Оглавление

Книга 2

«Наружный блеск рассчитан. на мгновенье, а правда переходит в поколенья».

Иоганн Гёте
Глава 1. Возвращение

Лизама проснулась на рассвете. Вчерашняя дорога вымотала так, что кости гудели, но привычка вставать рано с детьми взяла своё. Она открыла глаза и несколько мгновений не могла понять, где находится. Потом вспомнила: село, дом отца, своё детство.

Только детства больше не было.

Она села на продавленную тахту, оглядела комнату. Пыль, паутина по углам, выцветшие занавески. Вчера, когда они въехали во двор, сердце сжалось: ворота покосились, крапива вымахала в пояс, крыльцо подгнило. В доме пахло сыростью и запустением. Родители ушли один за другим ещё четыре года назад, сёстры вышли замуж и жили в других аулах, а она осталась одна в Грозном с детьми и мужем, которого почти не видела.

Муж… Ахмед работал в структурах, как он говорил — «на ответственной работе». Возвращался за полночь, уезжал чуть свет. Иногда пропадал неделями. Она перестала спрашивать, куда и зачем. А в последний раз, когда он всё же пришёл, они поругались так, что стены задрожали. Он кричал, что она его не понимает, что он занят важным делом, а она… Она просто устала. Устала быть одна, устала ждать, устала от этой казённой квартиры, от вечного страха, от его равнодушия. И однажды утром собрала детей, вещи, села на подводу и уехала. В никуда. В прошлое.

— Мама, я есть хочу! — Сацам, шестилетняя, вбежала в комнату, растрёпанная, с горящими глазами. За ней, держась за подол, семенила пятилетняя Рукижат.

— Сейчас, доченька, — Лизама улыбнулась, подхватила младшую на руки. — Эла где?

— Эла во дворе, Олхазара учит камни кидать, — сообщила Сацам. — Они говорят, что мы теперь тут жить будем.

— Будем, — кивнула Лизама и почувствовала, как от этих слов внутри что-то дрогнуло.

Семилетние близнецы Эла и Олхазар уже вовсю осваивали двор. Мальчишки — они везде найдут приключения. Лизама выглянула в окно и улыбнулась: старший, Эла, деловито показывал младшему, как правильно кидать камни в пустое ведро. Олхазар, копия отца, сосредоточенно хмурился, целясь.

— —

К обеду она кое-как прибралась в одной комнате, растопила печь, сварила кашу. Дети носились по двору, привыкая к новому месту. Лизама присела на табурет у окна и впервые за долгое время позволила себе просто смотреть. Смотреть, как солнце золотит пыль, как ветер колышет траву, как дети играют в забытой Богом глуши.

И вдруг она заметила его.

У калитки, переминаясь с ноги на ногу, стоял парень. Высокий, широкоплечий, в простой рубахе и папахе, сдвинутой на затылок. Он смотрел прямо на неё — пристально, откровенно, не отводя взгляда. И в этом взгляде было столько жадного интереса, что Лизама внутренне вздрогнула.

Она узнала этот взгляд. Любая женщина узнаёт. Так смотрят не из вежливости и не из любопытства. Так смотрят, когда хотят.

— Аслан, — прошептала она, и имя это вдруг показалось тёплым.

Она видела его вчера мельком, когда проходила по улице с детьми. Тогда он стоял у своего дома и провожал её взглядом. А сегодня уже здесь. Смелый.

Лизама усмехнулась, поправила платок, встала и вышла во двор.

— Чего стоишь как вкопанный? — крикнула она через плетень. — Заходи, раз пришёл.

Аслан дёрнулся, будто его поймали за руку, но быстро взял себя в руки. Толкнул калитку, вошёл. Шагнул к ней и остановился в двух метрах, не решаясь подойти ближе.

— Здравствуй, Лизама, — сказал он, и голос его чуть дрогнул. — Помочь чем? Я видел, вы вчера приехали. Двор зарос, дом старый… может, надо что?

Лизама оглядела его с ног до головы. Парень был хорош — крепкий, ладный, с живыми тёмными глазами и упрямой линией губ. Восемнадцатой весной будет, а выглядит старше.

— Помочь? — переспросила она с лёгкой насмешкой. — Ты, я смотрю, прямо ангел-хранитель местного значения. Всех облетаешь, всем помогаешь?

Аслан смутился, но не отвёл взгляда.

— Не всех, — сказал он тихо. — Тебя.

Лизама почувствовала, как щёки теплеют. Вот же… наглый щенок.

— А чего ж ты вчера не подошёл? — спросила она, прищурившись. — Стоял, пялился, как баран на новые ворота. Я уж думала, глаза протрёшь до дыр.

— Думал, — честно признался Аслан. — Всю ночь думал. Сегодня встал и пошёл.

— А если б я тебя прогнала?

— Не прогнала бы, — уверенно ответил он.

— Это почему же?

— Потому что ты тоже на меня смотрела. Я видел.

Лизама открыла рот и закрыла. Вот это наглость! Но в наглости этой было столько искренней, почти детской уверенности, что рассердиться не получалось.

— Слушай, Аслан, — она шагнула ближе, понизив голос. — Ты кто мне? Троюродный племянник. Я тебе в тётки гожусь. У меня дети вон бегают. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — кивнул он. — И что?

— И что? — она даже растерялась. — А то, что нечего тут… всякие глупости думать.

— А я ничего не думаю, — Аслан вдруг улыбнулся широко и открыто. — Я просто смотрю. И вижу. Ты красивая, Лизама. И не тётка ты мне вовсе. Ты — женщина.

У неё перехватило дыхание. Она смотрела на него и понимала: этот мальчишка говорит то, что думает. Без задней мысли, без игры. Просто так.

— Глупый ты, — сказала она наконец. — Молодой ещё.

— Глупый, — согласился он. — А ты научишь уму-разуму?

Лизама не выдержала — рассмеялась. Звонко, удивлённо, впервые за долгие месяцы.

— Ох, Аслан… Иди отсюда, пока я не рассердилась. Иди, помогать он пришёл. Вон дрова поколоть надо. Справишься?

— Легко, — обрадовался он и тут же направился к сараю, где лежали старые поленья.

Лизама смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри, где была только усталость и пустота, вдруг затеплился маленький огонёк. Глупость, конечно. Нельзя. Но как же это было… приятно.

— Мама, а кто это? — подбежала Сацам, глядя на Аслана во все глаза.

— Это… — Лизама запнулась. — Это сосед наш. Помогать пришёл.

— А почему он красный?

— Жарко, — коротко ответила Лизама и пошла в дом.

— —

Аслан колол дрова с таким усердием, что щепки летели во все стороны. Поленья раскалывались с хрустом, и каждый удар топора отдавался эхом во дворе. Дети сначала с опаской поглядывали на него, но потом привыкли и продолжали свои игры. Только Сацам то и дело подбегала поближе и наблюдала за ним с любопытством.

Лизама вышла во двор с пиалой чая. Остановилась, глядя, как Аслан легко расправляется с толстыми чурбаками. Руки у него были сильные, движения точные. И в том, как он работал, чувствовалась такая мужская основательность, что у неё опять ёкнуло сердце.

Скрипнула калитка.

Лизама обернулась. Во двор, поджав губы и оглядываясь с плохо скрытым любопытством, вошла соседка — Заза, женщина лет сорока, которую Лизама смутно помнила ещё по детству. Тогда Заза была молодой, шумной, вечно снующей по чужим делам. Теперь постарела, расплылась, но взгляд остался тем же — цепкий, оценивающий.

— Ой, Лизама, вернулась? — пропела Заза, подходя ближе и разглядывая её с ног до головы. — А я смотрю, кто это во дворе возится? Дай, думаю, зайду, проведаю.

Лизама вежливо улыбнулась, но внутри напряглась. Таких, как Заза, она помнила хорошо: сначала улыбки, потом вопросы, потом сплетни.

— Салам алейкум, Заза. Проходи, — пригласила она.

— Ваалейкум салам, — Заза уже вовсю шарила глазами по двору, по дому, по детям. Взгляд её остановился на Аслане, который продолжал колоть дрова, делая вид, что не замечает гостью. — Ой, а это кто? Аслан, что ли? Сын Зары?

— Он, — коротко ответила Лизама. — Помочь предложил. Двор, видишь, зарос, дрова колоть надо.

— Помочь, значит, — протянула Заза, и глаза её блеснули. — А чего ж он сам-то, интересно? У них своих дел нет? Я смотрю, он к тебе не просто так заглянул. И работает как… прямо хозяин.

Лизама почувствовала, как щёки теплеют. Она постаралась не подать виду, но Заза была слишком опытной сплетницей, чтобы не заметить.

— А это детки твои? — перевела Заза тему, разглядывая близнецов и девочек. — Сколько ж их?

— Четверо, — ровно ответила Лизама.

— Ой-ой-ой, — запричитала Заза. — Четверо! И как ты только справляешься? А где муж? Говорят, ты одна приехала?

— Муж в городе, по делам, — Лизама не собиралась вдаваться в подробности.

Заза поджала губы, присела на лавку, не спрашивая разрешения, и уставилась на Лизаму с таким видом, будто изучала диковинного зверя.

— А ты, смотрю, совсем не изменилась, — сказала она с ноткой зависти. — Двадцать восемь, а выглядишь — девчонка девчонкой. Город, видать, хорошо влияет. У нас тут все бабы измотанные, стареют раньше времени. А ты вон — кожа гладкая, фигура, — она покосилась на грудь Лизамы, потом на талию, и в глазах мелькнуло нехорошее. — Прямо как с картинки. Муж-то, наверное, глаз не сводит?

Лизама внутренне поморщилась. Она знала этот тон — вроде комплимент, а на самом деле яд.

— Жизнь как жизнь, — уклончиво ответила она. — Чай будешь?

— Ой, давай, — согласилась Заза, явно рассчитывая на долгий разговор.

Лизама пошла в дом, налила чай, вынесла лепёшку. Заза пила маленькими глотками и всё не сводила с неё глаз, периодически поглядывая на Аслана.

— А он ничего, — кивнула Заза в сторону Аслана. — Работящий. И смотрит на тебя, как… Ну, ты сама понимаешь.

— Заза, — твёрдо сказала Лизама, — он мальчишка совсем. Сын моей троюродной сестры. Что ты выдумываешь?

— Я не выдумываю, — Заза допила чай и поставила пиалу. — Я смотрю и вижу. А ты, Лизама, смотри не осрамись. Ты женщина взрослая, с детьми, а он молодой, горячий. Люди языками чесать начнут — не обрадуешься.

Лизама внутренне сжалась, но внешне осталась спокойной.

— Люди всегда найдут, о чём чесать, — сказала она. — Мне не привыкать.

Заза поднялась, поправила платок, бросила последний взгляд на Аслана, который как раз расколол очередное полено.

— Ну-ну, — сказала она на прощание. — Только помни: я тебя предупредила. Аслан — парень видный, девки на него заглядываются. А ты тут одна, с детьми… Сама понимаешь.

Она ушла, оставив после себя тяжёлый осадок. Лизама долго сидела на лавке, глядя в одну точку. Потом перевела взгляд на Аслана.

Он стоял посреди двора, опершись на топор, и смотрел на неё. Пристально. Открыто. С тем самым взглядом, который любая женщина узнаёт сразу.

Лизама вздохнула, поднялась и пошла к нему.

— Отдохни, — сказала она, кивая на груду расколотых дров. — За час наколол, как иной за день не сделает. Спасибо.

— На здоровье, — улыбнулся Аслан, вытирая пот со лба. — Я завтра ещё приду. Там во дворе плетень подправить надо.

— Приходи, — неожиданно для себя сказала Лизама. И, увидев, как вспыхнули его глаза, добавила: — Работа есть. А больше ничего не думай.

— Я ничего и не думаю, — серьёзно ответил Аслан. — Я просто помогаю.

Он ушёл, а она стояла, глядя ему вслед. И чувствовала, как внутри, где была только усталость и пустота, всё ярче разгорался маленький огонёк.

Глава 2. Спор у родника