательствам и погрузиться в увлекательный мир мелочей, помогающих раскрывать убийства.

Что такое трасологическая экспертиза?

Слыша об основном принципе криминалистики, сформулированном Локаром, мы сразу думаем о микротрасологии. При упоминании этого термина многие из нас представляют специалистов, которые, согнувшись над мощными микроскопами, анализируют ворсинки ткани, тончайшие волоски, частицы стекла или кусочки краски. Микроследы и микрочастицы сложно увидеть невооруженным глазом из-за их крошечного размера, и они включают, помимо прочего, грязь и растительные материалы, например пыльцу. Другими словами, это любой микроскопический физический материал, который переносится с человека на человека или с человека на место преступления. Возможно, именно благодаря своему маленькому размеру они внушают доверие. В книге «Смерть лорда Эджвера» (1933) Пуаро смеется над любовью людей к крошечным уликам, ссылаясь на дело из романа «Убийство на поле для гольфа», раскрытое 10 лет назад: «Я однажды нашел улику, но, поскольку длина ее исчислялась не сантиметрами, а превышала метр, никто не хотел в нее верить».

ОПРЕДЕЛЕНИЕ «МИКРОСКОПИЧЕСКИЙ» ВЕСЬМА ОТНОСИТЕЛЬНО И ЗАВИСИТ ОТ ЭПОХИ ИЛИ ДЕСЯТИЛЕТИЯ. ТАК, СЫЩИК В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ КРИСТИ, В ОТЛИЧИЕ ОТ СОВРЕМЕННЫХ ЭКСПЕРТОВ-КРИМИНАЛИСТОВ, МОГ ИСПОЛЬЗОВАТЬ РУЧНУЮ ЛИНЗУ ИЛИ ЛУПУ, УВЕЛИЧИВАВШУЮ ПРЕДМЕТ В 10 РАЗ (ЛЮБИМАЯ ТАКТИКА МИСС МАРПЛ).

Однако создание и распространение сканирующих электронных микроскопов (СЭМ) в 1960-х годах привели к изменениям во всех науках, а не только в криминалистике. СЭМ, имеющий совсем не такой механизм, как микроскопы, применяемые в эпоху Кристи, способны увеличивать предметы в поразительные 500 тысяч раз, благодаря чему они совершили революцию в трасологии. Хотя микроскопы такой силы – ультрасовременное изобретение, трасологическую экспертизу проводили еще в то время, когда специалисты работали с более крупными уликами, применяя менее мощные микроскопы. По этой причине я буду говорить о следах преступления, которые были видны невооруженным глазом, но, возможно, не изучены должным образом. Это волоски, ворсинки, сигаретный пепел, лоскуты ткани, ногти, осколки стекла, кусочки краски, почва, грязь и растения. Все эти вещи не нуждались в значительном увеличении, чтобы сыграть ключевую роль в произведениях Агаты и преступлениях, описанных в газетах того времени. В качестве интересного примера вещественного доказательства того периода можно привести… ушную серу! У портовых рабочих, разгружавших уголь за год до проведения эксперимента, взяли на анализ ушную серу, и в ней были обнаружены частицы угля, несмотря на то что прошло уже немало времени. То же самое касалось и других работников: в ушной сере людей, обжаривавших кофе, были его частицы, хотя они давно оставили свою работу, а в сере парикмахеров нашлись частицы волос, как бы мерзко это ни звучало[90].

Любопытно, что в произведениях Кристи персонажи обычно тоже группируют улики. Так, Генриетта из романа «Лощина» (1946) спрашивает: «…вещественные доказательства. Разве не их ищет полиция? Пепел сигарет, следы, горелые спички»[91]. (К счастью, Агата не упоминает в своих книгах ушную серу, потому что это специальные знания.)

В некотором смысле следы преступления действительно можно сгруппировать подобным образом. Сейчас, как и во времена Кристи, многие типы улик изначально изучаются одинаковым образом: невооруженным глазом и с помощью увеличительного стекла при правильном освещении. Свет можно выставить под таким углом, чтобы создать глубину и тень и сделать заметными все детали. Это немного напоминает контрастный фильтр в фоторедакторе: если переместить бегунок в одну сторону, ваши мешки под глазами станут еще заметнее, но если сдвинуть его в противоположную, то они – раз! – и исчезнут. Вещественные доказательства, а также все остальное, что заинтересовало полицейских, подробно изучаются под многократным увеличением.

В настоящее время применяется несколько типов микроскопов, и в основе большинства из них лежит наиболее знакомый нам оптический. В него встроена линза, увеличивающая образец, помещенный на стекло, и подсветка, благодаря которой специалисту лучше видно изучаемый объект.

Такие микроскопы использовали криминалисты времен Агаты Кристи для изучения улик малого размера, но мы бегло рассмотрим и другие типы микроскопов (вышеупомянутые СЭМ и сравнительные) по мере обсуждения различных наук.

Методы сбора улик тоже изменились со времен золотого века детективного жанра. Тогда многие типы вещественных доказательств собирали с помощью клейкой ленты (как и отпечатки пальцев), однако так больше никто не делает.

Поскольку современные аналитические тесты стали более точными и способными распознать крошечное количество химических веществ, помогающих определить происхождение объекта, криминалисты в основном собирают доказательства вручную с помощью пинцета, щипцов или специальных пылесосов. Дело в том, что следы клейкой ленты могут контаминировать доказательства, поэтому сегодня улики собирают ацетатной лентой, которая притягивает микрочастицы с помощью статического электричества. Такой способ не менее эффективен: все мы видели пыль, которая налипает на надутый воздушный шарик, какое-то время полетавший по комнате.

Так что же такое трасологическая экспертиза и как она описана в произведениях Агаты Кристи?

Волосы

В романе «Тайна голубого экспресса» Пуаро показывает своей попутчице Кэтрин Грей обнаруженные им улики:

«Я снял эти волоски с пледа убитой в купе. Это было при вас, помните?

Кэтрин наклонилась, разглядывая волоски.

Пуаро Кивнул.

– Я вижу, что они вам ни о чем не говорят. И тем не менее мне кажется, кое о чем вы догадываетесь».

Ни Кэтрин, ни Пуаро не озвучивают, что именно они видят, и глава заканчивается. Однако Пуаро прав в том, что волосы – это очень полезная улика, которая может многое рассказать, если вы знаете, куда смотреть.

Волосы есть повсюду, и если вы, как и я, красили свою шевелюру во всевозможные цвета, то вы – мечта любого эксперта-криминалиста[92]. Поскольку шерсть животных отличается от волос человека, растущих на разных участках тела, эксперты ищут определенные характеристики, пытаясь установить происхождение волоса или найти совпадение между двумя волосками. По своей структуре волос отдаленно напоминает карандаш. Он состоит из медуллы, аналогичной стержню карандаша, кортекса, похожего на деревянный корпус, и внешней кутикулы, сравнимой со слоем краски. Каждый слой волоса имеет отличительные характеристики, на которые полагаются эксперты для идентификации волоса и/или его сопоставления с неизвестным образцом.

МЕДУЛЛА, сердцевина волоса, имеет пару важных для криминалистов характеристик. Во-первых, медуллярный индекс – отношение толщины медуллы к толщине волоса в целом – у большинства млекопитающих составляет около 0,5. (Это может показаться сложным, однако это значит, что медулла занимает половину толщины волоса, поскольку 0,5 – это 50 %.) Однако у людей медулла узкая, и она имеет индекс около 0,3, то есть составляет треть толщины волоса. Благодаря этому человеческий волос легко отличить от шерсти животного. Именно медулла волоса напоминает карандашный грифель.

Во-вторых, медулла состоит из клеток, исследование которых также позволяет установить происхождение волоса.

КОРТЕКС (КОРКОВОЕ ВЕЩЕСТВО) – слой, окружающий медуллу. Самая массивная часть волоса, напоминающая дерево вокруг грифеля карандаша. Корковое вещество содержит пигмент меланин, придающий волосам цвет. Вы можете представить его как радужку глаза, окружающую зрачок (в поперечном разрезе). Частицы пигмента поразительно разнообразны, поэтому у нас и других млекопитающих волосы бывают всевозможных цветов[93]. Волосы также отличаются по форме, оттенку и распределению на теле, благодаря чему специалисты могут использовать их в целях идентификации.

КУТИКУЛА – это внешняя оболочка волоса, о которой знает большинство людей, поскольку о ней часто говорят в рекламе средств по уходу за волосами. «Устраняет пушистость, разглаживая кутикулу» – вот типичное рекламное обещание. Кутикула представляет собой слой клеток, который защищает остальной волос, покрывая его, словно рыбья чешуя[94]. К счастью, форма чешуек кутикулы тоже зависит от вида живого существа.

• Корональные чешуйки часто встречаются у грызунов и летучих мышей. С ними волос выглядит так, словно он состоит из вложенных друг в друга корон.

• Остроконечные чешуйки напоминают треугольные лепестки, и они обычно встречаются у кошек и кроликов. Такие чешуйки слегка выступают над поверхностью волоса.

• Черепитчатые чешуйки распространены у людей, собак и многих крупных животных. Они плоские и плотно прилегают к стержню волоса.

Учитывая эти особенности, эксперт, нашедший волос на месте преступления или взявший у неопознанной жертвы, может сравнить его с уже установленным образцом, например волосом жертвы, найденном на нижнем белье подозреваемого, или волосом подозреваемого, обнаруженном в спальне жертвы, хотя эти люди, кажется, не были знакомы. Агата весьма непринужденно упоминает об этом в романе «Час зеро» в сцене осмотра пиджака подозреваемого:

«Так, значит, на обшлаге рыжие, а на воротнике светлые? Наш мистер Стрэндж – настоящая Синяя Борода. Одной рукой он обнимает одну жену, а на другом плече покоится голова другой».

Разумеется, такие «улики» не имели бы веса в суде, потому что сыщики опирались только на цвет волос, а не на анализ ДНК, который во времена Кристи еще не проводился (его стали применять с 1980-х годов), однако найденные волосы позволяли сыщикам реконструировать действия людей, пока они ждали более точных результатов из лаборатории.

Еще одна важная характеристика волос – это их относительная устойчивость к неблагоприятным условиям окружающей среды и сильному разложению. Хотя волосы могут сползти с черепа в результате разложения кожи, они сохранятся еще несколько столетий, если тело, конечно, не подвержено воздействию стихий. Важно, что даже спустя долгое время после смерти человека специалисты могут определить по волосам, какие препараты или яды он употреблял.

Почва

Комочки почвы на предмете мебели помогли раскрыть убийство Аристида Леонидиса в романе «Скрюченный домишко», любимом произведении Кристи. Рассказчик Чарльз Хейворд и старший инспектор Тавернер из Скотленд-Ярда замечают, что сиденье стула испачкано землей: «Любопытно, – пробормотал Тавернер. – Кто-то вставал на стул грязными подошвами. Интересно, для чего». Хейворд позднее возвращается к этому важнейшему доказательству: «Здесь, однако, появились улики – комочки земли на сиденье старого стула в прачечной». Внезапно благодаря этим комочкам земли личность преступника, живущего в «скрюченном домишке», становится очевидна.

Почва – не просто грязь, а сложная смесь веществ животного, растительного и минерального происхождения с вкраплениями стекла, краски и бетона. Состав почвы может сильно варьироваться, и разнообразие компонентов помогает криминалистам установить происхождение почвы, чтобы сузить поиски до конкретной местности. Можно привести следующие примеры.

ШЕРСТЬ ЖИВОТНЫХ. Если почва содержит навоз или шерсть животных, велика вероятность, что ее происхождение – это окрестности фермы (все зависит от вида животных). Тем не менее наличие в почве искусственных веществ, таких как стекло или краска, наряду с компонентами животного происхождения может указывать на городской зоопарк.

ПЕСОК. Вкрапления песка могут указывать на пляж, и это особенно важно, если почву обнаружили вдали от водоемов.

РАСТЕНИЯ И СЕМЕНА. Материалы растительного происхождения всегда встречаются в почве, и изучение этих частиц в целях расследования преступлений осуществляется отдельно взятой дисциплиной – судебной ботаникой. Еловые иглы или семена могут указывать на многие типы флоры на территории, откуда была взята почва. Не так давно пыльцевые зерна стали играть важнейшую роль в работе криминалистов, и наука, которая занимается их изучением, называется судебной палинологией.

Стекло

В повести «Разбитое зеркало» (1937) уликой становится стекло. Один из персонажей замечает: «Надо же, пуля зеркало разбила…»[95]

Понимание того, как разбивается стекло, позволяет экспертам определить, с какой стороны по нему был нанесен удар. Это можно сделать даже по микроскопическим частицам. Так было в «Пяти поросятах» – одной из лучших книг Кристи, по моему мнению. Через 20 лет после отравления темпераментного и симпатичного художника Эмиаса Крейла кониумом[96], или болиголовом крапчатым, Пуаро приглашают оценить улики. Он делает это, держа в уме пять подозреваемых, или «пять поросят». Один из персонажей говорит о маленьком аптечном пузырьке, раздавленном на дорожке, ведущей к дому, который становится уликой в этой замечательной истории.

СТЕКЛО СПОСОБНО ПОДДЕРЖИВАТЬ СЮЖЕТНУЮ ЛИНИЮ, НАПРИМЕР, УКАЗЫВАТЬ НА ТО, БЫЛО ЛИ НА САМОМ ДЕЛЕ СОВЕРШЕНО ПРОНИКНОВЕНИЕ В ЖИЛИЩЕ.

Специалисты могут определить, было ли стекло разбито снаружи или же кто-то нанес удар изнутри, чтобы сымитировать взлом. (Об этом часто говорит Джессика Флетчер в популярном сериале «Она написала убийство»[97]. Правда, нам не объясняют, почему полицейские не замечают улики так же быстро, как она!)

Иногда стекло само по себе уже улика. Состав стекла автомобильных фар настолько специфичен, что может указать экспертам на марку машины. Если на месте преступления находят разбитые линзы очков, грамотный специалист сможет установить, где они были заказаны, и таким образом выйти на конкретного человека.

Если стекло обнаруживают в двух разных местах, эксперт может сравнить образцы и понять по краям осколков, происходят ли они из одного источника. На это есть намек в «Разбитом зеркале», где якобы пуля разбила зеркало. Пуаро замечает кое-что интересное: крошечный осколок зеркала на весьма необычном месте – подставке бронзовой статуэтки. Впоследствии он раскрывает свой ход мыслей:

«Я спросил себя: как здесь мог оказаться этот осколок? Ответ напрашивался сам собой. Зеркало разлетелось на мелкие кусочки не от пули, а оттого, что по нему ударили именно этой статуэткой. То есть оно было разбито умышленно».

Пуаро не проводит анализ краев осколков зеркала, но замечает осколки в двух разных местах и понимает, что они одинакового происхождения. Ему удалось это сделать без помощи микроскопа.

Волокна

Ткань как улика упоминается в нескольких книгах Кристи, начиная с «Загадочного происшествия в Стайлзе». Нам сообщают, что Пуаро находит в спальне жертвы убийства «обрывки темно-зеленой ткани… всего пару ниточек, но цвет легко определяется». Затем сыщик пытается установить, откуда они. Узнав, что у одной из женщин в доме есть темно-зеленое платье, Пуаро спрашивает о его оттенке. Когда выясняется, что речь идет о светло-зеленом шифоне, он отвечает: «Понятно, но это не то, что мне нужно».

Пуаро пытается «поместить» подозреваемого на место преступления, выясняя, у кого в доме имеется одежда из темно-зеленой ткани, нитки от которой он обнаружил. Светло-зеленый шифон не подходит по оттенку, поэтому Пуаро отбрасывает этот вариант и продолжает допрашивать подозреваемых.

В распоряжении Пуаро были лишь нити, но, как и в случае со стеклом, у более крупных фрагментов ткани, собранных на месте преступления с помощью пинцета или щипцов, можно проанализировать края. Все ткани, как натуральные, так и синтетические, оставляют волокна.

Волокна, едва различимые невооруженным глазом, можно осторожно собрать и изучить под альтернативным освещением, например ультрафиолетовым светом, который поможет увидеть химические вещества, покрывающие ткань: краску, огнестойкую пропитку и тому подобное. Волокна оставляет не только одежда, но и мягкая мебель, чехлы автокресел и многие другие предметы.

История трасологии

Хотя микроскопы существуют с XVII века, они начали использоваться в криминалистике относительно недавно, и исследование вещественных доказательств стало привычным делом только в начале ХХ века после нескольких громких дел. Когда Кристи писала свои произведения, эксперты в зарождающейся области криминалистики шагнули вперед и перестали подсвечивать предметные стекла с помощью небольшого зеркальца, размещенного так, чтобы максимизировать доступный свет. Криминалисты стали применять световые микроскопы, которые имеют электрический источник света и увеличивают образец в 1500 раз (огромный прогресс по сравнению с традиционными оптическими микроскопами с десятикратным увеличением, однако им было далеко до сканирующих электронных микроскопов, которые увеличивали образец в 500 тысяч раз и вошли в употребление в 1960-х годах).

Среди известных дел, которые вывели вещественные доказательства на первый план, особенно выделяется одно преступление, совершенное в США и произведшее фурор в мировой прессе, о котором, я уверена, Агата Кристи просто не могла не знать.

Тридцатитрехлетняя Нэнси Титтертон, проживавшая в Нью-Йорке 1930-х годов, брала от жизни все. Элитная квартира в районе города, населенном художниками и интеллектуалами. Семь лет счастливой супружеской жизни с Льюисом Титтертоном, уроженцем Великобритании, работавшем в компании «Эн-би-си». Нэнси была перспективной писательницей, и ее работы публиковали в Scribner’s Magazine[98]. В то время Титтертон писала роман, и ее, как и Кристи, называли «патологически застенчивой, скромной и мягкой» женщиной. Она считала коктейльные вечеринки и званые ужины мучением, но все равно организовывала их у себя дома, чтобы доставить удовольствие своему популярному мужу. Поскольку Нэнси была относительно известной в литературных кругах и жила в фешенебельном районе Манхэттена, ее жестокое убийство стало сенсацией – как и способ, которым оно было раскрыто.

Утром 10 апреля 1936 года двое местных обойщиков понесли перетянутое кресло в квартиру супругов Титтертонов на четвертом этаже. Поднявшись, Теодор Крюгер и его ассистент Джон Фиоренза с удивлением обнаружили, что дверь квартиры открыта. Осторожно заглянув внутрь и оповестив хозяев о своем присутствии, они услышали шум включенного душа. Дверь в ванную также была открыта, и, хотя они громко кричали, им никто не ответил. Заподозрив неладное, мужчины поставили кресло и отправились посмотреть, что случилось. По пути в ванную они заметили в спальне следы борьбы. Сорванное нижнее белье валялось на полу вместе с рваной серой юбкой. Постельные принадлежности и мебель были перевернуты. В душе мужчины обнаружили тело Нэнси Титтертон. Она лежала в пустой ванне лицом вниз, обнаженная, за исключением чулок, спущенных до лодыжек. На шее женщины была красно-розовая пижама, которой ее задушили. На запястьях женщины виднелись кровоподтеки, но самой веревки, которой связывали жертву, нигде не было. Хотя душ был включен, вода в ванну не набиралась, потому что в сливном отверстии не было пробки. Позднее судебно-медицинские эксперты написали в отчете, что Нэнси «стала жертвой похотливых порывов убийцы» либо до зверского избиения, либо после него. Это был весьма деликатный эвфемизм для обозначения жестокого сексуального насилия. Все газеты писали об истерзанном теле несчастной женщины.

Шокированные этой неожиданной сценой, мужчины обратились в полицию, и, поскольку Титтертоны были известными и уважаемыми людьми, для расследования собрали огромную команду из 50 офицеров, которой руководил помощник главного инспектора Джон Лионс. Под давлением СМИ команду расширили до 65 человек, в результате чего расследование этого одиночного убийства стало самым масштабным за всю историю Нью-Йорка. Это, а также тот факт, что каждая новая деталь попадала в газетные передовицы, убеждает меня в том, что Кристи знала о деле Нэнси Титтертон.

КРИМИНАЛИСТЫ ОБНАРУЖИЛИ РЯД ВЕЩЕСТВЕННЫХ УЛИК: ЗЕЛЕНАЯ КРАСКА БЫЛА РАЗМАЗАНА ПО ПОКРЫВАЛУ, НА КОВРЕ В КОРИДОРЕ БЫЛА ГРЯЗЬ, А СРЕДИ ПОСТЕЛЬНЫХ ПРИНАДЛЕЖНОСТЕЙ НАШЛИ НЕСКОЛЬКО ВОЛОСКОВ.

Когда тело Нэнси наконец подняли, чтобы отвезти в морг Белвью, под ним оказалась 30-сантиметровая веревка, очень похожая на шнур от жалюзи, висящих в квартире, но все шнуры были на месте, так что это была очень важная улика. До того как шнур был найден под телом жертвы, полицейские были убеждены, что преступник забрал его с собой. Убийца собирался сделать это, чтобы оставить как можно меньше следов, но не заметил кусок, оставшийся под телом. Желание унести с собой предметы, связывающие убийцу с местом преступления, свидетельствует о том, что преступник был в курсе криминалистической техники[99]. Вероятно, душ тоже был включен намеренно – чтобы смыть улики.

Шло время, и скудные улики постепенно изучались в криминалистической лаборатории. Александр Геттлер из Нью-Йоркского офиса главного судебно-медицинского эксперта представил отчет о находках.

Эксперты пришли к выводу, что зеленая краска на покрывале, вероятно, не так важна, как изначально предполагалось. В то время дом, где жила Нэнси, красили в этот цвет, но у всех маляров было алиби. Кроме того, вполне возможно, что Нэнси сама случайно испачкалась краской, а затем оставила пятно на покрывале. Единственное, о чем свидетельствовало пятно, так это о том, что кто-то зашел сначала в здание, а затем в спальню Нэнси. Об этом и так было известно.

В грязи на ковре в коридоре присутствовали ворсинки материала, который обычно используют обойщики, поэтому ковер, скорее всего, испачкали Крюгер и Фиоренза, доставившие кресло, а не неизвестный убийца.

Постельное белье, однако, представляло интерес для экспертов. Во-первых, на него протекла авторучка (печальный символ кончины талантливой начинающей писательницы), а во-вторых, на нем были белые и довольно жесткие волоски. Изучив их под микроскопом, Геттлер установил, что это конский волос, который часто используют в качестве наполнителя для мебели, например кресла, которое доставили обойщики. Найденные волоски сравнили с конским волосом, которым было набито кресло, и оказалось, что под микроскопом они идентичны. Это может показаться мелочью тем, кто не служит экспертом-криминалистом, но конский волос относительно тяжелый. Хотя он вполне мог упасть с обойщиков в коридоре (как и грязь) или даже в ванной, куда мужчины вместе вошли, он слишком тяжелый, чтобы просто улететь в спальню, куда те не входили. Кто-то должен был принести его на себе. Каждый контакт оставляет след.

ВНЕЗАПНО СЛЕДОВАТЕЛЯМ ОТКРЫЛАСЬ СОВЕРШЕННО НОВАЯ ЛИНИЯ РАССЛЕДОВАНИЯ: КАК КОНСКИЙ ВОЛОС ОКАЗАЛСЯ В ПОСТЕЛИ?

Шнур, обнаруженный под телом Нэнси, был изготовлен из джута и низкосортной конопли. Как только это было установлено, следователи посетили производителей шнуров в округе, пытаясь определить, где найденный на месте преступления был изготовлен и, возможно, кому его доставили. Наконец они вышли на след. Шнур был произведен Ганноверской такелажной компанией в Йорке, Пенсильвания, и изучение журнала продаж позволило установить, что один из них был отправлен в мастерскую по перетяжке мебели Теодора Крюгера на Манхэттене за день до убийства.

Вырисовывалась неожиданная картина.

Следователи сделали полный круг, и теперь обойщики, нанятые Титтертонами, стали не просто свидетелями, а главными подозреваемыми. Хотя у Теодора Крюгера имелось алиби на часы, предшествовавшие доставке кресла в квартиру Титтертонов, у его ассистента Джона Фиорензы его не было. Когда ему предъявили эти, казалось бы, «футуристические», но неоспоримые доказательства, Фиоренза сознался в изнасиловании и убийстве Нэнси Титтертон. Очевидно, она свела его с ума, когда они с Крюгером забирали кресло для перетяжки. В день нападения убийца рассчитывал на то, что он «обнаружит» тело Нэнси со свидетелем, и это отведет от него любые подозрения. Это был двойной обман того типа, который можно встретить в одной из книг Кристи, но я, разумеется, не скажу в какой, чтобы избежать спойлера!

Фиорензу арестовали всего через 10 дней после убийства, однако человеко-часы, потраченные на расследование, были эквивалентны месяцу работы. Примененные научные методы были настолько непривычными, что заголовки газет пестрели деталями расследования, и публика следила за удивительной работой криминалистов. Фиоренза отправился на электрический стул в январе 1937 года, но это событие привлекло гораздо меньше внимания СМИ, чем расследование, доказавшее его вину.

На заре социальной сети у пользователей был большой выбор вариантов для установки статуса семейного положения. Они могли выбрать «одинок(-а)» или «женат/замужем», а могли загадочно указать, что «все сложно». Начав исследовать отношения Эркюля Пуаро с вещественными доказательствами, я поняла, что у них было «все сложно».

В романе «Убийство на поле для гольфа» Гастингс сообщает нам, что Пуаро «всегда испытывает легкое презрение к вещественным уликам, таким, скажем, как следы или пепел от сигареты», и считает, что их недостаточно, чтобы раскрыть дело. (Это кажется странным, учитывая, что в первой книге – «Загадочном происшествии в Стайлзе» – у него есть собственный криминалистический чемодан!) Когда Гастингс высказывается о том, что вещественные доказательства имеют большое значение, Пуаро в ответ произносит слова, которые должны успокоить криминалистов: «Разумеется! Я никогда и не считал иначе! Наблюдательный человек, эксперт, безусловно, полезен». Однако с очаровательной самовлюбленностью, столь характерной для него, добавляет: «Но такие, как Эркюль Пуаро, выше экспертов!» В уморительном диалоге Пуаро сравнивает работу детективов с охотой на лисицу и объясняет Гастингсу, что по следу лисы бегут собаки, а не люди. Он говорит:

«Но при этом вы же не прыгали с лошади и не бежали по следу, уткнувшись носом в землю и громко гавкая?»[100]

В ответ Гастингс невольно смеется. «Итак, вы предоставляете грязную работу гончим», – продолжает Пуаро. Детектив не понимает, почему он должен предстать «в нелепом виде», внимательно изучая землю в поисках потенциальных следов преступления.

Как ни странно, в других романах и рассказах Пуаро сравнивает себя с охотничьей собакой! В романе «Трагедия в трех актах» он говорит: «Когда я, словно chien de chasse[101], беру след, меня охватывает азарт, и я уже не могу отступить»[102]. Он обращается к этому сравнению снова и снова, и однажды даже называет себя «очень хорошей ищейкой».

Разумеется, это просто метафоры, поэтому давайте рассмотрим его поведение в романе «Смерть на Ниле», опубликованном в 1937 году, через три года после «Трагедии в трех актах». В каюте убитой молодой миллионерши Линнет Дойл Пуаро «производил осмотр спокойно и споро. Опустившись на колени, он методично, дюйм за дюймом исследовал пол». Это явно не образное описание, а скрупулезный поиск вещественных улик, который Пуаро обычно презирает. Это странное противоречие неоднократно встречается в тех произведениях Кристи, где описаны приключения детектива.

В отличие от своего предшественника Шерлока Холмса или даже его «конкурентки» мисс Марпл, Пуаро не носит с собой увеличительное стекло. Кажется, что ему гораздо больше пригождаются его часы. Пуаро считает, что вещественные доказательства составляют лишь часть разгадки, а остальное можно получить только благодаря психологии. Возможно, это связано с тем, что Кристи всегда внимательно наблюдала за человеческими страстями и эмоциями, которые толкали людей на безумные поступки вроде убийств.

Правда, в тех случаях, когда изучение следов преступления необходимо для сюжетной линии, Пуаро слегка меняет свое отношение. Несмотря на «презрение» к вещественным доказательствам, он изучает их во многих произведениях, понимая, что дьявол кроется в деталях. Кристи написала целых 66 детективных романов, и на протяжении 50-летней творческой карьеры ее истории не утрачивали свежести и интереса. Вполне понятно, почему методы, которые выдающиеся сыщики использовали в произведениях Кристи, менялись со временем. Пуаро появляется в 33 книгах, двух пьесах и более чем 50 рассказах, а мисс Марпл – только в 12 книгах и приблизительно 20 рассказах. У Марпл не так много времени, чтобы менять свои наработанные методы, и она, в отличие от Пуаро, никогда не была профессиональным детективом, поэтому логично, что Пуаро применяет множество разных техник и растет в профессиональном плане.

В романе «Убийство в „Восточном экспрессе“» Эркюль Пуаро направляется на знаменитом кросс-континентальном поезде из Стамбула в родной Лондон. Стоит зима, и путь пролегает по заснеженным регионам Балкан. К несчастью, поезд попадает в снежную бурю и некоторое время не может продолжать движение. К еще большему несчастью, там происходит убийство. В книге в очередной раз проявилось противоречивое отношение Пуаро к вещественным доказательствам. Так, он изучает две обгорелые спички в пепельнице во время осмотра купе убитого Сэмюэла Рэтчетта и многозначительно произносит: «Эти две спички имеют разную форму. <…> Одна из них более плоская. Видите?»[103] Ранее никто обратил на это внимания, но Пуаро, как всегда, подмечает мелочи, которые не видят другие. Он изучает несколько типов вещественных доказательств, сохраняя детали в своих «серых клеточках». Позднее в той же книге он говорит: «Меня интересует психология, а не отпечатки пальцев или сигаретный пепел. Однако в данном случае придется прибегнуть к помощи науки». Как мне кажется, на то есть причина. В «Убийстве в „Восточном экспрессе“» Пуаро и остальные персонажи оказались отрезаны от внешнего мира, застряв в погребенном под толщей снега вагоне. Это означает, что у Пуаро нет «ищеек», которые вынюхивали бы для него улики, и, возможно, поэтому он проводит в поезде свой первый и последний следственный эксперимент (он касается сожженных документов, и мы вернемся к нему позднее).

Однако подобное отстранение не может использоваться в качестве оправдания в других произведениях. Когда мы впервые встречаем Пуаро в книге «Загадочное происшествие в Стайлзе», он больше похож на криминалиста, чем в более поздних книгах, и, как я уже говорила, Кристи снабдила его чем-то вроде криминалистического чемодана задолго до того, как они вошли в общее употребление. Пуаро изучает комнату, в которой умерла пожилая Эмили Инглторп. Рассказчик сообщает нам: «Но что-то в самой этой щеколде, похоже, привлекло его внимание. Тщательно осмотрев задвижку, он [Пуаро] ловко извлек из своего баульчика изящный пинцет, снял с засова какие-то волоски и запечатал их в пакетик».

ПИНЦЕТ И ПАКЕТИК! КОНЕЧНО, ЭТО ИНСТРУМЕНТЫ КРИМИНАЛИСТА!

Пуаро представлен здесь как знаток микротрасологии, но имейте в виду, что «Загадочное происшествие в Стайлзе» – первый роман Кристи. В нем больше, чем в других произведениях, ощущается влияние «Шерлока» Конана Дойла, и можно предположить, что на тот момент Пуаро как персонаж не до конца сформировался в сознании писательницы. Поскольку это ее первый детективный роман, она больше полагается в нем на криминалистические знания Конана Дойла, чем на собственные.

Тем не менее Пуаро уделяет некоторое внимание уликам в виде волос и в следующей книге – «Убийстве на поле для гольфа». Возможно, это связано с тем, что они бросались в глаза и оскорбляли чувства Пуаро, одержимого чистотой:

«Когда мы выходили из кабинета, Пуаро спросил как бы между прочим:

– А что, месье Рено вчера вечером принимал свою гостью здесь, а?

– Да, именно здесь, а как вы узнали?

– А вот как – с помощью этого пустяка. Я нашел его на спинке кресла».

После этого он достал длинный черный волос.

Позднее месье Жиро из Сюртэ, интеллектуальный соперник Пуаро, также находит волос, принадлежащий той же стремительно линяющей женщине.

Жиро подносит волос к голове подозреваемой и говорит: «Позвольте, я сравню его с вашими волосами?» Мы понимаем, что это некорректная криминалистическая техника, поскольку важные характеристики, например медулла волоса, не видны невооруженным глазом. Однако на дворе был 1923 год, и дела вроде убийства Нэнси Титтертон еще не попали в заголовки газет. Учебник по микроскопическому анализу волос был опубликован только в 1931 году[104]. Его автор, шотландский судмедэксперт Джон Глейстер, дал следующий совет: «Проведение судебно-медицинской экспертизы требует детального изучения волос человека и животных. <…> Для идентификации эксперт должен иметь под рукой обширную коллекцию волос установленного происхождения для сравнения».

Весьма вероятно, что Геттлер, судебно-медицинский эксперт, привлеченный к делу об убийстве Титтертон, читал эту книгу во время исследования конского волоса (или раньше).

В романе «Тайна голубого экспресса» Пуаро проводит похожий сравнительный анализ волос. Обыскивая купе Рут Кеттеринг, несчастной жертвы убийства, он подносит плед к окну, чтобы лучше разглядеть его при свете, и замечает четыре рыжих волоса, предположительно принадлежащих жертве.

Опять же, это простое сравнение невооруженным глазом: он обнаруживает рыжие волосы и оценивает их внешнее сходство с волосами убитой. Однако в тот момент нам еще не говорят, что Пуаро также анализирует местоположение найденных волос, и не объясняют, почему это в корне меняет дело.

Роман «Час зеро», опубликованный через 15 лет, иллюстрирует то, что Кристи стала гораздо смелее использовать волосы в качестве вещественных улик. Кажется, что в отсутствие Пуаро как персонажа она упоминает в книге всевозможные материальные доказательства. Обнаружение нескольких прядей волос с самого начала становится важной частью сюжета. Тяжелая клюшка для гольфа, предполагаемое орудие убийства седоволосой леди Трессилиан, была испачкана кровью, и к ней прилипли седые волоски. Доктор говорит: «Но для того, чтобы окончательно подвести черту, мне необходимо провести анализ крови с клюшки и, кстати говоря, волос…» Анализ кажется чем-то более научным, чем просто поднесение волоса к голове для сравнения! Хотя мы точно не знаем, что представлял собой анализ волос в этом случае, вполне вероятно, что волосы сравнили с помощью светового микроскопа, и это свидетельствует о расширении знаний Агаты о криминалистике. Конечно, в 1944 году, когда был написан роман, сканирующие электронные микроскопы еще не применялись, однако научный прогресс коснулся и реальной жизни, и произведений Кристи. В 40-е годы ХХ века знания об анализе волос не были общедоступными – ими не всегда располагали даже полицейские. Суперинтендант Баттл размышляет: «Ее ударили чем-то тяжелым – клюшка тяжелая. На ней кровь и волосы – судя по всему, кровь и волосы покойной. Ergo[105] – перед нами орудие убийства». Тем не менее мы понимаем, что все не так просто. Позднее было выдвинуто предположение, что клюшка вовсе не орудие убийства и волосы были подброшены.

Улики могут завести вас совершенно не туда, если вы имеете дело с умным и осторожным убийцей.

Если уж суперинтендант Баттл не знает о микроскопической экспертизе волос, то обычный человек тем более. Когда в романе «Час зеро» одному из подозреваемых предъявляют неоспоримые доказательства в виде волос, он понятия не имеет, что можно установить при взгляде на них:

«…Тот темно-синий костюм, в котором вы были за обедом в день убийства, помните, на нем обнаружили волосы – на рукавах, на воротнике… Вы знаете, что это за волосы?

– Ну, я думаю, это мои волосы.

– Нет, сэр, это не ваши волосы. Это женские волосы, а на рукавах вообще были рыжие.

– Наверное, это моей жены, Кей. А другие – вы хотите сказать – волосы Одри? Возможно. Помнится, я случайно зацепился за них рукавом, вернее, пуговицей на рукаве, когда мы разговаривали на террасе.

– В таком случае волосы должны были остаться на обшлаге, – тихо сказал инспектор Лич».

Для этого подозреваемого все складывается не очень хорошо… Вероятно, ему следовало познакомиться с книгой Джона Глейстера. В приведенной выше цитате можно заметить одну важную вещь. К выводу, что волос женский, Баттл пришел не в результате научного анализа. При микроскопическом исследовании невозможно установить, кому принадлежит волос, мужчине или женщине, но на макроскопическом уровне суперинтендант Баттл полагался на длину и, скорее всего, цвет и аромат волоса.

Основная концепция, стоящая за фразой «Каждый контакт оставляет след», заключается в том, что вещественные доказательства позволяют соотнести конкретного человека с местом преступления, как это делают отпечатки пальцев. Материальные улики также могут свидетельствовать о том, что человек контактировал с кем-то, и либо подтвердить, либо опровергнуть его собственные слова. Чего они не могут сделать, так это доказать виновность человека. В романе «Миссис Макгинти с жизнью рассталась» это особенно актуально для главного героя Джеймса Бентли, подозреваемого в жестоком убийстве своей арендодательницы, миссис Макгинти. По мере накопления улик Бентли кажется все более причастным к делу. Нам сообщают, что на одежде мужчины были обнаружены волосы, как у миссис Макгинти, и кровь (так получилось, что она оказалась той же группы, что у жертвы, но мы поговорим об этом в следующей главе). Кажется, что его вина очевидна, однако проницательный Пуаро не торопится с окончательными выводами: улики свидетельствуют лишь о том, что Бентли контактировал с телом, но это вовсе не значит, что он совершил убийство. Вещественные доказательства – важный инструмент в арсенале детектива, но их нужно анализировать в совокупности с другими факторами. Где было найдено тело миссис Макгинти? У себя дома, который она делила с подозреваемым Джеймсом Бентли, снимавшим у нее жилье. Может, на Бентли оказались ее кровь и волосы, потому что убийца растащил их по всему дому? Или, возможно, он просто нашел тело и случайно прижался к нему рукавом, проверяя, мертва ли женщина? Эта улика была бы более значимой, если бы Джеймс Бентли, к примеру, жил в другом городе и сказал полиции, что вообще никогда не встречал миссис Макгинти.

Вещественные доказательства относительно легко переносятся. Недавнее исследование, проведенное в Нортумбрийском университете[106] [107], показало, что волокна ткани могут переноситься с одного предмета одежды на другой без их соприкосновения. Никто не говорит о расстоянии в несколько километров, но если вы, например, стоите в лифте с другим человеком, микроскопические частицы его одежды способны перенестись на вас по воздуху. В свою очередь, это значит, что, если вы стоите в одном лифте или маленьком помещении с убийцей, есть небольшая вероятность, что микроскопические частицы его одежды окажутся на вас. Такого рода исследования значительно отличаются от науки времен Кристи и иллюстрируют тот факт, что по мере увеличения чувствительности новых научных методов также возрастает потребность в их корректном применении. В рассказе «Исчезновение мистера Давенхейма» (1923), когда инспектор Джепп спрашивает Пуаро, не приуменьшает ли он значение улик, детектив дает идеальный ответ:

«Не слишком доверяйтесь деталям, мой друг. Они всегда претендуют на чрезмерную важность, а большинство их обычно слишком незначительно. Только одно необходимо для раскрытия дела: серые клеточки, – он постучал себя по лбу, – вот на что мы должны полагаться»[108].

Как говорил Пол Лиланд Кирк, улики необходимо анализировать вкупе со здравым смыслом.

По счастью, в произведениях Кристи все довольно просто. Например, она использует почву, песок и сажу, чтобы направить сыщиков в нужную сторону. В большинстве случаев ее сыщикам достаточно обнаружить определенный материал на месте преступления и подозреваемом, чтобы реконструировать путь, по которому улика туда попала. Они не углубляются в молекулярный состав вещественных доказательств.

В «Разбитом зеркале» Пуаро уделяет большое внимание обуви одного из подозреваемых. Он берет комочек земли, упавший с туфель Руфи Шевени-Гор, некоторое время рассматривает его, а затем бросает в мусорное ведро:

«…у вас всему есть объяснение: комочкам земли на туфлях, вашим следам на клумбе…»

На самом деле в этот момент Пуаро устанавливает невиновность Руфи: слушая ее объяснение, он понимает, когда и зачем она ступала на клумбу. Однако я сомневаюсь, что он изначально стал рассматривать подошвы ее туфель исключительно с этой целью. В произведениях Кристи личность Пуаро развивается, и, как бы странно это ни прозвучало, у него проявляется сильная тяга к женским стопам, туфлям и чулкам! В повести «Разбитое зеркало», как и во многих других произведениях, детектив раскрывает дело с помощью обуви. В романах «Раз, два, пряжка держится едва…», «Карты на стол» и «Убийства по алфавиту» тоже есть моменты, связанные с чулками и тапочками, но мы не будем на них останавливаться.

ОДНАКО, КАК И В СЛУЧАЕ С ОТПЕЧАТКАМИ ПАЛЬЦЕВ, ПОЛНОЕ ОТСУТСТВИЕ ДРУГИХ УЛИК МОЖЕТ БЫТЬ ПОДОЗРИТЕЛЬНЫМ.

В рассказе «Загадка трефового короля» Пуаро сообщает Гастингсу, что у него вызывают подозрение туфли одной женщины. Рассказанная ему история о том, что она в ужасе бежала через сад по траве, не совпадает с тем, что Пуаро увидел своими глазами: ее туфли чистые.

Улики могут быть найдены где угодно, не только на туфлях. В романе «Убить легко», одном из немногих произведений Кристи, где фигурирует маньяк-убийца, происходит десять смертей, большинство из которых признаются несчастными случаями. Однако, учитывая небольшое население деревушки с очаровательным названием Вичвуд, рассказчик и сыщик Люк Фицвильям понимает, что среди коттеджей с соломенными крышами и розовых кустов скрывается гениальный убийца.

В книге улики, прилипшие к ране, рассказывают историю, отличающуюся от версии о случайном ударе головой, в которую, как предполагалось, все должны поверить: «Хочешь знать, что я почувствовал, когда ощупывал голову Риверса, а потом посмотрел на свою руку? Прилипшие песчинки и камешки. Возле ворот нет песка». Откуда взялся песок? Люк намекает, что произошло убийство и орудием стал мешок с песком[109]. Кристи использует принцип «Каждый контакт оставляет след», чтобы заронить подозрение в сознании как сыщика, так и читателя. Среднестатистический человек может заметить улику только в том случае, если она видна невооруженным глазом: лабораторное исследование ткани на предмет наличия пыльцы не позволило бы сюжету развиваться так интенсивно.

Кристи использует в качестве улик даже более мелкие частицы, чем песчинки. В сборнике рассказов «Пуаро расследует» Пуаро говорит Гастингсу: «Именно тогда мне на пальцы и попала пудра, которой я, будучи весьма взволнован, и испачкал рукава. <…> Это была обычная французская известь». В романе «Час зеро» проницательный суперинтендант Баттл даже использует слово «след» при описании пиджака Нэвилла Стрэнджа, на котором нашлось множество улик, включая ранее упомянутые волосы:

«На воротнике пиджака, – сказал Баттл, – причем на внутренней стороне обнаружены и следы пудры. „Примавера натюрель номер первый“ – очень дорогая пудра с тонким запахом».

Разумеется, Баттлу известно, что Нэвилл Стрэндж не пользуется пудрой для лица и что смуглая Кэй Стрендж предпочитает «Поцелуй орхидеи». Таким образом, он приходит к выводу, что Одри Стрэндж с какой-то целью надевала пиджак Нэвилла.

Конечно, слово, употребленное Баттлом, может означать обычные следы, но было бы здорово, если бы Кристи открыто говорила о вещественных доказательствах. Она не использовала их в своем первом романе, только позднее, когда ближе познакомилась с трасологией.

Это качественное детективное расследование. К сожалению, нам не объясняют, почему суперинтендант Баттл так хорошо разбирается в женской косметике. Может, он написал монографию на эту тему, подобно Шерлоку Холмсу, испытывающему слабость к табачному дыму?

Одни из необычных следов преступления, упоминаемых Агатой Кристи, – запахи в воздухе на месте происшествия. В романе «Смерть лорда Эджвера» Кристи упоминает запахи в ряду других типичных улик: «Увы! Ни пепла от сигареты, ни следов, ни перчаток, ни даже еле уловимого аромата духов. Ничего из того, что так легко и кстати обнаруживает сыщик в детективном романе».

ДАЖЕ СЕГОДНЯ ЗАПАХ НЕ СЧИТАЕТСЯ НАДЕЖНОЙ УЛИКОЙ С НАУЧНОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ, ОДНАКО ЕСТЬ ГРУППЫ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ, КОТОРЫЕ ИЩУТ СПОСОБЫ ОБНАРУЖИТЬ ЛЕТУЧИЕ ВЕЩЕСТВА, ВЫДЕЛЯЕМЫЕ ТРУПОМ.

Они используют сложные методы, например газовую хромато-масс-спектрометрию (ГХ-МС). Тем не менее многие ученые и следователи полагаются на свой нос: запах разлагающегося тела ни с чем невозможно спутать, и он может подтолкнуть специалистов в нужном направлении. В моргах наблюдателям, присутствующим на вскрытии, не разрешено мазать ментолом под носом, как это часто изображается в литературе. Дело в том, что запахи, источаемые мертвыми, – это «подсказки», указывающие на то, как именно они умерли, что важно для специалистов. Люди, скончавшиеся в состоянии алкогольного опьянения, часто источают очень сладкий запах, который объясняется высоким содержанием сахара в алкоголе и его метаболизмом в организме. Известно, что некоторые люди способны распознать запах цианида, напоминающий аромат горького миндаля, однако каждый десятый человек не обладает этой способностью и, следовательно, ничего не чувствует. Во время вскрытия нос каждого присутствующего должен быть наготове. Кроме того, служебные собаки специально обучены распознавать запах мертвых тел, горючих веществ и наркотиков – все зависит от того, в какой сфере они работают. Запахи всегда присутствуют на месте преступления, даже если человеческий нос их не ощущает.

Запах может свидетельствовать о том, что подозреваемый присутствовал на месте преступления, как это было в случае с «красивой блондинкой» миссис Вандерлин в повести «Невероятная кража» (1937): «У этой женщины слишком крепкие духи», однако она обильно душится не просто так. У следователя возникает вопрос, находилась ли миссис Вандерлин в комнате в тот момент, когда пропали ценные бумаги. Джордж Каррингтон отвечает, что, если бы она заходила, они «наверняка почувствовали бы ее духи»[110]. На тот момент этого оказывается достаточно. Запах как улика также появляется в романах «Зло под солнцем» и «Лощина», а аромат нафталиновых шариков в сочетании с кусочком ткани (другим типом вещественных доказательств) – в романе «Человек в коричневом костюме» (1924).

Может ли достойный сыщик считать запахи весомой уликой?

Агата размышляет на эту тему в более поздних произведениях, например в романе «Миссис Макгинти с жизнью рассталась». Пуаро и писательница детективов Ариадна Оливер вместе выясняют, кто виновен в смерти несчастной миссис Макгинти и еще одной жертвы. На месте преступления, которое оказывается домом Ариадны, она замечает запах определенных духов. Пуаро приписывает его одной подозреваемой, которая кричит: «Мои духи там мог разбрызгать кто угодно!» Возможно, это так. Поскольку помада той же женщины осталась на чашке на месте преступления, она либо крайне неосторожна, либо кто-то очень старается ее подставить. Следы помады становятся новой уликой[111].

Наконец, писательница привлекает внимание читателя к отсутствию запаха. В новелле «Убийство в проходном дворе», как только Пуаро оказывается на месте преступления, нам сообщают: «Эркюль Пуаро изящно понюхал воздух». Недалекий инспектор Джепп не понимает, зачем Пуаро это сделал. Между ними состоится забавный диалог:

«…Запах, а? Ах, так вот почему вы нюхали воздух, когда мы только вошли в спальню! Я же видел… и слышал! Так носом и шмыгали. Я даже подумал, что у вас насморк.

– Вы заблуждались.

Джепп вздохнул.

– Я всегда думал, что суть – в серых клеточках вашего мозга. Неужто вы хотите убедить меня, что клеточки вашего носа тоже несравненны?

– Нет-нет, успокойтесь.

– Сам я никакого запаха табачного дыма не почувствовал, – продолжал Джепп с сомнением в голосе.

<…>

– Уверяю вас, мой нос тут совершенно ни при чем. Мой нос не обнаружил ровно ничего.

– Зато клеточки мозга обнаружили многое?»

Чтобы узнать, что Пуаро почувствовал или не почувствовал, прочтите новеллу!

Личность Пуаро противоречива, но это, возможно, связано с его гениальностью. В книге «Жизнь и преступления Агаты Кристи» Чарльз Осборн[112] говорит об этом парадоксе:

«Тем не менее, когда ему это нужно, Пуаро вовсе не возражает против того, чтобы пособирать окурки и упавшие спички. Ему хватает уверенности в себе и тщеславия, чтобы противоречить самому себе, когда вздумается»[113].

Хотя Пуаро обожает точность и вполне мог бы проводить тщательный криминалистический анализ, для него недостаточно просто смотреть в микроскоп и констатировать факты. Ему слишком нравится психология. Легендарный криминалист Ганс Гросс[114] однажды сказал:

«Значительная часть работы криминалиста – это борьба с ложью. Ему приходится искать правду и противостоять лжи. Он сталкивается с ложью на каждом шагу»[115].

Мне кажется, что эти слова как нельзя лучше характеризуют образ Пуаро в большинстве произведений Агаты Кристи, особенно тех, где отсутствуют вещественные доказательства. В «Пяти поросятах» он заявляет: «Материальных улик, разумеется, никаких: ни окурков от сигарет, ни следов, ни помятой травы. Их отыскать нельзя»[116]. В «Картах на стол» он говорит: «Было ли хоть что-нибудь, что могло подсказать? В материальном смысле – ничего. Никаких существенных намеков, ни отпечатков пальцев, ни свидетельствующих о преступлении бумаг, документов»[117]. А в романе «Смерть на Ниле» Пуаро замечает:

«Удача не сопутствовала нам, мой друг. Убийца не пошел нам навстречу. Он не обронил запонки, окурка сигареты, сигаретного пепла. А если это женщина, она не обронила ни платка, ни губной помады, ни расчески».

При отсутствии вещественных доказательств можно провести альтернативное расследование. Пуаро это на руку, потому что ему нравится разговаривать с подозреваемыми и напрягать свои «серые клеточки». Он очень хочет увидеть полную картину, а не только ее кусочек под микроскопом.

Слово «следы» имеет множество значений, и неудивительно, что Агата использовала его с самого начала своей карьеры. Оно может относиться к небольшому количеству вещества, например косметической пудры, или следам человека, присутствовавшего на месте преступления. Однако термин «вещественные доказательства» гораздо более узок, и он напрямую вытекает из локаровского принципа обмена. Агата говорит в автобиографии, что человек, «пишущий детективы, начинает интересоваться криминологией»[118], и я не сомневаюсь, что она читала работы Локара и прекрасно понимала процесс следообразования. Точно так же писательница ранее изучала работы Бертильона и Ломброзо. Локар, в конце концов, был ее современником: он умер в 1966 году, всего за 10 лет до Агаты. Несмотря на упоминания о запахах, волосах, почве, песке и т. д., Кристи оставляет без внимания один вид улик – следы пороха. В следующей главе мы выясним почему.

Глава 3

Судебная баллистика (огнестрельное оружие)

Стрелял полковник Латтрелл. <…> Ведь можно точно определить, из какого оружия стреляли. На ней [пуле] должны быть метки, соответствующие нарезной системе в канале оружейного ствола[119].

АГАТА КРИСТИ. «ЗАНАВЕС»

Слово «револьвер» звучит гораздо романтичнее, чем «ружье»: это оружие, кажется, специально создано для детективных романов и криминальных драм. Его винтажный шарм, возможно, связан с тем, что это одно из орудий убийства, встречающихся в классической детективной игре «Клуэдо»[120], вышедшей на рынок в 1949 году. Тех, кто, как и я, обожает «Клуэдо» и Агату Кристи, обрадует тот факт, что создателей игры вдохновил шедевр «Десять негритят», действие которого происходит в большом изолированном доме на острове. Когда Энтони Э. Пратт разработал игру в 1943 году, в ней изначально было 10 участников-гостей – столько же, сколько несчастных гостей острова. Также в игре предусматривалось больше вариантов орудий убийства, чем в финальной версии, и многие их виды фигурируют в романе. Пузырек с ядом, топор и шприц были включены в оригинальную игру, и все они выступали орудиями убийства в книге Кристи. Хочу заметить, что Джон Карран в книге «Агата Кристи: секретный архив» [121]говорит о том, что Кристи даже планировала написать детективный роман, в основе которого лежала бы «Клуэдо»[122]! Жаль, что этого так и не случилось.

Поскольку Агата хорошо разбиралась в ядах, выбранные ею орудия убийства зачастую имели фармакологическую природу. Возможно, она придерживалась того же мнения, что и инспектор Карри в романе «Фокус с зеркалами» (1952): «Яды, конечно, обладают некоторой притягательностью. Это нечто более утонченное, чем револьверная пуля или какой-нибудь пошлый кинжал»[123]. Или, быть может, персонаж из ее детских кошмаров, которого писательница называла Человеком с пистолетом (об этом говорится в ее автобиографии), навсегда вселил в нее страх перед огнестрельным оружием. Она описывала свой повторяющийся кошмар так: «Его бледно-голубые глаза встречались с моими, и я просыпалась с криком: „Человек с пистолетом, человек с пистолетом!“»[124] Тем не менее Кристи не отказалась от «пошлых» видов оружия. Очевидно, что знания писательницы о них становились глубже с каждым произведением, отражая развитие оружия и тенденции того времени. Хотя Агата неохотно использовала огнестрельное оружие и, как писала Кэтрин Харкап в книге «М – как мышьяк: яды Агаты Кристи», «спокойно признавала, что ничего не знает о баллистике»[125], она все же обладала знаниями о нем и провела масштабное исследование на эту тему. Хотя в ее первом романе «Загадочное происшествие в Стайлзе» огнестрельное оружие не упоминается, во втором романе, «Таинственный противник», фигурирует револьвер. В произведении «Убийство в доме викария», опубликованном в 1930 году, Агата продемонстрировала знание огнестрельного оружия. Даже если она глубоко не изучала эту тему, явно читала что-то для общего развития. В рассказах Кристи 1920–1930-х годов легко заметить, что она начинает стрелять в персонажей уже в начале своей карьеры. Согласно Харкап, в произведениях Кристи насчитывается 42 смерти, наступивших в результате огнестрельного ранения. Довольно значительная цифра, учитывая, что Кристи обычно ассоциируется с мышьяком, хотя она убила с его помощью всего лишь 13 персонажей за всю свою писательскую карьеру.

Что интересно, Агата пытается правильно описывать огнестрельное оружие, но у нее это не всегда получается. Часто ее понимание механики и принципов его работы было верным. Она также обладала базовыми знаниями о траектории полета пули, судя по романам «Разбитое зеркало» и «Убийство в доме викария». Однако иногда Кристи использует неправильную терминологию и путает названия разных видов огнестрельного оружия, хотя это было вполне допустимо в разговорной речи. В более поздних произведениях ее понимание огнестрельного оружия стало гораздо глубже. В романе «Таинственный противник» дерзкий американец Джулиус Херсхейммер носит с собой «пистолетик» – внушительных размеров наган, – который он ласково зовет Малышом Вилли (есть в этом что-то от Фрейда). Позднее в той же книге Агата по ошибке называет Малыша Вилли револьвером – совершенно другим типом оружия. Несмотря на это, мы становимся свидетелями весьма забавной сцены, когда Джулиус, угрожающий кое-кого застрелить, предупреждает, что «Малышу Вилли не терпится рявкнуть как следует»[126].

Судебная баллистика – сложная, но интересная тема. Чтобы писать об огнестрельном оружии, Агате Кристи нужно было сначала разобраться с основами баллистики, а затем значительно углубиться в эту тему.

Что такое судебная баллистика?

Судебная баллистика – это общее название процедур по криминалистическому исследованию доказательств, связанных с огнестрельным оружием, однако сам термин «баллистика» имеет отношение преимущественно к траектории полета пуль и снарядов. Когда происходит выстрел, улики разлетаются во всех направлениях. На месте преступления главная улика – пуля, вторая по значимости – оружейная гильза, а третья – частично сожженный порох, который распыляется из ствола или гильзы и остается на стрелке́ или защитной одежде. Каждая из этих улик может помочь в расследовании, поэтому задача экспертов-криминалистов, работающих на месте стрельбы, – собрать их как можно больше. После этого специалисты по судебно-баллистической экспертизе могут:

• проанализировать пули и гильзы, обнаруженные на месте преступления, чтобы установить тип оружия;

• сопоставить пулю или гильзу с конкретным оружием или образцами с другого места преступления;

• помочь реконструировать события на месте преступления, установив расстояние, с которого был произведен выстрел, или рассчитав траекторию полета пуль.

Чтобы лучше разобраться в судебной баллистике, необходимо сначала изучить разные виды огнестрельного оружия, принципы их работы, а также использование в криминалистике. Далее представлено исследование, похожее на то, что могла провести Агата Кристи.