автордың кітабын онлайн тегін оқу  И крыльями закроет звезды. Год 2345

Эйрик Годвирдсон

Оглавление

Пролог

Человечество всегда стремилось выйти за пределы околоземного пространства. Земля — колыбель человечества, но нельзя же вечно оставаться в колыбели.

Это часть людской природы — мечта покорить небо и заглянуть за его пределы. Так было и в те дни, когда люди только изобретали воздухоплавание — и эта же тяга вела их и после того, как вверх поднялся первый воздушный шар. И даже сотни лет спустя, пережив трагические события девятнадцатого и катаклизмы двадцатого веков — мечта не ослабевала. Желание видеть и узнавать новое были с нами и вели нас, когда человечество нашло в себе силы прекратить бессмысленную гонку за наживой и под эгидой Организации Объединенных Наций начало робкие шаги по освоению сперва околоземного пространства, а затем и отдаленных планет и спутников Солнечной системы. Именно жажда познания неизведанного была сильнее всего в людях всегда.

Тщательно подготовленный полет за пояс Койпера — один из первых к самому краю солнечной Системы — принес необыкновенную новость: мы в Космосе не одни. Это была первая встреча с разумным видом, ничем не уступающим человеку — пока что опосредованно, через беспилотный дрон, однако с его же помощью удалось наладить полноценный диалог.

С людьми вышла на связь раса эльвенов — уроженцев далекого мира Эльванис: именно такая расшифровка далась ученым самой первой. Может, она грешила неточностью, когда исследователи устанавливали обмен данными и пытались понять их речь — но менять ее не стали, отдавая дань традициям и запечатлевая важную веху: осмысление чужой, инопланетной речи. А затем была встреча под куполом станции-обсерватории на Марсе: живая встреча, тот самый настоящий контакт, что вошел во все учебники как поворотная точка земной культуры. Одна из множества последующих — и лишь спустя не один десяток лет после взаимного острожного интереса вместе с эльвенами к людям пришли их более молчаливые и угрюмые соратники — народ каг-ра, сыны и дочери трех суровых миров системы Аэн Лаат — в их собственной классификации. И тот, и другой народы вышли в космос раньше людей, но дали понять: люди вполне смогут занять равную с ними позицию среди новых пространств, ибо Галактика слишком велика и наполнена преимущественно пустотой и холодом, чтобы отказываться от возможных союзов.

Людям предстояло изучить чужие языки — и принести свои, вместе с собственными знаниями, классификациями и открытиями — в копилку уже межрасовой, межвидовой сокровищницы. Вовсе не наработки эльвенов вывели людей в дальний космос, но собственные открытия. Да, конечно, было бы глупо отрицать, что контакт — нет, не так — Контакт, с большой буквы — ускорил развитие этих наработок в десятки раз. Только вот построили первые космические корабли люди сами. Покинули солнечную систему — тоже. Про это помнили все.

Человечество втянулось в регулярные интра- и межгалактические сеансы удаленной связи, общение с жителями самых разных миров. Были освоены дальние межзвездные перелеты на основе варп-искажения, сократившее время перелета до считанных часов или дней, в зависимости от расстояния. Открыты и колонизированы многие миры в соседних звездных системах… человечество выходило в эпоху новых великих астрографических открытий. Впереди лежал необъятный простор Вселенной. Галактика, подобно мерцающему морю в древности, манила путешественников… Отлично звучит, не правда ли?

Так может начинаться любая стартовая лекция по истории космических перелетов в любом стандартном учебном заведении — точнее, они именно так и начинаются, как уроки истории земной начинаются с обзора археологических находок.

Но история — не важно, земная, эльвенская, общая космическая ли — не движется по прямой. История всегда — хитро закрученная спираль вроде живой ДНК, нити жизни. И она имеет свойство сходиться витками сама с собой: человеческую натуру не изменить внеземным контактом. Всегда есть те, кого не устраивает… что угодно. Чужаки-ксеносы, темпы развития земной жизни, условия освоения новых колоний и дружба колонистов с «пришельцами», организация государств или сам надгосударственный союз ООН…

В ту эпоху, когда земляне давно шагнули из своей колыбели, став просто человечеством, такие тоже нашлись. И взяли себе имя из старой сказки — они называли себя последователями неведомого «Вороньего Короля».

Может звучать сколь угодно фантастически — но ведь море никогда не бывает спокойно до конца, так? Так. И космос тоже.

Из дневниковой записи Г. Р. МкМ.

Глава 1. Литания Ищущего. Разбивая на части

Привычную ночную тишину военной базы Сил гарнизонной службы ООН на Проксиме-16 прервал приглушенный свист и шелест электромоторов патрульного транспорта, вернувшегося с космопорта. Транспорт остановился, человек в камуфляжной форме цвета темной охры и песка, подстать ландшафту большей части планеты, подошел к водительской двери машины — и только тогда дверь открылась. Боец выпрямился и приложил ладонь к козырьку кепки.

— Здравия желаю, полковник. Что-то вы сегодня рано.

Из армейского джипа послышалось потрескивание, как от сбоящей рации, но все же неуловимо иное: незнакомое и подозрительное. Названный полковником человек в штабном синем кителе вышел из машины и даже не удостоил взглядом старого друга.

— Эвакуация затягивается, Грегори. Следуй за мной.

Капитан отделения — это его звали Грегори — чуть смутился, но последовал за полковником. Что-то ему не понравилось в поведении начальника: он его слишком давно знал, и… неужели какие-то непредвиденные проблемы? И о чем это полковник сказал первым делом, едва прибыл — эвакуация?

— Я ничего не слышал об эвакуации, штаб такой информации не передавал, — осторожно заметил Грег. В ответ было лишь молчание и Грегори перевел тему, чуть понизив голос. — Передавали про стрельбу. Знаешь, Лизи очень волновалась, спрашивала о тебе.

— Не называй ее так. И вообще — что за тон, где субординация? — полковник остановился и злобно посмотрел на капитана, словно тот при нем грязно выругался. Он даже не смутился тому, что в разговорах с Грегори раньше неоднократно упоминал имя жены именно в такой форме. Даже перед отправкой на недавнее задание по сопровождению конвоя он так и сказал — «присмотри за Лизи». Полковник вдруг медленно моргнул, как очень уставший человек, который отвлекся на какую-то ерунду и теперь снова собирается с мыслями, и сменил тему: — Ладно, это все не важно. Капитан, твой «вальтер» при тебе?

— Так точно, сэр, — отчитался Грег, внимательно посмотрев в глаза полковнику — те оказались совершенно пустыми, аж стеклянными.

— Дай мне его, — спокойно проговорил полковник Уильям О’Генри.

— Уилл, что творится? — рискнул спросить Грег.

— Я твой командир. Отвечай по форме, — все так же холодно проговорил полковник и протянул вперед ладонь: — Ну же. Пистолет, капитан.

Грегори замешкался, переведя взгляд на ладонь старого друга, стремительно становившегося… подозрительной личностью. Под его требовательным взглядом Грегори запустил руку за пазуху и извлек старый именной «вальтер» и протянул пистолет рукоятью вперед. Оружие последнего шанса, не просто старый — древний механизм прекрасно работал и сейчас, хоть и служил Грегу больше талисманом, нежели оружием — импульсные карабины были повсеместны в армии из-за того, что далеко не на каждой планете порох воспламенялся как нужно. Проксима-16, впрочем, была одной из тех планет, где порох оставался вполне актуален.

Полковник, даже не обращая внимания на подозрительный взгляд друга, принял пистолет и двинулся дальше, в сторону штабного бокса. Послышались металлическое клацанье, капитан поравнялся с полковником и посмотрел, что тот делает с пистолетом. Ловким движением полковник снял затвор, отсоединил ствол и заменил его на свой, вытащенный из нагрудного кармана кителя. Новый ствол был необычный: покрытый каким-то то ли узором, то ли электронными «дорожками», как на печатной плате, и маслянисто поблескивающий новым темным металлом.

— Что это? — уточнил Грег, но наткнулся лишь наткнулся на молчание. Просто молчание, глухое, как стена. Полковник даже не взглянул на спросившего, не повернулся в его сторону ни на градус — точно не слышал вопроса.

— Уилл, мать твою! — рявкнул Грег, холодея от промелькнувшего в голове дикого с виду, но совершенно логичного предположения: перед ним вовсе не полковник Уильям О’Генри, которого он знал еще едва ли не с Лунной базы и своего звания старшего сержанта. Кто-то или что-то сейчас под его видом, спрятавшись за кителем и погонами старого друга беспардонно готовит саботаж с именным оружием Грега в руках. И если это не остановить вовремя… — Будь добр, поясни, что ты такое творишь, а?

— Так надо, — коротко, безэмоционально ответил полковник и двинулся дальше, направляясь ко входу в штаб. Перехватывая отточенным привычным жестом на ходу пистолет правой рукой. Полковник Уильям О’Генри был левшой.

Капитан не последовал за ним. Вместо этого он, мысленно досчитав до пяти, выхватил из кобуры пистолет и сделал три выстрела вслед самозванцу. Тот покачнулся, замер на полушаге и грузно повалился на бок, так и не выпустив из рук «вальтер».

Грег опустил свое оружие и медленно выдохнул, опустив голову. В ушах шумело, точно под черепной коробкой в медный набат били — но то, как звук выстрелов порождает движение в недрах базы, он прекрасно слышал все равно.

Грег так и остался стоять на месте, наблюдая, как на шум стрельбы сбегаются солдаты и часовые, как оживает ночная база, вспыхивает там и сям свет, и как прожектор вышки шарит по территории, ища причину переполоха.

Недоуменные часовые, подоспев к месту происшествия, мигом направили карабины на капитана, и тот без суеты убрал пистолет в кобуру, а затем поднял руки. Растерянность и непонимание на их лицах впечатывалось в память, как в старинную фотопленку — касание света из-за приоткрытого затвора камеры.

— Что за шум? Грег? Ты… ты ума сошел?! — буквально секундой позже подбежал начальник караула из штабного бокса, и, окинув взглядом немую картину, почти вплотную подошел к капитану. — Ты стрелял?

— Да, я.

— Почему, черт возьми?

— Это не полковник О’Генри, сэр. Звучит довольно дико, но имею все основания полагать — под его видом скрывается одурманенный террорист, намеревавшийся воспользоваться допусками и возможностями нашего старшего офицера.

— Что за бредовую чушь ты не…, — начальник караула майор Сойер сперва было воздухом чуть не подавился от возмущения, но тут его окликнул один из солдат. Указал на тело — точнее, зажатое в руке покойника оружие. Одного короткого взгляда Майклу Сойеру хватило, чтобы медленно проглотить свою эмоциональную фразу, и, сменив тон, осведомиться уже более формально:

— И у тебя, полагаю, есть доказательства? — при этом он очень внимательно посмотрел на Грега. Все же такими заявлениями не бросаются во всеуслышанье, и в спину старому другу не стреляют, сдаваясь после вот так сразу.

Грег тяжело кивнул:

— Да, сэр. Полковник — тот, кого я тоже сперва принял за него — прибыл буквально только что. Вместо нормального человеческого разговора он вдруг ни с того ни с сего потребовал мой наградной «вальтер», что-то сделал с ним — а потом направился прямо в штаб. Вы видите в руках пол… самозванца оружие — можете проверить мои слова. А еще… рация в его транспорте работала не на общей частоте. То есть — вообще не на человеческой, я бы сказал.

Начальник караула чуть сощурился — в уголках глаз собрались многочисленные морщинки, жесткие, как проложенные резцом: он явно сомневался в словах капитана. Но тело полковника перевернул, извлек из его руки переделанный пистолет и, словно на всякий случай, заглянул в мертвые глаза старшему офицеру.

— Странно… — пробормотал начальник караула и перевел взгляд на невольного убийцу. — Ты трижды в него выстрелил?

— Так точно, сэр, — глухо отозвался Грег.

Сойер снова перевел взгляд на абсолютно спокойное и невозмутимое лицо полковника, невыразительные остекленевшие глаза. Оглядел пулевые отверстия — два выстрела вошло в грудную клетку, еще один — угодил в шею. Видимо, капитан третьим, контрольным, собирался выстрелить в голову, но промахнулся — то ли потому, что полковник уже начал падать, то ли потому, что рука в последний момент дрогнула. Просто так промазать Грег Макмиллан не должен был, во всяком случае — не с такого расстояния. Затем Майкл поднялся и осмотрел ствол «вальтера»: так вот что Грег имел в виду под расплывчатым «что-то сделал» М-да, сказал Сойер сам себе. И повторил еще раз, уже в слух:

— М-да, — протянул майор. Выглядел старинный «вальтер» теперь не то, что странно — а ровно так же, как и описал волну трансляции Макмиллан — нечеловечески. Сойер, пристально взглянув на Грега, продолжил: — То, что ты мне сейчас рассказал, абсолютно безумно и способно подвести тебя под трибунал еще до рассвета, я думаю, ты и так это понимаешь. Но для начала ты пойдешь со мной, без охраны.

Майор отмахнулся от пары солдат, готовых отконвоировать задержанного, потом закончил:

— Заберите у капитана оружие, и на этом довольно. Дальше базы он не уйдет все равно. Грег, сдавай пушку… так вот, да. И — за мной, расскажешь подробнее о случившемся… и своих умозаключениях, — на этом месте Майкл развернулся к солдатам и скомандовал: — Тело отснять и в морг, вместе со всеми вещами. К машине полковника никого не подпускать, самим ни к чему больше в ней и вокруг не прикасаться тоже: я сам ее проверю чуть позже. Грег, за мной — и не делай глупостей.

***

— А теперь, Грег, ты расскажешь мне во всех подробностях, какого черта ты устроил, — хмуро проговорил начальник караула, когда они вошли в допросный бокс, и двери за ними закрылись.

Допросным, впрочем, помещение стало только сейчас — обычно тут работали с документацией… ну и да, вызывали для непубличных дисциплинарных взысканий мелкого характера — оформляли выговоры и штрафы личному составу. Сейчас, впрочем, штрафом было не обойтись. Грег тяжело опустился на стул, повинуясь жесту майора — теперь на базе старшим офицером был он, очевидно. Сойер хмурился и тихо ворчал себе под нос, кустистые серые брови его ходили вверх-вниз, выдавая глубокое раздумье: все-таки и О'Генри, и Макмиллана он знал давно. Произошедшее сейчас не лезло ни в какие рамки, оставалось лишь надеяться, что слова Грегори хоть что-то да прояснят.

Не было смысла темнить или недоговаривать, и потому Грег рассказал как есть, буквально с описанием каждого шага последнего получаса. С бюрократической армейской машиной он был знаком очень хорошо, и понимал — наибольший вес будут иметь первые показания. Даже не смотря на то, что Сойер не объявил его арестованным, положение его незавидно. Поэтому Грег отдельно указал, насколько странно вел себя полковник с самого прибытия — как отреагировал на привычное имя жены, как ни разу не назвал друга по имени, как отвечал точно невпопад… про смену ствола у «вальтера» и рацию на странной волне тоже рассказал, заново. И видно было, что все те простые слова, которыми он описывал странноватую беседу с полковником, даются ему не очень-то и легко.

Все то достаточно небольшое время, что потребовалось Грегу для пересказа событий, Майкл Сойер ходил по боксу, молчал, изредка посматривал на задержанного и периодически прикладывался к извлеченной из кармана кителя фляжке, при этом практически не морщась. Когда рассказ был завершен, он остановился около стола, прислонившись к нему и указав на капитана фляжкой.

— Ты сам-то веришь в то, что говоришь?

Грег горько усмехнулся и ответил вопросом на вопрос:

— А стал бы я все это придумывать в последние минут десять? К тому же «вальтер» ты видел сам.

— Логично, — опрокинул Майк фляжку в себя. — Но, сдается мне, ты до сих пор не понимаешь, что сделал. Даже если ты оказался прав и это один из «этих». Террорист или кто они там, те чертовы фанатики…

— Технически, это все еще был Уилл, — возразил Грег. — И нет, Майк, я все отлично понимаю. Я убил старшего офицера и собственного лучшего друга. Но я уверен, что кто-то или что-то его обработало настолько хорошо, что от мозгов там только мозжечок, наверное, и остался. Он вел себя вообще не так, как должен был вести себя Уильям О'Генри, которого я почти всю жизнь знаю.

Майкл только молча кивнул и посмотрел в сторону, мимо Грега.

— Я не могу тебя сейчас отпустить, сам понимаешь, военная полиция будет с минуты на минуту. И если у тебя есть какая просьба, говори сейчас.

— Я был бы признателен, если бы мне удалось добраться до этих сволочей, — тихо проговорил Грег. — Я не вру, поверь — и уверен, что какие-то твари выжгли мозги моему другу. Майк, они должны быть наказаны.

Майкл согласно кивнул, и в этот момент в бокс вошло два вооруженных человека с красными наплечниками на форменных комбезах.

— Капитан Грегори Макмиллан? — обратился к сидящему тот, что был немного повыше ростом, сухощавый тип с блеклым невыразительным лицом.

— Он самый, — ответил Грег и повернулся к полицейским, чуть вытянув вперед руки.

— Мы вас знаем, сэр. Думаю, учитывая, хм, вашу репутацию и особые обстоятельства… наручники излишни. Пройдемте с нами.

И капитан в сопровождении военных отдела собственной безопасности проследовал в бокс временного содержания, «до выяснения обстоятельств».

— Вот влип так влип, — пробормотал Грег, когда электронный замок клацнул за спиной.

Уселся на откидное сиденье и тупо вперил взгляд в стандартную бутылку воды, что ему оставили. В голове было гулко и пусто, словно в его собственных мозгах тоже кто-то похозяйничал. Впрочем, Грег отдавал себе отчет в том, что за его собственные поступки нести ответственность будет он, и никто другой.

За решеткой, то есть, в боксе, Грег пробыл два дня в ожидании дознавателя. Как-никак, дело выходило непростое, и решать его должны были специальные силы ООН, а даже не военная полиция сектора.

«Синие каски» прибыли как по расписанию — утром, едва Грег разделался с положенной ему порцией завтрака. Прозвучал сигнал, и решетка с щелчком отъехала в сторону, открывая дорогу троим — Майк и двое солдат ООН. Однотонный камуфляж серого с черными вставками цвета, синяя лента на плече, такие же береты. Оба при оружии, с мрачными лицами — такими суровыми, что Грег аж невольно усмехнулся про себя. Да уж, эти парни, в отличие от военной полиции, его знать не знают, и видят сейчас перед собой опасного преступника, наверняка.

— Капитан, проследуйте за нами, — пробасил старший ооновец, судя по всему, командующий в этой паре. Грегори послушно и без лишних вопросов поднялся и вышел из камеры.

— Что, и даже наручники не наденете? — уточнил он, когда компания пошла в сторону выхода из боксов.

— Это без надобности, мы осведомлены, что вы готовы к сотрудничеству, — отчеканил тот же ооновец, и вся компания без дополнительных заминок покинула однообразные серые боксы, выйдя на свежий воздух.

Но дальше они двинулись не в сторону посадочной полосы, где и стоял шаттл ООН, а снова в бокс-кабинет Майка. Грег даже не стал уточнять, почему и с какой целью — сами все расскажут. Так и оказалось. В кабинете Майк занял свое кресло, жестом пригласил остальных на свободные стулья. Сел только Грег, гости «из высоких кабинетов» предпочли постоять.

— Капитан Грегори Макмиллан, мы прочитали ваш рапорт, — начал старший. — И хотели бы прежде всех остальных бесед уточнить: вы не читали новости последних двух дней?

— К сожалению, нет. Видите ли, к завтраку офицерам баз вроде нашей не приносят новостные таблоиды с чашкой кофе, а интерком не сказать, что слишком любит пересказывать сплетни, — не удержавшись, съязвил капитан. — Это если вы о периоде до моего задержания. А если вы имеете в виду действительно последнюю пару дней перед нашей встречей, то я, скажем так, не имел никакой технической возможности читать какие бы то ни было новости.

Напряжение прошедших дней, за которые Грег чего только не передумал, давало о себе знать. И не смотря на то, что Грег тут же влепил себе мысленную оплеуху, не огрызнуться он не мог. Ооновец же только улыбнулся и хмыкнул — неожиданно оценил юмор.

— Да, вы правы — я говорил о днях перед… инцидентом, — достаточно дружелюбно отозвался «синеповязочник». — Что же, касательно газет действительно жаль: пожалуй, нужно будет дать командованию распоряжение. Так вот, капитан, я спросил не просто так. На четырех военных базах практически одновременно случились крупные теракты, прошедшие как под копирку — один из высших штабных чинов, вооруженный транквилизирующим оружием, выводил из строя охрану и устраивал диверсию — подрыв зенитных вышек, башен связи и складов с боеприпасами, в одном случае была уничтожена казарма со спящими в ней солдатами. Погиб весь полк. Офицер-диверсант этой базы после застрелился.

Грег мысленно поежился. Ооновец пересказывал жутковатые подробности очень буднично и спокойно, словно делал заказ в ресторане.

— Теракта смогла избежать только ваша база, единственная в секторе, продолжающая функционировать.

— Так дайте мне медаль и отпустите на все четыре стороны, — кисло ухмыльнулся Грег, поняв, к чему клонит ооновец.

— Это не в моей компетенции, увы, — офицер «синих» слегка разочарованно, как показалось Грегу, хмыкнул. — В других обстоятельствах, наверняка меня отправили бы именно с этим поручением, но…

— Но?

— Именно что «но», сэр. Ваши действия еще нужно оправдать, к сожалению. Если мы не имеем на руках неопровержимых доказательств одурманивания устраненного вами офицера, то и выводы делать пока не можем. Однако, уже по пути сюда, мы с коллегой посмотрели на карту расположения баз, что подверглись ударам и пришли к выводу, что это существенная деталь в нашем расследовании — и вероятно предстоящем вашем оправдании.

— Звучит ободряюще, — Грег поерзал на стуле и искоса взглянул на ооновца, точно не до конца доверяя услышанному. — Вы сказали, что атакован весь сектор?

— Именно так. Вывели из строя базы на ключевых направлениях, причем настолько искусно и в то же время бесхитростно, что у нас не осталось сомнений в том, что это работа кого-то подконтрольного правительству. По крайней мере, с уровнем технической оснастки не меньшей. Вопрос — чьему, понимаете?

— Мы на границе с эльвенским сектором. Хм…. Уж не думаете ли, что это их работа?

— Либо кто-то хочет, чтобы мы так думали, — офицер покрутил рукой в воздухе, как бы говоря — «может и да, а может и нет». — Стоит ли гадать? Ведь это работа уже больше посольского корпуса, а не нас с вами.

— Хорошо, меня не отпускают, но и не приговаривают на месте: у вас ведь есть такие полномочия, я в курсе. Так что же, мне вернуться в камеру? — спросил Грег. В голове у него начала зреть одна дерзкая, но не безосновательная идея.

Ооновец пристально на него посмотрел, но промолчал. Грег потянул воздух носом и продолжил:

— Послушайте, стараниями этих… не знаю пока кого, увы — погиб мой близкий друг. Да, от моей руки, и от этого мне ни капли не легче. Мы с ним с учебки вместе, даром, что я обычный двоечник, и пошел в пехоту. У меня есть прямая причина просить у вас санкции на допуск к участию в расследовании и поиск настоящего виновника.

— А я все ждал, когда вы это скажете, — скупо улыбнулся ооновец вновь — лишь на короткий миг, потом снова стал серьезным. — Давайте так: я вам излагаю наши условия. Вы выслушиваете… и соглашаетесь. Сами вы — в единственном числе и по своей инициативе, я имею в виду — не покинете базу и никуда не доберетесь, потому как на вас наложены сопряженные с арестом ограничения, и это вы знаете. Но под моим непосредственным наблюдением, скажем так, как коллега-доброволец, вы сможете с некоторыми, куда как менее отягощающими условностями передвигаться по планете. И даже в пределах системы — но не дальше. Увы, это все, что мы вам сможем обещать — но не так уж и плохо вместо сидения взаперти, как считаете?

— Так, подождите, — Грег недоуменно сморгнул. — В каком это смысле «ждали»?

— Ну мы же читали ваше досье, Макмиллан, — ооновец развел руками. — К тому же я нахожу, что подобный поступок логичен для любого толкового офицера.

— Хорошо, когда я смогу к вам присоединиться? — формальным тоном осведомился Грег.

— Не ко мне, дело будет непосредственно вести мой напарник, он же и станет вас сопровождать, — ооновец кивнул на молчавшего все это время своего коллегу: тот все это время изображал памятник самому себе, безмолвно прислонившись к стене бокса. Лишь на словах старшего коллеги точно отмер и кивнул, сдержанно и вежливо. — А сам я вернусь в штаб, дабы курировать расследование оттуда. И обещаю походатайствовать над снятием с вас ограничений в связи с выявленными обстоятельствами. Благодарность же примите только пока что на словах и личную. До официальной придется поработать, увы.

«Вы говорите настолько бумажно, что аж противно» — подумал про себя Грег, но вслух сказал лишь короткое:

— Благодарю.

Глава 2. Нарекая

Никогда не верьте именам и пышным красивым фразам. Они обманывают — всегда или почти всегда. Впрочем, даже без «или». Слова — инструмент обмана. Чем красивее они звучат, тем выше шанс нарваться на ложь. Артур Халлард — имя звучит так, точно носит его благородный герой, не правда ли? А на деле оно принадлежит отпетому мерзавцу и негодяю.

Артур повторил мысленно еще раз эту спонтанно пришедшую в голову фразу и криво усмехнулся — видимо, именно это и напишут на моей могиле. Если только она у меня будет, добавил он. А то этак распылят в пустоте, и все. Ни могилы, ни надписи… дурацкой, но вполне честной. И, наверное, даже поучительной.

Мельком взглянул на себя в зеркало, потер ладонями впалые щеки, подернутые короткой светлой щетиной — не выспался, снова. Плохой знак — еще чего доброго, снова накроет. От усталости голова болела чаще — и, видят боги, если они существуют — каждый раз по-особенному невыносимо. А заранее закидываться таблетками смысла нет.

Артур не утешался оправданием вида «поневоле возненавидишь все живое, когда голова готова треснуть от ничем не унимаемой тошнотворной боли». Он был негодяй и мерзавец не поэтому. Далеко не поэтому — а потому что однажды попросту оказалось, что такова его натура. И замешано все на самой простой трусости.

Интересно, что за амбиции лелеяли в голове его родители, давая своему сыну такое без сомнения благородное имя? — лениво подумал Артур снова, и тихо чертыхнулся: потянув за эту нитку размышлений, он зачем-то вспомнил, что далеко не всегда считал себя негодяем.

Артур не хотел ворошить в голове давнее прошлое — нарочно к нему возвращаться, во всяком случае. Так-то он никогда не забывал, когда именно впервые понял, что он трус и не способен ни на какие благородные поступки именно потому что трус, а значит, путь благородства закрыт для него навсегда.

— Да к чертям космическим это все, — с усилием тряхнув головой, Халлард принялся с ожесточением приводить себя в порядок. Отчего-то в таком — помятом и небритом — виде он напоминал себе не просто негодяя, но едва ли не висельника. Смотреть противно.

И уж тем более Артур не собирался вспоминать себя-прежнего: ни Арти-подростка, похожего на нынешнего коротко остриженного, желчного типа только, пожалуй, серовато-зелеными большими глазами да еще именем. Ни самоуверенного молодого негодяя примерно двадцати лет — с наглой улыбкой хозяина жизни и пустым, холодным взглядом. Ни даже Халларда почти семилетней давности — когда он только-только начал ту жизнь, что вел сейчас и поныне. Тот Халлард спал еще более скверно, чем нынешний — и впервые познакомился с адской мигренью тоже тогда. И еще не умел никак с нею справляться, считая ее не болезнью, но… вороньим проклятием. На счет проклятия, наверное, Артур даже почти не ошибся — но выучил пару фокусов, и жизнь сделалась вполне сносной.

Плеснув в лицо пригоршню ледяной, аж обжигающей холодом воды, Артур подумал — может, в этот раз и обойдется. В любом случае, раскисать некогда — на сегодня было много работы.

Наскоро проверив снаряжение — уж что-что, а это он всегда держал в безукоснительном порядке — и сжевав на ходу энергетический батончик («надо бы при случае пожрать нормально, кажется» — равнодушно отметил Артур точно со стороны), он подхватил шлем и был таков. Двери щелкнули за его спиной магнитными замками — и теперь его с местом ночевки больше ничего не связывало. Все, что ему было нужно, Халлард носил с собой. Больше сегодня Артур не возвращался мыслями к событиям прошлого — ни недавнего, ни уже почти затершегося в памяти. Было не до того. Да и смысла в блужданиях в закоулках воспоминаний он не видел никакого — «Зеркало Никогде», как он, в честь любимой в детстве книги, называл человеческие воспоминания, обычно не показывало ему ничего… полезного. Хорошее — да, бывало. Плохое — навалом. А еще — из прошлого за ним тянулась костлявая птичья лапа настоящей опасности. Вот с нею-то он предпочел бы не иметь никакого дела — но чтобы его не иметь в будущем, сейчас то и дело приходилось этой лапе обрубать когти.

***

В лабиринтах этого «Никогде», впрочем, был один закоулок, который Арти за каким-то лешим взбудоражил сегодняшними рассуждениями о своем имени. За вопросом о родителях, выбравших отпрыску имя героя из легенд — и одновременно одного из неназванных недругов — неизбежно всплыло и самое детство, довольно скучное, как у любого мальчика, чьи родители богаты и заносчиво-чопорны; окруженное кучей условностей, ограничений и полное — как ни удивительно — совершенно ледяной жестокости. Друзей у юного Арти почти не было… точнее, не должно было быть. Должны были присутствовать полезные знакомые, дети таких же богатых родителей, и нужные люди. Дружба — настоящая и искренняя — считалась среди семей вроде Халлардов, Рошфельдов и Вандервельдов, и прочих составлявших круг общения родных Артура чем-то… плебейским. Пережитком замашек черни.

И все-таки друзья у Арти были. До двенадцати лет так точно.

До… одного вполне отчетливо запомнившегося дня.

В тот день Арти попросту удрал на реку с другими детьми — и ничего такого особого в поступке странного не было. В самом поступке — не было. Зато было в порядках, заведенных в семействе Халлард.

Артур — нынешний, не из воспоминаний — каждый раз, когда касался мысленно того дня, одергивал себя: «черт, сейчас довспоминаешься» И тихо фыркал обычно себе под нос, недоверчиво и смущенно: будто на самом деле прикоснулся пальцами к стеклу колдовского Зеркало Никогде — того самого, из сказок, что он действительно с такой охотой читал, когда был совсем мелким. Читать малолетний Арти любил, а вот математику не жаловал. Точнее, учителя. Из-за него все и вышло, наверное… или из-за артуровой тетки? А скорее, из-за того и из-за другой разом.

Да, Арти было тогда не больше двенадцати — ты давай, давай, закрой глаза, и как наяву увидишь: хорошо одетый паренек, что крался по саду к заднему крыльцу дома, судя по всему, не очень берег свою нарядную одежду: распахнутый камзол в пятнах травы, на манжетах брызги грязи, от ворота оторвана пуговица, а рубашка, виднеющаяся из-под благородно-терракотовых, нарядно расшитых полочек выглядела так, будто паренек весь день проторчал на речке, ловил рыбу голыми руками, дрался в шутку или всерьез со сверстниками… видимо, так и было, судя по тому, что парень был бос, а обметанные рыжей грязью сапоги держал в руках.

Мальчик сам не понял, как оказался прямо напротив властной, крупной старухи с вычурной прической. Старуха сцапала его за плечо и Арти немедля понял: все, он попался. Это была его тетка, Глория Халлард. Старшая отцова сестра. Она долго что-то яростно кричала, и Арти немного отстраненно наблюдал, как гнев и ярость искажали ее резкие, когда-то несомненно благородные, а сейчас безобразно перекошенные черты. Линия крупного носа и граница роста темных, но прошитых при этом с густой проседью волос над высоким старухиным лбом не оставили бы сомнений и стороннему наблюдателю — она ближайшая родственница мальчишке, которого она с таким упоением ругает, пусть тот светловолос и тонок в кости, в отличие от этой почтенной пожилой дамы. Да и цвета ее помпезного наряда тоже говорили о том, что эти двое — родня. Здесь, во владениях Халлардов, было так принято — этакая игра в старинность, наряды с налетом древней земной моды и фамильные цвета в дополнение к фамильным же ценностям в воспитании. Мальчишка настороженно замер — он смотрел куда-то мимо разошедшейся старухи, ей за плечо; но его взгляд то и дело перемещался между одному ему ведомой точкой — и зло сощуренными глазами разъяренной Глории. Та точно так же не отступала, сверля племянника взглядом. Ей отлично было видно — по плотно поджатым тонким губам и сведенным над переносицей, выгоревшим на солнце, как у всякого мальчишки его возраста, бровям — что паренек делает над собой просто нечеловеческое усилие, чтобы не сорваться на крик в ответ.

… — я всегда говорила — эти мягкотелые замашки твоей матери до добра не доведут. И что же мы видим — начал якшаться с худородными! Еще и ворует!

— Чертов пирог из кухни — это не воровство, — наконец, устав слушать поток обвинений, огрызнулся Арти. — Это же мой дом! Значит, и пирог тоже мой.

— Твоего тут только грязь под ногтями, щенок неблагодарный, — тетка каким-то чудом все еще умудрилась не сорвать голос. — Я все равно узнаю, чем ты занимался и где — а главное, с кем! — был. Не отводи глаза, мальчишка, не вздумай врать!

Арти сделал над собой усилие, чтоб не отступить назад — пусть он и не очень-то верил, что тетка умеет читать мысли, хотя о Глории Халлард ходил и такой слух, что уж греха таить.

Правда была в том, что Артур сбежал с занятий, и математик, сухопарый Фридрих Уатт, наверняка был в ярости, что мальчик предпочел компании дробей и числительных разухабистую стайку сверстников… Правда была и в том, что Арти действительно стащил пирог у кухарки — потому что дети слуг сманили на реку, и идти с пустыми руками Артур посчитал глупым: у Рэнди, старшего из компании мальчика, ровесника Арти, сегодня вроде как именины: день Святого Рэндальфа в старых земных святцах… «А если праздник, то почему мы должны подметать и драить все до посинения, верно?» — захохотал Рэнди, когда все собрались, и дружески толкнул одного из товарищей в плечо, пока они балансировали на подвесном мостике над речкой. Товарищ — точнее, подружка, Лин — потеряла равновесие, вот-вот с визгом полетит в воду… должна полететь, но Арти успеет, извернувшись, сцапать девчонку за одежду, и после захохтали вообще все. Лин всего восемь, но она отчаянная хулиганка, не хуже сверстников-мальчишек, а потому никогда не бывает изгнана из компании. Пат, рыжий хитрец и главный шутник их компании, следом уважительно присвистнул: вытянуть вес, почти сравнимый с собственным, одной рукой — такое не всякий сумеет.

— Ну конечно, ты вон сколько тренируешься, и импланты у тебя…

— Они ж не для этого, — снова засмеялся Арти. — Просто повезло, ну!

Модные импланты у него и правда есть, но это медицинские новинки, своего рода страховка от несчастного случая, не больше: богатые семьи могут себе позволить такое вообще для всех членов семьи.

Конечно, Артуру нельзя с этой компанией дружить — это дети «черни». Так называет всех, у кого на счету меньше полумиллиона единиц, и тетка, и отец Артура… да все старшие родные. Такие побеги на речку — не самые частые, ведь дети уже прекрасно понимают, что знать про них не должен никто — остаются тайной. Врать прекрасно умеют, не моргнув глазом, все — и дети немного работника-плотника Пат и Лин, и сын бойца частной охраны Рэнди, и «мастер рассудительность» их компании Гэйвин, единственный, с кем Арт еще может общаться открыто. Гэйвин из семьи учителя географии и истории, что дает уроки самому Артуру и его средней сестрице, Эвелин. У Арти, правда, есть еще сестра, Лидия, но она пока еще слишком мала, чтобы учиться. Гэйвин не из «благородного» семейства, но и не из низшей прислуги, а значит, иногда отпрыск семьи «высшего круга» может себе позволить перекинуться с ними парой слов. Не больше десяти минут, пока взгляды взрослых лениво скользят мимо. Это не возбраняется. Но — не сидение на подвесном мостике, болтание ногами в воде, вульгарное пускание «блинчиков» или шуточные потасовки.

Дети спрятались от взрослых очень хорошо — их так и не нашли. Зато заметили отсутствие отпрыска семейства правителей на уроке. Артур не учел главного — математик Уатт был настолько склочным, что мог пойти разыскивать запропавшего ученика со скандалом. Что он и сделал, и как раз в разгар поисков на сбежавшего паренька и наткнулась собственная тетка.

Единственное, о чем жалел сейчас Артур — это то, что не успел привести себя в порядок. Так можно было бы с показной холодностью сказать, что устал от придирок старика Фридриха, и все на этом. Глория, пожалуй, сочла бы такое поведение достойным только словесного порицания, не больше. Но растрепанный вид не оставлял никакого сомнения, что же именно предпочел благородный юноша занятиям по самой полезной науке.

— А ну немедля говори, с какими оборванцами ты там болтался! — Тетка, кажется, слегка выдохлась, а посему обличительно ткнула пальцем в грудь племянника, принуждая того перестать играть в молчанку.

— Я был один, — процедил сквозь сжатые зубы мальчишка. Наследный тяжелый характер Халлардов действительно бурлил в нем, требуя выхода. Но одновременно Арти почуял, как в нем зарождается и нечто… нечто новое. Тетка пообещала рассказать отцу — и позаботиться о примерном наказании за вранье. Артуру сделалось неподдельно страшно — он отлично знает, насколько суров отец в скверном настроении… и насколько гнусным преступлением его невинную выходку способна представить перед главой семейства разъяренная Глория.

— Лжешь!

— Нет.

— Зачем тебе нужен был пирог?

— Съесть, зачем же еще?

— Ха! Маленький гнусный лгунишка! Твою компанию нужно изловить и немедля высечь, а может, заводилу так и вовсе казнить — какое право эти… черноногие вообще имеют панибратствовать с кем-то из нас! — заявила тетка, всплескивая руками.

Арти снова взглянул на тетку и ощутил, как в нем, в добавок к страху, вспыхивает ледяной искрой бешеная ненависть — такая яркая, на какую способны только очень юные люди.

Он был готов наговорить ей дерзостей — а то и вцепиться в занесенную для пощечины холеную, обтянутую дорогой перчаткой ладонь старухи. Но она вдруг понизила голос до ядовито-тихого и вкрадчивого:

— Я все равно точно узнаю, кто с тобой ходил. И всех вас примерно выпорют. Тебя тоже. На конюшне, как последнего серва. Как преступника, Артур. Не понарошку, поверь. Ты знаешь, что бывает, когда порют по-настоящему, ведь да? Историю-то ты, в отличие от математики, никогда не прогуливал. Если только ты… — Тетка здесь сделала ту коварную паузу, что обычно рассчитана на горячного, неопытного в таких переговорах собеседника, и Арти тут же в нее попался.

— Если я… что?

— Если не назовешь все имена и не выберешь кого-то одного, кто был зачинщиком. В общем-то, мне не важно, кто это будет — просто скажи, кто пойдет на наказание вместо всех вас. Не держи меня за дуру — я вашу кучку хорошо знаю и так. Рэндальф, Пат, Лин, Гэйвин… был еще кто-то, а? Да, кстати, ты можешь занять место своего дружка. Тогда выпорют только тебя. Но, ты знаешь, я не гарантирую, что после наказания ты выживешь, — скучным сухим тоном добавила Глория. И снова строго повысила голос: — Выбирай. Или — пошли сейчас со мною, ты получишь наказание немедля, и я не стану в красках расписывать отцу твое недостойное поведение. Или — называй имя. Это будет тебе уроком.

И Глория Халлард медленно, ядовито улыбнулась — так могла бы улыбаться змея, увидев замершего перед ней в испуге зверька.

Что же, уроком это и правда вышло вполне запоминающимся. Артур долгое время потом считал, что Рэндальф умер в тот день от побоев, как это пророчила тетка ему самому — до него доносились отголосками какие-то скандалы, попытки того наемника, отца Рэндальфа, судиться с нанимателем и тому подобное. Арти помнил презрительно-раздраженное фырканье тетки на вопросы отца, мол, а действительно ли проступок сопляка был настолько значителен? Но конечно, даже в том возрасте Артур понял — когда практически вся планета принадлежит твоей семье и людям, которые у твоей семьи в прямом долгу, не станешь считаться вообще ни с какими мелочами: даже жизни и судьбы людей легко продаются и покупаются, а уж об остальном и говорить нечего.

Даже став взрослым, он не стал наводить справок ни о ком из давних друзей детства — он о них больше не вспоминал. И дружба, надо сказать, в тот же день и закончилась — Арти с большим трудом вспомнил спустя много лет, что перестал дружить с теми ребятами только потому, что боялся именно за них, а не только за себя. Тот жгучий детский страх наказания, что он пережил под потоком теткиной ярости, вытравил в душе крупными буквами: ты трус, Артур Халлард.

Ну что же, лучше знать о себе самые неприглядные вещи наверняка и быть честным с собой — тогда не придется разочаровываться в себе же заново. Так считал Артур нынешний — и обычно добавлял с усмешкой: а потому что дальше уже и некуда.

Впрочем, такое отношение к себе не мешало ему и знать свои сильные стороны — например, расчетливый ум и хитрость. А еще — настоящее чутье на крупные дела. Вот и сейчас очевидно дело пахло крупным… и странным. Путь его лежал к одному из исследовательских куполов на некрупной планете у окраины системы. Сугубо гражданская лаборатория, официально занимаются, кажется, разработками и поставками обновленных типовых систем жизнеобеспечения отдаленным колониям — от громадных продуктовых принт-систем, рассчитанных на столовую целого института с несколькими тысячами сотрудников или предприятия сопоставимого размера до портативных комнатных вооздухоочистителей на всяких модных эко-супер-пупер-примочках. Как такое безобидное место могло привлечь внимание его, гм, бывших товарищей? Вот это и предстояло выяснить.

Глава 3. Сокрытое

— Нет, я не могу передать вам моего бойца, — майор Сойер явно был близок к тому, чтобы перейти с все еще формально-вежливого рычания на куда как более грубую форму общения и незатейливо послать собеседника куда как подальше: беседа с каким-то носатым человеком по комму затягивалась, пойдя на новый круг требований и отказов. Собеседник напирал, майор не собирался отступать, а то и переходил в контратаку, вот как сейчас: — Почему, вы хотите знать, ах почему же? Да вот почему — потому что следствие уже взял на себя военный трибунал специальных сил ООН, а значит, мы не подчиняемся ничьей другой юрисдикции.

— Подумайте о последствиях вашего упрямого нежелания следовать международному протоколу, — услышал Грег слегка потрескивающий от помех в голоканале голос носатого визави.

— Вы тоже, — с мстительной радостью отозвался Сойер. — Ставя мне подобные условия, капитан, вы оказываете дурную репутационную услугу не мне, а самому же себе. Конец связи.

Он закончил разговор и выдохнул, поворачиваясь к стоящему в дверях Грегу.

— А, Грегори. Входи, слышал уже ведь, какой шум поднялся, — Сойер откинулся в кресле, пошарил рукой во внутреннем кармане распахнутого кителя, извлек неизменную фляжку и неторопливо пригубил. — По твою душу звонили, кстати. Из главного управления по расследованию международных преступлений вызывали, требовали тебя им передать под стражу. Каково?

Грег только покачал головой.

— Вот и я тоже так подумал, — майор негромко хмыкнул. — Кроме того, что они сейчас пытаются прыгнуть через голову ООН, мне в целом не очень нравится идея отдать тебя каким-то… гражданским хмырям. Ооновские силы в этом плане куда как роднее, что ли. Дождемся, когда приедут эти «синие ленты», и я передам планшет с твоим делом им, пусть хотя бы наши этим занимаются.

По тому, как Майк процедил сквозь зубы слово «наши», Грег понял — особистам, пусть и из числа контингента ООН, он тоже доверяет слабо, но выбора у них большого нет. Майкл клокочуще-раздраженно вздохнул, завинтил пробку на фляжке, спрятал ее обратно и поглядел на подчиненного внимательным, совершенно ясным взглядом:

— Я так понимаю, Грег, у тебя какой-то вопрос появился, раз уж ты ко мне наведался, так? Излагай.

— Я хотел бы попросить разрешения отлучиться, — спросил Грегори, и майор вопросительно хмыкнул. Грег пояснил: — Надо сообщить ей. Лизи… Элизабет О’Генри.

— Это и без тебя сделают, не нужно, — майор махнул рукой, предприняв попытку отговорить Макмиллана, заранее понимая, что тот вряд ли откажется от своей идеи.

— Ответственность на мне, — мотнул головой Грег. Майор вздохнул.

— Хорошо, мы ее оповестим коротким сообщением, мол, погиб при атаке на базу; без этого точно никак, протокол все-таки надо соблюдать. Да и наверняка новости скоро дойдут и до неё. Ну а ты уже объяснишь ей подробности лично, раз уж так решил.

— Спасибо, Майкл.

Парой часов позже прибыл вчерашний ооновец, тот, к которому приставили Грега, тот самый молчаливый тип с короткой, но чрезвычайно густой шевелюрой, плотно сбитый, пусть и невысокий, слегка широкоскулый и бровастый. Одет он был по-прежнему в тот же серый неброский камуфляж спецсил ООН.

— Майор Анжей Низовский, — бодро представился «особист», и вопросительно добавил: — Грегори Макмиллан, верно?

— Меня вам еще вчера представили, — вздохнул Грег. Были определенные формальности, которые он терпеть не мог, эта — одна из тех. Анжей кивнул ему, поведя за собой.

— Первым делом — новости по вашему положению, Грегори. Вчера было много неясной болтовни от старших коллег, да, но вы, я полагаю, хотите конкретики.

Грег коротко кивнул, и Низовский продолжил:

— Получилось выбить некоторые послабления ограничений — с планеты вас выпустят. И довольно свободно перемещаться даже сможете — правда, с одной оговоркой: под моим надзором. Но не из этой звездной системы. Тут требуется куда больше оснований, м-да. Это хорошая новость. Есть, как водится, еще одна, но уже похуже — действие вашего звания и военных лицевых счетов тоже приостановлено. На время следствия, разумеется.

— Спасибо, что напомнили, — буркнул Грег, глядя на клубящуюся пылевую бурю где-то вдалеке, у самого горизонта. К этому моменту они уже вышли из помещений и шли по утоптанной рыжей земле на территории базы.

— Капитан, — Анжей заговорил чуть медленнее и тише. — Я не в восторге от этой ситуации тоже, но у нас, в частности у меня, есть определенные соображения, которые, возможно, помогут обелить ваше имя.

— Для начала я должен буду обелить свою совесть, — Грег перевел взгляд на Анжея. — Завтра — а может, даже сегодня к вечеру — прилетит Элизабет О’Генри, вдова полковника О’Генри, и я должен сообщить ей о случившемся. После этого я в вашем распоряжении.

— В вашем? — Анжей усмехнулся. — Вообще-то дело я буду вести один, как подполковник Рау и сказал вчера. Расслабься, Грегори. Может, мы из разных отделов, но организация одна, поэтому я просто буду помогать тебе, а ты — мне. Предлагаю завязывать с чертовым формализмом в таком случае.

Грег снова только кивнул. Энергичный ооновский типчик если еще и не начал ему нравиться, то как минимум перестал раздражать. Будь воля Грега, он бы начал расследование в одиночку — но он отлично понимал, что у него ни средств, ни связей, ни уровней доступа не хватит на такое… даже если бы на нем не было никаких досудебных ограничений.

Вдова О’Генри, невысокая подтянутая шатенка в темном синем — не черном — наряде прибыла на следующий день, как и предположил сперва Грег. Анжей не слушал, о чем именно они разговаривали — тактично остался снаружи кабинета полковника Сойера вместе с ним самим: Майкл только чуть неуклюже пожал ладонь Элизабет, показал ей пакет с личными вещами, что не стали частью расследования, и боком выскользнул из помещения, когда туда вошел Грег.

Периодически до Анжея через закрытую дверь долетала ругань, рыдания, срывающиеся вопросительные восклицания… Анжей попробовал было настоять на своем участии в беседе — во-первых, он не понаслышке знал, что от женщины в горе можно было ожидать чего угодно, да и объяснить случившееся, сгладив острые углы официальными формулировками и обычной дипломатической вежливостью Анжей вполне мог бы. Но Грег наотрез отказался от помощи. Покачал головой, потер лоб и, словно смутившись, пояснил:

— Мы с Элизабет давно знакомы. На самом деле давно — даже ходили в одну школу, и дружим… дружили семьями не один десяток лет. Сначала мои и ее родители, а потом мы втроем — я и она с Уиллом. Они поженились довольно рано, надо сказать, да. А вот чего уж Лизи не выносит, так это официальных слов соболезнований. Поэтому лучше не надо, я сам ей обо всём расскажу.

Что же, времени на это потребовалось немало, но постепенно голоса в комнате успокоились, раздавались только редкие женские всхлипывания — и они сперва перешли в рыдания, а потом и вовсе затихли. Дверь открылась, Элизабет, в которой недавние слезы выдавали лишь покрасневшие глаза и алые тревожные пятна на щеках, прошествовала мимо. На Анжея женщина даже не посмотрела, сразу направившись на выход — Сойер пошел за ней, размашисто и торопливо. Потом из кабинета вышел Грег, мрачный и очевидно измотанный морально: попытался пригладить взъерошенные короткие, с темной рыжиной волосы. Если бы не эта рыжина — да бледные, но многочисленные веснушки на руках Грега — Анжей решил бы, что Лизи его сестра или кузина: такое же суховатое удлиненное лицо, прямой нос, темно-серые глаза и похожий цвет волос — темный шатен. Только почти незаметная в слабом освещении рыжина и отличалась.

— Дело сделано? — спросил Анжей, и Грег еще раз пригладил волосы, посмотрев на закрывшуюся за Элизабет дверью.

— Она сильная, а значит, справится. И я обещал ей поддержку, — тихо начал Грег, — Дети у них уже довольно взрослые, так что одна она не останется в любом случае. Конечно, сначала Лиз ругалась, слала меня к черту — думаю, ты слышал. И не сказать, что я не понимаю, почему она так говорила. А потом рыдала… потом потребовала найти этих ублюдков и… В общем, я ей сказал, что отдал бы все, чтобы не делать того, что мне пришлось сделать. Ее ответ я не буду цитировать, пожалуй. И в общем, да, дело сделано, можем отправляться, куда ты там наметил.

— Для начала в местный штаб, заберем оставленные документы и полетим на Проксиму-8, там в спокойной обстановке всё обсудим, — кивнул Анжей. — Нам нужно обсудить план. У меня он есть, но я бы послушал и твои соображения, сказать по правде.

Закончив все штабные дела, Анжей и Грег остановились в комнате ожидания. Гостиница для офицеров, как её еще назвал Грег. Отправку запланировали на утро, поэтому можно было спокойно всё обдумать и отдохнуть. За ужином Анжей словно невзначай спросил Грега о семье. Естественно, Грег живо заподозрил в этом простом вопросе дежурную вежливость — как будто ооновец-следователь не навел все справки о его семье вплоть до прабабок и прадедов. Но и запираться не стал — ответил точно с такой же дежурной вежливостью — в конце концов, разговор надо как-то поддерживать, тут Анжей прав. Им еще работать вместе.

— Женат, двое детей-школьников, — усмехнулся Грегори. — с женой мы, правда, так официально отношения и не оформили. В связи с этим её чуть не выгнали с квартиры, когда ваши начали выгребать меня отовсюду. Майк, в смысле майор Сойер, говорил, что пришлось вмешаться.

Анжей неопределенно что-то проворчал, жуя бифштекс — то ли делал вид, что впервые об этом слышит, то ли высказал сдержанное неодобрение методами самых рьяных коллег. Потом все-таки уточнил:

— Но все разрешилось?

— Да, конечно, — кивнул Грег. — Все-таки хороших людей хватает и в нашем ведомстве, и вообще.

— Ты сказал еще, что с О’Генри давно знаком, — Анжей задумчиво покрутил в воздухе вилкой.

— Это допрос? — усмехнулся Грег, и Анжей скривился. — Ладно-ладно, шучу. Мы со школы вместе, хотя Уилл и был на пару лет старше. Элизабет вообще моя соседка, я уже говорил. Это я их с Уиллом и познакомил — давно это было. Но мы росли на Земле, с Уиллом познакомились в летнем скаутском походе, да и подружились. Еще мальчишками были. Сговорились еще тогда оба военными стать, потом и поступили на службу.

— Далеконько вас распределили, — Анжей хмыкнул. По его лицу — с крупными, несколько округлыми чертами и при этом неожиданно твердым подбородком было видно, что он задумался над чем-то. Слегка, но тем не менее. Грег еще раз взглянул на собеседника и пришел к выводу, что ооновцу лет несколько больше, чем ему — примерно как Уиллу, пожалуй, то есть немного за сорок: выдавали скорее глаза с въевшимся жестковатым прищуром.

Грег, только хмыкнул и склонил голову на бок:

— Военная служба, куда направили, там и живем. До этого на Сириусе штаны протирали. Да лучше бы там и остались, если честно.

Анжей заметил, как Грег помрачнел, заканчивая фразу, и сдержано кашлянул. Отхлебнул кофе, обтер губы салфеткой и задумчиво проговорил:

— Вообще я хотел спросить — не заметил ли ты чего-то странного в поведении Элизабет. Ну, с учетом того, что ты и ее хорошо знаешь. Но думаю, если бы что и было, ты бы сказал об этом…

— Так вот чего ты рвался принять участие в беседе, — буркнул Грег, но Анжей его перебил:

— Погоди. Странностей, я верно понимаю, не было?

— Ни малейших, — Грег пожал плечами.

— Я так и думал. Но вообще я сейчас не об этом — точнее, у меня тут кое-какие новые данные появились, пока ты занимался всякой формальщиной с Сойером и прочими делами, прислали немного новостей по нашим… по сходным инцидентам.

— М-да? — Грег отреагировал вяло, будто бы больше интересуясь жареными овощами в тарелке: тем, что осталось от его порции. Уничтожив последние ломтики, он глянул на Низовского, понимая, что тот начал это неспроста.

— Видишь ли, это, по-хорошему, закрытая информация и предназначалась она только мне, но, думаю тебе это тоже стоит узнать. После той обработки — да, ты предположил совершенно верно, людей, вовлеченных в диверсии, действительно каким-то образом обработали на ментальном уровне — осталось двое выживших. Только проблема в том, что живы они формально.

— Это как?

— Да вот так. Технически тело и мозг этих ребят живы, но от личности там ничего не осталось. Ни от личности, ни от интеллекта. Просто человек как ходячий овощ, — он задумчиво качнул головой. — Так-то. На снимках коры мозга у них у всех зафиксированы необратимые изменения, так что даже шанса вернуть их к нормальной жизни нет. Как и узнать, впрочем, что же с ними всеми стряслось. Поэтому, пусть утешение и слабое, но ты спас своего друга от участи куда как хуже.

— Действительно слабое, — вздохнул Грег. — Но лучше такое, чем никакого.

— Вот и я так подумал, — кивнул Анжей с непроницаемым лицом.

— Ладно, хватит об этом, — Грег пересилил себя и сменил тему сам. — Ты-то здесь какими судьбами оказался, неужели ради этого дела и отправили?

— И да, и нет, — чуть усмехнулся Анжей, охотно переключаясь с мрачного обсуждения снова на отвлеченную болтовню. — Сам я вообще-то тоже с Земли, из самого сердца Российской Империи, Петербурга.

Грег отметил, что на этих словах в голосе ооновца прозвучала вполне себе неподдельная гордость. Да, границы-то государств сейчас были больше номинальными, а вот культурное своеобразие земляне активно чтили, и особенно этим отличались уроженцы знаковых мест — древних городов и старых столиц.

— Даже так? — уточнил Грег с легким смешком, и Анджей с удовольствием кивнул, продолжив:

— Может, по мне и не скажешь, но и я — человек семейный. Жена с дочкой в столице и остались, отказались лететь в эту глушь. Супруга вовсе говорит, её эти варп-скачки укачивают, и голова болит после них. Что характерно, у нее никогда не было полетной лихорадки, так что это все, я крепко подозреваю, самое настоящее притворство.

Грег засмеялся.

— Разбивает в клочья стереотип о женах офицеров?

— Не то слово! — хохотнул Анжей, и следом добавил по-русски: — Одно слово — искусствоведьма.

Грег выгнул бровь. Он вполне неплохо знал русский — как один из основных языков общения в ООН его выучивал весь старший офицерский состав человеческих военных сил — но это слово слышал впервые. Подумав, что ослышался, он вежливо уточнил:

— Что, прости?

— Искусствовед, — пояснил Анжей, улыбнувшись от уха до уха. — Но при этом по характеру — ну, как я и сказал. Ведьма! Горячо любимая, но тем не менее. Она занимается театром и балетом. Но дальше Ио ее никакими силами не выманишь, даже ради своих искусствоведческих семинаров не соглашается — галанет-трансляции, мол, вполне хватит.

— Просто боится, может? — поинтересовался Грег. Все-таки даже в нынешнем веке были люди, которые опасались дальних перелетов, точно так же, как в двадцатом веке некоторые люди боялись самолетов.

— Да нет, трусихой ее сложно назвать, — возразил Анжей с ненаигранной, теплой улыбкой. — Просто старая наша «колыбель человечества», Земля её привлекает куда сильнее, чем далекие звезды. Поэтому я летаю по работе лишь в компании штабной документации и пары комплектов униформы.

После он, неопределенно пожав плечами, добавил:

— Строго говоря, здесь я оказался вовсе не из-за терактов этих с промывкой мозгов. Здесь, в этом секторе вообще и системе в частности я тоже, можно так сказать, по своеобразному распределению. В прошлом году прислали в наш особый отдел информацию, что один давно разыскиваемый тип засветился где-то недалеко от этих мест. Скорее всего, его тут нет, только поминай как звали, но если есть призрачный шанс накопать хоть какие-то зацепки о самом типе, что могли остаться в этом секторе, его следовало проверить. Ведь мы — наш отдел — всегда проверяем все, до чего можем дотянуться… поэтому я здесь. Мы давно уже гоняемся за этой личностью, но он не просто неуловим. Он, кажется, вообще будто через подпространство без корабля ходит, сам, своими ногами. Так или иначе, а год назад я сюда прибыл, но обнаружил, что через какое-то время его след остыл. И вот недавно он снова дал о себе знать… Только вот случились эти теракты на базах, и нас переназначили сюда.

— Почему так? Вроде от недостатка людей вы не страдаете, — нахмурился Грег.

— Наш фигурант замечен в основном в громких экономических преступлениях, — хмыкнул Анжей. — Серьезно, но не настолько, насколько оказались серьезны теракты. По крайней мере, людских жизней от них пострадало не в пример больше, чем за все годы художества нашего неуловимого. А что до нехватки кадров — ты прав, ее нет. Но с нашим начальством не спорят, и дела мы себе сами не выбираем. Я… в некотором роде специалист с неплохой репутацией.

— То есть — спец по запутанному дерьму, верно? — сообразил Грег, изо всех сил стараясь, чтобы его слова не прозвучали подначкой.

— Именно так, — Анжей слегка улыбнулся. Неожиданно дружески и открыто, почти так же искренне, как улыбался, сплетничая о семейных делах. — Чертовски точное описание, я бы сказал.

И вот тут-то Грег подумал, что, наверное, с этим Низовским он вполне сможет сработаться. Судя по ухмылке Анжея, о нем самом ооновец подумал примерно в тех же выражениях.

Утром, как по расписанию, в небольшой космопорт прибыл служебный транспорт. Анжей и Грег погрузились на борт, заняли места — и корабль с плавностью наземного рейсовика на магнитном двигателе двинулся ввысь, набирая высоту без спешки, и покинул планету. Это было лишь начало пути, а транспортный космический челнок повышенной вместимости, по сути, оставался таким же «автобусом с крыльями», как и самолеты трехвековой давности — и на рейсовом челноке кроме Анжея и Грега было еще десятка три пассажиров, летящих по разным служебным делам. Их путь лежал в основной космопорт столицы звездной системы, планеты Проксима-8.

Центральный порт Проксимы-8 встретил их проливным дождем и серым небом. Непогода затянула горизонт так плотно, что сложно было понять, где вообще кончается тусклая хмарь неба и начинается твердая поверхность. Точнее, город — на планете было довольно много высотных зданий и крупных населенных центров. Сейчас же поднимающиеся вверх здания тонули в сизом мареве льющейся с неба воды, сырая взвесь дымкой смазывала все очертания — и рассматривать их и не хотелось. Погрузившись во встречающий их служебный магнито-пикап Анжей и Грег направились в забронированный заранее номер гостиницы. Блеклые городские пейзажи плыли мимо, и электрическая подсветка служебных надписей на зданиях растекалась тусклыми акварельными пятнами сквозь вуаль дождя.

— Ужасная погода, — проворчал Грег, заходя в номер и скидывая истекающую потоками воды куртку. Военного образца, она не пропускала влагу, но капало с нее безостановочно. Грег осторожно пристроил куртку на вешалку, уже представляя лужу под нею, что соберется минут через пятнадцать.

— Тут это обычное дело, — пожал плечами Анжей, тоже закинув на вешалку верхнюю одежду. — На Проксиме-8 находится наше управление, последний год я обитаю тут почти безвылазно, собирая информацию. И знаешь, постоянно думаю: лучше бы я переехал в Финляндию — климат тот же, зато виды куда как лучше!

— Все этого вашего неуловимого пытаешься вычислить? — поинтересовался Грег, плюхнувшись на диванчик и вытягивая ноги: с его ростом любой казенный транспорт был не самым удобным местом, надо сказать.

Анжей оккупировал кресло и согласно кивнул.

— А этот ваш загадочный экономический преступник, часом, не связан с нашими террористами? — вдруг спросил Грег. — Я просто подумал, что когда из банка пропадают деньги, они запросто могут осесть в карманах террористов.

— Очень сомнительно, — мотнул головой Анжей. — Ничего подобного ни разу не произошло — сложно не отследить, когда одновременно или почти одновременно убывшее в одном месте вдруг возникает в другом. Но не в нашем случае — тут деньги просто пропадали. Что же касается террористов… На данный момент нам известно не так много, пожалуй только то, что за организацией может стоять давняя радикально настроенная полу-религиозная, полу-мистифицированная группировка с дурацким, но высокопарным названием: «Культ Вороньего Короля». У них есть и свои карманные исполнители — боевики так называемой «Новой Отчизны», антиглобалистски, если можно так выразиться, настроенного террористического формирования. И вот она состоит из разношерстных радикалов, наемников, прочего сброда и разномастных «солдат удачи». Сами по себе они толком не досаждали нам, орудовали до этого в основном в кагранском секторе, и те их неплохо пощипывали. В целом угрозу-то можно было бы считать успешно сдерживаемой: у нас они только сравнительно некрупным пиратством промышляли. До недавних событий, я хочу сказать.

— То есть, иными словами, думаешь, в нынешних терактах завязаны и загадочные мистики-радикалы, и боевики-радикалы одновременно?

— Я тебе даже больше скажу, связаны все три стороны — даже этот загадочный вор крупного масштаба, но совсем не так, как ты полагаешь. Это тема для отдельной беседы — не забудь напомнить, чтобы я тебя просветил чуть позже. Я думаю, нам предстоит как следует в этих всех хитросплетениях покопаться. А сейчас я бы не отказался от чаю с чем-нибудь вроде рома или бренди — дождь тут штука частая, но полюбить его я так и не полюбил.

И Грег согласно кивнул, давая понять — от горячего питья он не откажется тоже.

Глава 4. Вскрывая секреты и тайны

Комбинация символов и бинарных чисел светящейся дорожкой пробежала по вид-экрану шлема напротив левого глаза Халларда: он не вчитывался, но привычные очертания строчек говорили об успешно выполненной задаче. Так и есть — с коротким щелчком замок открылся, высветив на дисплее над запорным механизмом ободряющую надпись «доступ разрешен».

— Как-то слишком уж просто в этот раз, — пробормотал взломщик, позволив щупу декодера обратно втянуться в мультитул, встроенный в наруч. — Не было бы западни.

Купол исследовательского центра, дверь в который только что взломал Артур, оказался безжизненен. Буквально. Электроника шлема подсказывала — произошла разгерметизация, и живых тут нет. На вид-экране мелькали цифры и пиктограммы: на некоторых Халлард задерживал взгляд, убеждаясь — ситуацию иначе как странной не назовешь. Лаборатория-комплекс была очень хорошо оборудована, современные аварийные системы наверняка были абсолютно исправны, а значит, случайной разгерметизация быть никак не могла. Даже если бы в купол прилетел осколок метеорита. И что же случилось с аварийными системами, в таком случае?

«Кислорода в системе: сорок процентов» — известил Халларда металлический и лишенный эмоций женский голос системы жизнеобеспечения гермокостюма. Речь шла о его личном запасе, разумеется: внутри комплекса дышать было не чем, также как и снаружи купола.

— Мне хватит, — сам себе ответил взломщик. Привычка иногда разговаривать с самим собой выработалась у Артура за годы одиночных скитаний просто потому, что иногда хотелось услышать живой голос. Не с псевдо-ИИ техники разговаривать же, в самом деле.

Мягко ступая по покрытому невесомой тонкой пылью полу он проследовал мимо обесточенных входных турникетов и прошел само помещение контрольно-пропускной точки комплекса, выйдя на «улицу»: по сути, длинный внутренний коридор научного центра.

Его встретили два тела в легких комбезах, заменяющих нынешним ученым старомодные халаты. Иссохшие, как после сублимационной камеры, в полускрюченной позе и с застывшими на лицах гримасами ужаса. Руками мертвецы вцепились себе в шеи — с такой силой, что даже на посеревшей и сухой коже сохранились следы, словно те перед смертью попытались разодрать себе горло.

— Чертовы вороны… — Халлард подавил желание сплюнуть: в его шлеме сделать это вполне можно, конечно — попросту сработает штатная фильтрация и очистка. Но менее противно от зрелища не станет, это точно. Еще раз перевел взгляд на символы инфосистемы шлема и пробормотал: — Картина-то проясняется, вот оно что. Сначала пустили газ, заставили их паниковать, а потом откачали весь воздух из купола. Ну или наоборот, пес их подери…

Обведя взглядом жилую часть комплекса — а Артур вышел как раз к нему — заметил еще несколько тел, застывших в схожих с первыми найденными трупами позах. Шлем моргнул красным — считывающий визор заботливо обвел все тела и вывел на экран краткую информацию согласно их айди-картам:

Генри Тодд — мертв

Пол Уорт — мертв

Джейми Ти — мертв…

Список тянулся на еще десяток имен колонистов-исследователей, точно так же удушенных газом.

— Что эти щипанные тут искали? — прошептал Халлард, придирчиво сканируя округу, быстро переключая режимы и отсеивая пустую информацию с ловкостью опытного профессионала.

Красные глазницы шлема сверкнули снова, и вот уже на вид-экране возникли отметки плана с расположением строений и корпусов комплекса. Внимание решил уделить основному — главным лабораториям, этакому научно-исследовательскому центру в исследовательском же центре, каковым купол и был обозначен даже во внутренних документах.

Он был, ожидаемо, заперт. Под шлемом скользнула азартная ухмылка, и щуп снова проник в недра технического разъема двери. Уже привычная череда символов, свидетельствующая об успешной работе декодера вдруг прервалась чуть ли не кричащим «Доступ запрещен!», и в следующую секунду защитная автоматика пришла в движение.