Автор выражает особую благодарность исследователю трагедии Теодоре Хаджийска (Teodora Hadjiyska), ее сайту https://dyatlovpass.com и ее компании Visia, без которых было бы невозможно систематизировать и анализировать все изложенные факты

 

Спасибо форуму https://taina.li/ за внимание к деталям и дотошность в исследовании всех «мелочей»

Вот такое вступление я написал к заявке на восьмисерийный сериал в далеком 2011 году. Сначала в редакции одного из центральных российских телеканалов весьма заинтересовались этой темой, а затем грустно сообщили, что она не актуальна. И как это часто бывает, неактуальное сразу же стало актуальным: тут же — в 2012 — был снят фильм Devil’s Pass («Тайна перевала Дятлова» в русском варианте). Хороший режиссер Ренни Харлин снял чудовищную поделку про зомби, а не про Дятлова, что вызвало ступор в среде тех, кто так или иначе изучал эту тему. Одновременно начался совершенно невообразимый вал телевизионных обсуждений «не актуальной» темы, а в 2020 по каналу ТНТ прошел восьмисерийный (!) сериал (до боли напоминавший мою заявку, и мой же сценарий первой серии, посланный по требованию все той же редакции одного из центральных российских каналов, но об этом как-нибудь в другой раз). Количество документальных фильмов, статей, книг — в принципе, не поддается подсчету.

 

Интернет заполнен группами энтузиастов, которые год за годом занимаются расследованием этой трагедии, что предположительно произошла в ночь с 1 на 2 февраля 1959 года на высоте 1079-горе Холат-Чахль (в другом написании — Холат-Сяхыл). Есть в Сети несколько тематических форумов — на русском и на английском языках. Есть те, кому не дает покоя старая история — к ним принадлежит и автор этих строк. И что самое потрясающее, за 60 с лишним лет мы ни на йоту не приблизились к открытию тайны. Мы так и не знаем, что стало причиной гибели группы студентов Уральского политехнического института. Версий несть числа. Разгадки нет.

 

Практически все, что написано о группе Дятлова — поиск этой разгадки. Десятки, если не сотни, версий, правдоподобных и не очень, внимательное изучение карт, метеорологических сводок, личностей девяти участников похода — и выяснение обстоятельств биографии трех десятков поисковиков. Разгадка ищется в противоречиях уголовного дела, в биографиях дятловцев, в скрупулезном изучении самых косвенных обстоятельств, в чем угодно — но ответа как не было, так и нет.

 

Я нисколько не претендую на истину в последней инстанции. Нет у меня для этого никаких оснований. Цель данной книги — желание объединить вместе ряд широко известных фактов, стремление понять, что же происходило с уральскими студентами от начала похода до последнего известного нам их часа, другими словами, автор попытался собрать воедино то, что нам известно о событиях, предшествовавших февралю 1959.

 

Дисклеймер: у меня нет и не будет сенсационных открытий и уникальных находок. Все, на чем я основываюсь, находится в открытом доступе, как в интернете, так и в ряде архивов. Документы пересняты и изучены, свидетели допрошены, никакой отсебятины, только известные (и даже общеизвестные) факты. Это мой принцип: попытаться сложить картину только из того, что известно всем, не претендовать на уникальность, а делать выводы из того, что нам известно. И, как мне кажется, паззл, который складывается из этих общеизвестных фактов, может дать ответ на ряд вопросов.[1]

 

Для меня самое важное в изучении материала — логика и психология. Два понятия, которые в истории неразрывно связаны друг с другом: логика развития событий и психология участников этих событий. Здесь я позволю себе заметить, что в среде «дятловедов» — а именно так, в кавычках и без, теперь принято называть тех, кому не дает покоя эта старая история — именно эти два понятия, логика и психология, зачастую упускаются из виду. Исследователи увлекаются скрупулезным исследованием деталей, не имеющих к истории никакого отношения, выплескивая вместе с водой и ребенка — упуская логику действий. И приписывают участникам вещи, нехарактерные для психологии персонажей.

 

С годами над группой Дятлова высветился ореол «рыцарей без страха и упрека», их представляют, как идеальных молодых людей, обликом светлых и душой прекрасных. Особое развитие эта тема получила в работе тюменского писателя О. Архипова «Смерть под грифом секретно», где автор буквально требует от исследователей не сметь сомневаться в самых высоких душевных и физических качествах участников похода группы Дятлова, едва не причисляя их к лику святых. Идеализация естественна, понятна, но не продуктивна. Все 10 участников похода, включая единственного выжившего,[2] были самыми обычными людьми, со своими достоинствами и недостатками, со своими любовями и ненавистями, симпатиями и антипатиями, иногда взбалмошными, иногда излишне прекраснодушными, то есть — самыми обычными людьми. И это очень важно. Поэтому на всем протяжении повествования я буду вновь и вновь подчеркивать эту мысль, ибо уверен: идеализация вредит истине. А ведь именно истину мы так стремимся узнать. Так давайте отбросим пошлое и банальное aut bene aut nihil,[3] и отправимся в беспристрастный поход вслед за нашими героями, только так мы хоть что-то сможем понять в этой истории.

 

И еще одно необходимое признание: у меня здесь свое, личное отношение. Борис Ефимович Слобцов, в те годы студент-третьекурсник — мой троюродный брат. Он был намного старше меня (Боря родился в 1939, я в 1955, как легко подсчитать, в 1959 году, когда произошла трагедия с группой Дятлова, мне было всего четыре года), но я прекрасно помню разговоры, которые велись в нашей семье, версии, которые шепотом выдвигались, помню веселого улыбчивого Борю и легенды о его альпинистских и туристских успехах. Так что в этом плане я пристрастен, в чем и признаюсь.

 

Не могу сказать, что прямо с нежного возраста, непосредственно с четырех своих лет, я интересуюсь трагедией группы Дятлова — нет. Но последние лет 15 нет мне покоя. Перевал Дятлова стал маниакальной идеей, одержимостью, идефиксом. Так что, как ни относись к этому, а тут я с собой ничего поделать не могу. «Hier stehe ich. Ich kann nicht anders.»[4]

 

Ну что ж, начнем.

В январе 1959 года группа туристов Уральского политехнического института отправилась в поход третьей (на тот момент — высшей) категории сложности по северу Свердловской области. Через девять дней они пропали без вести, через месяцы были найдены погибшими. Перевал у высоты 1079 (ныне 1096) был назван в честь руководителя группы туристов УПИ Игоря Дятлова. Так что же это были за студенты и что это за вуз такой — УПИ.

 

Уральский политехнический институт им. С. М. Кирова — так этот институт назывался до 1992 года, пока не стал Уральским государственным техническим университетом, а с 2010 года, после объединения с госуниверситетом, именуется: Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б. Н. Ельцина. Но по привычке и студенты, и выпускники, да и вообще свердловчане зовут его УПИ. Так что и мы будем пользоваться этим привычным названием.

 

Вообще-то этот знаменитый вуз переименовывался несчетное количество раз после того, как 22 июня 1934 г. был создан на базе объединения 7 из 10 местных втузов.[5] Тогда он назывался «Уральский индустриальный институт» (УИИ).

 

 

Здание УПИ — фото wikipedia, автор Владислав Фальшивомонетчик

Свердловск (ныне Екатеринбург) всегда был промышленным городом, так что учеба в одном из лучших технических вузов страны была престижной и почетной. Так сложилось, что именно «технари» всегда тяготели к гуманитарным развлечениям (чтобы уж совсем не быть «сухарями»), и именно в этом институте в 1956 году родился знаменитый фестиваль «Весна УПИ», отмеченный традиционной фрондой и общим свободолюбием. На этом фестивале в далеком и застойном 1978 году выступила группа «Машина времени». Был, конечно, скандал, но сам факт весьма показателен. Как показательно и то, что именно из стен этого учебного заведения вышла одна из лучших команд КВН постсоветского периода «Уральские пельмени», не говоря и о других традиционно играющих в высшей лиге командах УПИ. Не лишним будет напомнить, что крепкие и умелые парни из УПИ традиционно были героями ночных мечтаний нежных девочек гуманитарных факультетов УрГУ. «Политех» был живым веселым организмом, бодрым и молодым — и то сказать, в 1959 институту стукнуло всего-то 25 лет. Мальчишка. Беспокойный и лукавый. И учились там беспокойные и лукавые студенты, беспрестанно изобретавшие все новые и новые увлечения. А в 50-е годы главным увлечением свердловской молодежи был туризм. И, конечно же, именно в УПИ была лучшая туристская секция города («турсекция» по привычке того времени все и вся сокращать). Это было понятно.

 

Евгений Зиновьев (в те годы активный член турсекции УПИ, автор книги «Следы на снегу», где выдвигает ядерную версию гибели группы Дятлова):

В период 1957-58 годов туристская секция спортклуба УПИ стала самой многочисленной, массовой и популярной в институте, готовила самое большое количество спортсменов.

Сегодня у понятия «туризм» совершенно иной смысл. Но в середине 50-х годов, во времена так называемой «оттепели», походы по лесам и долам, восхождения на вершины и сплавы по рекам были частью своеобразного эскейпизма — стремления вырваться из привычного и унылого течения жизни, уйти от рутины, даже ценой преодоления неимоверных трудностей и реальной опасности для жизни. Турист был синонимом того, что сегодня называют «мачо», относились к ним в далекие уже 50-е, так же, как в еще более далекие 30-е относились к летчикам: уважали, восторгались, и подобное отношение длилось по меньшей мере до начала 70-х.

 

Кстати, такое явление, как бардовская песня — следствие этого повального увлечения. Именно с середины 50-х начали писать свои песни Александр Городницкий, Юрий Визбор, Юрий Кукин, свердловчанин Александр Дольский и многие, многие другие. Еще до того, как эти песни стали называть «бардовскими», они считались «туристскими», да и песенные фестивали назывались тогда «конкурсами туристской песни». Гитара, костер, палатка, в которой, прижавшись к тебе, спит «солнышко лесное» — все это необычайно привлекало. Уж во всяком случае, привлекало гораздо больше, чем комсомольские собрания и официальные мероприятия. В лесу, в горах ты был свободен, слово «туризм» было синонимом непроизносимого слова «свобода», которое, в свою очередь, заменялось милым эвфемизмом «романтика». Свобода — вот чем был тогда поход, даже если его участники не отдавали себе в этом отчета. Вот почему так сильна была тяга к уходу от надоевшей рутины, вот почему туристы считались особой кастой и неимоверно притягательным сообществом. Вот почему тянулись к ним девушки — и покорение милых недотрог было не менее важным и желанным, чем покорение вершин

 

То, что все это быстро выродилось вместе с «бардовской песней» — тема совершенно отдельного разговора. Сейчас не об этом. Сейчас «об тогда».

 

Турист был, как и геолог, героической профессией. Часто их даже отождествляли. В том же 1959 году, когда произошла трагедия с группой Дятлова, режиссер Михаил Калатозов снял картину «Неотправленное письмо». Геологи-первопроходцы — звездный ансамбль: Татьяна Самойлова, Иннокентий Смоктуновский, Евгений Урбанский, Василий Ливанов — героически преодолевают все трудности, борются с лесными пожарами, гибнут один за другим (в том числе, героиня Самойловой гибнет от переохлаждения!), но один из геологов спасется и доставит в центр сведения о найденной алмазоносной породе. Долг выше жизни, сила человека сильнее сил природы — это так отвечало тогдашним представлением о добре и зле!

 

 

«Неотправленное письмо» реж. М. Калатозов

Сегодня этот фильм-участник Каннского фестиваля 1960 года помнят только знатоки советского кино. Закончилось время героических свершений, прекратились споры между «физиками» и «лириками», завершилось повальное увлечение поэзией, наступила совсем другая эпоха. А тогда — да, это было актуально как никогда. Геологи жертвуют своими жизнями ради Дела, Дела с большой буквы. И вокруг тех, кто подвергал свою жизнь опасности ради Дела, в том числе, вокруг туристов и альпинистов — сиял романтически-героический ореол. Песни про перекаты — «люблю тебя я до поворота, а дальше как получится», про снег, который над палаткой кружится, про людей, которые идут по свету с самыми лучшими книгами в рюкзаках, вызывали душевный трепет. Правда, песни эти массово появятся уже после гибели дятловцев, те пока поют совсем другие песни — «мы идем по Уругваю», «Отелло, мавр венецианский», да пошловатые «синие глаза», которыми девушки группы Дятлова со слезами прощаются с группой своих товарищей-туристов. Не было тогда вала «туристских песен», массово начавшегося буквально через пару лет, а петь-то что-то надо! Не «Москву же майскую» (хотя пели и ее).

 

Песни будут играть важную роль в этой истории. Очень важную. Мы к этому еще вернемся. А пока на дворе январь 1959 года, группа студентов УПИ собирается в поход по местам, в которых до них никто не бывал.

Есть расхожая «городская легенда», что поход группы Дятлова на Северный Урал было решено посвятить ХХI съезду КПСС — внеочередному партийному форуму, на котором Хрущев собирался утвердить семилетку вместо пятилетки. Съезд должен был проходить как раз во время похода (точнее, поход должен был проходить как раз во время съезда) с 27 января по 5 февраля. Совпадение дат, несколько упоминаний, в том числе и в официальных документах, настолько привычны, что многие не обращают внимания на эту действительно странную деталь. Где турпоход, и где съезд? Причем тут партийный форум вообще? Объяснение дал Юрий Юдин, в одном из интервью со смешком утверждавший, что вся история с «посвящением XXI съезду» была придумана только для того, чтобы участников похода отпустили со службы: трое ребят, выпускников УПИ, уже работали на производстве, в том числе, в непростых организациях со строгим режимом. Но если руководителю приходит бумага, мол, его подчиненный готовит подарок съезду КПСС, какой начальник упрется и не отпустит туриста? «Могут неправильно понять», выражаясь языком тех лет. Так что уловка сработала. Для того и придумывалась.

 

Вообще, студенты УПИ в зимние каникулы 1959 года массово отправлялись в трудные и интересные походы: в один день — 23 января — вышло сразу несколько групп. На Южный Урал повел группу четверокурсник Михаил Шаравин. На Приполярный Урал — четверокурсник Сергей Согрин. На маршруты третьей категории сложности по Северному Уралу вышли команды пятикурсников Юрия Блинова и Игоря Дятлова.

 

И когда в этой истории намекаешь на странности и необъяснимые явления, то эти нестыковки начинаются еще на этапе подготовки к злополучному походу. После трагедии появилось утверждение, принятое ныне за аксиому, что группа Дятлова была чуть ли не самой опытной туристской группой вуза. Что ж, давайте посмотрим, какой опыт сложных походов был у этих ребят. И что это были за люди вообще. Начнем, как и положено, с руководителя.

Игорь ДЯТЛОВ

 

 

Родился 13 января 1936 года, пятикурсник радиотехнического факультета УПИ. Талантливый изобретатель: на втором курсе спроектировал и собрал радиоприемник, который использовал во время походов в Саянах в 1956 году, обладатель приза за собственноручно сконструированный магнитофон с записывающей и стирающей головкой — и это в 50-е годы! Спроектировал походную печь. C 7-го класса участвовал в поездках с туристами из УПИ, где учился и его старший брат.

 

Самый опытный турист в группе: девять походов (10 по справке спортклуба УПИ) Три — I категории, три II-й и три III-ей. Это не считая походов выходного дня, категорий не имевших, как незадолго до этого проведенный новогодний поход 1959 по реке Чусовой вместе с другим будущим участником группы А. Колеватовым. В этом походе Дятлов был руководителем. Или возьмем другой декабрьский 1958 г. лыжный переход к Смолинским пещерам — 25 км — в котором приняли участие 75 туристов. Вообще же он был руководителем шести из девяти своих походов.

 

Нас интересует в первую очередь третья категория сложности:

l лето 1956 г. — Восточные Саяны, вместе с Дятловым идут будущие поисковики М. Аксельрод, П. Бартоломей, А. Будрин

l 31 июля — 22 августа 1958 г. — Алтай, руководитель И. Дятлов. В том походе приняли участие будущие члены группы: Р. Слободин, Н. Тибо-Бриньоль, Ю. Юдин

l декабрь 1958 г. — Приполярный Урал. Руководитель — будущий поисковик М. Аксельрод.

Так что опыт зимних лыжных походов третьей категории у него был.

Обычно утверждается, что в тот злополучный поход Дятлов отправился для получения более высокого спортивного разряда

 

Справка: В 1949 году Всесоюзный комитет по делам физической культуры и спорта своим постановлением включил туризм в Единую всесоюзную квалификацию спорта (ЕВСК). Туризм был официально признан видом спорта и стал называться спортивным. А вот звание мастеров спорта по туризму было введено только в 1959 году, уже после гибели группы Дятлова.

 

Любопытно, что в декабре 1961 года туризм был выведен из системы спортивных разрядов, были разработаны нормы на значок «Турист СССР» I, II и III степеней, а также на утешительное звание «Мастер туризма СССР». Но в 1965 году туризм был восстановлен в ЕВСК. Затем, в 1983–1985 годах из ЕВСК вновь исключались нормативы по туризму, но только в части мастеров и кандидатов в мастера спорта, однако через некоторое время звания восстанавливались. Никак начальство не могло решить: туризм — это спорт или нет, да и песни они поют какие-то… Легче было, по советской привычке, конечно запретить. Но в описываемое время туризм считался спортом и получить звание мастера было мечтой любого туриста, вне зависимости от возраста и опыта.

РАЗРЯДНЫЕ ТРЕБОВАНИЯ 1957 — 1961

Человек должен совершить путешествия следующих категорий трудности, как участник или/и руководитель похода

Из приведенной таблицы четко видно: Дятлову этот поход был необходим. Первый разряд — высокая ступень, еще немного — и ты мастер спорта (звания «кандидат в мастера» тогда еще не было). А настолько амбициозный парень, как Игорь Дятлов упустить такую возможность, конечно же, не мог.

 

Для похода третьей, на то время высшей, категории необходимо было соблюдать следующие условия:

* Пройденное расстояние (по суммарной протяженности) — не менее 300 км, из них не менее 100 км с преодолением естественных препятствий

* Общая продолжительность не менее 16 дней, из них не менее 8 дней — по ненаселенной местности.

* Не менее 6 ночлегов полностью в зимних условиях (только с тем набором снаряжения, что они принесли с собой), другими словами — в палатке.

Как видим, условия довольно жесткие, для серьезного туриста (а таковыми себя считали все члены группы) — мощный вызов, или, как говорят англичане, challenge.

 

Дополнительный допрос Е. Масленникова, члена маршрутной комиссии (ЛД[6]295):

По всем данным группа имела полное основание идти по детально разработанному ею маршруту на г. г. Отортен и Ойко-Чакур. Опыт участия в походах по Сев. Уралу у руководителя и части участников был (по указанному району), все участники группы были в маршрутах II категории по лыжам, так что это предварительное условие было выполнено.

 

Вопрос: Достаточно ли был подготовлен Дятлов, чтобы руководить походом III категории трудности, учитывая что маршрут похода проходил по Северному Уралу в зимнее время?

 

По положению руководитель похода III к. т. в зимнее время должен иметь опыт руководства походом II к. т. и опыт участия в походе III к. т. по данному виду туризма (лыжный). Зимой 1957 г. Дятлов руководил походом II к. трудности по этому же району… Зимой 1958 г. Дятлов участвовал в походе III к. тр. по Приполярному Уралу.

…

Рассматриваемый аварийный поход Дятлова на Отортен был последним зачетным походом III кат. тр. на звание «Мастера спорта СССР». Всего им было совершено 10 походов. Таким образом, Дятлов имел полное право возглавить группу в походе III кат. трудности.

 

Амбиции Дятлова понятны. Но мы же договорились. что важна не только фактология. но и психология. Так что давайте попробуем познакомиться с ним поближе.

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ ИГОРЯ ДЯТЛОВА

 

 

Юрий Блинов — член правления спортклуба УПИ, опытный турист, принимавший активное участие в поисках погибших в феврале 1959 года, вел дневник, в котором давал характеристики всем членам группы Дятлова. В том числе, и руководителю, которого хорошо знал.

 

Дневник Юрия Блинова:

Дятлов Игорь учился на 5-ом курсе радиотехнического факультета. Как турист очень опытный человек, был в больших походах: на Урале, Саянах, Кавказе, Алтае. Один из руководителей нашей секции. Как человек — скромный и порой даже стеснительный, но очень упрям и настойчив. Человек умный и способный, даже талантливый будущий инженер.

 

А вот другой соратник Игоря, уже упоминавшийся Евгений Зиновьев:

Руководитель похода Игорь Дятлов, несомненно был незаурядной личностью. Он рос в многодетной семье, проживающей в городе Перво-Уральске. Очевидно, от отца, механика по профессии, работавшего на заводе «Хромпик», Игорю передалась склонность к технике, а от матери, трудившейся в клубе имени Ленина, общительность, доброта и расположенность к людям.

 

По воспоминаниям младшей сестры Людмилы, родительский дом был напичкан техникой. Игорь сам смастерил телескоп и следил за полетами первых искусственных спутников. Увлекался радиолюбительством, собирая самодельные приемники и даже радиостанцию. Эта страсть, видимо, и привела его на радиотехнический факультет УПИ, где он наряду с обучением занимался научной работой и подавал большие надежды, так как получил предложение остаться на кафедре еще до защиты диплома. Кстати говоря, в комнате общежития № 10, где Игорь жил, тоже появилась сделанная им рация. Он часто пользовался ей для связи с родительским домом в Первоуральске, и таким образом просто решал проблему междугородных переговоров.

 

Еще в школе Игорь увлекся фотографией, и его снимки отличались художественным вкусом. Но самой большой страстью Игоря стало увлечение самодеятельным спортивным туризмом.

 

Итак, по воспоминаниям знакомых и друзей, Игорь Дятлов — типичный технарь, которого отличает скрупулезность в решении любых задач. Опытный турист, как его характеризует Блинов, обладал прекрасной физической формой. При этом, как часто бывает, после трагической гибели образ руководителя злополучного похода с годами оказался «конфетной красотой оболган». О его недостатках как руководителя, говорилось вскользь, как бы нехотя, но нам необходимо понять: там все далеко не радужно и стоит обратить на это внимание.

 

Видели, как скупо и холодно пишет о нем Ю. Блинов (в отличие от более эмоционального Е. Зиновьева)? Но если Блинова, писавшего характеристики на дятловцев в палатке во время поисковых работ, еще можно обвинить в пристрастности, то вот свидетельства и других товарищей Дятлова по спортклубу.

 

Моисей Аксельрод, руководитель зимнего похода по Уралу в 1958, завхоз в походе на Саяны в 56-м:

Я был завхозом группы, на обязанности моей, кроме всего прочего, лежало распределение груза между участниками группы, и с этой стороны у меня после похода была серьезная претензия к Дятлову. Я доверил ему самому взвесить свое радиоустройство (разработанную Дятловым рацию), и он обсчитал меня на 3 килограмма. Это выяснилось день на третий.

 

Петр Бартоломей, выпускник энергофака УПИ 1959 г., участвовал вместе с Дятловым в походах по Восточным Саянам в 1956 г., Приполярному Уралу зимой 1958 г. и Алтаю летом 1958 г., ныне профессор, академик:

У меня впечатление о нем двойственное. С одной стороны когда он был участником в походе, — это замечательный друг, это замечательный товарищ, с которым готов идти на любые трудности, потому что он не оставит в беде. Человек с большим юмором, чувствуется, что он с большой эрудицией, и с ним было просто интересно.

 

Но когда он шел руководителем, он почему-то ломался в характере, становился очень жестким, и такой командный стиль взаимоотношений с участниками, вообще говоря, нарушал микроклимат в группе. И однажды мы не вытерпели и высказали свои претензии — что так дальше нельзя. Мне кажется, что он почувствовал критику со стороны своих друзей товарищей, поэтому вот в том трагическом походе я не знаю, как он себя вел… это уж трудно судить. Мне кажется, он был уже немножко другим…

 

Сергей Согрин, учился курсом младше Дятлова, шел в поход одновременно с дятловцами в район горы Сабля (Приполярный Урал):

Очень целеустремленный, волевой и сильный турист. Серьезно готовил походы, продумывал тактику и все мелочи, детали маршрута. Это, видимо, ему давало право, и в силу его характера, быть достаточно жестким руководителем. Если быть откровенным, то мне этот, я бы сказал, авторитарный стиль руководства, не очень импонировал. Он не терпел возражений и других мнений. Это я почувствовал в тех нескольких массовых праздничных походах, что проводила секция.

 

Вадим Брусницын, учился на два курса младше Дятлова, ходил с ним на Центральный Саян летом 1958 г.:

Игорь считался в нашей секции самым опытным туристом. Все сложные походы проходили обязательно под его руководством и всегда удачно, кроме одного: поход по Кавказу, все участники которого были недовольны Игорем как руководителем. В то время он несколько зазнался, да и группа подобралась не по характерам.

 

Блокноты корреспондента газеты «Уральский рабочий» Геннадия Григорьева, также принимавшего участия в поисковых работах весной 1959:

Вчера весь вечер говорили о погибших. О том, зачем они на горе разбили палатку и т. п. Сказали, что И. Дятлов очень самолюбив, любил командовать. Раз предложил отряду идти с одного берега реки беспричинно перейти на другой. И это беспричинно. Однажды все так возмутились его поведением, что не стали выполнять его команду. Тогда он ушел ото всех и объявил голодовку. Рядовым он в отряде был хорошим, исполнительным. Все ошибки приписывали ему. Об этом особенно говорили двое, которым приходилось бывать с ним. Отрицательно отозвался о нем и руководитель группы…

 

Опытный турист, готовится стать мастером спорта, талантливый инженер (говорили, что ему уже готово место на факультете, чуть ли не зам. декана) — и плохой руководитель. Что ж, так бывает. Не все могут и умеют работать с людьми. Иногда паять проще, чем руководить. Похоже, тут как раз и был такой случай. Когда это происходит на уровне походных отношений, этот — на самом деле критический! — недостаток воспринимался, как мы видим, довольно снисходительно. Но после гибели группы все это стало выглядеть несколько иначе.

 

Как «опытный турист» Дятлов подходил к разработке маршрута, нам известно из протокола допроса Е. Масленникова (ЛД 62–63):

Следующая встреча моя с участниками похода состоялась 8.01.59 г. В клубе же ко мне подошли все участники группы и показали проект похода. В проекте был представлен маршрут… Я сделал три замечания: 1) пожелание участникам похода оформить разряды,

2) включить в схему приходную часть и

3) изменить контрольные сроки похода в сторону увеличения.

В проекте похода у каждого участника похода было указано число походов по категориям трудности. Однако не у всех были оформлены разряды. Беседуя с участниками похода я выяснил, что некоторые из них уже имеют право на оформление более высокого разряда, но не сделали этого. Мы же были заинтересованы в том, чтобы туристы оформили разряды своевременно. Я сейчас точно не помню у кого из участников какой спортивный разряд имелся, но тогда, в беседе, я это уточнил.

 

Дело в том, что для получения, например, 2-го разряда надо иметь всего пять походов, в том числе 3 похода 1 категории трудности и 2 похода 2 категории. Колмогорова Зина, например, имела 6 походов, в том числе 4 похода 2 категории и 1 поход 3 категории. Она уже имела право получить второй разряд. Об этом и шла речь в первом моем замечании на проект похода.

То есть, основная мотивация идти в столь тяжелый и опасный поход, была именно у Игоря Дятлова. Но и остальным ребятам было, что называется, в кайф. Да и разряд — не последнее дело. По воспоминаниям туристок тех лет, те из них, кто приходил на экзамен со значком «Турист СССР» на груди, пользовались благосклонным отношением преподавателей, так же как они повально увлекающихся этим видом спорта. Девушки были горды и прекрасны, юноши — крепки и стройны. Помните, мы говорили о «мачоизме» туристов тех лет? Вот-вот. Но у всего есть и обратная сторона.

 

Каждый, кто учился в советском вузе, ездил «на картошку», на совхозные поля, которые сами земледельцы убирать почему-то не могли нипочем, поэтому каждый сентябрь в окрестные деревни загоняли студентов уральских вузов. Девочки — «на рядках», то есть, согнувшись в три погибели, вытаскивают из земли корнеплоды, складывают их в ведра, а ведра высыпают в мешки. Мальчики, кто покрепче, загружают мешки в машины, а потом из машин сгружают в железнодорожные вагоны, откуда «картоха» разойдется по всему Союзу. Это называлось «колхоз».

 

Естественно, кто-то должен был руководить этим процессом, в каждом студенческом отряде был свой «командир». Иногда аспирант, но чаще — свой брат студент. И со своим братом студентом происходило чудесное превращение: получив право командовать, отдавать распоряжения, нормальный свойский парень на твоих глазах становился самодуром, крикливым и заносчивым. И это было страшновато. С точки зрения антропологии — любопытно, но психологически это было довольно неприятно. Ведь человек разумный понимал, что руководить — не значит кричать, унижать, задирать нос. Да, быть начальником — престижно. Но, как гласит расхожая поговорка: все хотят зарплату директора, но никто не хочет его ответственность.

 

И было еще одно превращение. После четырех лет обучения на военной кафедре того или иного вуза молодых людей посылали на два месяца в так называемые лагеря. Военные лагеря, естественно. Твой поток делился на роты, взводы и отделения, а во главе взводов и отделений ставились тоже студенты, как правило те, кто до вуза успел отслужить в армии и кое-что в армейской жизни уже понимал. И вновь происходила метаморфоза: интеллигентный филолог, изучавший Бальзака и Чехова, писавший стихи и рассуждавший о поэтике раннего Маяковского, на твоих глазах становился туповатым солдафоном, начинал орать на подчиненных, унижать слабых и разговаривать исключительно матом. Власть — страшная штука, даже если это власть всего над несколькими людьми. И эти «калифы на час» не понимали, что учиться им потом вместе с «подчиненными» еще целый год, а в этот год тебя больше не будут воспринимать как тонкого знатока поэзии, но будут относиться к тебе как к человеку, показавшему свою самую темную сторону. Многие парни на пятом курсе переставали разговаривать друг с другом. «Лагеря», как и «колхоз», показывали кто есть кто на самом деле, по гамбургскому счету.

 

Все это пишется к тому, что есть такие характеры, которым власть противопоказана. В обычной жизни — это славные ребята, талантливые профессионалы, хорошие друзья. Но когда они получают власть — тогда, что называется, ховайся. Власть кружит голову, заставляет думать о себе лучше, чем ты есть на самом деле, а об окружающих, соответственно, думать гораздо, гораздо хуже.

 

Судя по единодушию, с которым современники отмечали метаморфозу, происходящую с талантливым инженером и опытным туристом Дятловым — Гося, как его звали друзья, относился именно к такому типу людей. Что не могло не отразиться на судьбе походников. Хотя группу он себе подобрал весьма интересную. Но и весьма неровную. Сложная оказалась группа.

Сначала в ней было 13 человек: Дятлов, Дубинина, Вишневский, Колеватов, Колмогорова, Попов, Слободин, Биенко, Кривонищенко, Тибо-Бриньоль, Юдин, Дорошенко, Верхотуров. По разным причинам в разное время отсеялись Вишневский, Биенко, Верхотуров и Попов. И «дятловцев» осталось девять. Символично, как может теперь показаться, особенно учитывая, что за страшная судьба ожидает этих ребят. Говорят, что для похода III категории сложности группа должна была быть не менее 10 человек. Так что «свято место пусто не бывает», и к группе вместо Биенко присоединился некий Семен, он же — неожиданно! — Александр, Золотарев. О нем — в свое время. А пока давайте знакомиться с теми, кто отправился в поход вместе с Дятловым.

Зина КОЛМОГОРОВА

 

 

Родилась 12 января 1937 года в селе Черемхово Каменского района Челябинской области (Каменск-Уральский будет передан в состав Свердловской области только в 1942 году). В 1959 Зина Колмогорова — студентка 5 курса УПИ по специальности «Радиотехника». Активнейший член спортклуба института, ответственная за культмассовый сектор, живая, веселая девушка. Ее не просто любили — обожали. И, как утверждал впоследствии единственный выживший участник того похода Юрий Юдин, многие были просто влюблены в нее как в женщину.

 

Юрий Блинов:

Зина Колмогорова… Душа секции. Вечно горячая и с бесконечными выдумками. Многим доставалось от ее неудержимого и простодушного откровения. Была с Игорем во многих походах. Я с ней был летом в 3-ке по Саянам, как турист — «железный человек».

 

Железный — это точно. Во время одного из походов Зину укусила гадюка. Вела девушка себя при этом настолько мужественно, что и через много лет вспоминали этот эпизод не как «змея покусала человека», но именно как пример стойкого поведения Зины. А ведь укус змеи угрожал ее жизни!

 

Самое главное, в чем все сходятся — вспоминают ее как необыкновенно улыбчивую и добрую девушку, заводилу и организатора всевозможных… тогда бы сказали «мероприятий», сегодня — хэппенингов.

 

Евгений Зиновьев:

Зина Колмогорова после окончания средней школы, а затем ремесленного училища, в 1954 году поступила на радиофак УПИ. Учеба в институте давалась трудно. Но своим упорством она затмевала даже учившихся в институте китайцев, с которыми приходилось сталкиваться в библиотеке института. Только после ухода из общего читального зала отзанимавшихся допоздна азиатских товарищей Зина вставала из-за стола и последней покидала библиотеку.

 

Зина была удивительным, щедрой души человеком, любимицей турсекции УПИ. С Игорем Дятловым она училась на одном курсе, на одном радиотехническом факультете. И, естественно, не без участия Игоря попала в турсекцию. Практически все зимние и летние каникулы проводила в лыжных и пеших походах.

 

Зина добровольно взвалила на себя груз организационно-массовой работы. Вела учет и агитацию по приему новичков, подготовку значкистов. Здесь ей не было равных. Находясь в гуще ребят, будь то в институте, на соревнованиях по туризму или на маршруте, Зина тормошила и приводила в движение всех, становясь застрельщицей любого дела и душой коллектива.

 

На третьем курсе Зина отправилась в сложный поход по Горному Алтаю. В районе Телецкого озера ее укусила ядовитая змея. Спасла её семья лесничего, прикладывая к ранкам от укусов змеи сыворотку из простокваши. Зина мужественно перенесла это болезненное критическое состояние, но очень переживала за задержку группы на маршруте.

 

Зина была гордостью всей турсекции УПИ. Она была желанной в любой туристской группе, отправляющейся в любой маршрут.

 

Вадим Брусницын:

Колмогорова была постоянной участницей походов, организованных Дятловым. Зина самый опытный, самый популярный член нашей секции, организатор почти всех воскресных походов, вечеров, различных внепоходных мероприятий, проводимых секцией. Я не знаю ни одного случая, когда кто-либо был бы недоволен или обижен Зиной, — только лучшее, самое хорошее можно сказать о ней.

 

 

Забавную историю вспоминал Владислав Карелин, учившийся на два курса старше Колмогоровой: на одном из студенческих вечеров они с Зиной танцевали вальс, «и я не мог понять, то ли я ее веду, то ли она меня». Тоже интересный штрих к характеру.

 

Существует некая легенда о том, что у Зины были отношения с Дятловым. Легенда основана на фотографии Колмогоровой, найденной в записной книжке руководителя похода (ЛД 13):

В карманах штормовки и штормовых брюк Дятлова И. обнаружено: очки в роговой оправе, в футляре серого цвета, записная книжка на имя Дятлова с фотокарточкой З. Колмогоровой, нож перочинный с карабином на веревочке, дольки чеснока, компас, маска, веревочки, проволока, резинка к лыжам.

Вот из этой записной книжки, лежавшей рядом с дольками чеснока, веревочками и резинками, был сделан далеко идущий вывод о любви Дятлова к Зине.

 

Сейчас уже никто не скажет, какие чувства испытывал Игорь к Зине, но она-то точно любила другого.

Юрий ДОРОШЕНКО

 

 

Родился 29 января 1938 года в селении Дворецкая Поляна Стрелецкого района Курской области. Со школы интересовался физикой, был членом физического кружка, занимался радиотехникой. Поступил на радиотехнический факультет Уральского политехнического университета. На момент похода — студент 4 курса.

 

В. Брусницын:

Дорошенко отличался некоторым упрямством, но если загорится, готов свернуть горы (и ворочал). Подготовлен к походу очень хорошо

 

Ю. Блинов:

Дорошенко Юра… был руководителем первого похода, в котором я участвовал зимой 1957 года. Человек с незаурядной физической силой. Спокоен и настойчив, но не всегда. Как организатор, пожалуй неспособный. Он и Зина любили друг друга.

 

Однажды она наблюдала, как он ставит палатку на краю леса, когда заметила приближающегося большого бурого медведя. Зина испуганно вскрикнула. В следующий момент она увидела, как Юрий бесстрашно приближается к зверю с одним геологическим молотком в руке. Он недолго преследовал животное, но когда он вернулся в лагерь, Зина в него влюбилась. В ту ночь они разговаривали, разводя костер вместе…

 

Ну как было не влюбиться в высокого отважного парня? Да еще просидев с ним всю ночь у костра? Дорошенко и Колмогорова были парой, об их отношениях знали все друзья и даже родственники. Но…

 

Интересно, что в «Воспоминаниях» Е. Зиновьева эпизод с медведем выглядит гораздо забавней, чем у Блинова и далеко не так страшно. Да и герой там не один Юра Дорошенко:

…к нам на лесную опушку, заросшую черничником, под вечер, когда ставились палатки и разжигался костер, пожаловал вдруг большой бурый медведь. Об этой неожиданной опасности возвестил истошный крик Юры Дорошенко. Сам он, не задумываясь, неустрашимо двинулся к зверю с геологическим молотком в рукax. Мы не могли не поддержать отважного нашего товарища и с улюлюканьем: «Даешь мишку!» дружно бросились к медведю кто с топором, кто с ножом, кто с палкой. Мишка, мирно промышлявший сладкую черничку, не выдержал психической атаки и, роняя пропущенные через себя черничные «лепешки», спешно ретировался. Юра Дорошенко недолго преследовал зверя, но возвращался к стоянке с видом победителя, смелым, отважным, переборовшим страх, человеком.

 

Но это так, к слову. Во всяком случае, все произошло как в любовном романе в мягкой цветной обложке: герой, первым бросившийся в бой, чтобы защитить товарищей, спасенная девушка, в разговорах с которой проходит их первая ночь, она неизбежно влюбляется в него по уши, в общем, та самая романтика, о которой принято говорить с циничной усмешкой, но о которой втайне мечтает каждый 20-летний человек вне зависимости от пола. А если учесть, что в 1957 Дорошенко было всего 19 лет…

 

И вдруг незадолго до трагедии Зина и Юрий расстались. Расстались внезапно и для девушки необъяснимо. Хотя нам с высоты жизненного опыта, все это вполне объяснимо.

 

Вот как эмоционально изложена Зиной эта история в письме к своей подруге, тоже туристке, Лиде Григорьевой:

Лида, а с Юрой мы больше не дружим. Удивилась, наверное. Да? Все удивляются. Даже не разговариваем, не здороваемся, он уже с другой девчонкой ходит везде. Я сначала здорово переживала, похудела, извелась вся, а теперь уже как-то успокаиваюсь.

 

Прошло уже 2 месяца, как мы не дружим. Летом он все время приезжал ко мне в Каменск, каждую субботу. Приехала я сюда после практики — тоже все хорошо было, а потом я стала замечать, что он очень ко мне изменился…

 

Иду с Дятловым на Северный Урал. И понимаешь, Лида, с нами идет снова Юрка! Ты представляешь, как снова разбередятся подживающие раны. Я очень забылась в Каменске, хотя не проходило и дня, чтобы я о нем не вспоминала, но уже заслуга моя была в том, что без боли в сердце вспоминала, а с грустью.

 

Приписка сбоку:

Он напросился в группу к нам. Его взяли, а мне не говорили до конца до самого.

 

И вот снова вместе в походе. Лидуська, как тяжело мне будет в походе, ты ведь понимаешь это, правда? Но так думаю, что буду относится к нему, как ко всем, постараюсь по крайней мере. Ведь он смог пойти в группу, где я, значит и я должна крепиться. Попытаюсь, но как трудно будет, ведь люблю я его, Лида! И снова вместе, но не вместе.

 

Разрыв с Дорошенко был настолько тяжелой травмой для девушки, что она спешит поделиться бедой со всеми подругами.

 

Письмо Зины Валентине Токаревой:

Дорогая моя Валя, вот мы и едем в экспедицию. Хочешь сюрприз? С нами идет Юрий Дорошенко. Я правда не знаю, что буду чувствовать. Я отношусь к нему, как и к другим, но это действительно тяжело, потому что мы вместе, и все же мы не вместе.

 

Интересно, что в письме к Лиде она называет его «Юра» и «Юрка», а в написанном позже письме к Валентине — «Юрий». Психологически вполне объяснимо — стремление отдалиться, отстраниться, он для меня больше не родной Юрка, а официальный Юрий.

 

История осложнялась гипотетической причиной разрыва. Зина четко написала в письме: «Он с другой девчонкой ходит везде» и даже за ручку — по тем временам серьезный признак перехода «отношений» на другой уровень. Похоже, что Дорошенко не очень устраивали их чисто платонические отношения. Судя по всему, дальше поцелуев дело у них не заходило, посмертная судмедэкспертиза показала, что Колмогорова была девственницей. А вот тело Дорошенко, по непроверенным слухам, после гибели было опознано «его знакомой девушкой» по шраму от аппендицита. То, что эта девушка раньше видела этот шрам — а мы знаем, где он находится — достаточно красноречиво свидетельствует о совершенно другом характере ее отношений с Юрием Дорошенко. Если, конечно, все было именно так.

 

Зина говорит об изменившемся к ней отношении, и сейчас мы уже ничего не узнаем в точности, как это было, но кто в 20 лет не менял сердечных привязанностей? Боль тогда такая, что кажется — мир рухнул. И сколько бы ни говорили: «У тебя таких еще миллион будет», это не помогает. Да и не может помочь. Что такое «потом», когда больно здесь и сейчас?

 

По другой версии, против отношений Зины и Юры была мать Дорошенко. Все же он на год младше, не принято так. И учиться ему надо было.

 

А вот и вторая причина, по которой Зина была в шоке от внезапного разрыва. Причина, между прочим, серьезная:

Об одном я, Лида, жалею, что он был много-много раз у нас дома. Знаешь ведь, деревня, все уже так и думали, что мы, если не поженились, так поженимся. А сейчас просто стыдно домой ехать. Сейчас одна просто не могу ни с кем быть после него, даже смотреть не могу ни на кого, а с ним больше не будем вместе, я это уже точно знаю.

 

Учитывая деревенские нравы той поры (да и сейчас, чего уж там), если парень каждые выходные приезжает к родителям девушки, то все серьезно. Дело к свадьбе. Так что после этого разрыв отношений (даже платонических!) приравнивается к побегу из-под венца. Позор. Парню, конечно, позор, но в родной-то деревне клеймо ложится на девушку! Не смогла удержать, не захотел он на ней жениться. А почему не захотел? Видно с ней что-то не то. Ну да, дурацкая логика. Но пойди объясни, что это логика дурацкая невинной деревенской девушке, будь она сто раз студенткой технического вуза и опытной туристкой. В сердечных делах регалий нет. Так что и это добавляло страданий. А тут еще в поход вместе идти. Три недели бок о бок и в одной палатке спать. Кто ж такое выдержит?!

Но мы же знаем железный характер Зинаиды Колмогоровой!

 

Что же до отношений с Дятловым… Скорее всего, чистой воды фантазия. Вот посмотрите, какое письмо написала Колмогорова Дятлову 16.01.1959 (за неделю до начала похода). Привожу полностью, чтобы были понятны настроение и тональность:

Здравствуй, Игорь!

Позволь хоть и поздно, поздравить тебя с днём рождения и пожелать конечно всего хорошего, конечно самого лучшего, больших и трудных походов, отличной защиты диплома.

А я вот в Каменске, сижу сейчас на заводе, сегодня второй день, нахожусь в СКО, читаю СЧХ и чертежи разбираю, скоро буду чертить что-нибудь.

Игорь, знаешь что. Поскорее напиши, когда выходим. Я приеду 22 утром, но очень бы хотела, чтобы задержаться подольше здесь, т. к. наши приедут сюда только 21-го. И мне бы хотелось получить тему диплома. А без них мне ничего не дают. Хочу до 20-го пройти здесь практику, т. е. в СКО, а где дальше буду не знаю пока. Сегодня или завтра отправляюсь на поиски Вали Балдовой. Думаю, что найду. Вообще-то здесь скучновато как-то сразу после института, нет здесь привычной шумной толпы туристов, по крайней мере я пока их не знаю, если они и есть; Передавай привет всей нашей «Хибине» [7] . Как идет подготовка? Чем я могу помочь здесь? Что нового в институте? Как сдает 4-ый курс из нашей группы? Приехал или нет Никола Попов? Идет ли с нами Верхотуров? Вообще, Игорь, напиши немедленно, что-бы я знала, когда выходить. Ведь сегодня уже 16-е.

Пока до свидания.

Большой, большой привет нашим туристам всем, мне здесь скучновато без вас.

Жду срочный ответ Зина.

Да, адрес:

Г. Каменск-Уральский, 9, ул. Жданова д.23 к 7 Колмогоровой З. А

 

Согласитесь, в таком стиле любимому человеку письма не пишут. И поздравляют любимого с днем рождения вовремя. А не через три дня. И в конце письма возлюбленному не «пока до свидания» пишут. Так что снова: если мы у Дятлова еще можем подозревать некие особые отношения к Колмогоровой, то у Зины ничего подобного и в мыслях не было. Зато обратили внимание на фразу: «Как сдает 4-ый курс»? А это курс Ю. Дорошенко.

 

В упоминавшемся письме к Лидии Григорьевой про Дятлова есть такой пассаж:

Гося Дятлов работает в лаборатории, доделывает дипл. проект практически. Живет ничего, ни с кем не дружит (из девочек, конечно).

Не было у Дятлова сердечной привязанности. И на время похода он ни с кем из девочек «не дружил». Соблазнительно, конечно, построить на этом историю неразделенной любви Дятлова к Колмогоровой, но это чистый домысел, единственным основанием для которого является та самая фотография в кармане штормовки.

 

Тут еще вот какой момент. Знал ли Дятлов, будучи однокурсником Колмогоровой, будучи с ней в 7 из 9 своих походов (в том числе, летом 1958 г. еще и с Дорошенко вместе), об отношениях Зины и Юрия? Безусловно. А знал ли он о болезненном для Зины разрыве? Однозначно, тогда бы он не стал до последнего момента скрывать от нее, что Дорошенко тоже идет вместе с ними на Отортен. Тогда зачем он переманил ее из группы С. Согрина, с которым Колмогорова собиралась идти на Приполярный Урал? Неужели он, как руководитель, не понимал, насколько наличие бывшей пары осложнит психологический климат в группе? Или ему было важно, чтобы Зина была именно в его команде, даже ценой душевных страданий членов группы и возможных неприятностей?

 

И это лишний кирпичик в систему доказательств отсутствия у Дятлова романтических чувств к этой девушке: ни один влюбленный никогда не возьмет в поход «бывшего» девушки, за которой ухаживает.

 

Через много лет после трагедии В. М. Аскинадзи говорил:

Грустное настроение у меня в последние два дня. И эту грусть навели письма Зины. Потрясающе сильная девчонка! Я на её месте не решился бы идти в группе Дятлова, просто не хватило бы нервов. Не смелости, а, именно, нервов. Ведь в ту зиму было несколько зимних троек, не только Дятлова и Согрина. Её взяли бы в любую. Между прочим, Зина в общежитии многим нравилась, и она наверняка об этом догадывалась. Но я не помню, чтобы она даже из института шла с каким — нибудь парнем — либо одна, либо в группе ребят. Поэтому, думаю, и у Дорошенко должны быть ответные, а может и не ответные, а взаимные, к ней чувства. Счастливый мужик, которого полюбила такая девчонка!

 

Тамара Запрудина (сестра Зины Колмогоровой):

Симпатизировали Зине многие молодые люди, но она учебой и нами занималась. В планах на будущее была очень серьезной. Поэтому в институте в качестве хобби выбрала полезное занятие: туризм. В секции ей нравилось: там были хорошие ребята. Юра Дорошенко приезжал к нам в гости на два дня. Я, Зина и Юра вместе ходили в кино, смеялись, шутили. Веселый, добрый парень. Про Игоря она рассказывала, с уважением, но как о товарище.

 

Что же произошло между Зиной и Юрой в походе… Об этом позже. Пока же, отправляясь в свой последний поход, Зина пишет письмо родным:

Здравствуйте, дорогие мои мама, папа, Тома, Галя и Нюся!

С приветом к вам Зина. Ну вот, я снова далеко от вас, сейчас мы в городе Серов. У нас пересадка здесь и вот я пишу вам. Ну как вы там живете? Что у нас нового? Мы идём в поход, нас 10 человек. Группа хорошая. На заводе я договорилась, меня отпустили. У меня из одежды всё есть, так что обо мне не беспокойтесь. Как вы живёте? Мне напишите в Вижай, я очень буду ждать. Отелилась или нет корова? Я очень хочу молока. Как мама работает? Как здоровье у папки и мамы? Как Галя с Нюшей учитесь? Нюша, смотри, чтобы четверок не было в этой четверти. А Галя исправь тройку по физкультуре на 4. Больше катайтесь на лыжах и вообще больше бегайте. Ну так пока и до свидания. Целую всех крепко. Ваша Зина.

Напишите мне, я очень буду ждать. Хорошо?»

 

Получается, что до отъезда она родителям ничего не сказала, они не знали ни что она отпросилась с завода (XXI съезд КПСС, ага), ни что идет в поход на Север. Любопытно, что здоровьем коровы интересуется раньше, чем здоровьем «папки и мамы». Ну и «включает» старшую сестру в конце. И когда ты знаешь, что это было ее последнее общение с родными, то становится жутковато.

Людмила ДУБИНИНА

 

 

Родилась 12 мая 1938 года в селе Кегостров Архангельской области. Когда отца Люды перевели заместителем управляющего трестом «Свердлесдрев МЛП», семья переехала в Свердловск. В 1955 году Люда поступает на инженерно-строительный факультет УПИ по специальности городское строительство и экономика. Самая молодая участница группы Дятлова, ее тело с чудовищными травмами найдут за неделю до ее 21-го дня рождения.

 

Ю. Блинов:

Дубинина Люда… Умом не блистала, но простодушная и простоватая девчонка. Высокая ростом и сильная. Была во многих походах. Зимой 1958 года ходила вместе со мной по Северному Уралу с Денежкина на Конжаковский Камень. Вынослива и никогда не хнычет. Любит петь песни.

 

Как вы заметили, Блинов дает своим товарищам не самые лестные характеристики. При этом дневник он ведет в ходе поисковых работ, а записи об участниках похода сделаны 30 апреля 1959 года. Через пять дней найдут труп Дубининой и еще троих членов группы. Именно после этого память о дятловцах постепенно начнет высекаться в мраморе, превращая обычных ребят в ходульные статуи. Тем ценнее записи Ю. Блинова, который пишет о живых людях, а не об окаменевших образах. В данном случае, мне кажется, что «умом не блистала» в соседстве с «никогда не хнычет» дает нам гораздо больше для понимания образа этой девушки. Как, впрочем, и другие характеристики Блинова.

 

Кстати, он утверждает, что Люда была высокой. В акте судмедэксперта Б. Возрожденного указан рост девушки — 167 см. Не самый большой рост, однако, если учесть, что средний рост мужчин-новобранцев (а какие еще измерения роста регулярно проводились, если не при призыве в армию?!), родившихся в 1938 году, составлял чуть больше 169 см. Так что девушка ростом 167 см, наверное, могла производить впечатление высокой. Рост Зины Колмогоровой, например — 162 см. А уж Юрий Дорошенко с его 180 см казался вообще гигантом.

 

 

Дубинина была увлеченной туристкой. Перед включением в группу Дятлова у нее уже было четыре похода — один I категории и три-II-ой. Так что она вполне имела право после этого похода получить второй спортивный разряд. Тем более, что летом 1958 г. она была руководителем группы, отправившейся на Южный Урал.

 

Все мемуаристы вспоминают несчастный случай в походе в Саяны (вместе с ней в группе были тогда и Дорошенко с Колмогоровой): охотник, сопровождавший студентов, неосторожно обращался с ружьем и случайно выстрелил, попав дробью в ногу Люды. Группа несла девушку на руках и на импровизированных носилках огромное расстояние — около 80 км. При этом — и это отмечают все — она вела себя очень стойко, не ныла, наоборот, подбадривала ребят. Туристы дружно отмечали её спокойное поведение и адекватные реакции. То есть, в критических ситуациях — а ранение в ногу в безлюдном месте, где нет ни транспорта, ни дорог, в десятках километров от ближайшего жилья это, безусловно, критическая ситуация — Людмила проявляла хладнокровие и выдержку.

 

Тем страннее, что в группе Дятлова именно она оказалась своеобразным изгоем, источником конфликтов и нередко капризничала, не желая выполнять то или иное поручение. Учитывая авторитарный характер Дятлова, непростые отношения Колмогоровой и Дорошенко, да и многие другие факторы трехнедельного сосуществования, понятно, что скандалист в группе был раздражающим фактором. И это дятловцы отмечали в своих дневниках, что станет явно видно, когда мы перейдем ко второй части нашего повествования: непосредственно к самому походу. как видите, умиление удивительно точным подбором участников похода несколько преждевременно. Но продолжим знакомство со студенческой частью группы.

Юрий ЮДИН

 

 

В науке «дятловедение» сломаны все возможные копья вокруг личности Юрия Юдина. Мнения полярны, от «он что-то знает, но не говорит», до «чудом спасшийся член группы всю жизнь переживал гибель товарищей».

 

Юрий Юдин — 19.07.1937 — 27.04.2013, уроженец села Таборы, райцентра в 442 км от Свердловска, затем семья переехала в соседнюю деревню. Школу окончил с серебряной медалью (вообще, большинство дятловцев — школьные медалисты). В 1959 году — студент четвертого курса инженерно-экономического факультета УПИ. После распределения работал в Соликамске на магниевом заводе. В 90-е годы был заместителем главы Соликамска по экономике и прогнозированию, председателем городского туристического клуба.

 

Ю. Блинов:

Десятым в группе был Юра Юдин. Ему по воле случая на второй день похода из-за возникшей острой боли в ноге, пришлось возвращаться назад на двадцать седьмом километре маршрута, начавшегося в нежилом поселке Второй Северный.

 

Дело в том, что еще на первом курсе, в «колхозе» — как мы уже знаем, тогда студентов почти каждый год отправляли на месяц на уборку картофеля — деревенский житель Юдин заработал ревмокардит, а потом в больнице заразился еще и дизентерией. Все это, однако, не помешало ему активно участвовать в туристской жизни института: 6 официальных походов, три I категории, два II-ой и один III-ей. Юрий уже имел полное право на второй разряд (помните, Масленников требовал, чтобы все участники оформили разряды?), а потом — претендовать и на первый.

 

Интересно, что до этого фатального похода Юдин с Дятловым всего один раз пересекались на туристских тропах — в августе 1958, за пять месяцев до трагедии. Юдин ходил в феврале 57-го — с Дорошенко, летом 57-го с Дубининой и Дорошенко, зимой 58-го — с Дорошенко и Колмогоровой (Зина была в этом походе руководителем). И ни разу не был во главе группы.

 

Юдин — еще один деревенский житель, кроме Зины Колмогоровой. Село Таборы находится не только в без малого полтысячи километров от Свердловска, но и в 90 км от ближайшей железнодорожной станции, в 1959 году там жили 2185 человек. По сравнению с деревней Зины — Черемхово (11 км до Каменска-Уральского, 80 км до Екатеринбурга, рядом трасса) — глухомань. Вот из этой глуши и поступил 17-летний мальчик в очень престижный вуз. Скончался Юдин в Соликамске в 2013 году, завещав похоронить его рядом с дятловцами на Михайловском кладбище г. Екатеринбурга.

 

Удивительно (сколько раз мы будем говорить это слово!), что Юрий Ефимович не любил давать интервью, объяснял многие вещи путано, от каких-то вопросов явно уходил, что несомненно тоже повлияло на рост теорий заговора вокруг этой истории вообще и личности самого Юдина в частности. Об этом мы еще подробно поговорим впоследствии.

 

Одной из странностей (с которыми мы еще будем разбираться) была история со спиртом. Как известно всем интересующимся судьбой дятловцев, М. Шаравин и Б. Слобцов, обнаружившие палатку группы, нашли там флягу со спиртом, которую тут же, разумеется, распили. За здоровье товарищей.

 

Спирт должен был взять с собой Юдин, на которого были возложены обязанности походного «медика». Но он неоднократно утверждал, что достать спирт для похода не смог:

 

Допрос свидетеля Юдина (ЛД 293):

Единственным недостатком можно считать то, что группа не имела спирта, но это никакими инструкциями не предусмотрено.

 

Откуда же взялся спирт? Ну, с тех пор как поисковики его выпили, загадка окончательно стала неразрешимой. Сам Юдин на этот вопрос отвечал уклончиво, высказав предположение, что спирт мог захватить с собой Кривонищенко, потому что он работал в закрытом городе, где со снабжением было получше (см. Майя Пискарева «Сто вопросов к Юдину»). Только неясно, зачем Кривонищенко тянуть спирт с закрытого «ящика», если ответственность за этот продукт лежала на Юдине?

 

Или еще одна нестыковка. Утверждалось, что Игорь Дятлов, прощаясь с Юдиным на 2-м Северном попросил его передать в спортком УПИ, что контрольный срок возвращения группы переносится с 12 на 15 февраля. В разных интервью Юдин рассказывал, что передал эту информацию — то кому-то из туристов, то конкретно туристу Юрию Блинову — а сам отправился домой в Таборы.

 

Ю. Блинов:

Будучи в Свердловске я прикинул, когда же должен вернуться Игорь — выходило примерно — 15 или 16 февраля. Кроме того Ю. Юдин когда приехал, тоже кому то передал, что Дятлов опоздает дня на четыре. Так что до 16 числа никто нигде и не чесался.

 

То, что никто не чесался, само по себе удивления не вызывает. Знакомо. А вот была передана информация или нет… Кому он ее передал? И передал ли?

 

Допрос свидетеля Юдина (ЛД 293):

Вопрос: Когда вы расставались с группой тов. Дятлова, он не говорил Вам, что контрольный срок возвращения переносится с 12/II-59 г. на 15/II-59 г.?

Ответ: Нет, при этом не было разговора о том, что контрольный срок переносится на 15/II-59 г. Но участники группы говорили, что они в гор. Свердловск приедут 15 февраля, и Кривонищенко просил сообщить об этом родителям. Также на вопросы жителей посёлка Вижая мы отвечали, что обратно в Вижай вернемся к 15 февраля. Показания с моих слов записаны верно.

 

Вот и разберись, то ли был разговор, то ли не было, то ли передавал, то ли нет, а жителям поселка уже говорили о задержке сроков. Это как же? В Свердловск Юдин вернулся 19 февраля, уже после начала поисковых работ. Так когда же и кому он мог там передать это сообщение?

 

А теперь давайте посмотрим, как через много лет сам Юрий Юдин комментировал эту странность со сроками:

99-100. Юрий Ефимович, сейчас пойдет череда вопросов о переносе контрольного срока, так Вы не удивляйтесь, что некоторые вопросы покажутся Вам странными.

а) Предлагал ли Вам Игорь Дятлов сообщить о переносе срока по телефону? Или Вы должны были прийти в УПИ в спортклуб и передать лично?

б) Кому конкретно Вы сообщили о задержке группы на 2 дня и каким образом? Возможно на словах, возможно оставили записку? Если записку, то где ее оставили?

Ю. Ю.: Я тогда был далек от этой туристской бюрократии, потому что она в общем-то нам была не нужна. А почему Игорь решил перенести срок?… Когда мы шли от 41-го квартала до Второго Северного, там был… мы шли по дороге, мы шли впереди лошади, а лошадь отставала от нас на километр, была очень тяжеленная дорога. Лыжи проваливались, была наледь неимоверно сложная, через каждые 5 минут лыжи были уже по полметра… на каждой лыжине по полметра мокрого снега, и его приходилось чистить. И вот чувствуя такую дорогу, а маршрут был запланирован по рекам, потому что через тайгу без тропы идти еще было более сложно, по снегу по грудь… Поэтому Игорь понял сложность этой ситуации, и он сказал, чтобы я в институте сказал, предупредил ребят, что мы задерживаемся на два-три дня. Вот я приехал в институт и сразу же передал об этом в турклубе. Мне не было поручения идти в спорткомитет в городскую администрацию и там об этом говорить. Я сказал своим ребятам, все знали, что Игорь задержится вот на эти дни. Вот так это было, вот так примитивно. О том, что группа задержится, все об этом знали, и это даже записано в акте московской комиссии. А в то время такое оповещение было в порядке вещей. На то свободное не бюрократическое время было нормально.

 

Вы что-то поняли? Вот и я нет. На следствии, по горячим следам, всего через два с половиной месяца после того, как оставил группу — допрос проходил 15 апреля — он утверждал, что никакого разговора о переносе сроков не было (при этом был предупрежден «Об ответственности по первой части ст. 92 УК РСФСР за отказ от дачи показаний и по ст. 95 за дачу заведомо ложных показаний»), а потом — что не только такой разговор был, но и что он передал эту информацию в турклуб.

 

А главное, что пытается нам объяснить десятый участник похода: Игорь Дятлов понял, что, как говорится, «в жизни все не так, как на самом деле» и решил быть более реальным в отношении сроков. А вот было это передано или нет, если да, то когда, а если нет, то почему — этот вопрос остается до сих пор открытым. И странно, что такой опытный (ко времени интервью уже очень опытный) турист как Юдин, считает информацию об изменении сроков похода «туристской бюрократией». Дятлов, как мы видим, так не считал, горкомспорт так не считал, да и все участники поисков так не считали. Довольно странное утверждение со стороны Юрия Юдина.

 

Мы еще вернемся к некоторым другим странностям, связанным с десятым участником похода. А пока — о члене группы, чье присутствие в ней вызвало, мягко говоря, неоднозначную реакцию и походников, и «дятловедов». И с которым некоторым исследователям тоже не все понятно (а некоторым, наоборот, понятно все). Но давайте все же по порядку.

Александр КОЛЕВАТОВ

 

 

Александр родился 16 ноября 1934 года в Свердловске. Студент 4 курса физико-технического факультета УПИ, самый старший участник похода.

После восьмилетки поступил в Свердловский горно-металлургический техникум, который закончил в 1953 году по специальности «Металлургия тяжёлых цветных металлов». Был распределен старшим лаборантом в «почтовый ящик» № 3394, который находился в Москве. Затем п/я 3394 был реорганизован во ВНИИ неорганических материалов, а сегодня, как утверждает Википедия, это «один из ведущих научно-исследовательских институтов и головная организация Росатома по проблемам материаловедения и технологий ядерного топливного цикла для всех видов реакторов».

 

Все, что связано с атомной проблематикой, естественно, вызывает особое отношение и понимающее подмигивание: вот оно! Занимался ядерным топливом! Ну-ну. Наверняка, бомбу делал! Значит, точно был агентом КГБ (речь об этом впереди). Вообще-то «к 1952 году НИИ-9 практически уже сложился как отраслевой технологический и материаловедческий центр. В это время руководство атомной промышленности приняло решение о создании ядерных реакторов на быстрых нейтронах и институту… поручили разработку ТВЭЛов (тепловыделяющих элементов) для таких реакторов, суливших большие экономические выгоды. В эти же годы в НИИ-9 шла разработка ТВЭЛов для первой в мире атомной электростанции на тепловых нейтронах, которую строили на базе Физико-энергетического института в Обнинске».

 

Но атомные электростанции не так интересны, как разработка ядерного оружия. Поэтому выпускника горно-металлургического техникума 19 лет от роду дятловеды моментально записали в секретные агенты.

 

Во время работы в Москве Колеватов поступил во Всесоюзный заочный политехнический институт, проучился в нём один курс и вернулся в Свердловск, где был принят сразу на второй курс физтеха УПИ. И этот факт тоже вызывает бурю эмоций современных исследователей трагедии, для которых Москва — влажная мечта любого россиянина, по мнению которого, все только спят и видят, как бы попасть в эту самую Москву и там обосноваться. Как может нормальный здравомыслящий человек по собственной воле покинуть столицу нашей родины ради столицы всего лишь Среднего Урала?! А ведь в 50-е годы этой повальной истерии «В Москву! В Москву!» вовсе не было. Моя мама, например, все детство и юность прожила в Москве, окончив там институт и аспирантуру, поехала по распределению в Свердловск. И там и осталась, хотя в Москве жили ее мама и брат, друзья, коллеги, преподаватели — и при желании никаких проблем вернуться не было. Но она предпочла интересную работу, семью и друзей в Свердловске. Странно, да? Вообще-то нисколько. Так что, на мой взгляд, ничего удивительного в возвращении Колеватова не было.

 

Пробиться в столице молодому человеку без связей, без сердечной привязанности было и тогда очень трудно. В Москве у него комната в коммуналке, тетка, с которой то ли общался, то ли нет, а в Свердловске — семья, престижный вуз, где зачли уже год учебы, и, конечно, отличная туристская братия. Поэтому трудно искать какие-то подводные течения в решении парня, отработавшего по распределению там, куда послали, вернуться туда, где привычно и интересно.

 

Елена Колеватова (племянница А. Колеватова):

Тот факт, что Саша вернулся для продолжения образования, ни у кого в семье вопросов не вызывал. Отработал положенное по распределению и снова поступил учиться — это было совершенно нормально. Ни про какое облучение в то время речи не шло. Что сменил специализацию — тоже не особенно удивительно…

Подмосковье все-таки не могло обеспечить таких феерических впечатлений как Урал… Ну и не последнюю роль сыграла возможность снова жить с родными, которых он очень любил.

 

Да, иногда все объясняется очень просто. Но соблазнительная сложность конспирологии всегда притягательней скучной простоты правды.

 

В активе Колеватова перед выходом с группой Дятлова было уже 5 походов: три I категории, один II и один III. Два похода прошел руководителем, один — правда, поход выходного дня — под руководством Дятлова, буквально за месяц с небольшим до трагедии, на Новый год.

Но вообще-то с турклубом отношения у Колеватова не заладились.

 

Ю. Блинов:

Колеватов Сашка учился на нашем физико-техническом факультете вместе со мной на одном курсе в группе 457. Упрямый и самоуверенный человек. Не прочь был порой покичиться своими теми или иными достоинствами. Правда он лишнего никогда не говорил, но слушать его было порой неприятно. Ходил с ним летом 1957 года по Южному Уралу. Девчонки его просто не могли терпеть.

 

А вот исследовательница Майя Пискарева, когда брала интервью у Валентины Павловны (фамилию просила не называть) записала совершенно иное мнение о Колеватове:

«Мы с Галкой тихонько сходили от него с ума», — говорит Валентина, опуская погрустневшие глаза. Эту симпатию разделяли все девушки отряда, и её очень сильно удивили слова Блинова о том, что девчонки Колеватова терпеть не могли. Романтических отношений внутри группы у него не было, он держался ровно, строго и одинокого тепло опекал, каждого, связанного с ним. Вне походов его успехи на личном фронте остаются тайной. В походах Валентина «ходила за Сашей тенью».

 

С другой стороны, мнение Блинова поддерживает и Зина Колмогорова в письме к подруге Лиде:

Группа-то ничего. Как только пройдем не знаю. Не будем ли ругаться. Ведь с нами Колеватов.

 

То есть, Колеватов рассматривался как человек весьма конфликтный. Честно говоря, не в обиду Валентине Павловне, но как-то больше доверия я испытываю к словам Колмогоровой, написанным в обсуждаемое время. Зина беспокоится о психологическом климате группы, но через много лет любой образ становится гораздо краше, чем был на самом деле. Во всяком случае, мы видим, что Колеватова опасались, боялись, что он будет источником разлада в группе. Так что хотя Игорь Дятлов и включил его в свою группу, но знал-то он его как походника, похоже, понаслышке. От других ребят. Иначе — зачем в таком сложном походе такой проблемный участник?

 

Итак, мы снова видим, что, подбирая группу, Дятлов совершенно не учитывал психологические особенности ее членов, а это в безлюдной местности вполне могло стать реальной проблемой для людей, сутками напролет находящихся бок о бок. Дорошенко и Колмогорова с их неразберихой в отношениях, непростой характер Дубининой, конфликтный Колеватов, да и сам Дятлов с его упрямством и своеволием — как-то все это не вяжется с легендой об «опытных и дружных туристах».

 

Впрочем, как всегда, мнения о конкретных личностях у современников расходятся.

 

Е. Зиновьев:

Саша Колеватов был старше нас и уже имел туристский опыт…Он отличался аккуратностью, педантичностью и вместе с тем умел шутить и ладить с товарищами по группе. В Саше угадывался лидер.

 

…Саша Колеватов был рассудительным человеком, пользовался доверием людей. В походах он аккуратно вел свой дневник, но никому его не показывал, по-видимому, доверяя дневнику свои наблюдения и размышления.

 

… Летом 1958 года Саша привел группу на Базыбайский порог и довольно удачно провел первую пешую часть маршрута. Однако пройдя горную часть маршрута и выйдя в верховья Казыра и построив плот, ребята начали сплавляться несколько выше запланированного места. В технически сложном пороге «Щеки», тяжелый плот перевернулся и все пожитки и рюкзаки с продуктами утонули. Лишь один Сашин рюкзак оказался привязанным и уцелел. В нем сохранились деньги, паспорт, сухой коробок спичек и один единственный мешок с мукой, который и спасал их от голода. Все ребята уцелели и доплыли на том же плоту до лагеря, где им была оказана необходимая помощь.

 

Саша Колеватов, следуя своей многолетней привычке, и в этом походе вел индивидуальный дневник. Будучи травмированным менее других ребят он не мог не оставить записи в своем дневнике о происшедшей с ними трагедии. Но в ходе раскопок чья-то умелая рука извлекла это свидетельство и на долгие годы лишила возможности узнать причину гибели ребят.

 

Ну, наконец-то! Теория заговора тут как тут: уже появилась «умелая рука», неведомый злой умысел… Хотя вопрос о дневниках Колеватова — вопрос крайне интересный. Как и вопрос о дневниках других участников похода. По свидетельству поисковика Владимира Аскинадзи, какие-то записи должен был вести и Золотарев. Но вот какая странная история произошла в мае 1959, когда тело Золотарева вместе с телами Дубининой, Колеватова и Тибо-Бриньоля было найдено в ручье недалеко от перевала.

 

В. Аскинадзи:

Когда мы доставали тела ребят, у Золотарева в одной руке была записная книжка, а в другой — карандаш. Ортюков как сумасшедший бросился к ней, а потом резко сник, ничего не обнаружив, только произнёс «Ничего не написал, слюнтяй». Дорогой полковник, если ты слышишь меня на том свете, а что бы ты написал, пробыв на 30-ти градусном морозе минимум 6 часов… Почему А. Золотарёв держал в руках записную книжку и карандаш и ничего не записал, можно только гадать. Наверно, было не до этого, да и руки были уже по локоть отморожены.

 

Но и об этом, как и о многом другом, поговорим чуть позже. А сейчас вернемся к другим участникам похода, выпускникам УПИ и очередному «загадочному» спутнику Дятлова.

Николай ТИБО-БРИНЬОЛЬ

 

 

Николай Тибо-Бриньоль родился 5 июля 1935 года (на памятнике и в Википедии стоит ошибочная дата 5 июня — но это ошибка чиновника, заполнявшего анкету в отделе кадров. Сам Тибо в автобиографии однозначно указывает 5 июля). Имел 6 официальных походов — три I, два-II, один-III категории сложности. Трижды ходил в группе с Дятловым, да и сам был руководителем на «двойке». Правда, после первого руководства в 1956 году, больше руководителем не был.

 

Ю. Блинов:

Коля Тибо-Бриньоль — окончил строительный факультет нашего института в прошлом 1958 году. Ходил с Игорем во многие походы. Человек дела.

Все?! И это все, что можно сказать об этом парне? Странно. Всем другим давались пространные характеристики, а Тибо (друзья часто сокращали его фамилию до просто Тибо, с ударением на первый слог) — «человек дела» и все?

 

Зато Е. Зиновьев упоминает Николая в качестве хорошего фотографа (ну так и про Дубинину, и про Дятлова он говорил то же самое), и как хорошего товарища в походе:

В первом массовом походе по реке Чусовой в 1956 году Юре Дорошенко, Володе Линчевскому и мне достался в опекуны загадочный Николай Тибо-Бриньоль. Кроме своей необычной французской фамилии, которая доставляла ему немало хлопот, Коля поразил нас своей импозантной внешностью. Среднего роста, темненький, с приятным интеллигентным лицом и подвижными глазами, он нарядил себя в казалось бы немыслимые одежды. На голове — черная шапка-ушанка с торчащими кверху не завязанными ушами, на ногах — черные резиновые литые сапоги-вездеходы, на туловище — темные штаны, прикрытые сверху простым всепогодным ватником, подпоясанным кушаком с заткнутым за него топором. Ну, прямо — молодец с большой дороги!

 

Коля тропил следы по свежевыпавшему снегу, учил заготавливать дрова из «сухар» (сухих деревьев), разжигать костер в условиях снежного ненастья, топить снег в ведрах на общем костре для приготовления горячей пищи и чая. Многие из нас, особенно люди городские, были действительно новички и ничего этого не умели. При всем этом Коля был весельчаком, постоянно шутил. Производил впечатление надежного, уверенного в себе человека. Да и в обычной студенческой жизни Николай Тибо-Бриньоль вел себя достойно. В свободной независимой манере общался с преподавателями и деканом строительного факультета. Был талантлив и самобытен. В туризме это проявлялось в том, что Коля с большим искусством и изяществом по крокам рисовал на маршруте рельефы местности с тщательно нанесенными горизонталями и топографическими знаками. В то время подробные карты для туристов представляли большую ценность, и все они масштаба менее миллионки были засекречены. Коля пользовался большой известностью и популярностью в студенческих общежитиях.

 

А вот очень любопытный штрих к портрету, весьма характерный для того времени:

Ему приносили порой редкие и запрещенные тогда книги из разряда раритетов. Он щедро одаривал нас, вновь приобретенных и находившихся у него в доверии друзей, возможностью в течение одной или двух ночей ознакомиться с очередным книжным открытием… Так неожиданно появилась у нас в общежитской комнате еще дореволюционное издание книги Мюллера «Половой вопрос». Тем самым в общежитии № 5 втузгородка УПИ была закрыта брешь в сексуальном образовании студентов.

 

В данном случае Е. Зиновьев ошибается: книгу «Половой вопрос» написал не Мюллер, а Август Форель. Именно поэтому в шуточном боевом листке «Вечерний Отортен» Колю Тибо назовут «доктором», читающим лекции на тему «Любовь и туризм».

 

Но вернемся к пространной характеристике Тибо-Бриньоля.

Николай и в трудных походах был, незаменим. Он мог втаскивать свой тяжелый круглый абалаковский рюкзак на какой-нибудь из горных перевалов, изо всех сил ругая и стыдя своего неотъемлемого наездника. Юмор помогал не только ему самому, но и спутникам расслабляться от физических и стрессовых нагрузок в путешествиях. Вот почему Николай Тибо-Бриньоль при всем своем не атлетическом сложении неизменно входил в ядро самодеятельных групп, формировавшихся Игорем Дятловым для очередных путешествий.

 

 

Да и по фотографиям судя, большим весельчаком был Тибо. Не случайно несколько раз брал его в группу Дятлов — веселые ребята нужны в любой компании, а уж вкупе с неугомонным Георгием Кривонищенко они были прекрасной парой, бодрящей и веселящей. Вот тут уже Дятлов сделал совершенно верный выбор, такие люди в коллективе незаменимы. Однако, жизнь внесла свои коррективы и не все было радужно в том смертельном походе.

 

 

О легком и веселом характере Коли Тибо вспоминает и П. Бартоломей:

«14.8.58…мне он запомнился как день Коли Тибо. Своими шутками, хохмами и выдумками он просто нас зажёг. Вот он прыгает со скалы полуголый в шляпе с пером с распростёртыми руками. На фоне белой Ак-Кемской стены он в полёте как крест — ну, вылитый И. Христос!»

 

Интересная деталь эта шляпа. В походе Дятлова воткнет перо в берет Золотарев. И будет меняться этим беретом с Тибо-Бриньолем. Почему? Бог весть, мы не знаем.

 

Удивительная и непривычная для Урала фамилия досталась Николаю от предков. Исследовательница истории похода группы Дятлова Майя Пискарева разыскала родных Н. Тибо-Бриньоля, которые подробно рассказали о родословной своей семьи.

 

Прапрадед Коли — Франсуа Тибо — приехал в Россию из Франции и поселился в Петербурге в самом начале XIX века. Женился на Терезе Хольмерус, приехавшей в Россию из Гольштейна, сделал карьеру в России и во Францию больше не вернулся.

 

Прадед Коли — академик архитектуры Иосиф Францевич Тибо-Бриньоль, городской архитектор Орла. А на Урал переехал его дед — горный инженер Иосиф Иосифович Тибо-Бриньоль.

 

Мать Коли, Анастасия Прохоровна Баутина, родилась на Южном Урале в семье кузнеца. Окончила Центральные Московские курсы заочного обучения иностранным языкам, преподавала немецкий. Отец, Владимир Иосифович Тибо-Бриньоль, как и дед, был горным инженером. Диплом получил во Фрайберге в Германии. Участвовал в строительстве Магнитогорского металлургического комбината.

 

В январе 1931 года Владимир Иосифович был арестован по «Делу Промпартии», его жену и двоих детей, естественно, выселили из их кооперативной квартиры в Свердловске. В 1933 году отца расконвоировали, жене и старшему сыну разрешили приехать к нему в ссылку в Осинники, где и родился Коля 5 июля 1935 года.

 

В 1938 году Владимир Иосифович был отправлен в Горную Шорию. Жена с детьми осталась в Осинниках и ждала окончания его десятилетнего срока. В сентябре 1943 года отец Тибо-Бриньоля скончался. Реабилитирован он был только в 1991 году, так что на время похода Николай был «сыном врага народа». Мой дед, расстрелянный в 1938 году на Коммунарке, был реабилитирован в 1956, так что я тоже родился в семье дочери «врага народа». Но вот почему так долго шла реабилитация отца Тибо-Бриньоля — очень странно.

 

Старший брат Николая — Владимир, 1922 г. р., — был командиром дивизиона минометной разведки, погиб 4.12.1943.[8]

 

Что такое минометная разведка? Один из моих родственников был на фронте командиром взвода такой минометной разведки, так что я по его рассказам немного представляю, что это. Смертельно опасная миссия: группа разведчиков забиралась в расположение противника, обнаруживала себя, вызывая минометный огонь, и засекала огневые точки. Выживали единицы. Владимир Тибо-Бриньоль погиб.

 

Что же касается самого Коли, то опять же, на опыте своей семьи могу предположить, как несладко было сыну репрессированного. И тем не менее — неунывающий, легкий парень. Строитель, как и его товарищи Георгий Кривонищенко и Рустем Слободин

Рустем СЛОБОДИН

 

 

Родился 11 января 1936 года. Закончил механический факультет УПИ в 1958 г. По воспоминаниям сестры, Л. В. Моргуновой, экзотическое имя досталось ему от отца, у которого в Туркестане был очень хороший друг-узбек. В честь него и сына назвал.

 

Шесть походов, два I, три-II, один-III категорий сложности. Один из походов, в 1958, летом, после окончания института — под руководством И. Дятлова: горно-пешеходный поход по Алтаю вместе с Н. Тибо-Бриньолем и Ю. Юдиным (тот самый поход, где Тибо изображал летящего Христа).

 

Ю. Блинов:

Рустик Слободин — выпускник 1958 года, окончил механический факультет. Весельчак, жизнерадостный парень, любил петь и плясать. Улыбка редко сходила с его лица.

 

Е. Зиновьев приводит слова знавших Рустема Слободина:

Старший брат Борис, выпускник УПИ:

Летом, за полгода до трагедии, Рустем вместе с нашим отцом приехали ко мне в геологоразведочную партию в Киргизии. После этого они вдвоем совершили горно-пешеходный переход через горы Западного Тянь-Шаня из Фрунзе в Андижан.

 

А вот воспоминания институтского однокашника Рустема Ю. В. Зубкова, с которым он заканчивал механический факультет УПИ и по распределению был направлен в НИИХИММАШ: «Рустем вел активный, спортивный образ жизни, был заводилой всех спортивных и туристских мероприятий. Если случалось выезжать на уборку картофеля, и шел дождь, ребята сидели, играли в карты, а Рустем же надевал кеды и устраивал кросс походы».

 

Спортивный парень, музыкант — играл на альте, фортепиано, самостоятельно освоил мандолину.

 

Именно в письме, направленном начальнику Рустема на п/я 10 (СвердНИИХИММАШ) М. Матвееву, председателем турсекции при городском комитете физкультуры и спорта В. Богомоловым и прозвучал аргумент о «посвящении 21 съезду партии». Понятно: к моменту выхода с группой Дятлова Рустем проработал на производстве немногим более четырех месяцев, отпуск ему был не положен. Но ради партии — разве откажешься отпустить работника?

 

Интересно, что Рустем Слободин — единственный член группы (кроме Зины и Дорошенко), о личной жизни которого хоть что-то известно.

Сестра, Л. В. Моргунова:

У Рустема не было девушки-невесты, но Рустему очень нравилась одна девушка, зовут ее Люся Соколова. Она до сих пор живет в Екатеринбурге, они общаются с Людмилой Владимировной (сестрой).

 

Об этой девушке вспоминает и брат Рустема, Борис Слободин.

Вот, в общем, и все, что говорили и писали о Рустеме Слободине. Потом, естественно, как и о всех участниках похода написали очень много, но, как часто бывает, в большинстве своем домыслы, не факты.

Георгий КРИВОНИЩЕНКО

 

 

Георгий (Юрий) Алексеевич Кривонищенко родился 7 февраля 1935 года, в 1957 году окончил строительный факультет, работал прорабом в строительном тресте комбината № 817 в Челябинске-40.

 

Ну все, началось… Именно с местом работы Георгия Кривонищенко (как и с именем Юрий) связаны основные теории заговора. Ведь что такое «Комбинат № 817»? «Производственное объединение «Маяк» — предприятие по производству компонентов ядерного оружия, изотопов, по хранению и регенерации отработанного ядерного топлива, утилизации радиоактивных отходов. Расположено предприятие в городе Озёрске Челябинской области. С 1948 года на нем производится оружейный плутоний, первый реактор А-1 был запущен 19 июня 1948 года».

 

Представляете? Неспроста, ох, неспроста отправился этот человек в поход! И неважно, что у Кривонищенко был 2-ой разряд по туризму, что с 1957 года у него была квалификация инструктора по туризму (пока младшего инструктора, но разве это важно?!), что выход с дятловцами в поход III категории был его седьмым категорийным походом (до этого три раза — три! — он ходил руководителем различных групп), до первого разряда оставалось всего-ничего, да и то, что он работал прорабом на стройке, а вовсе не ядерным физиком — все это не имеет для «дятловедов» никакого значения. Секретный агент — и все. Тем более, что его все звали Юрием, а не Георгием. Тот факт, что это одно и то же имя, тоже никого ни в чем не убеждает. Секретный агент — и никак иначе.

 

Есть Игори, которых называют Егорами, есть Георгии, которых называют Юриями, есть Юрии, которых называют Георгиями (например, гитарист групп Кино и Ю-Питер Юрий Каспарян стал после крещения Георгием, и это лишний раз подтверждает тождественность имен). Но нет Семенов, которых звали бы Сашами… Ладно, ладно, не будем забегать вперед, не будем.

 

Косвенным подтверждением теории «в группу внедрили секретных агентов» (об этом еще поговорим) был тот факт, что с началом производственной деятельности Кривонищенко на комбинате «Маяк» совпала страшная техногенная катастрофа, уступающая только Чернобылю и Фукусиме: 29 сентября 1957 года в 16:22 на химкомбинате «Маяк» в закрытом городе Челябинск-40 (ныне Озёрск) произошел взрыв. По официальной версии — из-за сбоя системы охлаждения, по альтернативной — ошибка в использовании химических материалов.

 

Чудовищные последствия этой катастрофы, названной «Кыштымской аварией» заставили похоронить и уничтожить часть деревень в Челябинской и Свердловской областях, радиацией были заражены реки Синара и Пышма, все это ощущается до сих пор и, судя по всему, будет ощущаться еще долго.

 

По неподтвержденной информации, Кривонищенко был в числе тех, кого отправили на ликвидацию последствий этой техногенной аварии. Что называется, даже не успел толком приступить к работе. Еще зимой он был руководителем похода на Конжаковский Камень, в июле защитил диплом, а уже в сентябре, похоже, попал в критическую ситуацию с «Кыштымской аварией».

 

Отец Кривонищенко был генерал-майором, начальником строительства Белоярской АЭС под Свердловском И вот какая история приключилась с ним однажды, по рассказу Константина, брата Ю. Кривонищенко (опубликовано в Комсомольской правде):

В 1949 году отец попал под следствие. На стройку раньше намеченного плана завезли эшелоны с цементом. Поскольку склады еще не были выстроены, цемент выгружать оказалось некуда. На отца завели дело в прокуратуре и могли наказать его очень жестко. Но, как сам он потом рассказывал, вызывают его в очередной раз к прокурору, и тот отцу говорит, что дело закрыто, продолжайте работать. А отец краем глаза увидел на столе у прокурора телеграмму: «Кривонищенко не трогать. Иосиф Сталин».

 

Там же:

Что про Юру сказать? Был он общительным и веселым парнем. Очень душевные стихи писал. Его любимая песня была «Я люблю тебя, жизнь, и надеюсь, что это взаимно». И когда он погиб, мать нашла кусок базальта, приделала на него посеребренную плиточку с гравировкой вот с этой строчкой из Юриной любимой песни. Поставила на полку в память о Юре.

 

Ю. Блинов:

Кривонищенко Георгий (в обиходе — просто Юрий, в этом и др. походах известен под шуточной кличкой «Криво», что его ничуть не обижало, дополняет Е. Зиновьев). Закончил институт два года назад. Был во многих походах. Много шумливый, хотя и не столь «много дельный». В группе ценился его веселый и компанейский нрав, (что в тяжелом путешествии немаловажно! — Е. Зиновьев) После окончания института работал в Челябинске.

 

Е. Зиновьев:

С Юрой Кривонищенко связаны более ранние воспоминания периода туристского рождения. Туристское «крещение» нас, новичков, состоялось в трехдневном ноябрьском походе 1956 года на классическом пешеходном маршруте… Одним из организаторов этого массового похода… был Игорь Дятлов. Довольно часто проложенный Игорем с помощью компаса и карты маршрут приводил толпу к излучинам реки Чусовой, обрамленным красавцами утесами: Шайтан, Сенькин, Висячий, Сокол. В перерывах между ходьбой, преодолением препятствий и организацией обедов вся свободная от приготовления пищи масса туристов высыпала на лед Чусовой. Чудные звуки двух мандолин, усиленные многократным эхом от скал, далеко разносились окрест, создавая лирический настрой. Струны мандолин, послушные в руках Коли Попова и Юры Кривонищенко извлекали мелодии то песен, то старинных вальсов, звали к танцам на льду. Чем не паркет и колонный зал! В тот раз после появления фотоснимков похода, которые мастерски делали Игорь Дятлов, Коля Тибо-Бриньоль и Люда Дубинина, нас, «крещеных» новичков позвали отметить это событие песнями и массовым чаепитием на квартиру Юры Кривонищенко. В небольшой комнате Юры собрались практически все участники ноябрьского похода и яблоку некуда было упасть. Юра Кривонищенко вырос в интеллигентной семье. Такие студенческие чаепития поощрялись его родителями и еще более сплачивали нас, второкурсников, с более старшими и опытными товарищами. Юра Кривонищенко участвовал во многих категорийных походах Игоря Дятлова и был его надежным другом.

 

Надежный веселый парень, опытный турист, любитель песен, владевший мандолиной — симпатичный образ. Особенно, когда вспоминаешь, как он дурачился буквально незадолго до гибели, за что и попал в милицию. Но даже этот инцидент дал почву конспирологам для подтверждения теории принадлежности Кривонищенко к «секретной службе».

 

За пять месяцев до похода, 15 августа 1958 года, Кривонищенко написал заявление на увольнение (проработав на предприятии около двух лет): «Прошу предоставить мне расчет и уволить по собственному желанию с предприятия п/я 404/10 в связи с полным нежеланием работать в данной системе.

 

 

из материала, опубликованного в «Комсомольской правде»

На заявлении резолюция:

«Считаю, оснований для увольнения у вас нет. Необходимо выполнить приказ начальника предприятия и приступить к работе на площадке «Озеро».

Вот так. Никуда ты не пойдешь, а будешь работать, где прикажут. Судя по всему, его обязали как минимум доработать необходимый срок по распределению. Впрочем, попыток уйти с нелюбимой работы Криво не оставлял.

 

Перед новым, роковым для ребят, 1959 годом он пишет письмо на имя И. Дятлова, отвечая на приглашение в тот злополучный поход на Северный Урал:

В поход с 22-го иду наверняка в том случае, если морозы ниже 30 градусов продлятся не дольше 5-10 дней, то есть останется около 10 дней на окончание срочной работы, по завершении которой я иду в отпуск, а без окончания — не отпускает администрация.

 

При морозах ниже 30 и 5 баллов ветра работы наружные, то есть те, которые делать нужно, у нас не ведутся, так же, как и при 40 градусах без ветра. Николь Тибо об этом, наверное, знает. Сегодня уже не работаем два дня, сколько еще не будем работать — зависит от морозов.

 

Меня по-прежнему волнует вопрос со снаряжением — что из общественного снаряжения нужно брать мне, а что можно не брать. Также интересует положение в Свердловске с фотопленками, у меня нет ни одной.

…

Настроение у меня бодрое, здоровье хорошее, в Свердловске буду между 10 и 20 января. Связь — через турсекцию УПИ, так как сразу по приезде зайду в институт.

Вот так.

 

Интересно, какие изменения произошли в составе группы, кто убыл и кто прибыл. В общем, я, видимо, с вами, а если не буду до 20-го (что почти исключено), то 20-го получите от меня телеграмму.

 

…По совести говоря, очень соскучился по походной жизни и мечтаю о походе как о великом благе.

Свои лыжи у меня есть.

Привет всем туристам.

 

27.12.58.

 

P. S. В подготовке похода не забудьте учесть мандолину (это в смысле веса), так как я уже немного играю, и, наверное, будет Н. Попов.

 

Итак, мы знаем: Кривонищенко шел в поход в счет отпуска, не сумев уволиться. Но уже из похода он напишет Лиде Григорьевой (вложение к письму Зины), что после восхождения на Отортен собирается ехать в Красноярск.

Лидка! Салют!

Это я, Юрка, который бывает усатый! Ты где сейчас? Пиши, дорогая! Жду!

Я до марта сам буду в Свердловске в смысле, как из похода придем. Я с Дятловым иду, а потом в Красноярск поеду.

Приезжай нас встречать, когда приедем из похода!

Аы! Инженерия! Хо-хо-хо

Ну, ладно, привет от Кольки Попова, усатого и мрачного! (подпись Г. Кривонищенко)»

 

Есть версия, что собирался он в Сибирь на работу в закрытом предприятии Красноярск-26, но никаких подтверждений этому факту найти не удалось. Все свои вещи Кривонищенко оставил в общежитии закрытого города, куда и намеревался вернуться после покорения Отортена.

 

Есть некая путаница с датами, ставшая опять же основой для различных «теорий заговора». Так Алексей Ракитин утверждает, что Кривонищенко уволился с 19.01.1959, но Юрий с этой даты просто числился в отпуске. И собирался быть в отпуске до марта, как указывал в записке Л. Григорьевой. Изумление «дятловедов» вызвал факт столь длительного отпуска, почему-то «до марта» воспринималось как «до конца марта». Если учесть, что в феврале всего 28 дней, то «огромный отпуск» Кривонищенко составляет около 40 дней. Бывали отпуска и подлиннее. Тем более у тех, кто не отгулял их за прошлый год. И если учесть, что в последний поход Юрий ходил зимой 1957, то вполне может быть, что он использовал два отпуска, только и всего.

 

Как уже упоминалось, личность «Юрки Криво», как называли его друзья, а особенно — место его службы, стали объектом бесчисленного рода спекуляций по поводу его работы в «органах», конкретно — в 6 спецотделе КГБ. Что имеют ввиду авторы версий — неясно. 6-ой спецотдел КГБ был создан 30 апреля 1955 года и занимался перлюстрацией почтовой и телеграфной корреспонденции (постановление Совета Министров СССР № 805–484 сс от 26 апреля 1955 г.). 2 июля 1959 г. был передан в Оперативно-техническое управление после слияния с 1,2,3,4 и 5 спецотделами. Какое отношение к этому мог иметь прораб из Озерска — Челябинск-40 — непонятно. Если уж вербовать — то в подчинение 1-му спецотделу «контрразведывательная работа на объектах атомной промышленности». Но, согласитесь, «сотрудник 6-го спецотдела КГБ (тогда — при Совете министров) СССР» звучит красиво! Даже если не имеет никакого отношения к действительности.

 

Станислав Ивлев, автор книги «Поход группы Дятлова. По следам Атомного проекта», говорит, что Криво «по окончании института был направлен на секретное строительство, которое в период Атомного проекта (1942–1954 гг.) именовалось как «Строительство № 859». Слово «секретный» многих сбивает с толку. Секретность — традиционная российская забава — сбила с толку и запутала многие биографии, породив множество слухов и домыслов. Вот попробуйте разобраться: «предприятие «Маяк» под кодом «комбинат № 817» (в документах п/я 21), где осуществлялись строительные работы на строительстве № 859 (в документах п/я 404). Формально эти два почтовых ящика имели своё отдельное руководство, разные администрации, разные кадровые учёты. Организация п/я 404 в связи с реформой НКВД из «Челябметаллургстроя» выделилось в самостоятельный трест. Но оба этих почтовых ящика с 1954 года по окончании Атомного объекта формально относится к Министерству среднего машиностроения СССР. В 1967 году почтовые ящики отменили, п/я 21 получил имя «Маяк», а п/я 404 стал «Южноуральское управление строительства» (С. Ивлев «Георгий Кривонищенко, Челябинск-40 и Озерск»). Звучит скучно, путанно и невнятно, но по-любому, к «6-му спецотделу КГБ» отношения не имеет никакого. Так что хватит пока об этом. Еще вернемся.

 

А теперь, наконец, пришла очередь поговорить о самом загадочном члене группы Игоря Дятлова. Вот мы и до него добрались.

Семен ЗОЛОТАРЕВ

 

 

Присмотритесь к фотографиям Семена Золотарева: что делал этот 38-летний мужчина с лихими мушкетерскими усами среди 20-летних мальчишек и девчонок.

 

Родился Семен Алексеевич Золотарев 2 февраля 1921 года, но в некоторых анкетах указывал дату рождения 1 марта. Появился он на свет в станице Удобной Краснодарского края. Надо сказать, что блестящее расследование нестыковок и умолчаний в биографии Семена Золотарева провели журналисты «Комсомольской правды» Наталья и Николай Варсеговы. Воспользуемся их статьей, чтобы проследить жизнь и удивительные приключения Семена Золотарева:

Просил называть себя Александром, а не Семеном. Во всех анкетных данных писал, что родился то 1, то 2 февраля 1921 года. А по метрическим записям станицы Удобной, родины нашего героя, его день рождения — 1 марта. Путался в количестве братьев и сестер. В одной анкете утверждал, что у него только две сестры, в другой — сестра и брат. Хотя на самом деле в семье фельдшера Алексея Золотарева было 5 детей — Николай, Анна, Катерина, Мария и самый младший Семен. А во время приема в партию в 1949 дерзко солгал про боевые награды, ответив, что имеет орден «Красной Звезды» и медаль «За отвагу». А ведь в его послужном списке, помимо ордена, были медали «За оборону Сталинграда», «За взятие Кенигсберга» и «За победу над Германией». Но «За отвагу» в списке нет.

 

Почему Семен просил его называть Александром (Сашей) и, забегая вперед, имел на руке татуировку «Гена»? На форуме Taina.li шел яростный спор: почему и откуда взялся еще и Саша? Разве Сеня и Саня не похожие имена? Нет. Тем более, что ни «Саней», ни «Сеней», ни тем более «Геной» Золотарева никто не звал. «Домашнее» имя часто звучит иначе, чем записанное в паспорте, так бывает. Я знал одного Александра по паспорту, которого дома звали Лешей. Но тут хоть имена Александр и Алексей похожи. Отца Бориса Слобцова, руководителя одной из поисковых групп, звали Ефим Тимофеевич, и сам Слобцов был Борисом Ефимовичем. Но в семье Ефима Тимофеевича звали «Яшей». И это объясняется достаточно просто: на Урале (а Слобцов-старший был родом из Верхней Салды) к некоторым именам часто прибавляют уменьшительное — ша: Кольша, Егорша, Ваньша и т. п. Возможно, что труднопроизносимое «Ефимша» быстро сократилось до простого «Яша». Но Саша и Семен? Вряд ли. А еще и Гена… Загадку просьбы именовать другим именем так до сих пор никто и не разрешил.

 

Ю. Блинов:

Золотарев Семен — инструктор Коуровской турбазы. Его я не знал до самого начала похода. Так что о нем ничего записать не могу. Почему-то в походе звался Сашей

 

И правда: почему?

Были романтические теории, что так он просил называть его в честь фронтового друга, даже говорили, что такое на фронте часто бывало. Но, во-первых, не бывало и не часто, во-вторых, сами-то себе можете такое представить? Еще можно понять, когда в честь фронтового друга называют сына, но себя?

 

Ситуация осложняется еще и тем, что в 1956 году у Золотарева как раз и родился сын, которого назвали Сашей. С ним тоже связана таинственная история. Как, впрочем, и со всем, что касается Золотарева.

Здесь я буду опираться на детальное, скрупулезное расследование, проведенное Галиной Сазоновой, одной из тех, кто долго и упорно собирает по крупицам материалы, пытаясь разрешить загадки, связанные с группой Дятлова.

 

 

Гражданскую жену Золотарева звали Тамара Бургач. У Тамары четыре дочери. Старшая родилась до Саши, трое — после. Все дочери были рождены вне официального брака и носили фамилию матери. Со вторым гражданским мужем они счастливо прожили всю жизнь.

 

Как пишет Галина Сазонова,

«Тамара всю жизнь очень переживала за Сашу. Она всегда начинала плакать при упоминании его имени. Это была ее трагедия. Дочери всегда знали, что у них есть брат, от них это не скрывали, но в семье эта тема не обсуждалась, потому что у матери была очень болезненная реакция».

 

Что же произошло с Сашей Золотаревым, 1956 г. р.?

 

«Старшая дочь вспоминает момент, когда Тамара вся в слезах несла Сашу. Ему было около года. Она оставила его на крыльце дома и спрятала девочку в кустах, чтобы она была на страже Саши, чтобы тот не упал с крыльца и не уполз. Дверь открылась, Сашу забрали. Дочь уверена, что это был дом Семена, и дверь открывала мама Семена. Перед этим Тамара и Семен поссорились, и он ушел».

 

Поссорились — и «забирай своего ребенка!»? Подобный шаг и без всякого Золотарева выглядит странным, особенно от женщины, у которой уже есть дочь и которая потом родит еще троих. Со вторым мужем она не ссорилась? Ему остальных детей не оставляла? Или обида на Семена Золотарева была настолько сильна, что ребенок именно от него стал не нужен?

 

Что же произошло дальше с маленьким Сашей? Вновь обратимся к исследователям Наталье и Николаю Варсеговым:

«Учительница начальных классов Антонина Александровна Захарова работала в той же школе, что и Золотарев:

«… помню, как они с коляской гуляли. Когда Семен погиб, ребенок вдруг исчез. Кто-то спросил ее о сыне, она сказала, что отдала его кубанским родственникам Семена».

 

Странное дело, но еще три года назад родственники Золотарева, что живут на Кубани, сказали нам, что мальчика Сашу гражданская жена Семена сдала в детдом. И как они ни пытались его искать, ничего не получилось».

 

И вновь материалы Галины Сазоновой:

«…информация от племянницы Семена, Аллы Боровиковской — когда искали Сашу, им было сказано: «Вы не сможете его найти, он в Германии». Я не уверена, что в то время было возможно международное усыновление, поэтому, скорее всего, речь идет о советских гражданах, которые в то время работали или служили в Германии. Таких, кто имел право жить там с семьями, было немного. Есть надежда, что это может быть найдено в каких-то архивах Германии, в списках дипломатических работников или военных специалистов. Проблема в том, что если Сашу усыновили в возрасте одного года, ему могли полностью изменить имя и даже дату рождения. И он может даже не знать о том, что его усыновили».

 

Так может быть Семен Золотарев просил называть его Сашей в память о бесследно пропавшем сыне? Да тоже как-то странно. И поверить в такие сантименты практически невозможно. Особенно, если учесть, что мы практически ничего не знаем об отношении Золотарева к сыну, если учесть, что родные Золотарева отдали мальчика то ли сперва в детдом, то ли сразу на усыновление. Не вяжется такое отношение к трогательной просьбе называть себя именем сына. Или фронтового друга.

 

С фронтовыми друзьями тоже путаница неимоверная. Варсеговы:

«Начало боевого пути Золотарева Семена Алексеевича описано в автобиографии его личного дела 1944 года как кандидата в ВКП(б), которое нам удалось найти в архиве Минобороны… Аккуратным каллиграфическим почерком Семен писал: «В 1941 году 18 октября Удобненским военкоматом был мобилизован в Красную Армию. Когда прибыл в часть, меня направили учиться в школу младших командиров. В школе проучился два месяца. Там мне присвоили звание «младший сержант» и направили в часть командиром отделения. С этой частью я участвовал по укреплению обороны Ростова с февраля по март 1942 года…».

 

«В мае 1942 участвовал в бою под Харьковом… С июля по декабрь 1942-го участвовал в обороне Сталинграда. 2 июля 1943 прибыл в 104-й батальон».

В регистрационном партийном бланке по Семену Золотареву следующая информация:

— С октября 1941 по август 1942 служил командиром отделения на Юго-Западном и Донском фронтах в 1570 отдельном саперном батальоне (далее 1570 ОСБ).

— С августа 1942 по декабрь 1942 — в 20 мотоинженерном батальоне (далее 20 МИБ).

— С декабря 1942 по июль 1943 — 11 легкопереправочный парк (далее 11 ЛПП).

— С июля 1943 по апрель 1945 — 104 отдельный понтонно-мостовой батальон (далее 104 ОМПМБ).

— С апреля 1945 по май 1945 — 13 инженерный понтонный полк.

— С мая 1945 по апрель 1946 — курсант Московского военно-инженерного училища.

— С апреля 1946 по август 1946 — курсант Ленинградского военно-инженерного училища имени Жданова».

 

Вроде бы все сходится, правда? Но нет! Как ни удивительно.

В автобиографии Золотарев пишет, что в 20 батальоне он служил до декабря 1942 года. Однако в журнале боевых действий есть приказ о расформировании этого батальона 1 октября 1942 года. А в личном деле кандидата в ВКП(б) Семен «забывает» про 20 батальон, указав, что уже с сентября 1942 служит командиром отделения в 11 легкопереправочном парке. Вот как так?

 

Да и новый командир 20 батальона майор Спинул отдает 8 октября приказ о штатно-должностном списке нового батальона, в котором отсутствует командир отделения Золотарев Семен Алексеевич.

 

Кстати, 11 легкопереправочный — тоже странный батальон:

На него нет никаких документов, на 10-й и 12-й парки есть, а на 11-й нет. Упоминается он в делах других подразделений, но все они относятся к ноябрю, а не сентябрю 42 года.

10 ноября 1942 года 11 переправочный парк входит в группировку инженерных войск Донского фронта. А 20 ноября находится в подчинении 24 армии.

Но в архиве не удалось найти ни одного документа, связанного с 11 ЛПП, ни в описи дел инж. войск Донского фронта, ни 24 армии, в которую позже был передан 11 ЛПП — «призрак».

 

Из 11 ЛПП в 104 батальон попадают 6 лучших младших командиров и 33 лучших красноармейца. Среди них (наконец-то!) — младший сержант Золотарев Семен Алексеевич.

 

Так с начала войны его имя впервые упоминается в военных документах только 3 июля 1943 года. В эти же дни на освобожденной от фашистов Кубани трибунал судит его старшего брата — Николая, обвиняемого в сотрудничестве с немецкими оккупантами. А 8 июля 1943 Николая приговаривают к расстрелу.

 

Какой реприманд неожиданный! Сразу два сюрприза: по документам (не по автобиографии!) на фронте с июля 1943, и в это же время расстрелян его брат Николай…

 

Но уже в августе 1943 среди представленных к медали «За оборону Сталинграда» С. А. Золотарев числится в зенитно-пулеметном взводе и дописан в самом конце списка. После всех, кто шел по алфавиту:

Такая же ситуация в приказе от 31 декабря 1944 года о присвоении Золотареву звания старшего сержанта. Снова наш герой в конце списка, да еще и другим шрифтом. Что бы это значило?

 

В 1944 году он подает заявление в партию и составляет автобиографию, в которой Семен пишет, что родился он 1 февраля 1921 года. У него есть брат и две сестры. При этом брат мобилизован в Красную Армию, и в семье никто никогда осужден не был. Конечно, в 1944 году Золотарев мог ничего не знать о судьбе брата. Но как он умудрился забыть о третьей сестре, непонятно.

 

9 марта 1945 года Семен становится командиром отделения в 104 батальоне. А в апреле 1945-го совершает подвиг:

«Старший сержант Золотарев под артиллерийским и минометным огнем противника перевозил с расчетом 9 человек в ночь с 21 на 22 апреля 1945 года понтоны с верхним строением на один 50-тонный паром. Прибыв на место сборки парома, т. Золотарев быстро и умело стал собирать паром. Противник начал обстреливать это место из орудий, минометов и пулеметов. Был ранен один боец, но ст. Сержант Золотарев не прекратил работу, а сам занял место вышедшего из строя бойца и своим примером бесстрашия воодушевлял бойцов на скорое выполнение задания. Этим же снарядом было перебито два прогона и настил. В метрах 300 в болоте лежало верхнее строение от разбитого парома, тогда Золотарев по пояс в воде дошел до него. Красноармеец Корнеев без приказания пошел за ст. Сержантом Золотаревым и вместе пригнали прогоны к собираемому парому. Задание было выполнено в срок и паром был введен в линию моста. За умелое командование отделением, за проявленные смелость и мужество достоин правительственной награды».

 

 

15 мая 1945 года его награждают орденом «Красной Звезды».

С наградами тоже нужно будет разобраться, но сначала закончим историю о боевом пути:

…в одной из своих анкет Семен пишет, что окончил войну в Берлине. Но известно, что 19 апреля 1945 года 13 полк находился в городе Хорст, что 290 км северо-западнее немецкой столицы. А 18 мая 1945 полк уже пребывал в городе Грайфенхаген, ныне Грыфино на северо-западе Польши. Про Берлин ничего не сказано. 29 июня в день приказа об отправке на учебу Семена полк дислоцируется в Порт Торне.

 

В апреле 1946 года курсанта Золотарева переводят в Ленинградское военно-инженерное училище, откуда он демобилизовался в августе этого же года, получив на руки проходное свидетельство на Кубань до станицы Удобной. По законам того послевоенного времени он должен был отметиться в военкомате и получить паспорт, чтобы спокойно жить на гражданке. Однако Семен неожиданно едет в Минск и поступает на первый курс института физкультуры.

 

Любопытно, правда?

 

 

На обороте надпись: «Сестре Нюсе от брата Сени» Сени!

Теперь о наградах. У Семена Золотарева четыре правительственных награды: Орден Красной звезды (апрель 1945), медаль «За оборону Сталинграда» (11.10.1943), медаль «За взятие Кенигсберга» (после 1947 года) и медаль «За Победу над Германией» (ноябрь 1945 года). Для рядового и младшего командного состава — внушительный и героический список. Помните Теркина, который был согласен на медаль? А тут целых три медали, да еще орден. Это вне всякого сомнения очень почетно и внушает всяческое уважение.

 

Но тут появляется очередная странность! На партийном бюро в феврале 1949 года в протоколе собрания записано: «Участвовал. Орден Красной Звезды и медаль «За отвагу».

 

 

Фото: Архив «КП»

Это как? «За отвагу» — очень уважаемая награда, вручалась она именно за отвагу, за мужество и считалась одной из самых высоких наравне с орденом Славы. Но у Золотарева три медали, две из которых — за конкретные боевые действия в не самых простых — а попросту в одних из самых жестоких сражений второй мировой. Описка в протоколе? Возможно. Только еще странно, что на сайте «Подвиг народа» нет указания о награждении Золотарева медалью «За взятие Кенигсберга». Не найден приказ? Но медаль учреждена 9 июня 1945 года, когда документация велась уже гораздо более основательно. Странно, все очень странно.

Но и тут дотошные исследователи делятся с нами своими находками. Оказывается, медалью «За отвагу» был награжден Семен Золотарев, только — Николаевич, а не Алексеевич.

Семен Николаевич Золотарев, гвардии сержант, командир отделения 3-й саперной роты 131-го гвардейского ордена Красной Звезды отдельного саперного батальона, который входил в состав 10-го гвардейского Уральского добровольческого танкового корпуса. Семен Золотарев представлялся к медали «За отвагу» — и в итоге ею был награжден в том числе и за то, что:

«28–29 января 1945 г. строил мост через р. Одер под 60 тонн в районе Бортен, выполняя нормы на 150 %. Мост был построен досрочно, и по нему прошла вся боевая техника корпуса».

И вновь недоумение: а причем тут Николаевич, когда на партийном бюро выступал Алексеевич? И вот, что еще любопытно: в рукописном протоколе инициалы Золотарева — С. А., а в машинописной копии — А. А. Это как?

 

Все эти странности дали пищу для всевозможных спекуляций на тему «кем же на самом деле был Семен Золотарев?» С легкой руки исследователя Алексея Ракитина, Золотарева начали считать агентом спецслужб, жизненный путь которого призван был запутать противника. Напрочь. На чем же основано такое утверждение?

 

«Доказательство» номер раз:

…странные ротации старшего сержанта Золотарева внутри соединений 2-го Белорусского фронта… подобные перемещения были совершенно невозможны для обычного военнослужащего в таком звании. За одним только исключением, подчеркну — единственным! Такие перемещения могли иметь место лишь в том случае, если военнослужащий выполнял поручения военной контрразведки СМЕРШ. Причем не дивизионного, корпусного или армейского отделов, а Управления СМЕРШ фронта. Только фронтовое Управление могло так свободно и стремительно перебрасывать нужного ему человека из одного соединения в другое. Несмотря на секретность выполняемых Золотаревым поручений, носили они характер довольно заурядный — он был обычным осведомителем, который внедрялся в воинский коллектив для «освещения» оперативной обстановки изнутри. Он находился на связи с оперативным уполномоченным части, в которой служил, и сообщал тому о настроениях своих товарищей по оружию, подозрительной или преступной деятельности, свидетелем которой ему довелось стать. Необходимость таких переводов состояла в том, что в частях и подразделениях, ведущих активные боевые действия, имели место потери внутренней агентуры СМЕРШа, которая погибала и получала ранения наряду с остальными военнослужащими.

(А. Ракитин. Перевал Дятлова)

 

Причем ранее автор обращает внимание читателя на тот факт, что, пройдя всю войну, Золотарев ни разу не был ранен. То есть, «внутренняя агентура СМЕРШа» погибала и получала ранения, а Золотарев — нет. Поэтому его и кидали туда-сюда. Неувязочка, правда? Ну и сделать вывод о принадлежности к СМЕРШу из обычных воинских перемещений частей и соединений — это сильное допущение.

 

Но посмотрим и на остальные доказательства того, что Семен Золотарев был разведчиком:

Документы, полученные недавно в архиве Института (Минского института физкультуры ГоИФК, ныне БГУФК — прим. автора) Фондом исследования трагедии группы Игоря Дятлова (екатеринбургской общественной организацией под руководством Юрия Константиновича Кунцевича), отчасти проливают свет на минский период жизни Золотарева. Благодаря этим документам ныне доподлинно известно, что Семен Алексеевич закончил специальный факультет ГоИФК. Данное обстоятельство сразу придает коллизиям его жизни определенную интригу.

Дело в том, что спецфакультеты в институтах физической культуры — это факультеты, призванные готовить диверсантов-партизан на случай ведения военных действий.

 

Очень притягательная версия. Непонятно одно: откуда взята информация что на «спецфакультетах» в институтах физкультуры готовили секретных агентов? Существует Военный институт физической культуры, где во время войны готовили командный состав для стрелковых, разведывательных, десантных, лыжных и других боевых подразделений. Ну так то в Москве, затем в Ленинграде. И никто из этого секрета не делал, как не делают секрета из подготовки коммандос во всем мире. Где информация о том. что в Минске тоже готовили матерых спецназовцев? Нету.

 

Еще один аргумент: в институте преподавали такие дисциплины, как бокс и фехтование. Ну да, а еще марксизм-ленинизм. Из них одновременно готовили партийных идеологов, получается? Или это были просто предметы обучения? Тем более, что по боксу у будущего суперагента была оценка «посредственно», а по фехтованию только зачет. Зато по истории физкультуры — хорошо.

 

 

Правда, в следующем семестре Семен подтянул фехтование и у него уже было «хорошо». А вот за пресловутый марксизм-ленинизм он не удовлетворился оценкой хорошо и через пять дней пересдал его на отлично. Это его волновало гораздо больше, чем тройка по боксу.

 

 

Ага, скажете вы — вот же оно! В зачетке стоит предмет «спец. подготовка»! Еще есть военное дело, за которое у него оценка «отлично»! Это ли не доказательство?! Нет, отвечу я, ни разу. Во-первых, мы не знаем, что такое «спец. подготовка», за которую поставлено «хорошо». Во-вторых, мы вообще не знаем, что означает «специальный» факультет в институтах физкультуры (кроме центрального ВИФК). Если это факультеты, призванные готовить диверсантов-партизан на случай ведения военных действий, то, повторюсь, откуда это известно? Во всяком случае, на форуме Taina.li Ракитин ушел от ответа на этот вопрос. В-третьих, военное дело — это военная кафедра. Ничего особого, необычного и загадочного в этом нет. Автор сам закончил университет, получив звание лейтенанта и военно-учетную специальность «командир мотострелкового взвода». Но никаким спецагентом, диверсантом или партизаном не был, клянусь!

 

Из истории Белорусского института физкультуры известно, что в 1937 году там были образованы кафедры: теории физического воспитания и истории физической культуры; анатомии; гимнастики; лёгкой атлетики; лыжного спорта; спортивных игр; военной подготовки, а в 1938 — созданы кафедры: лечебной физкультуры; физиологии и химии; плавания; тяжёлой атлетики; борьбы; фехтования и бокса, марксизма-ленинизма и автомотодела. В 1945 к ним добавились кафедры педагогики и психологии, иностранных языков.

 

Вы возразите, что это, скорее всего, был очень засекреченный факультет? Но тогда с какой стати он указан в студенческом билете, который студенты предъявляют всегда и везде? Для пущей секретности? Каждый учившийся в вузе знает, что очень трудно хранить секретность не группы, не кафедры, а целого факультета. И что же это за секретность, которую легко вычисляют участники интернет-форумов? Да и что это за спецфакультет такой, если его выпускника распределяют преподавателем физкультуры в обычную женскую школу?

 

Но и на это у автора теории об агенте КГБ Золотареве есть ответ («Перевал Дятлова: загадка гибели свердловских туристов в феврале 1959 года и атомный шпионаж на Урале»):

Нам известны две характеристики, полученные Золотаревым после прохождения педагогических практик в 1949 г. Первая практика продолжалась с 21 марта по 8 мая, и по ее результатам 20 мая Семен Алексеевич получил замечательную характеристику, читая которую нельзя не восхититься — это прямо-таки панегирик! Чтобы не пересказывать содержание, просто процитируем самые занятные места: «На период практики он все свое время и внимание отдал школе и проявил прекрасные педагогические способности. С большой любовью и энтузиазмом относится к своей будущей специальности. Среди учащихся он быстро завоевал любовь и уважение…». Далее отмечаются его «очень хорошая практическая и методическая подготовленность» и заслуги: «Возглавил работу по подготовке к общегородским школьным соревнованиям, на которых школа заняла 1-е и 2-е места <…> Оценка за педпрактику — отлично. Рекомендован на должность старшего преподавателя физ. воспитания в средней школе».

 

Педагогическим успехам Семена Алексеевича можно было только порадоваться. По всему выходило, что из него получится очень и очень неплохой учитель. Но вот мы начинаем читать вторую характеристику и едва сдерживаем удивление: тому ли Золотареву она посвящена? Такое впечатление, что вторую педагогическую практику — с 21 ноября по 31 декабря 1949 г. — проходил совершенно другой человек. Впрочем, слово первоисточнику: «Организационные навыки проявил удовлетворительные. Недостаточно внимания уделял педпрактике. Были два случая опоздания на уроки. Часто вступал в пререкания с руководителем практики и методистом. Не критичен к себе. Деятельного участия в работе бригады не принимал <…> очень слаб практически по гимнастике, хотя по ней специализируется. По своей подготовке не может проводить уроки по гимнастике даже с мужскими группами 1-го курса вуза. В проведении внеу-чебной спортивно-массовой работы тов. Золотарев проявил себя ХХХХХХХХХХХХ активно [12 букв забито знаком «X», но сквозь забой прочитывается слово «недостаточно». — Л. Р.]. Общая оценка за педагогическую практику — хорошо. Рекомендация — в полную женскую среднюю школу или на орг. работу».

 

Потрясающий документ. Фактически перед нами официальное признание того, что полноценным учителем физкультуры Семен Золотарев быть не может. Буквально по каждому пункту можно видеть прямое противоречие первой и второй характеристик. А ведь их разделяет чуть более полугода — первая датирована 20 мая 1949 г., а вторая — 5 января 1950 г. Да как такое может быть?

 

Ответ, вообще-то, лежит на поверхности, его только нужно правильно сформулировать. В интервале между первой и второй педпрактиками у Семена Золотарева произошла резкая смена жизненных приоритетов, он потерял всякий интерес к учебе, своей специальности и будущей профессии. Как такое могло случиться? Почему такое случилось? Влюбился? Заболел? Думается, все куда проще, хотя и не совсем очевидно. Принимая во внимание, как в дальнейшем складывалась жизнь Семена Алексеевича, мы вряд ли ошибемся, если предположим, что после первой педагогической практики он узнал, что работать преподавателем физкультуры ему не придется. У него появился иной жизненный план, и педагогическая деятельность в него никак не входила.

 

Видите как все просто? Плохо прошел педагогическую практику — значит, секретный агент. Неопровержимо.

 

Вообще фантазия и стремление подогнать факты под имеющуюся теорию весьма характерны для «дятловедения». Вот простой пример: бывший ученик Золотарева 2 марта 2017 года рассказывает Николаю Варсегову:

Брат старше меня на пять лет, и Золотарев с ним и другими старшеклассниками в походы ходил. Однажды и я в году 1958-м с ними в поход попал недели на полторы. Впечатления самые яркие. Золотарев там все организовывал по-военному. Армейские гимнастики: советская, немецкая. Метание ножей (здесь и далее выделено мной С. В.). Вечером у костра гитара, песни. Золотарев был очень веселым, подвижным, но имел некую странность. Мог минут на 20, на полчаса сесть, уставившись в одну точку, глубоко задуматься и от всего отключиться.

 

Обратили внимание на выделенное? И вот уже 22 октября 2020 в «Комсомолке» появляется такой пассаж (орфография сохранена):

…в делах 8 саперной армии находим приказ: «20 марта 1942 года начальник штаба приказал: 23 и 25 Саперным бригадам выделить по три автомашины и по одному бойцу на каждую машину в распоряжение полковника тов. Старинова. Подать выделенные автомашины в Ростов-на-Дону угол Буденновского и ул. Максима Горького к 9 часам 21 марта 42 года. Автомашины должны быть оборудованы под перевозку мин».

Напомним, Семен указывает, что укреплял оборону Ростова с февраля по март. А что если в марте 1942-го Семен Золотарев попадает к полковнику Старинову и проходит диверсионную школу? Геройствует в тылу врага до середины 1943 года? Потом почему-то возвращается в понтонеры. Но знакомство со Стариновым привязывает Золотарева к спецслужбам.

Это объясняет отчасти, почему он никогда не рассказывал о войне, как и где научился мастерски метать ножи. Ведь для понтонера и зенитчика — это не самый необходимый навык.

 

Всего одно слово — «мастерски» — и кардинальным образом привычная мальчишеская игра в метание ножей во все, что ни попадя, превращается в диверсионный конкретный навык. А откуда эта информация? Со слов его бывшего ученика Александра Казанцева, который полторы недели был с Золотаревым в походе, что они метали ножи. Ну так и автор этих строк в походах метал ножи. И будучи дневальным под «грибком» от нечего делать метал штык-нож от АКМ в этот самый грибок. Разными способами. И иногда втыкал! Но никаким диверсантом автор не является, что вполне можно доказать документально.

 

Спросите любого мальчишку — все они во дворе, в лесу, в парке бросали ножи, представляя себя непобедимыми героями. Но далеко не все они оказывались диверсантами.

 

Ну и «никогда не рассказывал о войне»… Ни один настоящий фронтовик о войне особо не распространялся. Мой тесть, прошедший войну с 1942 до 1945, закончивший ее в Берлине лейтенантом с орденом, только отмахивался от моих расспросов, и всего один раз на 9 мая, выпив, рассказал, как они с другими новобранцами дрожали от страха в каком-то сарае. Все! Да и дядя мой, упоминавшийся уже командир взвода минометной разведки, о войне никогда не говорил. Однажды с другим родственником, пилотом ИЛ-2, сцепились по поводу действий авиации на фронте. И все. Про его подвиги я узнавал от других людей, от него — никогда. Разве что сообщил мне, мальчишке, (опять же выпив на 9 мая и смотря очередной советский фильм «про войну»), что у немцев T-II был полное говно, как и T-III, и что только T-IV был немного похож на танк. Никогда о войне не говорил папин одноклассник, потерявший руку, не говорил муж маминой сослуживицы, потерявший ногу, да вообще никто из тех, кто был на фронте. Именно на фронте. На все вопросы замолкали, уходили в себя, отмахивались. Так что то, что Золотарев не любил говорить о войне, ничего не доказывает, кроме того, что он действительно воевал. Только и всего.

 

В принципе, главная основа любой конспирологии — допущение. Обратите внимание на приведенную цитату: абзац начинается с «а что, если…», продолжается геройством в тылу врага, а завершается уверенным заявлением о знакомстве Золотарева со Стариновым и его отношением к спецслужбам, превращаясь в «известно, что…» После этого у многих отпадают сомнения в том, Семен Золотарев — агент КГБ, посланный в поход с некоей тайной миссией. Всего-то нужно было написать «а что, если» — и вопрос считается закрытым! И неважно, что Золотарев до конца войны служил в понтонерах, а машины нужны были для перевозки мин, которыми понтонеры не занимались, минер — это другая военная профессия. Но это не важно. Могло быть? Как в фильме «Проверка на дорогах»: «Мог он быть подослан? Чисто гипотетически? — Ну… чисто гипотетически…» И все, дело сделано.

 

Еще одно «неопровержимое доказательство» принадлежности Золотарева к спецслужбам — его не репрессировали из-за брата Николая, который работал на немцев и был казнен. Уровень допущений мы уже видели, так что продолжим.

— Люди, знавшие Семена, сказывали, что он, будучи коммунистом, не являл собой образец морали для советского человека и характер имел скандальный. Совершал проступки, за которые простого смертного должны бы и выгнать партии, и уволить с преподавательской должности. Но Семену Золотареву почему-то все сходило с рук. Потому иные исследователи трагедии группы Дятлова полагают, что Золотарев мог быть негласным работником органов безопасности. И даже в тот роковой поход он отправился с неким секретным заданием.

 

Понимаете, да? Если его не выгнали из партии и не уволили, то безусловно он отправился в поход с секретным заданием. Ведь не репрессировали и не исключали из партии только и исключительно тайных спецназовцев. И как-то упускается из внимания, что протокол-то собрания — от 9.05.1955, то есть, во времена уже не людоедские, а так называемой оттепели, когда с легкостью необыкновенной из партии уже не исключали, время жестких чисток давно закончилось. Да и разбиралась с Золотаревым первичная партийная организация, хоть и в присутствии инструктора горкома. Не самый решающий орган. И разбирались со взяткой, что, конечно, серьезный проступок, но ведь Золотарев дал достаточно внятное объяснение и, как положено в таких случаях, глубоко раскаялся:

Квартирные условия у нас были ужасные. Надо было вставать в 5–6 часов утра, а возвращались в 9-10 часов вечера, а иногда и 2 часа ночи. И вот, чтобы ускорить вопрос о квартире, мне т. Бургач сказала, что может лучше будет если пойти в ЖКО и дать денег. Я этому разговору не придал большого значения. Она, наверное, сделала вывод для себя — пойти, но мне не сказала, когда пойдет. Моя здесь ошибка в том, что раз пошел такой разговор, надо было более глубоко вникнуть в этот вопрос и т. Бургач не разрешать идти со взяткой в ЖКО, а добиваться более честным путем. Я эту ошибку признаю.

 

«Товарищ Бургач» — собственноручно про гражданскую жену. Многое говорит о человеке? Или нет?

 

И о брате-предателе, расстрелянном в 1943 г. за службу в оккупационной полиции:

У меня был брат — старший. Во время оккупации он работал на немцев, предавал и давал сведения о коммунистах, участвовал в расстреле. После прихода Советской армии он был расстрелян, а семья его выслана в Среднюю Азию. Об этом я сейчас пишу, когда полностью разобрался и допонял, что он изменник, что о нем я должен был узнать более подробно и сообщать о нем в своей автобиографии и анкете. Я до этого не понимал, что раз он подлец, то до меня нет дела и я за него не должен отвечать. Но меня все время давила совесть и жгла мое сердце, что я должен как-то выйти из этого тяжелого и затруднительного положения. Когда я вступал в партию, я о нем ничего не знал. А теперь дальше нет больше моих сил молчать об этом. Я признаю большую свою ошибку, что не указывал в автобиографии и в анкете и готов нести любое наказание. Если Вы мне доверяете, то очень прошу Вас, товарищи, оставьте меня в своих рядах. Я даже не мыслю в дальнейшем свою жизнь без партии. Я еще молод, еще надо мне многому учиться, как в жизни, так и у своих товарищей. Я даю слово исправить все свои ошибки и если мне доверяете, то прошу оставить меня в рядах Коммунистической партии Советского Союза. За свои проступки, допущенные ошибки я готов нести любое наказание.

 

Ну? Покаялся же! Да еще так многословно и горячо, как и положено члену КПСС. А кающихся в партии любили, чего уж там. Тем более — наступала совсем иная пора, чем в конце сороковых, но и тогда многим власовцам давали шесть лет поселений, даже не лагерей.

 

 

Однако оставаться в этой обстановке интриг и подозрений Семену Алексеевичу вовсе не улыбалось. К тому же он начинает тяготиться преподаванием гимнастики в школе — это в сериалах физрук интересная работа, на деле — тоска смертная и всеобщая нелюбовь школьниц, которых какой-то мужчина заставляет напрягаться. А школьники напрягаться не любят, это мы все помним. Ну и зарплата у физрука не самая высокая. Вот Золотарев и отправляется «искать себя». Напомним: в 1949 году ему было всего 28 лет. Покидает школу и начинает метаться по стране:

1953 — внештатный инструктор по туризму в Пятигорске

1954–1956 — инструктор на различных турбазах

1957 — полгода работает инструктором на турбазе в Теберде, Западный Кавказ

май-октябрь 1958 — инструктор на алтайских турбазах: Бийск — Акташ, в том числе, на турбазе «Артыбаш» на Телецком озере

ноябрь 1958-январь 1959 — инструктор Коуровской турбазы, Свердловская область

И уже из Коуровки — необыкновенно красивого места над рекой Чусовой! — он собирается идти в зимний поход III категории сложности вместе с дятловцами.

 

К этому времени у него в активе 24 похода: семнадцать I-й категории и семь II-й. Из них 4 лыжных — в Карпатах и на Северном Кавказе (три-I-й категории, один из них руководителем; один-II-й категории, инструктором). Выпускник института физкультуры, преподаватель физвоспитания, инструктор по туризму — прекрасно подготовленный человек в отличной физической форме (сравните со студентами дятловцами, где у них по 5–6 походов, правда, они и помоложе будут).

 

И тут у конспирологов возникает новый вопрос: зачем? Зачем взрослый состоявшийся мужчина поперся в дальнюю даль с 20-летними студентами? Неужели только для галочки похода III категории и дальнейшей карьеры?

 

Какой вывод делают сторонники теории заговора? Естественно, идет он в поход не просто так: или с особо секретным заданием (о котором речь впереди), или с некоей весьма таинственной целью:

— Я помню прекрасно, — вступает в разговор Александр, — когда осенью 1958 года Золотарев приехал из Сибири, он весь горел предстоящим походом на Северный Урал. Он говорил: «Ребята, я жду писем. И мы едем на Урал! Мы едем! Договорился! Мы там все пробили. Жду сообщений, когда они смогут поехать. Это абсолютно точные данные». Но он не говорил, от кого ждет писем. Не отвечал прямо на вопросы: зачем ему так надо в этот поход, лишь загадочно интриговал: «Это секрет. Вот вернусь, я вам все расскажу. Услышите обо мне. Ребята, это все перевернет мир! И все будут о том говорить». Он шел за какой-то тайной, за каким-то открытием. Это точно.

(ученик Золотарева Александр Кузнецов, «Перевал Дятлова: Золотарев обещал друзьям — о его походе на Северный Урал заговорит весь мир», «Комсомольская правда», 02.03.17).

 

Ну что сказать? Замечательный спецагент секретных служб, который сходу делает своим ученикам некий намек на страшную тайну. Прямо как в моей любимой цитате из Записных книжек И. Ильфа «Он пришел в шинели пехотного образца и сразу же, еще в передней, начал выбалтывать военные тайны». Поражает, насколько люди склонны верить конспирологическим теориям, забывая об элементарной логике, о фактологии, о критическом отношении к воспоминаниям подростков полувековой давности. Но такова уж человеческая натура, ничего не попишешь.

 

Согласно официальной версии, Золотарев отправился в поход со студентами, чтобы повысить квалификационный разряд.

 

С. Согрин:

Как-то в разгар подготовки нашего похода на Приполярный Урал ко мне подошел человек среднего возраста и сказал, что его зовут Семен Золотарев. Он профессиональный инструктор туризма и работает на турбазах ВЦСПС. Упомянул Красную Поляну на Кавказе, где тогда функционировала одна из лучших турбаз. Поскольку для работы в сфере планового туризма ему нужна была спортивная подготовка, то ему посоветовали обратиться ко мне для участия в походе III категории трудности, что дало бы ему возможность оформить очередное спортивное звание.

 

Будучи человеком общительным и энергичным, Семен был принят в наш коллектив. Я предложил ему жить у меня дома и активно включиться в подготовку нашего путешествия. Его участие устраивало и нас, т. к. наши организационные и тактические планы предусматривали участие в походе 9 человек. А нас оставалось 8, т. к. некоторые кандидаты…предпочли поехать на Кавказ для участия в зимних восхождениях.

 

В поисках 9-го кандидата для участия в походе, с одобрения группы, я предложил в нем участвовать Зине Колмогоровой. Когда я ей об этом сказал, ее глаза загорелись. Было впечатление, что она ждала этого приглашения, боясь сама обратиться к нам с такой просьбой. Она пообещала подумать, сказала, что ей очень хотелось побывать на Приполярном Урале и это такая заманчивая возможность.

 

Через некоторое время Семен познакомился с туристами института и его больше привлекло путешествие Дятлова. Золотарев относился к походу очень прагматично, ему нужен был не интересный район, который он хотел бы увидеть, а маршрут III категории. Мы планировали свой поход на 25 дней, а Игорь на 10 дней короче. Дятлов дал согласие на участие Золотарева в своей группе.

…

В один из дней Зина как-то смущенно отказалась с нами идти, сославшись на слишком большую продолжительность похода, а ей желательно раньше вернуться на занятия к дипломной работе.

 

А вот тут С. Согрин ошибается. Его поход был рассчитан на 25 дней, а поход Дятлова был не на «10 дней короче», а всего на 4 — планировался на 21 день (см. ЛД 200). И с учетом возможной (и вполне вероятной) задержки и срыва сроков, разницы в продолжительности похода не было никакой. Так что распространенное мнение, что Золотарев покинул группу Согрина по тому, что у того был слишком долгий маршрут, а ему, как он утверждал, надо поехать на Кубань, к матери — не выдерживает критики. Как, впрочем, не выдерживает критики и стремление Зины пораньше вернуться к работе над дипломом. Уж она-то точно была в курсе, что сроки, бывает, срываются (помните гадюку на Телецком озере?) и что четыре дня погоды не делают. Хотела ли она пойти именно с Дятловым или — сделаем допущение — с Дорошенко, несмотря ни на что? Теперь уже не узнаем. Но ушла от Согрина не из-за диплома, это можно сказать уверенно.

 

Так или иначе, Золотарев оказался в группе Дятлова. И снова встает вопрос о его «работе на органы». Получается, ему было все равно, с какой группой идти? Поначалу он должен был выполнять миссию в группе Согрина? А потом переиграли секретную миссию на группу Дятлова? И еще интересно, как Согрин предложил совершенно незнакомому человеку намного старше себя пожить у себя дома? Туристское братство? Ох, сколько вопросов! И ни один из них не имеет четкого и внятного ответа.

 

Е. Зиновьев:

Что сказать о Золотареве? Это был загадочный для всех нас человек. До того, как попасть в группу Игоря Дятлова, он, проработав инструктором туризма на Коуровской базе, обратился к Сергею Согрину и попросился в нашу группу, собирающуюся идти по Приполярному Уралу. Обычно мы собирались в частном доме родителей Согрина. Сергей сам сшивал палатку на 10 человек наподобие дятловской. Вдруг Сергей привел в комнату довольно непривычного человека с кавказской внешностью и представил: «Семен Золотарев, просится в наш поход!» «Зовите меня просто Саша!» — сказал этот кавказский Семен, сверкнув фиксатыми зубами, что для нас тоже было непривычным. Семен был значительно, лет на 15 старше нас, но мы не придали этому значения. Узнав, что он инструктор Коуровской базы, а этот поход ему нужен для выполнения нормы мастера спорта по туризму, мы дали свое добро. Но и этот Семен, как и Зина, очень торопился пройти маршрут и вернуться обратно. Говорил, что нужно съездить к старенькой маме на Кавказ. И когда в группе Дятлова освободилось место Славы Биенко, их группа зачислила Золотарева в свой состав.

 

 

Человек с кавказской внешностью? Ну, предположим, хотя, на мой взгляд, кавказцы все же выглядят несколько иначе. И давайте запомним, что у Золотарева были металлические коронки — этот факт еще сыграет свою роль в дальнейшем повествовании. Так или иначе, и Зина Колмогорова, и Семен Золотарев ушли из группы Согрина и отправились в роковой поход с группой Дятлова.