Оглавление

1. Зимнее море
2. ЗИМНЕЕ МОРЕ
3. ЯН
4. АННА
5. ЯН
6. АННА
7. ЯН
8. АННА
9. ЯН
10. АННА
11. ЯН
12. АННА
13. ЯН
14. АННА
15. ЯН
16. АННА
17. ЯН
18. АННА
19. ЯН
20. АННА
21. ЯН
22. АННА
23. ЯН
24. МАРИНА

ЗИМНЕЕ МОРЕ

Оно казалось молчаливым соглядатаем, даже соучастником. Или оправой, сценой, декорацией. Теперь я смотрю на него и понимаю: море было всем. Оно было всем с самого начала (Алессандро Барикко)

Отрывок из Википедии:

Владимир Висков (1974 — 2018) — российский художник, которого называют последним наследником импрессионизма.

Широкой публике известно 11 работ художника.

По непроверенным данным Висков около десяти лет прожил в приморском поселке Краснодарского края. После отъезда из поселка следы Вискова теряются. Где он проживал остальное время до сих пор остается загадкой.

Известность работы Вискова получили после выставки в художественной галерее Матвея Званцева. Званцев утверждает, что заинтересовался работами Вискова по рекомендации искусствоведа Анны Запольской. Сам он никогда с художником не встречался, а все дела вел с его представителем.

В 2018 году представитель Вискова сообщил о трагической гибели художника, Подробности неизвестны.

На данный момент все известные работы художника находятся в частных коллекциях. Однако ходят слухи, что в приморском поселке, где в свое время проживал Висков, сохранился архив его ранних работ. Впрочем, достоверность этой информации вызывает большие сомнения…

ЯН

Она сидела на моем месте и смотрела на море. Я видел спутанные темные волосы, падающие на воротник черного пальто и тонкую шею. Я сел у нее за спиной. Она не обернулась.

Море дышало. Мелкие камушки катались по песчаному пляжу с каждым вдохом и выдохом. В середине пляжа деревья сплелись корнями в крепком объятии, образовав импровизированное кресло. Кто-то из туристов, заполняющих пляж летом, принес деревянный топчан и аккуратно установил его между веток. Так кресло стало похоже на большое уютное гнездо. Обычно я забирался в него и сидел час или два. Пока не надоедало.

Зимой это было мое место. О нем не знал никто, кроме Светки. Но Светке я доверял на все сто.

Незнакомка опустила руку в карман, достала сигареты, долго не могла закурить, закрываясь от сильного ветра. Наконец, зажгла сигарету, отвела руку в сторону, и я разглядел кольцо у нее на пальце.

Это было то самое кольцо. Кольцо, которого не могло быть у этой женщины, потому что, когда Светка украла его, я закопал его в тайнике — в сарае отца, куда никто не заходил уже десять лет.

Я понял, что она оказалась здесь не случайно.

Светка, которая всегда смотрела на вещи просто, сказала бы, что всю эту историю я затеял от скуки. В этом есть большая доля правды. Когда тебе семнадцать, ты живешь в поселке, где никогда ничего не происходит, особенно зимой и единственное развлечение — приходить на берег моря, бросать камешки в воду и мечтать о том, как ты отсюда уедешь, любая ерунда кажется событием вселенского масштаба.

Но было и еще кое-что: уже несколько дней я жил с тревожным ощущением перемен. Что-то должно случиться, шептала моя интуиция, которой я не особо верил. Но чувство приближающейся беды не проходило. Я слонялся по дому и поселку, ходил на море, благо наступили зимние каникулы и можно было бездельничать, но все время чувствовал чью- то тень за спиной. Так было в те дни, когда уехал отец. Тогда я тоже чувствовал, как воздух сгущается и что-то вот-вот взорвется внутри.

И вот сегодня я пришел к морю и увидел ее. И кольцо. И сигарету в ее руках.

Море штормило, жирные чайки ходили по берегу и орали по-хозяйски. Она так и не оглянулась. Выкурила сигарету, закопала окурок в песок, потом поднялась и пошла по берегу. Похоже она остановилась в соседнем поселке. Во всяком случае, в той стороне, куда она направлялась были только Золотые холмы.

Когда она отошла достаточно далеко, я подошел к своему месту и дотронулся до него. Топчан был холодный и мокрый. Странная женщина.

Я знал, что она вернется сюда опять.

АННА

Я не была тут ровно десять лет. Есть места, где никогда ничего не меняется. Например, этот поселок. За это его можно ненавидеть, но я люблю. В последнее время я все больше люблю неизменность и тихую жизнь. Наверное, это старость. К старости я стала ленивой и сентиментальной. И доброй. Какой кошмар!

Мы договорились встретиться здесь, у моря, через десять лет. Конечно, это полная ерунда. Я забываю лица и голоса через несколько месяцев, дней, а то и минут. А тут — десять лет. Но я приехала сюда и пришла к тому самому месту и сидела на нем ровно час, глядя на море. Не оборачиваться, главное — не оборачиваться — говорила я себе. Иначе я превращусь в соляной столб или почувствую такую боль, о которой уже и забыла. Боли я боюсь и бегу от нее всю жизнь. Она всегда догоняет.

Никто не пришел. Кроме мальчика. Он сидел и смотрел на меня. Я не стала оборачиваться.

Я специально остановилась в том же домике, что и в прошлый раз. Мне показалось, что во дворе сидит все та же собака — толстая большая белая и ленивая. Когда я вышла из машины, она медленно поднялась и лизнула мне руку. А потом появилась и сама хозяйка. Заохала, что не предупредила ее заранее. Отозвала собаку, она все же оказалась не той самой, и пригласила в дом. Дом преобразился. Внутри обит деревом, у стены — электрический камин. На стенах — репродукции Айвазовского. Ну это понятно — море, море… Что еще нужно усталым туристам, которые вынуждены проводить отпуска на российском курорте?

Хотя этот поселок никогда не был курортным.

Странное место. Я понимаю, почему оно так нравилось Владимиру. И понимаю, почему он уехал потом и никогда больше не вернулся сюда.

Здесь остались его жена, сын и ранние работы. За ними я и приехала, но об этом никто не должен знать. Впрочем, у хозяйки был такой вид, что я уверена — к вечеру о моем приезде будет знать уже весь поселок.

ЯН

Когда я вернулся домой, мама уже сидела за компьютером и печатала. Она всегда печатает так, как будто хочет пробить в клавиатуре дырки, или прибить слова к виртуальной бумаге, чтобы они не отскакивали.

Увидев меня, она улыбнулась и сказала, что завтрак на столе и давно остыл.

— Ладно, мам, я погрею.

Пошел на кухню и стал смотреть на холодную яичницу. Она скукожилась и выглядела зловещей. Я снял ее на айфон, чтобы показать Светке: два холодных растекшихся желтка напоминали глаза смотрящие из какой то склизкой мути. Все как она любит.

Я сел за стол и стал пить холодный кофе. Гадость.

— Охренеть! — ответила Светка.

Помолчала пять минут и решила меня пожалеть:

— Бедняжка.

Я промолчал. Меня так и подмывало рассказать Светке про незнакомку, но сначала я хотел сам насладиться своей тайной. Да и вообще — не стоит одной женщине говорить о другой.

Я смолол зерна и сварил новый кофе. Во всяком случае, он был горячий.

Я пил его и смотрел на единственную картину отца, которую мама повесила на деревянную стену кухни. Старая рыбацкая лодка у берега, мрачное море и ни одного человека вокруг. На меня она навевала тоску. Хотя, кого я обманываю — мне давно уже нет дела и до этой картины, и до отца, и до этого места, где я вынужден жить только потому, что когда-то отец ткнул пальцем в неприметную точку на карте.

Мама приехала сюда незадолго до моего рождения. Они приехали с отцом. Он был художник и хотел жить у моря, на отшибе, подальше от людей. Мама так любила его, что поехала бы куда угодно. Поэтому, когда он выбрал этот поселок, она просто собрала свои вещи, попрощалась с родителями и… оказалась тут.

На все деньги, которые у них были, мои родители купили дом. Отец выбрал его исключительно за то, что он находится вдалеке от всего остального поселка. Наш дом стоит у самых холмов, через которые можно пройти прямо к морю.

Мама говорит, что это была настоящая развалюха — маленькая с низкими потолками и странной деревянной пристройкой, которую называли верандой. Мама уверяет, что она влюбилась в дом сразу — всегда хотела завтракать на веранде.

Врет. Она просто влюбилась в отца и ничего, кроме него, не замечала.

Отец сам сделал весь ремонт. Я этого не помню, потому что был совсем маленький. Мама гуляла со мной у моря, а отец пилил, строгал и перестраивал. Не представляю его таким.

В моей памяти остался равнодушный нервный человек, который все время запирался в сарае или часами бродил вдоль моря с мольбертом, и морщился, когда видел меня рядом. Я его раздражал.

После отъезда отца, дом как-будто сморщился и стал очень быстро превращаться в ту хибару, которую впервые увидела мама. Мне плевать, я мечтаю уехать отсюда подальше и никогда не возвращаться. А маму жалко.

Отец писал картины. Картины никто не покупал. Он с утра запирался в сарае, там были высокие окна. Отец ловил солнечный свет. Солнечный свет для художников — это святое.

Пока он ловил свет, мама пыталась нас прокормить.

Все свое детство я видел, как мама вбивает слова в компьютер. Лучше всего я изучил ее спину. Тонкая шея, хрупкие позвонки и руки, взлетающие над клавиатурой. К вечеру мама уставала так, что у нее болели пальцы.

Иногда мама возила меня к бабушке с дедушкой в Москву. У них была трехкомнатная квартира и уютная комфортная жизнь. Я очень любил ездить к ним и даже просил маму оставить меня там. В такие моменты она смотрела на меня, как на чужого, и говорила, что нам пора домой.

Я всегда был предателем. Таким и остался. Наверное, эта черта досталась мне от отца.

Когда мне было семь, отец нас бросил. Он просто собрался в один день и уехал. Даже не попрощавшись со мной.

С тех пор мы с мамой остались вдвоем.

Об отце мы ничего не слышали. Ни одного письма, ни звонка, ни открытки. Ничего…

А потом он неожиданно прославился. Его работы заметил один галерист, выставил их у себя. Картины стали покупать, цены на них росли.

Отец стал знаменитым художником.

Когда это случилось, маме звонили многие старые друзья. Все хотели узнать, как же так? Бросил маму и прославился? Несправедливо.

Мама поддакивала и кивала. В то время, мне казалось, что она начинала кивать, едва заслышав звонок телефона.

Тогда я возненавидел отца, а заодно и мать. Я не мог видеть, как она кивает всем этим сытым, довольным, любопытным… Она мне казалась слабой и ничтожной. К тому же я-то точно знал, что она только делает вид, что простила отца, а сама ненавидела его так же, как и я.

А иначе зачем она сожгла все, что принадлежало отцу? Все, кроме этой картины с лодкой?

Я кричал на нее, топал ногами. Однажды рано утром собрал вещи и ушел из дома. Я хотел уехать к бабушке с дедушкой. Меня поймали, когда я пытался без билета пробраться на паром.

После этого я подружился со Светкой. Вернее, это она подружилась со мной. Ей нравились люди, способные на поступок. Мой побег она посчитала поступком и, после того, как меня вернули домой, подошла ко мне в школе и сказала: «Привет».

Светка была красивой и сумасшедшей. Опасное сочетание — говорит моя мама. Мне тоже так кажется. Иногда Светка делает такие вещи, которые меня пугают. Чаще всего, это происходит от скуки. Самое главное в нашей с ней дружбе — чтобы Светке не стало скучно. Но это сложно. И я устаю. Поэтому к Светке сегодня я не пойду. Буду лежать на кровати, слушать музыку и думать о незнакомке. И о кольце у нее на пальце.

АННА

Надежды сползают с меня, как одеяло в холодной комнате.

Все дело в мыслях, которые бродят в голове и в воспоминаниях, которые заполняют все щели этого домика.

Единственное лекарство — заняться делом. Обычно я так и делаю. Но не сегодня.

Сегодня я опять иду к морю.

На берегу сильный ветер и я надеваю капюшон и обматываюсь шарфом. Брожу по холодному песку в свете единственного фонаря. Думаю, что под этим фонарем я отличная мишень. Хохочу. Пристрелите меня уже. Кто-нибудь…

В первый раз я оказалась здесь десять лет назад.

Смешная тогда вышла история. Смешная до слез.

Тогда я приехала сюда, чтобы подумать. О чем я хотела думать — одному богу известно. Или, скорее, черту. В первый же день я поняла, что во-первых, это мрачная дыра, во-вторых, думать мне не о чем и, в-третьих, мне срочно нужно развлечься. Или уехать.

На второй день я встретила Владимира.

Худой, небритый и бледный он бродил у моря и что-то бормотал под нос. Я понятия не имела, что он художник. Просто сидела на берегу и таращилась на него. Кроме него на этом берегу все-равно никого не было.

Он заметил меня не сразу, а потом медленно подошел и сел рядом.

— Я хочу написать вас. — сказал.

И я расхохоталась.

— Что смешного?

— Извините, — сказала я, — Вероятно, это судьба. Я приехала сюда, чтобы сбежать от сумасшедших художников и их идей, и первый человек, которого я встретила здесь — еще один такой же.

— А я не такой же, — сказал он, — Я напишу вас и прославлю. Вы будете гордиться, что вас писал Владимир Висков.

— Висков, — задумчиво сказала я, — Что-то не слышала такой фамилии.

— Услышите еще, — ответил он. Развернулся и ушел.

Я посмеялась и забыла. А потом снова встретила его на берегу. Он больше не подходил. Тогда я подошла сама и сказала, что согласна. На портрет. Он ответил, что для этого ему нужно получше меня узнать.

И я снова засмеялась. Все это было шито белыми нитками. Никому не известный художник, возомнивший себя гением. Я призналась ему, что сама-то я искусствовед. Он сказал:

— Ага.

На этом наш разговор закончился. И начался сумасшедший роман.

Он пробирался ко мне вечерами, следя за тем, чтобы никто не заметил его.

Ездил в ближайший городок за цветами и вином. Потом приходил ко мне, пахнущий табаком и морем и немного полынью.

Мы пили вино, сидя на полу и цветы стояли в трехлитровой банке, которую я нашла в хозяйском шкафу. Потом забирались в мою узкую постель и прижимались друг к другу, чтобы не свалиться.

Он шепотом рассказывал о себе. Говорил, говорил, как-будто не мог остановиться.

При этом, мы почти не говорили о его жене и сыне.

Я прижимала его к себе, как прижимают любимого, но чужого ребенка. В каждой нашей встрече была горечь неизбежного расставания. От этого, казалось, мы горели еще сильнее, еще ярче. Нам не надо было беречь огонь страсти на долгие годы, и мы торопились выплеснуть его весь, сейчас.

И все-таки я не погружалась в него до конца. Страх всегда был моим самым сильным чувством.

А потом он написал картину. На ней я стояла у берега и смотрела куда-то вдаль.

Он назвал ее «Ускользающая».

И я поняла, что он все знает. А еще — что он действительно талантлив.

Тогда я объявила ему, что наш роман закончен и я уезжаю.

Он ушел, не оглядываясь.

Но я не уехала. Вернее, не сразу. Потому что встретила совсем другого человека.

Тогда, десять лет назад, здесь, в этом безлюдном месте, я поняла, что такое любовь. Это понимание не принесло мне счастья. Но оставило в душе глубокий след. И воспоминания, которые мешают залечить раны.

Через некоторое время я узнала, что Владимир исчез и прославился. А, может быть, наоборот.

Это был отличный пиар-ход. Во всяком случае, его картины с каждым годом растут в цене.

Особенно после того, как он умер.

ЯН

Я еле дождался утра. Сначала ужинал с мамой и отвечал на ее вопросы. Потом ушел в свою комнату и пытался уснуть. Уснуть мне удалось только под утро, но, как только рассвело, я снова пошел к морю.

Утро было теплым, ветра почти не было и я вдруг почувствовал себя счастливым. Это такое мгновенное ощущение себя и морского воздуха и серых колючих кустов вдоль тропинки, с застрявшим в них сломанным воздушном змеем. Иногда со мной бывает такое — хочется орать, кататься по песку, прыгать в холодную воду и чувствовать себя таким живым, что даже умереть не страшно.

Когда я спустился по тропинке — увидел пустой пляж. Никого.

Острое разочарование накрыло так же неожиданно, как мгновенное счастье.

Моя интуиция снова меня обманула. Никто не пришел. Какая-то женщина случайно забрела сюда выкурить сигарету, а я придумал идиотскую историю.

Потом я вспомнил про ее кольцо. Тут я не мог ошибиться — вчера ее палец обвивала блестящая змея, сияя глазами-изумрудами. Точь в точь, как наша.

Я развернулся и побежал назад.

Кольцо лежало в тайнике в сарае отца.

Сарай стоит в тридцати метрах от моего дома, почти в горах. Отец превратил его в мастерскую и пропадал там целыми днями. После его отъезда в сарае еще долго пахло скипидаром, в углах валялись испорченные кисти и старая рубашка отца, которой он их протирал. За десять лет, мама не зашла в сарай ни разу, а он постепенно разваливался: просела крыша, кое-где прогнили доски пола. В одном из образовавшихся в полу проемов, мы со Светкой устроили тайник.

Я быстро простучал доски, осторожно вынул одну и опустив руку в щель, коснулся холодной земли. Шарил пальцами туда-сюда, но ничего не находил. Тогда я сбегал домой за фонариком, быстро увернулся от мамы с завтраком и вернулся в сарай. Посветил в тайник и убедился — кольца на месте не было.

Не задумываясь, я набрал Светкин номер. Длинные гудки, потом сонное:

— Чего тебе?

— Свет, привет, — вежливо сказал я, — Извини, что разбудил.

— Восемь утра, — грубо прервала она меня, — Ты сдурел?

— Слушай, — тут я запнулся, потому что не знал, как задать вопрос так, чтобы Светка ничего не заподозрила. Но было уже поздно…

— Висков, — строго сказала она, зная, как я ненавижу, когда ко мне обращаются по фамилии, — Что происходит?

— Скажи, ты не доставала наше кольцо? — быстро спросил я, — Я хотел проверить тайник, но ничего не могу найти.

— Зачем тебе кольцо? И с какой стати ты полез в тайник с утра пораньше?

— Не знаю… Делать было нечего. Решил проверить.

— Ври больше, — усмехнулась Светка и не дав мне ответить, сказала, — Я сейчас приду.

Отговаривать ее было совершенно бесполезно.

Я сел на старый деревянный стул и стал ждать.

История с кольцом была самой безумной в наших со Светкой приключениях.

Год назад она позвала меня в город. Городом мы называем большой поселок в тридцати километрах отсюда. Там есть отели, рестораны, аквапарк и все такое. Иногда мы туда ездим, когда Светке становиться скучно и она хочет развлечься. В тот раз ей было очень скучно. Очень — основное слово этой истории. Я никуда ехать не хотел, у меня были свои дела, о которых я сейчас и вспомнить не могу.

Но Светка уговорила меня составить ей компанию. Мы поехали на автобусе, мама дала мне немного денег, которых хватило только на дорогу и два стаканчика домашнего красного, которое нам налили в пластиковые стаканчики прямо на вокзале.

Мы шли по улицам и пили вино.

Стояла поздняя осень, большая часть туристов уже разъехалась. Было тихо и как-то пусто вокруг. Мы заглядывали в туристические лавочки, где никто не обращал на нас внимания, сразу опознавая местных. Потом долго подглядывали в низкое окно, за старичком, который смотрел телевизор и ел жареную картошку прямо со сковороды. Светка хотела напугать старичка, и даже придумывала разные безумные способы, но так ничего толком не придумала. Старичок был спасен.

А мы шли все дальше. Светка все сильнее распалялась, ей срочно требовалось какое-то развлечение. Желательно, опасное. И напрасно я уговаривал ее вернуться домой.

Так, препираясь, мы свернули в проулок и увидели небольшой ювелирный магазин. Сквозь большие окна была видна продавщица — крупная женщина, лениво разгадывающая кроссворд. Покупателей она явно не ждала.

При виде магазина глаза у Светки загорелись, как у охотничьей собаки.

— Пошли, — приказала она мне и, не оглядываясь, зашла в магазин.

Я послушно зашел следом. Звякнул маленький колокольчик. Продавщица подняла глаза от кроссворда и посмотрела на нас.

Магазинчик был совсем крошечный. Две небольших витрины с колечками, сережками и подвесками со знаками зодиака.

— Вас что-то интересует? Серебро, золото? — женщина отложила кроссворд и подошла к витринам.

— Нет, — уже собирался ответить я, но тут Светка подтолкнула меня локтем, улыбнулась продавщице и попросила показать обручальные кольца.

Тетка удивилась, явно пытаясь сообразить сколько нам лет. Потом достала несколько вариантов и выложила на прилавок.

Светка принялась тщательно рассматривать колечки. А я растерянно молчал. Мне очень хотелось уйти из магазина, вырваться от пристального взгляда продавщицы, непонятный энтузиазм Светки раздражал меня. А идея с обручальными кольцами казалась идиотской. Я чувствовал, что краснею. В нашей со Светкой отношениях не было ничего, даже отдаленно напоминающего романтику. Она всегда вела себя со мной, как «свой парень» и я очень быстро принял правила игры. Тем более так было спокойнее. Не то, чтобы я не замечал ее красоты или взглядов, которые бросали на нее мужики любого возраста, не говоря об одноклассниках, но сам я по отношению к Светке не чувствовал ничего такого.

В общем, я был готов бросить Светку прямо там, у витрины с обручальными кольцами.

Но тут в глубине магазина, где-то в подсобке я увидел картину.

И сразу понял, что ее написал отец.

Я забыл про Светку и уставился на картину, пытаясь понять, как она вообще оказалась в этой лавочке. В подсобке было темно и я подошел вплотную к витринам, чтобы разглядеть ее.

Продавщица заметила мой взгляд и с удивлением обернулась, пытаясь понять, на что я таращусь.

— Вас заинтересовала картина? — спросила она меня.

Я не успел ничего ответить, потому что в этот момент Светка произнесла:

— А меня заинтересовало кольцо?

Продавщица обернулась к ней.

Светка показывала на кольцо, которое лежало немного в стороне от остальных. Оно выделялось на фоне всей остальной ювелирки, как наследственный лорд на рабочей тусовке.

Продавщица аккуратно достала его из-под стекла и положила на бархатную зеленую тряпочку. Кольцо действительно было невероятным. Оно завораживало: белая благородная змея, светящаяся каким-то лунным светом, сверкала изумрудными глазами и казалась совершенно живой.

— Обалдеть! — прошептала Светка.

— А у тебя, девочка, глаз-алмаз, — похвалила ее женщина, — Это кольцо мало кто замечает, а понимает его ценность вообще один из тысячи. Особенно в нашей дыре, — и она махнула рукой в окно, чтобы у нас не осталось сомнений о том, что она думает об этом городе, его жителях и всех туристах сразу.

— Откуда оно? — прошептала Светка.

— Это змеиное кольцо от Булгари. Слышала таких?

— Нет, — ответила Светка.

— Итальянцы, — сказала продавщица так, словно это все объясняло, — Белое золото, алмазы и изумруды, — и ткнула пальцем в ценник, добиваясь нужного эффекта.

— Ой, — Светка по-детски прикрыла рот ладошкой.

А я ничего не сказал. Просто отвернулся к картине, которую так толком и не смог разглядеть. Полмиллиона за кольцо! Моя мама накопила примерно столько за десять лет и очень гордилась, что сможет дать мне эти деньги на учебу. А тут… Я почему-то разозлился.

Наверное, продавщица почувствовала мое настроение, потому что спросила:

— Что вас заинтересовало, молодой человек? Картина?

— Да.

— Хотите посмотреть?

Я кивнул. На самом деле я не хотел ни на что смотреть. Все что напоминало мне об отце, вызывало внутри неконтролируемую ярость.

Но продавщица уже повернулась к нам спиной и пошла за картиной. В этот момент Светка больно ткнула меня в бок.

Я посмотрел на нее и увидел, что она показывает на дверь.

— Бежим, — шепнула одними губами.

Я еще не успел ни о чем подумать, а мы уже побежали. Выскочили из магазина и тут же свернули в какой-то переулок, который заканчивался гаражами. Мы бросились к ним, пролезли в узкую щель, Светка просунула туда голову, а я подталкивал ее в спину, потом кое-как затолкал себя, и побежали дальше. Перелезали заборы, петляли между дворов, путали следы, шарахались от случайных прохожих.

Выбежали к морю. Потом долго бежали по пляжу, пока я, наконец, не упал на песок и взмолился.

— Куда мы бежим? — спросил задыхаясь.

— Не знаю, — Светка упала рядом, — Но нас будут искать, поэтому надо срочно что-то придумать.

— Что? — до меня только в этот момент стало доходить.

— — Светка, ты… Что ты сделала?

Она молчала и улыбалась.

— Ты, — я почувствовал, что мне не хватает воздуха, — украла кольцо?

Она кивнула.

— За полмиллиона?

Она снова кивнула.

Полезла в карман джинсов и достала его так небрежно, как умела только она.

— Змеиное кольцо, — и надела на палец.

На ее тонких длинных пальцах кольцо смотрелось потрясающе. Оно мерцало в лучах заката. А вместе с ним изменилась и сама Светка. Развалившись на песке она играла кольцом, как сытая грациозная кошка.

Я хотел разозлиться, но с удивлением понял, что злость прошла.

Это кольцо… оно действительно было создано для Светки.

— Что будем делать?

— Спрячем, — казалось, она вообще не парилась.

— Нас вычислят, — я пытался достучаться до ее разума, — продавщица нас точно запомнила.

— Ну… не будем сюда ездить… пару лет, — сообщила она мне равнодушно, — А потом ты уедешь в Москву и я куда-нибудь тоже. К тому времени все уже забудется.

— Да не трусь ты, — и боднула меня в плечо.

Я почувствовал, что, как обычно, поддаюсь ее безумным идеям. Все дело в ее железобетонной уверенности, что мир будет крутиться так, как она, Светка, этого пожелает. Казалось, она вообще не знает, что такое страх.

Эта ее уверенность действовала завораживающе. И теперь, лежа на песке и рассматривая кольцо у себя на пальце, она выглядела спокойной и умиротворенной, как женщина, добившаяся своего: мир закрутился вокруг нее, и вместе с ним крутились все, кто попадал в ее орбиту.

Мы просидели на пляже, пока окончательно не стемнело. Потом аккуратно отправились к станции. Там все было тихо. Я боялся увидеть полицейские машины с мигалками, как в американских детективах. Или неприметных людей в сером, окружающих автобус до нашего поселка.

Тишина.

Мы просто сели в автобус и вылезли на своей остановке, как всегда.

Дома тоже было все спокойно. Еще месяц я ждал, что за нами придут и вздрагивал от каждого звонка.

Но никто не пришел. То ли продавщица нас не запомнила, то ли нас просто не нашли.

Мы долго думали, как спрятать кольцо. Я предложил Светке сделать тайник в нашем сарае. После отъезда отца мама не зашла туда ни разу.

Светка не очень охотно согласилась.

Думаю, ей не хотелось, чтобы ее добыча хранилась на моей территории. Но и у себя она оставить кольцо не могла. Зная ее непредсказуемую натуру, родители контролировали ее, как гестаповцы советских разведчиков: проверяли вещи, телефон, даже кажется вскрыли пароли от соцсетей. Благодаря этому, Светка научилась врать и прятаться не хуже тех самых разведчиков. Меняла ники, пароли, заметала следы. Я даже отдал ей свой старый телефон, который она использовала для связи с теми, о ком не должны были знать ее папа с мамой. Я надеялся, что в основном она переписывалась по нему со мной.

Мы сделали в сарае тайник и спрятали его туда в коробочке из-под духов моей мамы. Духи назывались L’orpheline. Сирота.

Мне показалось, что это очень символично. Светке тоже.

Она, естественно, проверяла свой тайник по несколько раз в месяц. Но предпочитала делать это одна. Меня с собой не звала. Я понимал, что Светка хочет, чтобы это было только ее сокровище. Да так оно и было на самом деле.

Меня кольцо перестало волновать, как только я понял, что нам ничего не угрожает. Этой осенью я даже решился съездить с мамой в город, где она купила мне две рубашки и желтые узкие штаны, в которых я был похож на худую канарейку.

На этом и успокоился.

Но сейчас все изменилось.

— Что случилось? — спросила встрепанная Светка, прибежав минут через пятнадцать. На ней были клетчатые пижамные штаны и зимняя куртка.

В общем видок тот еще.

— Кольца нет, — сказал я.

Светка в отличие от меня, взволнованной не выглядела.

— Зачем оно тебе понадобилось? Да еще так рано.

— Просто хотел проверить, на месте ли оно.

— Да ладно, — она мне не поверила, — Висков! Колись давай!

— Потом расскажу, — пообещал я, — Ты знаешь, где наше кольцо?

— Это мое кольцо, — Светка больно ткнула меня пальцем под ребра:

— Где оно?

Выяснилось, что кольцо Светка перепрятала. Острое чувство обиды кольнуло меня, но я промолчал.

Светка потащила меня по тропинке в горы.

— Я как-то пришла в сарай и увидела там твою мать, — рассказывала она по дороге.

— Не ври.

— Да, правда! — она обернулась ко мне и прижала руку к сердцу, — Клянусь!

Я расхохотался.

Они нисколько не обиделась:

— Твоя мать там ходила и что-то рассматривала. Я испугалась жутко, решила, что она нашла кольцо. Потом она ушла и я прокралась к тайнику. Достала кольцо и перепрятала.

Мы вышли к пляжу. Там по-прежнему никого не было. На этот раз я облегченно вздохнул.

Светка при этом усердно копалась под каким-то неприметным кустом.

— Ты что? — не поверил я, — Здесь его закопала? А если шторм?

— Ой, Висков, не паникуй, — она сунула руку в яму и вытащила грязную коробочку.

Кольцо лежало внутри. Я достал его и долго разглядывал, пытаясь сравнить с тем, что видел на пальце незнакомки.

Светка не выдержала, выдернула у меня кольцо, спрятала в коробочку и принялась закапывать ее обратно, как какой-то крот. Вернее, кротиха.

— Ну, — сказала она, притаптывая землю под кустом, — К чему вся эта суета?

Я вкратце рассказал ей про женщину, которую увидел здесь вчера, про кольцо у нее на пальце. Про то, как мне показалось, что это наше кольцо.

— Все это очень странно, — сказала Светка, — А что говорит твоя интуиция?

Она в отличие от меня очень уважала мою интуицию, считая ее каким-то отдельным органом, который у меня оказался по чистой случайности. А, должен был, конечно, достаться ей.

— Все лучшее детям, — любила говорить Светка, — То есть, мне.

Если бы она была рыцарем, то наверное выбила бы это девиз на своем щите. Или где там они выбивали свои девизы…

— Моя интуиция говорит, что все это очень интересно и что то будет, — честно признался я.

И увидел такой восторг на лице своей подруги, что неожиданно заулыбался. Все-таки больше всего на свете она обожала приключения, а тут явно намечалось что-то интригующее.

Мы еще немного посидели на пляже, подождав незнакомку. Светка отказывалась идти домой, пока не увидит ее «одним глазком».

Потом окончательно замерзли и побрели назад. Никто так и не пришел.

И горький привкус разочарования не оставлял меня весь день, словно я выпил крепкий черный кофе, который так уважал мой отец.