Глава 1 (15). Ура! С ночевкой!
— Ура! С ночевкой! — воскликнула Томка на очередном заседании турклуба.
— А ночевка одна? — спросила Жанка, явно думая о Виталике, участие которого в походе еще не обсуждалось.
— Да, — кивнул Стас.
— До революции подъем на Черд… Чатырдаг, причем конный, с татарскими проводниками, был двухдневным, с ночевкой, — выдал историческую справку Димка.
Конные прогулки под Чатырдагом (конец октября)
— А котов брали с собой?
— Мать, сие науке неизвестно.
Все посмотрели на командора, тот задал дежурный вопрос:
— Оставить не с кем?
— Родители в археологической экспедиции, — понурив голову, ответила Жанка, как будто сообщила что-то криминальное типа — предки банк ограбили и залегли на дно.
— Ну что же, — собрался с духом предклуба. — Виталик себя хорошо вел в последнем походе…
— Ты хотел сказать — в крайнем!
— …не то что некоторые, — продолжил Стас, не обратив внимания на реплику певца. Томка сразу же стала внимательно разглядывать рисунки на обоях, а Димка с невозмутимым видом налил себе чаю. Жанка не дала договорить председателю турклуба и быстро поблагодарила…
Перед голубой будкой, которая продолжала служить надежным ориентиром в дедовских путеводителях, троповеды остановились.
— Помните, на Кутузовское шли на…
— Налево!
— Правильно, Тома, можешь быть проводником, то есть проводницей, — сделал комплимент Стас.
— Поезда!
В рюкзаке Димки сразу же звякнул ответ «железнодорожницы».
— Сегодня пойдем напра…
Стаса прервали мяуканьем прибежавшие с метеостанции коты. Большие и маленькие, всех мастей и раскрасок стали нагло требовать пошлину за проход.
— Запомнили. Виталика корм не дам!
— Так развилка же Кошачья! — напомнил Димка Жанке. — Имеют право.
— Как назло, забыл! А маринованное мясо вряд ли будут, — посетовал командор.
— Наш шашлык хочешь отдать? — возмутился Димка. — Просто поделись с ними информацией.
Справа от голубой будки — начало тропы в Тисовый грот, Тисовое ущелье и Холодный кулуар (октябрь)
Стас достал из пластикового контейнера бутерброды и вытащил из них ветчину.
— Вас что? Не кормят?
— Вкусненького хочется, вот и попрошайничают, — объяснила Жанка подруге и посмотрела на Виталика. — Так надо кушать, а ты…
Котенок меланхолически смотрел из сумочки на голодных собратьев и наверняка думал, что не опустится до такого — клянчить еду на большой дороге.
— Отдай ужин врагу? — Димка похлопал Стаса по плечу. Запасами из огромного рюкзака он не собирался делиться с четвероногими.
— Обед, и они не враги.
— Зачем нужны коты? Какой от них прок? С ними и поговорить нельзя.
— Много ты понимаешь! — возразила Жанка Димке. — Генерируют уют и отличные собеседники. Особенно абиссинские. Очень умные, могут даже поддакивать.
— Поддакивать? — удивилась Томка.
— Подмяукивать, — уточнила биологичка. — Мяукают только с людьми. Как и все коты.
— Сидишь такой у камина с сигарой и виски, — стал мечтать Димка, — ведешь джентльменские беседы с голубым или серым британцем.
— Тоже мне, джентльмен нашелся. Камин, сигары, виски! Да кто тебе котика доверит?
— Насчет остального ты не против?
Томка лишь фыркнула. Переговорить приятеля было невозможно.
За будкой троповеды прошли полянку и углубились в лес.
— Желтые пятна на деревьях над оврагом!
— Не пятна, а маркеры, — поправил певицу Димка. — Слабые, будто ластиком стирали.
Стас продиктовал в диктофон: «Большая желтая круглая метка справа на дереве», а когда лес прорезала грунтовка, записал в блокнотик номер бетонного столба «7/81». За дорогой тропа пропала, но Стас уверено повел группу по сплошному ковру из листьев.
— Куда идти, непонятно! — проворчала Томка.
— Прямо, — ответил командор.
— А прямо это куда?
— Мать, прямо это прямо!
— Знаете как по-сербски «прямо»? — вмешалась Жанка, чтобы разрядить обстановку.
— Как?
— Право.
— А направо как?
— Дэсно.
— Путают людей. Приедешь в Будапешт, спросишь дорогу…
— В Белград, мать…
— Так и хотела сказать! Сбил меня!
— Наверное, от десницы — правой руки, — стал размышлять вслух историк, демонстративно отвернувшись от певицы.
— Да, Дима, — подтвердила профессорская дочка. — От старославянского «деснъ» — «правый».
— И жало мудрыя змеи, в уста замершие мои, вложил десницею кровавой, — тихо продекламировал член московского литкружка.
— Змей нам не надо! Как стих называется? Помню — Пушкина.
— Мать! Делаешь успехи!
— «Пророк», — ответил Стас.
— Бюст и сквер в Алуште. Вот! — похвастался историк.
— В Алуште не был, а у нас родился и женился, — осадил певца москвич, что-то записывая в блокнот.
— Ну не был… — нехотя согласился Димка, — но проплывал мимо!
— Ладно вам, — вмешалась Жанка. — Нашли кого делить.
— Это всё Стас! Приватизировал солнце нашей поэзии! Оно, между прочим, всем принадлежит!
— И светит! — добавила Томка.
— Ладно, ладно, всем так всем, — охотно согласился Стас и обернулся к Жанке.
— Откуда познания в южнославянском языке?
— Подруга с родителями переехала в Сербию. Тоже биологом хочет стать. Переписываемся в «телеге». Много необычных и красивых слов.
— Правильно ведешь. Вон какие блины! — вмешался в разговор Димка.
— Где блины?
— Вот и вот. Желтые! Что? Не видишь?
— А, метки.
— Думала, блины у нас на деревьях растут?
— Ничего не думала! Отстань! — пробурчала надувшая губы певица и тут же крикнула:
— Ой, кроссовок!
— Летом, в совершенно сухом лесу, я бы даже сказал — пересушенном, это надо было постараться, чтоб…
— Хорошо, не сказал: «Свинья грязь найдет».
— Не, мать, ну я, ну в общем… — залепетал певец, наверняка думая о дополнительном питании. — Не этот коварный тип гражданской наружности! И я тебе не напомнил, что кроссовок это она, между прочим! Кроссовка! А ведь мог!
— Трубу меняли, обходим. Стелька нужна?
— Томич, дяде Стасу тяжело тюк стелек носить для тех, кто под ноги не смотрит. Возьми хотя бы пару десятков, облегчи душу, тьфу — ношу.
— Спасибо, Стасик. Испачкала лишь.
— А у Стасика наверняка щеточка есть и крем, и чего это он бахилы не выдал некоторым?
— Где ж тропа? — перебила разошедшегося приятеля Томка, не забыв ткнуть его в бок. — Листья одни.
— Не видно ни зги!
— Что за зга?
— По Далю — «темь, потемки, темнота». Короче, ты, мать.
В большом рюкзаке ожидаемо звякнуло.
— Ладно вам! — пресек потасовку проводник. — Тропа за тем ящиком.
— Каким ящиком?
— Вот он, Диман.
Внутри ржавого железного короба слышалось журчание воды.
— Кто-то сыграл в ящик. Гробница неизвестного сантехника, — пошутил Димка, но никто не засмеялся.
— Скоро Серна правая, — предупредил Стас, когда троповеды вышли на хорошую тропу, почти парковую дорожку. — Просвет! Хм, интересно. Бедный дед!
— Опять? — проворчала Томка.
— Не опять, а снова, — повторил заезженную шуточку Димка.
— Здесь всё смешалось, — начал оправдываться Стас за вырвавшуюся и всем надоевшую мантру.
Просека. Дальше направо по освещенному участку (сентябрь)
— Как в доме Облонских? — с невинным видом переспросил Димка.
— Как бомбу сбросили! Деду опять переделывать! Столько раз снимал и описывал! Здесь начало нескольких маршрутов.
— Так просека же? — пожала плечами Томка.
— Смели подчистую, всё раскурочили! Домик лесника хоть остался?
— В темном лесе, за рекой, стоит домик небольшой, с двумя светлыми окнами, с распашными воротами, — вновь продемонстрировал великолепную память историк.
— Чьи стихи?
— Алексея Кольцова, «Дом лесника», — опередил Димку Стас и показал на вытекающую тонкую струйку из ржавой трубы:
— Серна правая.
Серна правая и Мушиный мостик (сентябрь)
— А мостик был?
— Нет. По бревнышкам переходили.
Мушиный мостик в мае 2016 года
— Смотрите, «муха» написали! — влезла в мужской разговор Томка и показала на одну из досок.
— Может, мухи и вырезали, — задумчиво произнес Димка. — Их здесь тьма!
Действительно, на солнечной стороне на ребят сразу налетела туча крылатых насекомых. Стас предложил накомарник девчонкам. Те вежливо отказались.
— Намажьтесь «Звездочкой».
— Фу! Ну и запах! — отпрянула Томка.
— Вот и мухам — фу! — заметил Димка, с трудом открыв крышечку миниатюрной жестянки. — Не помогла. Опять кусают. Кстати, каламбур хотите? Про мух?
— Ну?
— Их тьма на свету!
— Что за ягодки? — Томка протянула руку к низкому кустику. — Есть можно?
— Можно. Только отравишься, — процитировал Димка «Спортлото-82». Ответ Сан Саныча, которого сыграл Пуговкин, прозвучал под Демерджи, в пяти километрах от этого места.
Томка так бы и стояла в раздумьях, если б командор не рявкнул:
— Волчьи! Не трогай!
— Теперь понятно, а то можно, но отравишься. Понимай как знаешь!
По заваленной напиленными дровами тропе отряд свернул направо.
— Интересно, куда идут? — удивился Стас, кивнув в сторону цепочки разновозрастных туристов, вышедших вдалеке на просеку. — И откуда? Там же лес сплошной.
— Ну не у всех же есть проводники, как у нас. Нам повезло.
— Мать, не подлизывайся! Наш проводник толком еще никуда не привел, только к мухам. И у него одни вопросы. Тоже мне — Чернышевский походный.
— У него роман «Что делать?», а не «Кто, куда и откуда?», — возразил литкружковец.
Вырвавшаяся вперед группа туристов (сентябрь)
— Даже дети тебя обгоняют! — не унимался Димка, показывая на вырвавшуюся вперед группу туристов. Томка не отреагировала, хотя это далось ей с трудом, и спросила, показав на серую металлическую конструкцию слева от тропы:
— Что за туалет?
— Останки подъемника, — ответил Стас, еще не отошедший от вида снесшей всё на своем пути просеки.
— Что поднимали?
— Горнолыжный, — подала голос молчунья с котенком.
— Понятно, а кого поднимали?
— Мать, таких, как ты с палочками, только с длинной деревянной обувью!
— А, — протянула Томка и показала на выросший словно из-под земли большой дом. — Лесника?
— Да, — подтвердил командор.
— Неслабый такой домик. Я б тут жил. Не моя двушка на четверых. На велосипеде кататься можно.
— Вроде никто не живет. Приходи, покатаешься. Или прихватил с собой? В твоем складной запросто поместится, — подначил приятеля Стас и продиктовал в миниатюрный «Сони»: «Голубые метки».
— Не понял! Катание на санках и ноутбуках?
— Каких еще ноутбуках?! — Томка оттолкнула приятеля от щита. — Сноубордах!
— Каких сноубордах? Ютюбах! — поправил певец, отпихнув певицу.
— Что вы несете! — возмутился Стас и прочитал по слогам: — «Ка-та-ние на сан-ках и сноу-тю-бах запрещено»!
— Сноутюбах? Что такое?
— Какая ты, мать, непонятливая!
— У нас снега нет и гор. Сам-то хоть знаешь?
— Ну это… это такое…
— Ну в общем, — закончила за певца Томка.
— Надувной бублик из синтетики, — объяснил Стас. — С ручками.
— Плюшками, пончиками, ватрушками называют, — начала перечислять Жанка. — Не только по снегу, по воде тоже. Правда, Виталик?
Останки подъемника (середина июня)
Дом лесника (конец сентября)
В июне 2025 г. этой таблички уже не было
Котенок кивнул — так показалось мнительному певцу.
— Ватрушка! На море каталась.
— Сама ты ватрушка! Не в том смысле. — Димка начал было сдавать назад, но было поздно. Рюкзак зазвенел привычной мелодией.
— Красные метки на дереве и на камне, — записал Стас в диктофон. — Круглые, полустертые.
— Были ж желтые вначале? А перед домиком голубые. И чего голову морочат?
— Кто морочит? — не поняла Томка.
— А я знаю?! — с одесским акцентом возмутился Димка. — Ходють, рисуют, не нарисовались в детстве. Цветомузыку устраивают!
— Но-но! Метки нужны. Кто-то не заблудится.
— Нам же не нужны? — повернулся к приятелю Димка.
— Нам нет. А вот тем пионерам наверняка. Не понимаю, куда пошли? Не в Холодный же с детьми? Для деда записываю. Может, изменились. Сравним.
— Понятненько.
— Чуть выше источник. Идем с ночевкой. На яйле воды нет. Запасаемся основательно.
— Еще и шашлык, — дополнила Жанка главного походника.
— Да, после него пить захочется, — согласился тот.
— Виталик будет шашлык?
— Попробует, если не острый. А что? — не поняла котовладелица.
— А то! Тоже воду должен нести!
— Тише, Диман! Я за него понесу. Выбросил бы часть железок или припрятал, взял бы воды.
— Вода ничто, железо все!
— У него лапки, — с запозданием отреагировала Жанка и язвительно заметила: — Железо в организме хорошо, а не за плечами.
— Тару взяли? Я предупреждал.
— Взяли, взяли, начальник. Ведра, бидоны, канистры…
— Хотя…
— Что хотя? — переспросила Томка.
— Если согласны в турприюте ночевать, можно много не брать. Но романтики будет меньше.
— Что за приют? Для бездомных?
— Для временно бездомных.
— Так может вообще не тащить твою воду?
— Она не моя. Всё равно нужна, пойдем по открытой яйле, а жара, сам знаешь, какая.
— Как называется? — влезла в мужскую дискуссию Томка, пытаясь поймать баклажкой струю из трубы.
— Что называется? — не понял Стас.
— Ну этот, источник.
— Серна левая.
У источника Серная левая (середина июня)
— Серна, серна… — стала вспоминать Томка.
— Парнокопытное млекопитающее семейства полорогих, — на автомате выдала справку биологичка и добавила: — в Европе и Малой Азии. Из подсемейства козьих.
— На кого похожа?
— На козу и похожа.
— Она тоже туристов облизывает и шнурки тырит?
— Не знаю, Тома.
— Вот те раз! Биологичка и не знает!
— Дим, я ей только стать собираюсь. Да, Виталик?
— Почему левая? Правая же была? — не отставала Томка.
— Только что проходили по Мушиному мостику, — напомнил Стас. — В овраге труба была.
— О, мост обрел название! — обрадовался Димка.
— Она ж слева была!
— Да, — подтвердил командор.
— А называется правой? — Томка хотела основательно разобраться в левых и правых Сернах.
— Считают от истока.
— Понятненько… — вздохнула туристка, но по ее тону это не чувствовалось.
— Понятненько! — передразнил ее Димка и тут же спохватился, что-то вспомнив. — У вас в кол… в поселке машины есть?
— Издеваешься?
— Там тоже левое — правое, правое левое. Ясно?
— Очень.
— Это как стороны автомобиля, — стал объяснять Стас. — Смотрят с сиденья водителя, а не со стороны пешехода перед капотом.
— Ладно, пусть правая будет левой, левая правой, — решила завершить дискуссию Томка. — Не за этим сюда пришли!
— Растешь в моих глазах!
Томка молча пнула Димкин рюкзак.
— Так, собрались! — похлопал в ладоши Стас. — Начинаем подъем на Сахарную. Жан, давай бутылку, и эту тоже, ты ж Виталика несешь. Проверьте, как уложили воду, не продавит ли спину. Можно попрыгать. Чтоб ничего не звенело. Диману можно не прыгать.
— И не собирался. Томич только что проверил.
— Ой, крутой подъем! — запричитала певица, когда ребята стали зигзагами обходить поваленные деревья.
— Это вначале, потом плавный.
— Начальник, надеюсь, оптимальным маршрутом ведешь?
— Нет.
— Что значит нет? — остановился Димка, а вместе с ним и остальные троповеды.
— Через Тисовое ущелье пониже будет.
— Так чего ж ты, проклятый старик? Завел нас!
— Еще на завел. Холодный кулуар хочу показать и Тисовый грот. Тисовое ущелье тоже увидим. Верхнюю часть.
— Только верхнюю?
— Самая интересная, Тома.
— Хм, ладно уж, веди, — буркнул Димка.
Стас, решив продемонстрировать, что подъем не такой уж и страшный, заодно и полезность трекинговых палок, быстро поднялся на горку.
— Ты даешь! Как серна левая! Нет, правая! — воскликнул тяжело дышавший Димка. — На буксир берешь?
— Кто там палки хаял? — спросила Томка, легонько толкнув певца.
— Не хаял я! Я про тех, кто их волочит по набережной, а Стас — орел. Прямо взлетел. В рекламе надо сниматься.
— Орлы рекламу не заказывают, — вздохнул Стас и, решив отвлечь команду от подъема, продолжил: — Знаете, какую подработку хотел бы?
— Билеты в театр продавать? Или кино? Чтоб бесплатно самому.
— Пиццу доставлять?
— Почти, но орлам. На Куш-Каю.
— Зачем? — удивился Димка.
— Затем. И птичек покормить, и пропуск в заповедник получить. Чтобы фотать там живность всякую.
— А у меня есть. Я ж местный, не то что некоторые.
— Диман, не заливай! Во-первых, нет, а то бы давно показал, во-вторых, дают только в четыре заповедника. Ближайший — Ялтинский, а нашего на сайте нет.
— Нашего! — передразнил алуштинец. — Здесь Московских заповедников нет!
— Ладно вам! — вмешалась Жанка.
— Можно назвать Косульей балкой, — решил сменить тему командор и показал палкой на овраг слева. — Случай был, потом расскажу. Про коричневых напомните.
— Что-то много таких названий, а самих косуль мало.
— Мать, знаешь, как спартанцы сказали бы? Названий много — косуль мало. Так надо выражать свои мысли. Лаконично. От Лаконии или Лаконики. Это часть полуострова Пелопоннес в Греции. Сечешь?
— Слишком большой текст, — заметил литкружковец и показал на лес справа. — Там трон спартанский. Лаконичный.
— Я первая! — крикнула Томка, подбежав к пеньку со спинкой из деревьев, и с довольным видом плюхнулась на него. Стасу пришлось объявить привал. В наступившей тишине стали хорошо слышны крики невидимых туристов за оврагом.
— Почему-то в лесу всем орать хочется, — заметил Димка и посмотрел на Томку.
— Молчу!
— Жаль, не перед нами бегают, — вздохнул певец.
— Зачем… бегать?
— Неужели непонятно, мать? Мух разгонять. — Димка шлепнул себя по шее.
Стас снова предложил накомарник и после повисшей паузы надел на голову.
— Жаль, на горле не стягивается. Доработаю конструкцию.
— Сначала доработай, потом предлагай, — проворчал Димка. — Как пасечник, только пчел не хватает.
— Накаркал! Оса прилетела!
— Шершень, — поправила Жанка подругу.
— Какая разница! Зараза, приставучая! Да уберите от меня!
— Мать, не маши руками и не обзывай — не любят.
— А что любят?
— Колбаску! Это тебе не дурацкие пчелы-сладкоежки! Я их понимаю!
— Понимаешь? Отгони!
— За два кусочека колбаски.
Тем временем Стас копался в рюкзаке со словами «В этом или нет?»
— На ромашке лучше погадай! — Димка потянулся к цветку.
— Руку убрал! — одернула биологичка. Виталик укоризненно посмотрел на певца. — И не ромашка вовсе.
— Фу, в этом!
— Вот что значит куча рюкзаков! Ну что там в недрах? Показывай!
— Мелкие, не сразу нашел. Голова садовая, как говорит дед.
— Деду виднее, — согласился Димка.
— Совсем забыл! В инете заказал. — Стас начал раздавать небольшие пакетики.
— Допинг? Чтоб с дистанции не сошли? Это правильно, — одобрил певец, первым протягивая руку.
— Сеточки. Только пришли. Раз от накомарника отказались. Муха не сидела.
— Какая? Лосиная или обычная? — поинтересовался Димка.
— В отзывах читал: минус — вплотную к лицу при повороте головы…
— Слыхала, мать?
— Чего?
— Осторожнее на поворотах!
— Ну тебя!
— Похож на гангстера? — Димка повернул к Томке лицо, затянутое темной сеточкой.
— Нет!
— А на кого?
— На дебила, а Жанка вылитая Анна Каренина из фильма.
— Вуаль есть, шляпки только не хватает, — подтвердил Димка, ничуть не обидевшись. — Стас, тебе фирмы сами такое должны присылать, нет — деду. Рекламировать.
— Хочет сохранить независимость.
— Так бедность при капитализме называется, — покачал головой историк. — Сейчас всё продается и покупается.
— Так уж и всё? — прищурился Стас.
После поваленного дерева приятели продолжили спор, но уже о цвете меток на деревьях.
— Красные.
— Бордовые!
— Темно-красные!
Стас резко оборвал «прения» и переключился на туристов, когда их голоса на другой стороне оврага стихли.
— Побегали, поорали и сдулись. Наверное, назад пошли. Нет чтоб спросить знающего человека.
— Или путеводитель почитать, — усмехнулся Димка.
— Как тебя спросить? Весь в камуфляже! Даже накомарник.
— С десяти метров не видно, — поддержал подругу певец.
— Насчет не видно и накомарника. Случай был, чуть выше.
— Про коричневых просил напомнить. Про них?
— Да.
— Напоминаю.
— Спасибо, Диман.
— Мы вас внимательно слушаем, гражданин начальник.
— Стою на тропе, слышу хрюканье.
— Ой!
— Ну, меня не проведешь, это вороны балуются.
— ВОроны или ворОны?
— ВОроны, Тома.
— Это разные виды птиц, — уточнила биологичка.
— Бац! Пятно между деревьями. Большое такое. Коричневое. Расплывчатое. А рядом еще. Через накомарник плохо видно.
— Кабаны?!
— Не пугай, дай рассказать, — дернула за рукав певца Томка.
— Прыгать некуда! Голые стволы, как телеграфные столбы. Кроны где-то там, под небесами. Приехали! А так хорошо начиналось.
— Небось, подумал: «Чего в выходной на диванчике не лежалось?»
— Подумал.
— Не мешай! Стасик, что там дальше?
— Стою тихо, с природой слился…
— Весь в камуфляже, — уточнил для девчонок Димка, но они, как по команде, отмахнулись.
— Даже накомарник такой. Не отсвечиваю, в общем.
— Ни лицом, ни туловищем, — не выдержал Димка, на которого тут же зашикали Томка и Жанка. Певец отскочил на пару метров.
— Авось, пронесет.
— В каком смысле? — переспросил Димка, отойдя от Томки еще на пару шагов.
— Не заметят.
— Ну? — Томка теряла терпение. — Дальше!
— Коричневые не уходят, жуют, о чем-то тихо переговариваются.
— Под каким соусом Стаса приготовить?
— Димчик, отвянь!
— Стоять надоело, — продолжил Стас, — решаюсь на последнюю фотосессию.
— Помирать, так репортером!
— Дай человеку сказать! — не выдержала Жанка. Виталик покосился на всем мешающего певца.
— Первые кадры делаю сквозь накомарник. В смысле — прижатым к сетке фотоаппаратом. Поднимаю ее, пытаюсь сфокусировать взгляд, пятна срываются с места! Ловлю в объектив, куда там! Деревья мешают.
— Так кто был-то?
— Жирафы, мать! Это такие — длинные, с пятнышками…
— Знаю я!
«Коричневые пятна» за деревьями (сентябрь)
— Фиг знает! — пожал плечами рассказчик. — Косули или оленихи. Не рассмотрел. Балку можно назвать Косульей.
— У тебя всё косулье. Сбился со счета, — проворчал Димка. — И главное — Томка знает, а Стас — нет!
Коричневые побежали (сентябрь)
— Оленей сейчас больше, чем косуль, — выдала справку Жанка. — Мне работающий в заповеднике дядечка сказал.
— Пусть будет Оленьей.
— Мухой?
— Что значит тихо вести себя в лесу, — сделал вывод Стас.
— Ага, кабаны подкрадутся незаметно, — прошептала Томка.
— Туша раненого оленя! Или оленихи. Как ты балку назовешь, так она и… отзовется!
— Где?
— Вот! — Димка указал на полусгнивший бук с маленькими дуплом-глазом и ветками-рогами.
— Фу ты, думала и вправду, — выдохнула Томка.
— Здесь коричневые жевали, — показал Стас на деревья внизу, когда троповеды поднялись чуть выше.
— Какие коричневые?
— Мать, ну и память у тебя! Начальник только что рассказывал, как они его чуть не сжевали. Заметь — живьем!
— Блин, резинка одна, — вздохнул Стас
— Что за резинка?
— Жан, как таблетки от склероза называются?
— Зачем тебе? Все даты помнишь.
— Томке. На ходу всё забывает. Уже было про резинки. Даже Виталик запомнил.
— Виталик запомнил, как его с козами кто-то выгуливал.
— Тебе таблетки, похоже, не нужны.
Стас подождал, пока Томка доходчиво выразит эмоции певцу, и продолжил:
— Банковская резинка, для пачки денег.
— Что в лесу скупать собрался?
— Избушку лесника, Диман.
Томка стояла с глупым видом и смотрела то на Стаса, то на Димку.
— Дед манжеты стягивает, вернее, стягивал. В ателье заказал широкие резинки в рукава штормовок, я не успел.
— Пользуешься дедовскими методами, — сделал вывод Димка.
— Зачем?
— Чтоб лосиные-оленьи и клещи не пролезли, что тут непонятного, мать! И вообще, встала как пень, освободи дорогу, тут тебе не кол…
Томка не осталась в долгу, на этот раз ее остановила Жанка:
— Всё понимаю — милые бранятся, только тешатся, но вы уже утомили Виталика своими разборками, а он еще маленький и пугается.
— Кто тут милый? Кто здесь милая? — удивились певцы.
— Слышь, милая, из-за тебя кошачья психика страдает!
— Сам ты психика!
— Чуть не забыл, в Алуште меня не бей!
— Это почему же?
— Там сила тяжести больше. Удар сильнее.
— Не заливай, даже на МКС, а до нее три с половиной сотни кэмэ, она всего на десять процентов ниже, недавно читал, — поправил певца Стас. — Все, прекращайте! Не на базаре.
— Я смотрю, тут все умные собрались. И котика против меня настраиваете. Попросите что-нибудь из рюкзака.
Троповеды засмеялись. Даже Виталик, сидевший на плече хозяйки, повернул голову и ехидно улыбнулся. Но может Димке так показалось сквозь сетку.
— Нашел!
— Золото?
— Вторую, Диман! В другом кармане была.
Стас стал натягивать резинку, она соскочила с запястья и со свистом улетела. Все снова захихикали, но теперь Виталик осуждающе посмотрел на неуместное веселье. Командору он симпатизировал. Тот всегда угощал его чем-то вкусненьким.
— К коричневым, — объявил Димка, посмотрев в сторону оврага. — Нет, в Оленью балку!
