автордың кітабын онлайн тегін оқу  Плач Сирены

Татьяна Владимирова

Оглавление

Посвящается Глумаковой Лане. Благодаря твоим наблюдениям о видах женской энергии родилась эта история и обе ее героини.

Пролог

Гомер, «Одиссея» (пер. В. Жуковского)

Туман сгущался. Словно серой ватой укрыл он морскую гладь, плотный, мокрый, пробирающий до костей.

Видимость была не больше пяти локтей. Капитан не мог сказать, что происходит на носу корабля, он и по палубе-то пробирался на ощупь. Ему оставалось лишь молиться Посейдону, чтобы вывел их из трехмесячных блужданий, привел к людям — пусть даже к чужеземцам — ибо сил более не было. Люди его отощали, питьевая вода почти иссякла, а товар, что они везли фракийскому царю, безнадежно опоздал к свадьбе его сына! Пусть прокляты будут морские боги!

Но не ты, Посейдон, — капитан поспешно укротил свои мысли. — Ты укажешь нам путь! Мы принесем тебе в жертву самого ценного барашка!

Да что там барашек, он был готов и на человеческую жертву. Имелась у него парочка непокорных рабов.

— Нам поможет только чудо, — вздохнул его помощник, незаметно вынырнув из серой пелены.

— Посейдон не оставит нас.

— Ты все еще веришь богам? Им давно нет дела до людских бед.

— Тсс… ты слышишь?

— Что?.. — помощник умолк: до его ушей донесся необычный звук.

— Это что… — капитан не верил услышанному, — песня?..

Вслед за осознанием на лице старшего помощника отразился ледяной ужас: одинокий голос посреди бескрайнего моря не может сулить ничего доброго.

Капитан тоже понял это. Глаза их встретились. Он уже готов был отдать приказ хвататься за вёсла и нестись отсюда как можно дальше, но лицо его вдруг расслабилось, глаза потускнели, а на губах появилась мягкая улыбка:

— Весла в воду. Курс на песню.

— Весла в воду! — подхватил старший помощник.

— Весла в воду! — эхом вторили ему голоса по обоим бортам корабля.

Гребцы дружно налегли на весла — с силой, невозможной для их истощенных тел. И лодка понеслась по волнам, разрезая расписным носом густой туман.

Они никогда не смогли бы ответить, сколько прошло времени, как долго без устали продолжали орудовать веслами гребцы, но туман внезапно развеялся, а впереди показался зеленый остров. В сгущавшихся сумерках ярко сиял украшенный факелами пляж.

Люди ступали на землю и не верили своим глазам: остров встречал их богатыми дарами. В песке, словно приглашение, стояли плетеные корзины с фруктами, свежей рыбой, хлебом и сыром, изящные глиняные кувшины с терпким вином и медовухой.

— Тащите барашка, — ошарашенный капитан собирался исполнить свою клятву.

Матросы целовали землю, спасшую их.

— Посейдон, покровитель моряков, ты спас нас, я навеки в долгу перед тобой, — молился капитан, опустившись на колени перед камнем, уже обагренным бараньей кровью.

— Посейдон ли? — помощник хлопнул капитана по плечу и указал пальцем в заросли. Из вечнозеленых кустов за ними наблюдали два внимательных раскосых зеленых глаза. Миг — и они пропали.

— Кто это?

Помощник пожал плечами:

— Может дикарка какая, а может царевна зачарованная. Нимфа, нереида, муза…

— Да понял я, что ты не знаешь! Кем бы она ни была, она наша спасительница. Это она пела так чарующе, чтобы спасти нас…

— А ты обратил внимание на ее… — помощник повел руками в воздухе, изображая волнистый силуэт, — формы? Неплохо было бы утолить все наши потребности.

— Да что ты такое говоришь, это святотатство! — возмутился капитан от всего сердца. — Нет хуже греха, чем попранное гостеприимство! Накличешь беду на свою неуемную голову!

Уставшие и сытые, моряки расположились на побережье. Помощнику капитана не спалось. Никак не шло у него из головы чудное видение: нежная, медовая кожа, крошечный носик, губы, достойные Афродиты, глаза, зеленые, что два самоцвета. Белые воздушные локоны, струящиеся по груди. Грудь, высокая, полная, жаждущая любви…

Он вертелся на остывающем песке, пытаясь укротить свои мысли, как вдруг послышался ему хруст в тех самых кустах. Тихо, словно дикий кот, мужчина поднялся и крадучись подобрался ближе. Так и есть: прекрасная незнакомка снова притаилась в кустах, следила за лагерем и что-то нашептывала. Ворочавшиеся без сна моряки стали расслабляться и проваливаться в объятия Морфея с блаженными улыбками на устах. Помощник капитана с возмущением тряхнул головой, отгоняя морок: так вот оно что! Колдунья! Ну что ж, значит, ее надо проучить! Мало ли что она задумала, заманив их сюда и усыпив всех своим коварством!

Дождавшись, когда колдунья отвернулась, он бросился на нее сквозь колючие кусты. Послышался женский вскрик, затем другой. Но зачарованный лагерь спал…

Туман, отступивший было, вдруг стал плотнее, накрыл остров и полз прямо по спящим телам. А в глубине его раздалась песня. Манящая, соблазняющая, обещающая неизведанные наслаждения, пробуждающая из самого глубокого сна… и невозможно было противиться этой песне. Ведь за всю историю мореплавания был лишь один человек, который смог противостоять ей. Но до его рождения было еще далеко.

Вынырнувшее из-за горизонта солнце осветило пустой пляж. Перевернутые корзины и разбитые кувшины были засыпаны песком, кровавый камень побурел, тело барашка безжизненно лежало рядом с местом жертвоприношения, над его перерезанным горлом раздраженно вились мухи.

Корабль, еще вчера пришвартованный неподалеку, исчез, но внимательный глаз заметил бы куски обшивки и поломанных весел, что проносило мимо острова морское течение.

Чуть дальше, в нескольких стадиях[1] от острова, зловеще темнели, выглядывая из воды, огромные скалы. Незамеченные моряками в ночи, они отбрасывали длинные тени в мягких лучах рассвета. Едва поросшие мхом и кустарником, они создавали впечатление безжизненных. Но это было не так. В многочисленных пещерах гнездились летучие мыши и вороны, сюда же перебирались прибывавшие на кораблях крысы, и в бесконечных драках либо погибали, либо выцарапывали себе место в крысиной стае.

Жила здесь и хозяйка скал.

Всю ночь она веселилась: мужские тела сменяли одно другое. И каждый в меру своего таланта старался довести ее до высшей точки наслаждения. Но им было неведомо, что подарить ей настоящее удовольствие могла только их смерть. И тем лучше, чем кровавее, громче, медленнее умирали ее жертвы. Заколдованные, словно мотыльки на огонь, снова и снова бросались они на нее, посчитав за счастье поцеловать пальцы ее ног. Снова и снова ласкали ее тело, и парили в неге, ибо никогда они не испытывали подобного блаженства. Снова и снова резали себя и соперников, охваченные нечеловеческой яростью. Снова и снова они вспарывали животы и шеи, отрубали конечности и выкалывали глаза, а она радостно хохотала и билась в экстазе.

К концу ночи затихли крики. Вода у скал окрасилась красным. И ничего более не выдавало случившегося здесь побоища.

 единица измерения в Древней Греции, около сотни метров

Сказание 1

Но с нею жить в одном и том же браке —

Нет, это выше женских сил. К тому же

Ее краса, я вижу, расцветает,

Моя — идет на убыль, а мужчины

Любовный взор лишь свежестью прикован

И облетевшим брезгает цветком.

Софокл, «Трахинянки» (пер. Ф. Зелинского)

Два острова — один зеленый и гостеприимный, другой скалистый и безжизненный — затерялись в водах Средиземноморья. Так надежно, что их не было на картах мореплавателей, а попасть сюда могли лишь заблудшие в штормах, случайно выжившие в военных или пиратских стычках корабли. Ни один властитель не претендовал на эти два огрызка земли. Даже боги, и те, кажется, позабыли о них.

И совершенно зря.

Знай Посейдон, что творится в этих водах, обрати Зевс свой взор в эту сторону, проникни Афина своей мудростью сквозь густой туман, укрывающий острова, — и Олимп был бы потревожен. Боги нашли бы себе новое развлечение, выбрали бы стороны, строили бы козни друг против друга и вдоволь наигрались бы судьбами несчастных. К счастью или же к разочарованию, туман надежно скрывал все происходящее.

И все же у островов были обитатели.

Сирена была рождена в те незапамятные и кровавые времена, когда титаны сражались друг с другом, земля была обращена в хаос, боги производили на свет чудищ вроде Цербера, Гидры или Ортуса. Отцы убивали сыновей, а те восставали против отцов. Всесильные боги, только что победившие в войне, не спрашивали мнения женщин, и родившиеся дочери становились женами отцам и братьям. Случайная дочь музы, она была оставлена легкомысленной матерью на произвол судьбы. Внучка самих Океана и Зевса, Сирена с самого детства была наделена силами, сравнимыми с силами олимпийцев… Но ее отец, кровожадный бог морских гадов и чудовищ, не знал любви. Он повелевал бурями, ужасом и смертью. Подводные глубины его дворца были темными и гнетущими. Сирена почти не помнила своего детства, проведенного там, лишь отрывки, в которых нелюбимые дети соревновались за внимание отца, и в руках жестоких братьев Сирена была частой игрушкой. Они запирали ее в темницах вместе с ужасными зубастыми и скользкими тварями, а она училась договариваться с ними, чтобы выжить. Или обманом уводили в глубины океана да там и бросали на попечение богов, а она возвращалась домой всеми правдами и неправдами. Но самые ужасные воспоминания были спрятаны на задворках памяти. В них она накрепко запечатала отчаяние и беззащитность, длинные ночи, в которых из порезов на ее коже сочилась кровь, а сознание отстранялось и меркло, чтобы не видеть того, что делали с ее телом мужчины, называвшие себя семьей.

Сирена начинала отсчет своей жизни со звука. С крика, родившегося в ее груди в самую черную минуту кромешной безысходности, с песни, прекратившей ужасы. Так Сирена открыла магию своего голоса и власть, которую он давал. С его помощью она сбежала. Так далеко, как только смогла. Но перед этим она вернула кровавый долг: у ее отца не осталось больше наследников, только чудовища, которых он произвел на свет.

Месяцы, а может быть, и годы прошли в поисках. И вот однажды, в непроглядном тумане, наткнулась она на два скалистых острова. И выбрала из них тот, чьи скалы были выше, пещеры глубже, а морское течение разрушительнее. Здесь Сирена и поселилась. Здесь она стала петь, совершенствовать свою песню-приманку, здесь училась кровавой темной магии, здесь, дочь своего отца, предавалась она самым черным наслаждениям. Никто не мог устоять перед ее песней. А если бы и мог — то лишился бы остатков разума перед ее красотой: роковой, нечеловеческой, пробуждающей низменные желания. Ее молочная кожа будто светилась в темноте и требовала поцелуев и ласк, насыщенно-красные губы будоражили фантазию, а взгляд огромных черных глаз, смягченный длинными пушистыми ресницами, высасывал волю из жертвы. В большинстве своем мужчинам не требовалась никакая магия. Потерпевшие крушение моряки приходили в сознание, и первое, что они видели, — это прекрасную длинноволосую незнакомку с тонкой талией и пышными формами, едва прикрытыми обрывками лохмотьев. Стоит ли говорить, что моряки теряли головы? Они забывали о голоде и жажде, они требовали лишь одного, чтобы эта неземной красоты морская богиня позволила прикоснуться к себе, хоть к пальцам ног, — они умрут за нее.

И умирали в экстазе, получив желаемое.

Так Сирена жила своей жизнью, пока не появилась она — Критея — подкидыш, дочь речного бога Клептиона и его сестры, океаниды Эксории. Клептион был одним из трех тысяч сыновей Океана, одним из старших и самых хитрых: пока другие его братья ссорились и делили земли, царей, сферы влияния — он дружил со всеми и против всех, под шумок отщипывая самые лакомые кусочки. В результате его владения, власть и уважение к нему множились. И когда на очередном пиршестве в замке отца он увидел юную Эксорию, он не смог противиться своим желаниям: он выкрал сестру и увез ее так далеко, куда ни отец, ни братья не смогли бы добраться, чтобы спасти юную океаниду. К несчастью для девушки, желающих выручить ее из плена (и поссориться с Клептионом) так и не нашлось. Она стала женой Клептиону и понесла от него дочь. Ее живот рос, а сознание мутилось. Эксории казалось, что она теряет рассудок, но это было не так: покинутую всеми ее посещали только боги сновидений из царства Аида. В своих снах видела Эксория, что родит она дочь, но дочь ее будет похищена и повторит судьбу своей матери. Океанида еще могла смириться со своей судьбой вечной узницы, но для дочери подобной жизни не желала.

Ночью отдала она сверток с новорожденной дочерью заморскому торговцу с наказом спрятать ребенка так далеко, чтобы даже родная мать не смогла найти ее.

Торговый корабль отправился в плавание и пересек множество стран, но однажды, в далеких чужеземных водах, попал в туман и… разбился о скалы. В том крушении выжила лишь трехмесячная девочка — маленькая богиня, нимфа Критея: волны не могли навредить дочери океаниды, они бережно вынесли ее на огромный каменный пустырь. Малышку обнаружили горные козы и вскормили ее своим молоком. Жизненная сила Критеи была столь велика, что каменистый остров стал обрастать мхом и зеленой травой, а спустя месяцы — кустарниками и небольшими деревьями. Девушка росла, а с ней зеленел и плодоносил остров. Спустя годы не осталось и следа от безжизненных скал: густой лес шумел своей кроной в ответ пролетевшим мимо богам Эвру и Ноту[1]. В его сени, надежно спрятанная от глаз людей и богов, росла Критея. Из пухлощекого малыша она превратилась в бойкую и дерзкую девчонку, чьи босые пяточки резво носились по всему острову. Маленькая нимфа легко взбиралась на скалистые уступы вслед за козами, а порой и обгоняя их. Годы шли, и вот уже взрослая девушка обнаружила свою силу и научилась управлять ею. Так появилась на острове укромная песчаная бухта, а в глубине леса — живой шатер из вечно благоухающих цветов: дом Критеи. Нимфа ткала ковры, лепила кувшины из белой и красной глины, рисовала добытыми из растений красками. Стоило ей только пожелать, и остров награждал ее свежими фруктами и овощами. Она научилась делать сыр из козьего молока, охотиться и рыбачить с помощью самодельных лука и сетей. Одного не доставало Критее, хотя она об этом даже не догадывалась: человеческого общения. Подруг, что танцевали бы рядом, юношей, которые мечтали бы сорвать запретный поцелуй, строгих родителей, что учили бы жизни и предостерегали от опасностей.

Тем не менее, нимфа знала о живущей рядом злой сущности.

Знала о нимфе и Сирена, хоть и далеко не сразу поняла, что на соседнем острове появился новый обитатель. Просто однажды вместо привычных голых скал Сирена обнаружила зеленый оазис посреди серых морских вод. Удивленная, она почти убедила себя, что это лишь мираж, видение, почудившееся ей после особенно сытной трапезы. Но остров не исчезал, наоборот, с каждым днем он становился зеленее, пышнее и даже, казалось, разрастался.

Тогда колдунья насторожилась: что за магия принесла жизнь на этот остров? И не раскрыла ли эта магия тайну ее убежища? Может, ей уже стоит искать новое? Больше всего она боялась возврата в прошлое, где была невольницей и игрушкой в руках богов и титанов.

Сирена прыгнула в море с самой высокой скалы. Оказавшись под водой, она с ужасом отметила, что соседний остров уже совсем не остров, а некое живое существо, огромное растение, которое пустило корни в воду и хорошенько переплелось с теми камнями и утесами, что существовали здесь до него. Сирена бесшумно подплыла к белоснежному пляжу и уже чувствовала песок под ногами. Вода доходила ей до пояса, когда она сделала еще один шаг… Бум! Непонятно откуда взявшаяся волна врезалась в нее и сбила с ног, унося прочь от острова. Сирена попробовала снова добраться до острова, и новая волна, еще больше предыдущей, обрушилась на нее.

Магия защищала этот остров. И сколько раз бы Сирена ни пыталась проникнуть на него — каждый раз защитные чары были сильнее.

Злость колдуньи распалялась: это ее дом, ее владения, и она не может справиться с этой напастью?! Тогда Сирена решила понаблюдать за островом, вдруг она сможет разгадать его загадку. Проходили дни. Рассветы сменялись закатами, и, наконец, удача улыбнулась ей.

Критея сидела на скалистом берегу и удила рыбу, когда услышала странные звуки, доносящиеся со скал через пролив. Звуки были похожи… на песню? Нимфа испуганно вскочила, выронила удочку, опрокинула и в щепки разбила миску с уже выловленной рыбой. Там, вдалеке, на скалах, окутанный солнечным светом, виднелся женский силуэт. Женщина пела, а ее длинные черные волосы развевались на ветру. Песня звучала торжественно и красиво, но внушала нечеловеческий ужас и отчаяние. Критея вздрогнула всем телом и бросилась внутрь острова, а зеленые ветви деревьев плотно сомкнулись вслед за ней.

Сирена удовлетворенно улыбнулась. Хоть и не подействовала на девчонку ее песня так, как она рассчитывала, зато теперь она знала, что ее покой нарушает всего лишь какая-то нимфа. И если за ней так никто и не пришел — значит, ее никто и не ищет. И избавиться от незваной гостьи будет проще простого.

Нимфа раздражала Сирену не только тем, что захватила остров, не только тем, что Сирена не могла совладать с ее магией, и даже не своей невинной свежей красотой. Больше всего злилась она, что корабли, приходившие на ее зов, вдруг стали останавливаться у соседнего острова, и его магия надежно укрывала странников, не позволяя песням колдуньи завладеть чужим разумом. Сирене приходилось довольствоваться остатками: маленькими суденышками с немногочисленными командами, у которых не хватало сил обогнуть ее скалы. Теперь ей доставались бедняки со слабой волей, немощные рыбаки, оборванцы. Колдунье оставалось только мечтать о прежних временах, о телах бравых вояк и важных мужей, которые все, как один, склоняли свои гордые головы пред ней.

День ото дня злилась Сирена. Богатые корабли проплывали мимо и останавливались у зеленого оазиса, а потом, нетронутые, отправлялись дальше. Утес усыхал без потоков крови, что раньше ручьями стекали по камням в море. Стаи крыс поредели, вороны и вовсе оставили ее, и только летучие мыши каждое утро упорно возвращались в пещеры. Колдунья сочиняла новые и новые песни, но все бестолку — магия нимфы была сильнее.

В конце концов Сирена бросила бесплодные попытки. Нимфа победила.

Проходили годы, и сила колдуньи увядала. Кожа ее потускнела, волосы спутались, зубы утратили белизну. Демоническая красота Сирены испарилась — виной тому было скудное питание и недостаток жизненной силы, как собственной, так и у редкой «пищи». Измученные суровой долей моряки не могли поделиться с ней большим. Сирена же, проиграв битву, смирилась с жалким своим существованием.

Брешь в защите острова нимфы появилась неожиданно. Колдунья так и не поняла, как это произошло. Словно дуновение свежего ветерка на влажной коже — так почуяла она эту трещинку, замочную скважину, которой можно было воспользоваться. Сирена воспряла духом — впервые за долгое время. И она запела, и зазвенела сила в ее голосе, и услышала она, как отзываются на ее голос чужие души. А вскоре и увидела: лодка отчалила от острова и, ведомая песней, приблизилась к скалам. И Сирена вышла к морякам словно богиня тьмы, наслаждаясь каждым мгновением своего триумфа. Волосы снова ниспадали на ее полуобнаженное тело струящимися локонами, кожа светилась в лунном свете, а полные губы не могли удержать торжествующей, слегка смущенной улыбки. Она была прекрасна в своей эйфории.

Долгожданная, трудная, а оттого бесконечно желанная добыча… Колдунья с трудом могла поверить: получилось! Остров ожил, получив жертву. Высохшая земля окропилась кровью.

С тех пор Сирена превратилась в охотницу. Она подманивала корабли песней, а потом терпеливо ждала в засаде, прощупывая соседний остров. И иногда удача улыбалась ей: Сирена видела эту трещину в окружающем остров коконе, будто кто-то разбивал его изнутри, а дальше ей оставалось только ухватиться за осколки, расшатать их и доломать защиту. Отдохнувшие и откормленные моряки были ей лучшей наградой.

Отпихивая от себя окровавленное тело очередной жертвы, Сирена улыбалась собственной силе и хитрости. Куда тебе, юная глупышка, тягаться с мудростью и тьмой! Но никогда в жизни ведьма не призналась бы себе, что без нимфы, без всех этих трудностей и препятствий наслаждение не было бы столь изысканным.

В тихой прозрачной ночи на небосвод поднималась полногрудая Селена, свет ее был таким ярким, что освещал морскую гладь до самого горизонта.

Сирена стояла на самой высокой скале и тихонько напевала себе под нос: так рыбак разбрасывает корм, чтобы приманить побольше рыбы. И вот что-то дернулось на том конце брошенной в море песни. Совсем легонько, но Сирена уже обратила на запад свой хищный взгляд и добавила в голос силы. Песня вела корабль, и колдунья чувствовала его: тяжелый, богатый, с сотнями крепких тел и душ — прекрасный улов!

Сирена задрожала от предвкушения: давно в эту часть Средиземноморья не заходили корабли подобного величия, уж не царское ли это судно?

Корабль наконец показался на горизонте. Сирена даже воскликнула в фальшивой жалости, так красиво и величественно было это судно с вырезанными на бортах барельефами, позолоченными поручнями и фигурой самой Афины на носу, протягивавшей вперед руку с факелом. Белоснежные шелковые паруса безжизненно повисли на мачте, ненужные: гребцы мощно опускали весла в воду, ведя корабль прямо на скалы. Громкий всплеск — весла погрузились в море, синхронный многоголосый выдох — и напряглись мускулы плечистых гребцов, толкая лодку вперед, навстречу дурманящей песне, затмившей разум мужчин.

Корабль приближался все быстрее, скорость его нарастала — колдунья пропела последние ноты и замолчала: ей хотелось насладиться звуком катастрофы, треском ломающегося дерева, криком гибнущих людей, стонами спасшихся. Несколько мгновений… И все произошло так, как и много раз до этого: корабль на всей скорости вошел в каменную стену, передняя часть его разлетелась на щепки, корма задралась вверх, и люди посыпались в море, как созревшие ягоды шелковицы.

Сирена улыбалась: это была музыка для ее ушей. Не торопясь, спускалась она по скалам: нужно достойно встретить бравых моряков, сегодня их будет ой как много, жирный улов! А еще не терпелось колдунье взглянуть на капитана — у такого корабля им должен быть только царь!

Раненые, случайно выжившие в крушении моряки со стонами выползали на берег, цепляясь окровавленными пальцами за скалы… И забывали о своих ранениях, увидев богиню необычайной красоты, и поднимались на ноги, хромали, истекали кровью и ползли к ней. А Сирена покусывала полные губы, в легком томлении высматривая среди мужчин самого бравого, сильного, благородного — того, кто правил этим прекрасным судном, уж он-то обязан был выжить, такие так просто не погибают…

Ей было невдомек, что при ударе об скалы капитана вышвырнуло далеко за борт, где его, без сознания, подхватили волны и понесли прочь от скал, к другому острову, зеленому и гостеприимному. И только коснулось его безжизненное тело белого песка — сомкнулась над ним защитная магия.

Сюда не проникали предсмертные стоны и крики, что всю ночь доносились со скал. Здесь ночь была тиха и безмятежна.

Луна осветила склонившуюся над телом тонкую фигурку. Тонкие пальчики промыли кровавую рану на голове, не потревожив сон молодого моряка. Когда капитан погибшего судна очнулся, утро уже сияло яркими красками, берег был усыпан всевозможными яствами, а в сени самшитовых кустов его поджидала плетеная кушетка.

В ночи все мужчины, как и кошки, серы, только Сирена могла их различать, но сейчас, при свете дня капитаном судна оказался не великий воин, как она предполагала, а молодой юноша. Юноша этот, впрочем, был наделен той красотой, что на божественном Олимпе сделала бы его любимцем богов, но Иммарад, так его звали, был человеком. Сыном правителя могущественного города Элевсин, города, которому грозила война, и ради которого Иммарад отправился в опасное путешествие к фракийцам, дабы призвать их на свою сторону. Но морская буря смешала карты, и парусник оказался далеко-далеко за пределами населенных земель.

Юноша с трудом поднялся на ноги. Его плащ унесло во время шторма, а длинный хитон из дорогой, тонко выделанной шерсти изорвался, истрепался пояс из золотых нитей. Но даже такое убогое одеяние сидело на его гордых плечах словно царская мантия. В темных кудрях забился песок, а на месте раны волосы слиплись от вновь выступившей крови. Медовая кожа оказалась расцарапана, но голубые глаза сверкали, будто самоцветы, в них смешались ярость, растерянность и жадное нетерпение.

Иммарад отведал молока горных коз, вкусил свежего хлеба с сыром и инжиром, и взгляд его обратился к морю. В поблескивающих волнах с горечью он увидел проплывающие мимо обломки корабля, обрывки парусов, а в одно ужасное мгновение показалось ему, что видит он окровавленное, безглазое тело, тут же скрывшееся под волной. Понял он, что не увидит больше свою команду живой, ему одному удалось спастись в эту роковую ночь.

В отчаянии юноша воздел руки к небу и закричал, заплакал, стал молить богов о помощи. Но эти земли, спрятанные на задворках мира, никогда не привлекали внимание богов. Глухи они остались и к крикам ярости Иммарада, и к богохульным речам его. И тогда он излил свой гнев на гостеприимный пляж, приютивший его. Расколотил красивые кувшины, сильными руками разорвал корзины, потоптал еду, размозжил кушетку о деревья. И только когда иссякли его силы, юноша в изнеможении упал на песок и заснул нервным сном.

Ночь опустилась на остров, и снова лечила рану моряка прекрасная Критея. Утром Иммарад очнулся и не узнал пляж: уничтоженные вчера кувшины и корзины стояли целехонькие, полные свежих фруктов и сыра.

Кто-то живет на этом острове, — понял Иммарад. — И если он не убил его в первый день, значит, должен помочь.

— Кто живет здесь? — крикнул он в густой лес, что плотно рос за кустарником. — Я знаю, ты здесь! Покажись!

Тишина была ему ответом. Иммарад решил пуститься на поиски, полез в колючий кустарник и вскоре вошел в громко щебечущий прохладный лес.

— Покажись, хозяин! Кто ты?

Юноша шел по лесу и старательно прислушивался к его звукам, присматривался к теням, искал любой след, который указал бы ему на хозяина этого места. И спустя полдня он с разочарованием обнаружил себя на том же месте, откуда начал: лес водил его кругами.

— Я хочу лишь поблагодарить тебя за спасение! — закричал юноша в отчаянии. — Покажись!

Лишь деревья шумели тяжелыми кронами.

Ночью нимфа вновь пришла к юноше и промывала его рану, и шептала над ней. Новая магия давалась ей тяжело, и голова человека заживала медленно. Она прекрасно слышала крики Иммарада, но не спешила показываться ему на глаза: Критея слишком хорошо уяснила, как могут быть опасны увидевшие ее мужчины. Несколько раз нимфа спасалась бегством от охваченных похотью моряков, а однажды едва не попалась им в руки, едва не… И всякий раз магия острова слабела, и тогда появлялась та песня, и тогда люди погибали. Нет, Критея знала: нельзя, чтобы чужестранцы увидели ее. Кров и пища — это все, что она может дать им.

День за днем искал Иммарад хозяина острова, но все было бестолку: еда волшебным образом обновлялась каждое утро, а лес продолжал водить его кругами, не пуская в глубину острова. Рана на его голове заживала. Однако он был не из тех, кто покорно ждет спасения или гибели. Юноша решил добраться до другой части острова вплавь и так обогнуть заколдованный лес. Но и здесь его ждала неудача: течение ли, магия ли, что-то сдерживало его мощные гребки и не давало далеко отплыть от опостылевшего уже пляжа.

В одну из ночей Иммараду приснился сон: будто вышла из леса необыкновенной красоты девушка с сияющей в свете звезд кожей, с мягкими шелковистыми локонами цвета белоснежного песка. Будто приблизилась к нему незнакомка и замерла, прислушиваясь, спит ли он. Юноша притворился спящим, дабы н