ОХОТА
Ни в какое сравнение не шло то количество сохатых, которые мы встречали на Колыме, по сравнению с другими районами Сибири, в которых мне посчастливилось работать.. Практически мы постоянно были с мясом. На сохатого можно было наткнуться везде и мы предпочитали стрелять недалеко от лагеря, чтобы далеко не таскать. Часто я просил свою начальницу наделать котлет.
— Тогда крути мясорубку, — говорила она.
И я с удовольствием крутил.
А как-то, работая в партии Боброва, на лагерь пришел Женя Дыканюк и позвал всех перенести мясо убитого сохатого в лагерь. А я тогда взял с собой в «поле» спаниеля и мне было любопытно наблюдать за его поведением в таежных условиях.
Собаку взял у сестры и я был первый, кто взял в тайгу спаниеля. Собака была домашняя, растолстевшая, со всеми вытекающими последствиями… Но, в полевых условиях, при этакой вольготной жизни и хороших пробежках во время маршрутов, она быстро стала сухой и поджарой, с крепким телом на высоких лапах. А по ее поведению я четко видел, когда она чует куропатку, а когда поднимет ее на крыло. К выстрелам она относилась совершенно безбоязненно и, даже при взрыве взрывчатки на шурфе, тут же кидалась к нему с лаем. А когда я сбивал утку и та падала в озеро, спаниель несся на звук выстрела и, на указующий показ руки, стремглав, без раздумий стремительно кидался в воду. А вот подплывая к берегу, с уткой в зубах, начинал зыркать по сторонам — как бы проскочить мимо меня. Видно считал добычу своей…
Спаниель
Так вот, подойдя к лежавшей на земле туше сохатого, я взял спаниеля и бросил на тушу — посмотреть, как тот среагирует на звериный дух сохатого. А пес приземлился на тушу, уселся, как ни в чем не бывало, и глядел на всех удивленно большими круглыми наивными глазами. Мы пошашлычили, разделали тушу и перенесли мясо в лагерь.
Кто-то взял себе рога, кто-то камус с ног.
У нас было несколько собак в партии, но Альма выбрала для дружбы лохматого длинношерстного балбеса Мухтара и ощенилась в поле шестью щенками — 3 было белых и 3 черных. Я поставил ей отдельную палатку, чтобы ее никто не тревожил и приносил ей поесть. Когда кто-то подходил посмотреть на щенков, она злобно угрожающе рычала, скаля зубы.
Но мы были в «выкидном» и с щенками нужно было что-то делать. Перспектива их раздать меня озадачивала и от четверых пришлось избавиться. Когда выходили из выкидного на основной лагерь я поместил двух черных в рюкзаке сверху, как в гнезде, и так вынес. Альма бежала у моих ног.
На лагере мы провели две недели и щенки немного подросли. Оказалось, они совершенно разные по характеру и шерстистости. Один — толстенький неуклюжий увалень с прямой короткой шерстью, другой — резвый шаловливый с курчавой завитой шерсткой.
Прилетевшие вертолетчики, увидели их, и тут же забрали, и я даже пожалел, что не оставил того третьего черного.
А Альма каждое утро переплывала с Мухтаром Березовку и резвилась с ним на острове. Когда мы улетали, мне показалось, что Мухтар бежит за вертолетом, как бы прощаясь со своей подругой.
Запомнилась мне одна история, рассказанная Сергеем Петровым, техником-радистом, с которым мы часто говорили о качествах «тозовки». Он как-то осенью наткнулся на сохатого и выстрелил в него из малокалиберки. Попал прямо в лоб — судя по тому, что там появилась белая точка, тут же ставшая темной. Сохатый мотнул головой и исчез в кустах. Преследовать его не было смысла.
На следующий сезон, проезжая в этом месте на вездеходе, они наткнулись на вскочившего в кустах сохатого. Сергей выстрелил из карабина, сохатый упал. Подойдя к нему, его добили выстрелом в голову, чтобы не мучился. Но, когда стали разделывать, следов первого выстрела не нашли… И сам сохатый был до того тощий, что и мяса-то на нем почти не было — «кожа да кости», говорят в таких случаях.
Так вот, я думаю, сказал тогда Петров, что это мог быть тот самый сохатый, которому я угодил осенью в лобовую часть, где сходились рога. Удар от пульки, видно, поверг его в «ногдаун» и какому-то сотрясению… Кое-как перезимовав, он к весне, видимо, совсем ослаб и отлеживался в кустах, не в силах подняться. А, когда мы проезжали мимо, он вскочил из последних сил, испугавшись шума вездехода, ломившегося через кустарник, и тут же упал от бессилия… Вот такое могло случиться…
Я же, со временем, все чаще стал отдавать карабин другим — что-то тяжко как-то мне стало смотреть в эти большие, грустные, застывшие глаза сохатых… Только уж если по необходимости — обеспечить отряд мясом. Ведь даже говяжья тушенка с каждым годом становилась все дефицитней, все меньше мы ее получали и все чаще вместо нее присылали свиную, в которой с каждым годом жира становилось больше, чем мяса…
А в Верхоянье мне довелось встретиться в маршрутах с горными баранами и попробовать их на вкус. Один раз, заметив невдалеке небольшое стадо, я быстренько поднялся по соседней лощине и залег под перевалом. Выстрелил из карабина в первого же и тот, оставляя красную полосу на снежнике, скатился немного вниз. Разделывая его здесь же перочинным ножом я никак не мог понять, куда же я попал — следа от попадания не было. Оказалось, я попал точно в ухо, куда и целился.
А однажды, придя в лагерь, я увидел не склоне двух пасущихся баранов. Подкравшись поближе, я выпустил в одного обойму из малокалиберки (карабин еще не оформили). Я его ранил, это было заметно. Но выстрелы из тозовки похожи на щелканье и их не вспугнул. Хромая, он потихоньку поднимался вверх. Патроны у меня почему-то кончились и мы, дождавшись начальника, бросились к нему. А у него «мосинка»… — Ты ему в колено попал, — сказал он потом, — это взрослый баран. Если бы ранил не его, а другого, молодого, более взрослый баран мог бы уйти и увести за собой молодого.
Работая весь сезон на одном из участков в Анабарском районе, мы стояли лагерем на речке Малая Куонамка. Весь сезон я поражался отсутствию дичи в этом районе. Вообще тишина. Даже сороки не стрекочут, только крупные чайки (мартыны, мы их звали) степенно разгуливали по отмели, вылавливая рыбью мелюзгу.
И вот под осень, как подарок нам за хорошую работу, на наш берег переплыл белый олень. Он стоял и ждал, когда же я с ним познакомлюсь. Я не заставил его долго ждать. И вот, хоть под конец сезона, мы порадовались свежей олениной.
И даже вертолет не прилетал, чтобы не мешать нашему наслаждению. Но, тут же прилетел, как только последние кусочки были доедены…
А вот на участке на реке Оленек через наш лагерь понравилось пробегать домашнему оленю. Домашнему, потому что на шее у него болталось и звенело ботало. Мы его на всякий случай «не трогали». Но никакие оленеводы к нам не заглядывали, и мой помощник как-то не выдержал и за пределами лагеря открыл пальбу.
Испуганный олень прибежал на лагерь. Но тут уже я не удержался… и порадовал отряд свежей олениной (а то весь сезон на рыбе и консервах).
Помощник прибежал на лагерь, весело крича:
— Где мой колокольчик?
Но тот оказался простой консервной банкой с гвоздем…
Как говорится, далеко ходить не надо.
Любил я и куропаток пострелять. Особенно непуганые они были на Колыме. Они, глупые, выдавали себя еще издали тревожным гульканьем. Но не улетали, а начинали перебегать между кустиков. Один выстрел по цели на земле, второй — на взлете. Иной раз лежишь в палатке… и вдруг шум крыльев приземляющейся стайки и гульканье.
Поначалу я куропаток и уток ощипывал. Затем мне это занятие надоело и я стал их обдирать, отделяя и кожу и перья. И быстро, и не утомительно. Я даже Гагар стрелять любил: они хоть и жестковаты, зато мяса в них было поболе, чем в обычных утках.
Глухарь
На Колыме мне довелось и в глухарей пострелять. Чтобы не промазать, я старался стрелять в сидящих на ветке по центру и очень удивлялся, почему мои выстрелы из малокалиберки были мало результативны. Оказывается, перо у глухаря такое плотное, что его нужно стрелять или в грудь или влет.
А однажды, идя маршрутом по тропке вдоль речки Укукит, я заметил впереди нечто такое, что сразу даже и не сообразил, что это — крупное и степенно вышагивающее, переваливаясь с «ноги на ногу». Только посмотрев в монокуляр бинокля, определил — журавль. Стерх! Я держал его на мушке, но стрелять не решился, очень уж мало их было в районе…
Стерх
А однажды осенью, мы задержались до октября, я пошел проверить капканы и одного из них не нашел. Ни его, ни палки, к которой он был привязан. Порыскав по кустам я вспугнул какого-то зверька, который выскочил из кустов и бросился удирать, волоча за собой и капкан и палку. Что-то размером с песца или лису, но какого-то странного, «соболиного» цвета. Оказалось, это «крестовка» — помесь рыжей лисы и чернобурки. Я даже не знал, что такие бывают.
Лиса — «Крестовка»
Но особенно я любил охотиться на ондатру — из шкурок выходили красивые шапки. Есть она в зере или нет определяешь по наличию осоки по берегам. Есть осока — скорее всего есть и ондатра. Нет осоки — скорее всего нет и ондатры. Молодые побеги осоки, а особенно ее белые корешки, любимая еда для ондатры.
Белые основания осоки — любимая еда ондатры
Еще ее присутствие легко заметить по срезанным стеблям осоки или стасканным их кучкам — кормовым столикам. Тогда ставишь на кормовой столик капканчик, если это вечер и пора идти в лагерь. А утром проверяешь. Или делаешь засидку у столика или остатков зимней хатки.
Когда она плывет в безветренную погоду — она движется как торпеда, оставляя за собой бурунный след с расходящимися волнами. Издалека можно даже спутать с плывущей уткой, у той такой же бурунный след на воде. Если на озере ветерок и сильная рябь на воде, увидеть ее можно скорее всего, плывущей вдоль берега.
Кормовой столик из стеблей осоки
Стрелял я часто по плывущей. Но из-за того, что даже будучи смертельно раненой, она часто ныряла и погибала, схватившись зубами за траву на дне, пришлось сменить тозовку на ружье и применять дробовой заряд «О», где количество дроби меньше, но сама дробь крупнее. Так шкурка меньше дырявилась.
Бурунный след за плывущей ондатрой
А в весенний период, когда озера еще покрыты льдом, я вскрывал заснеженные хатки и ставил капканы или «морды». А как-то, как "морду" приспособил большую банку (для кислоты) из толстого стекла. Позже, в летний период, меня научили замечать выходы-желобки, прорытые ондатрой у входа в норку под берегом.
Со временем, самые крупные шкурки, покрашенные под черную (темно-темно коричневую) норку, отдал дочери и она сшила из них шикарную шубу.
= = = = = = = = = =
