Глава 1
Путь к войне

Сотни лет в нашей жизни ничего не менялось. Потом началась война, и все изменилось в один миг.[1]

«Книга Брин»

Сури, мистик, умела разговаривать с деревьями, любила танцевать под музыку ветра, ненавидела купаться, иногда выла на луну. А недавно сровняла с землей гору, в мгновение ока уничтожив древнюю гномью культуру, – от тоски, хотя в какой-то мере и от гнева тоже: гном Гронбах оказался равнодушен к гибели ее лучшей подруги. Мог бы проявить больше сочувствия. Впрочем, потом девочка рассудила, что ей следовало вести себя сдержанней. Наверное, надо было сжечь гнусного негодяя заживо или замуровать. Но на тот момент ни один из этих вариантов не пришел ей в голову, и в результате погибла целая цивилизация.

Неделю спустя Сури проснулась на лугу среди салифана, крестовника и чертополоха. Над холмами медленно поднималось солнце. Золотистые лучи, отражаясь в капельках росы, подсвечивали паутину, сотканную тысячей паучков меж травяных стеблей. После ночи под открытым небом Сури промокла и озябла, однако поцелуй солнца обещал перемены к лучшему. Она подставила лицо теплым лучам и, слушая мерное гудение трудолюбивых шмелей, окинула взглядом луга, раскинувшиеся вокруг далля, что прижался к берегу моря.

Мимо пролетела бабочка, и все рухнуло.

Сури разрыдалась.

Она не стала прятать лицо от солнца. Слезы текли по щекам, капали в траву и смешивались с росой, худенькое тело вздрагивало от рыданий. Девочка плакала, пока слезы не иссякли, но легче ей не стало. Она понуро сидела на лугу, безуспешно пытаясь зарыться пальцами в призрачную шерсть.

После возвращения из-за моря все дни начинались одинаково. По утрам боль как будто стихала, но вскоре возобновлялась с новой силой. Небо казалось не таким голубым, солнце – менее ярким, и даже цветы не вызывали улыбку. Предстояла еще одна утрата: Арион была при смерти.

– Сури!

Девочка не двинулась. Позади зашелестела трава. По торопливым шагам Сури поняла: это может быть только один человек, и это может означать только одно.

– Сури! – снова позвала ее Брин.

Мистик не стала оборачиваться, не желая видеть, не желая знать…

– Она очнулась! – выкрикнула Брин.

Сури подскочила на месте.

– Она открыла глаза.

Брин запыхалась, продираясь сквозь высокую траву. Намокшая от росы юбка прилипла к ногам.

Сури тут же вскочила, словно вспугнутая косуля, и помчалась к дороге, обгоняя Брин. Через несколько мгновений она подбежала к палатке, которую Роан соорудила специально для фрэи. Когда девочка ворвалась внутрь, Арион по-прежнему была на тюфяке, ее веки дрожали. Падера помогала ей сесть и выпить лекарство.

– Пей потихоньку, – ворчала старуха. – Знаю, тебе охота хлебнуть как следует, но поверь, тогда все польется обратно на тебя, да и на меня заодно.

Сури молча замерла у входа, не веря собственным глазам. Она боялась, что это просто сон, и стоит выйти на свет, как иллюзия рассеется, и боль нападет с удвоенной силой. Едва ли ей хватит сил выдержать новый удар.

– Не торчи в дверях! Либо зайди, либо выйди! – Жуя беззубым ртом, старуха зыркнула на Сури одним глазом и заслонила лицо от слепящего света ладонью.

Девочка шагнула внутрь и прикрыла за собой полог. Масляная лампа потухла, но солнечные лучи, проникающие сквозь стены из шерстяной ткани, давали достаточно света. Арион отдыхала, привалившись к плечу Падеры. Старуха держала у губ фрэи глиняную чашку. Заклинательница обвела палатку мутным взглядом и громко отхлебнула.

– Ладно, ладно, хватит с тебя покуда, – буркнула Падера. – Погоди, пусть уляжется. Ежели не взорвешься как вулкан, дам еще. – И она убрала чашку.

Сури молча ждала, когда Арион подаст голос. Чтобы убедиться – это не сон.

Фрэя пыталась что-то произнести. Она извиняющимся жестом указала на свое горло.

– Что с ней? – в страхе спросила Сури.

– Ничего особенного, – буркнула Падера. – Провалялась почти неделю без еды и воды и вся высохла, как прах. Да что там – сама чуть в прах не превратилась. – Старуха взглянула на фрэю и удивленно покачала головой. – Без воды она должна была умереть. Любой человек, кролик или овца давно бы протянули ноги. Правда, она ни то, ни другое, ни третье.

В палатку вновь ворвался солнечный свет, ослепив всех троих. В проходе возникла Брин.

– Не стой в дверях! Зайди или выйди! – хором рявкнули Сури и Падера.

– Извините. – Брин вошла внутрь, опустив за собой полог.

Все смотрели на Арион. Фрэя медленно приподняла голову, сфокусировала взгляд на Сури, улыбнулась и протянула ей дрожащую руку. Этого было достаточно. Сури упала на колени. Хвала богам, у нее еще остались слезы.

– Я пыталась, пыталась, пыталась… – прошептала она, уткнувшись лицом в шею Арион. – Я не понимала, что делаю. Я открыла дверь – за ней была темная река. Я пошла по течению и увидела свет, удивительный и ужасный. Я… я… я старалась вытащить тебя, я хотела все исправить, но… но…

Арион погладила ее по голове.

Сури подняла на нее взгляд.

– Не просто… пыталась, – прохрипела заклинательница. Ее голос звучал, словно скрежет гравия. Одними губами она прошептала: – Получилось.

Сури вытерла слезы.

– Что?

– Ты… спасла… меня, – с усилием произнесла фрэя.

Девочка не могла отвести от нее глаз.

– Уверена?

– Совершенно… уверена.

Рэйт решил не садиться, иначе все подумают, будто он согласен на это безумие. Остальные вожди кланов, называвшие себя Советом кинига, привычно разместились в круге во дворе Далль-Тирре. Добавилось еще четыре сиденья: три для вождей гула-рхунов и красивое кресло с резными ручками – для Персефоны. На прежнем месте Персефоны восседал Гэвин Киллиан, отец многочисленных отпрысков и новый предводитель клана Рэн.

Нифрон тоже был на ногах; он что-то оживленно говорил Персефоне. Когда галант замолк, та кивнула.

Она что, собирается принять его предложение?

Кроме десяти вождей на сходе присутствовали прочие участники совета, за исключением Брин, Хранительницы Уклада. Рэйт видел, как девушка направлялась к палатке Падеры, где лежала Арион. Миралиит уже целую неделю не подавала признаков жизни, и палатку стали называть «домом смерти».

Помимо вождей кланов в совете приняли участие Мойя, бессменный Щит Персефоны, вооруженная своим знаменитым луком, гном Мороз, прибывший вместо Роан с докладом о ходе изготовления оружия, Малькольм – тот вечно путался под ногами, и Нифрон, представляющий интересы фрэев. Именно так Рэйт видел роль Нифрона – голос небольшого боевого отряда. Учитывая, что сам Рэйт представлял только себя и Тэша, он не мог возражать против присутствия командира галантов.

Ну, то есть, мне не следовало бы возражать. Я, по крайней мере, не вношу идиотские предложения, которые навлекут на нас неминуемую гибель.

– Мы должны захватить Алон-Рист, и немедленно, – повторил Нифрон.

Он не спрашивал и не вносил предложений, не советовал и не предлагал возможности на выбор. Фрэй требовал безоговорочного согласия.

Рэйт обычно воздерживался от замечаний. Нифрону, как он думал, тоже следует помалкивать, хотя бы по той причине, что оба они не представляли ничьих интересов. Дьюрийцу не понравилось выражение лица Персефоны: похоже, она серьезно отнеслась к словам Нифрона.

Ни у кого из вождей не хватило духу возражать командиру галантов, и Рэйту все же пришлось вмешаться. В свое время он отказался становиться кинигом, так как рхуны не имели оружия, пригодного для войны с фрэями. Теперь же Нифрон хочет захватить Алон-Рист, не дав им даже времени на подготовку. Персефона привезла из Бэлгрейга секрет изготовления железа, однако чтобы выковать достаточное количество мечей, нужно время.

– Ты ведешь себя безрассудно, вот почему Персефона – киниг, а ты – нет, – громко заявил Рэйт, обращаясь к Нифрону. – Ты – фрэй. Тебе наплевать на жизни рхунов. Ты думаешь лишь о своей победе. Для тебя не имеет значения, сколько крови будет пролито ради достижения твоей цели, ведь это не твоя кровь. Штурмовать Алон-Рист без подготовки и хорошего оружия – самоубийство. Погибнут сотни, а то и тысячи людей. А потом…

– Никто не погибнет, – снисходительно отмахнулся от него Нифрон, словно разговаривал с дурачком.

Рэйт шагнул к нему.

– Попытка захватить одну из самых неприступных крепостей в мире с помощью пахарей, вооруженных мотыгами, непременно приведет к гибели людей. Многих людей. – Рэйт повернулся к вождям. – Вы ведь бывали в Алон-Ристе? – Он указал на Нифрона. – Разве там не полно воинов-фрэев, таких же, как он? Нападать на Алон-Рист – все равно что разворошить осиное гнездо. Только эти осы не просто покусают, они отрубят вам головы очень острыми бронзовыми мечами, укрывшись за толстыми щитами.

Персефона внимательно слушала.

Что ж, уже кое-что.

– Я не прошу никого из вас вступать в битву, – произнес Нифрон, обращаясь скорее к Персефоне, чем к Рэйту. – Вашим людям не придется даже близко подходить к Ристу. Они потребуются мне лишь для видимости, так сказать, в качестве гарнира к основному блюду. – Фрэй прошелся туда-сюда по двору. – Эта крепость – мой дом. Она принадлежит мне. Мой отец был главой племени инстарья, которые веками жили в Алон-Ристе, и верховным командующим всех западных застав. Этот пост обычно переходит от отца к сыну, а значит, я – правитель Риста.

– Но фэйн, вождь твоего народа, победил твоего отца и назначил на этот пост кого-то другого, верно? – спросил Тэган из клана Уоррик.

Спасибо, Тэган. Хорошо, что хоть кто-то слушает.

– Да, верно, – кивнул Нифрон. – Но мои соплеменники недолюбливают того фрэя. Инстарья веками подвергались дурному обращению. Их безвинно сослали на окраины наших земель и сделали изгоями. Им нужен вождь, который понимает их интересы и сможет восстановить справедливость. – Нифрон вздохнул. – Я уже давно вынашиваю этот план. Я знаю, как захватить Алон-Рист, не погубив ни одной жизни.

– Невозможно, – возразил Рэйт. – Нам нужно…

Нифрон закатил глаза.

– Позволь мне объяснить, почему нам следует атаковать немедленно. Я постараюсь говорить простыми предложениями и употреблять только короткие слова. Прямо сейчас фэйн собирает войска. Он лично поведет армию к границе, чтобы вступить с нами в бой. Его лучшие бойцы – мои собратья-инстарья, и они находятся в Алон-Ристе. Инстарья – величайшие воины в мире; без них у фэйна, считай, нет армии. Я намереваюсь украсть его силу, но нам нужно торопиться. Мы не можем позволить Лотиану первым достичь Алон-Риста. – Нифрон подошел ближе к Персефоне. – Я могу вывести из войны всех инстарья от Эрванона до Мэредида, что значительно ослабит фэйна. У него не останется войска, чтобы сражаться с нами.

– Инстарья будут биться за нас? – спросил Сигель.

Нифрон посмотрел на вождя гула-рхунов как на неразумного ребенка.

– Конечно, нет. Фрэям запрещено убивать фрэев, но если вы поступите так, как я скажу, они не станут убивать и рхунов. Без поддержки воинов-инстарья фэйну придется обучить новое войско. А это, – он указал на Рэйта, не удостоив того даже взглядом, – даст нам время, чтобы выковать мечи. Кроме того, за стенами Риста есть то, что поможет нам более эффективно подготовиться к битве. – Нифрон принялся загибать пальцы: – Инструменты и мастерские, кров и еда. Все, что необходимо для организации боевой силы, которой предстоит столкнуться с войском фэйна.

– И как же мы захватим крепость? – поинтересовался Тэган.

– Предоставьте это мне.

– В том-то и загвоздка, – вновь заговорил Рэйт. – Ты хочешь, чтобы мы доверились тебе?

Нифрон устало провел рукой по лицу.

– У тебя нет оснований для опасений. Ни один рхун не пострадает. Вы подойдете к Ристу не ближе чем на четверть мили. Мы с галантами займемся крепостью. Мне просто нужно, чтобы вы находились неподалеку.

– Ты уверен, что рхунам не придется сражаться? – спросила Персефона.

– Уверен. Я хочу, чтобы вы и ваши люди встали вдоль теснины на реке Берн в землях Дьюрии. Разве я многого прошу?

Персефона обернулась к Рэйту.

– Не слушай его, – предостерег ее Рэйт. – Чистой воды безумие. Он не сможет с семью воинами захватить огромную крепость. Либо он заблуждается, либо это ловушка. Давай дождемся оружия. Пусть у нас будет хотя бы тысяча мечей и щитов. – Он повернулся к Морозу. – Сколько это займет времени?

Гном шумно выдохнул и расправил усы и бороду, прежде чем заговорить.

– Мы выбрали дюжину мужчин, которые хотят и могут учиться, но пока не до конца разобрались с методом и системой. Роан внимательно смотрела, как кузнецы делают железный клинок, однако, видимо, упустила некоторые детали. Мы все еще работаем над процессом… и обязательно добьемся результата. Затем двенадцать наших учеников обучат кузнецов в каждой деревне Рхулина. А те кузнецы возьмут себе подмастерьев, и нас станет больше. Когда мы отработаем технологию и обучим людей, изготовление оружия не займет много времени, но сама подготовка – дело небыстрое. – Он потер подбородок. – Думаю, мы сможем вооружить небольшую армию… где-то через год.

– Понятно, – кивнул Рэйт. – А тем временем мы обучим воинов обращаться с…

– К тому времени будет поздно, – перебил его Нифрон. – Фэйн подтянет войска к границе еще до зимы. Это гонка, а мы и так замешкались. Кроме того, в крепости хорошая кузница, и некоторые жители в городе имеют кузнечные горны и инструменты. Кстати, – Нифрон посмотрел Персефоне в глаза, – где люди Рэна проведут зиму? Здесь? Будете укрываться от ледяного ветра под стеной? – Он перевел взгляд на Липита. – У вас есть место для них внутри стен?

Глаза Персефоны потемнели.

Рэйт понял – она отдаляется от него. И что еще хуже, склонна верить фрэю.

– Моя задача – сделать так, чтобы мы могли защитить себя, – объявил он. – На тот случай, если Нифрону не удастся сдержать свои бредовые обещания…

– А моя задача – выиграть войну, – с улыбкой прервал его Нифрон.

Рэйт злобно взглянул на фрэя, однако тот даже не повернулся в его сторону, продолжая смотреть лишь на Персефону.

– Как скоро ты хочешь выдвинуться к Алон-Ристу? – осведомилась она.

– Немедленно, – ответил Нифрон. – Мы и так потратили много времени. – Он обвел рукой далль. – Пока мы тут сидим и болтаем, фэйн готовится к войне.

– Я буду чувствовать себя уверенней с поддержкой Мастера Искусства. – Персефона бросила взгляд на Рэйта. – На всякий случай. Однако Арион слишком слаба, чтобы путешествовать, а Сури ее не оставит.

– Нам не нужен миралиит, чтобы захватить Алон-Рист, и мы не можем ждать, – возразил Нифрон. – Арион скорее умрет, чем выживет, а девочка-мистик толком не владеет Искусством. Если будем ждать смерти Арион, потеряем драгоценное время.

Во двор ворвалась Брин. Она бежала так быстро, что, затормозив, еще несколько мгновений скользила по земле, прежде чем остановиться. Девушка радостно улыбалась.

– Арион очнулась!

Язык не поворачивался назвать эту толпу войском.

Человечество в буквальном смысле слова пошло по новому пути. Людей, двигающихся на север, было не меньше, чем капель в грозовой туче. Сури слабо разбиралась в таких делах, но ей представлялось, что даже в самом захудалом войске воины должны нести оружие. Мимо нее шагали пастухи, землепашцы, кожевники, охотники, резчики по дереву, рыбаки, пивовары и торговцы. Большинство тащили мешки и корзины. Помятые бойцы будущей армии кое-как пытались идти строем. А еще они жаловались на дальний путь, на плохую дорогу, на жаркое солнце – или на его отсутствие, если лил дождь. Женщины остались дома, за исключением женщин из Далль-Рэна, которым негде пережидать зиму и войну. Те, у кого не было маленьких детей, шли рядом с мужчинами, нагруженные свертками с едой и одеждой. Огромная толпа, в хвосте которой плелась повозка с Сури и Арион, брела по дороге, ведущей в Далль-Рэн. Кажется, целая жизнь миновала с тех пор, как они пришли по этой же дороге в Далль-Тирре.

Арион и Сури притулились среди бочонков, мешков, горшков и тюков с шерстью, подпрыгивающих и раскачивающихся на кочках и колдобинах. Фрэя заверила, что готова к путешествию, однако долго идти пешком не могла. Падера и Гиффорд, которые варили еду и приглядывали за Арион, ехали с ней. Эти двое получили место в повозке благодаря желанию Нифрона передвигаться побыстрее.

Сури старалась идти пешком, хотя частенько подсаживалась к Арион в повозку и иногда после полудня дремала среди тюков. Никто ей не препятствовал. С ней вообще почти никто не разговаривал.

О «происшествии», случившемся в краю гномов, ходили разные слухи. На Сури и так всегда косо глядели, потому что она была нездешней и к тому же мистиком, а теперь в глазах людей вместо любопытства и неодобрения появился страх. Многие прибавляли или, наоборот, замедляли шаг, иногда вообще отходили в сторону, лишь бы не находиться рядом с ней. Персефона, Мойя, Роан и гномы были слишком заняты, поэтому Сури могла общаться только с Падерой, Гиффордом и Брин. Все остальные вели себя так, будто она заразная.

«Мне всегда нравилось быть одной, – убеждала себя Сури. – Слишком много народу – неестественно. Так гораздо лучше». Впрочем, она не была одна. Девочка жила с людьми, хотя и не являлась частью их общества. Маргаритка среди нарциссов, муха в козьем молоке, хрупкая бабочка среди толпы.

Сури повернулась и увидела косогор, поросший лесом, – ветви лиственных деревьев переплетались с более темными сосновыми лапами. Она помнила и этот косогор, и эти деревья, и этот изгиб дороги. Чуть дальше – река, а за следующим холмом покажется Серповидный лес.

– Мы вернулись, – произнесла Сури и взглянула на солнце. – К полудню будем на месте. Как ты себя чувствуешь? – обратилась она к Арион. – Можем пройтись, не торопясь. Спешить некуда.

Арион сидела, закутавшись в легкое покрывало. Услышав слова Сури, она удивленно взглянула на нее.

– Разве мы не туда, куда все?

– Нет. Мы отправимся в Долину Боярышника. Домой.

– Но ведь Персефона… Я думала, мы идем в Алон-Рист, – растерялась Арион.

– Она – да, а мы домой, – объявила Сури. – Тебе там понравится. Сад, конечно, весь зарос, но я им займусь. Делать ничего не придется – просто отдыхай и поправляйся. Будем с тобой купаться!

– Сури, надвигается война, – проговорила Арион.

Голос фрэи звучал слабо и тихо.

– Да. – Девочка перевела взгляд на мужчин с кирками и мотыгами. – В долине мы ее даже не заметим. Там безопасно. Все будет как раньше, когда я жила с Турой.

Персефона хотела, чтобы Сури и Арион отправились в крепость фрэев, однако участие в войне представлялось девочке не очень-то приятным занятием. Ей пришла в голову идея получше: они с Арион доедут в повозке до Серповидного леса, а потом спрыгнут и направятся в Долину Боярышника. Арион еще слаба, придется идти медленно и часто останавливаться на отдых. Дорога займет целый день, зато потом Сури покажет Арион самое прекрасное место в мире: маленькую долину, где солнце светит ярче, вода вкуснее и повсюду разносится сладкозвучное пение птиц. Сури не сомневалась, что Арион там понравится. В этом замечательном убежище она наберется сил, а потом…

– Сури? – Арион пристально взглянула на нее. – Ты готова поговорить?

Девочка отвернулась, вглядываясь в знакомые очертания леса, появившегося из-за холма.

– Расскажешь мне, что произошло? – спросила фрэя.

– Ты о чем?

– Последнее, что я помню, – мы были заперты под горой. Мы с тобой заключили сделку. Поскольку я здесь, ты, по-видимому, не выполнила свои обязательства. Мне кажется, пора побеседовать о том, что случилось.

Падера поерзала на месте.

– Тебе нужно отдыхать, – сказала она.

Не обращая на нее внимания, Арион продолжала в упор смотреть на Сури.

Из-за холма показался Серповидный лес, облаченный в темно-зеленый летний покров. Прилегающие к нему ярко-золотые поля были усыпаны оранжевыми, желтыми и лиловыми веснушками. Порхали птички, жужжали пчелы, высоко в небе безмятежно проплывали пушистые облака.

– Ты не хочешь рассказать, что случилось с Минной?

При звуке этого имени Сури оторвала взгляд от красивого вида, однако не повернулась к Арион и не произнесла ни слова.

– Сури, я не идиотка.

– Я и не говорила, что ты идиотка.

– Зачем? Зачем ты это сделала?

Сури опустила голову и упрямо сжала губы. Ей не хотелось говорить о случившемся – ни с Арион, ни с кем-либо другим. Ни сейчас, ни потом.

– Ты любила ее, – проговорила Арион.

– И до сих пор люблю, – вырвалось у Сури.

Слабая, дрожащая рука коснулась ее запястья. Длинные тонкие пальцы фрэи ласково погладили ее кожу.

– Я хотела, чтобы ты убила меня, а не ее.

– Знаю.

– Сури… я не могу пойти вместе с тобой.

Девочка отстранилась, скрестила руки на груди и снова перевела взгляд на лес. На западе все зеленело. «Лес теперь кажется маленьким… Он всегда был таким?» – подумала она, глядя, как деревья неторопливо проплывают мимо.

– И ты не можешь вернуться домой, – добавила Арион. – Сама знаешь. Теперь ты бабочка – во всех смыслах. Время жевать листья прошло. Ты нужна цветам. Твой дом не в Долине Боярышника, Сури; теперь он в небесах. Нельзя вечно прятаться. Тебе пора полететь. Ты должна показать всем красоту своих крыльев.

Сури нахмурилась и спрыгнула с повозки.

– Лучше я пройдусь.

Она постояла на дороге, пропуская повозку вперед, и оказалась в самом хвосте колонны. Шум стих, суета прекратилась. Сури нравилось стоять на знакомой, пусть и сильно утоптанной траве. Все ушли вперед, и все же девочка не была одна. По колее, оставленной колесами повозки, шел Рэйт. Он повязал ли-мору по-летнему – теперь она открывала волосатые руки и ноги (на ум пришло слово «мохнатые»). Рэйт бросил на Сури короткий взгляд, но ничего не сказал, и они оба молча двинулись вперед.

Шли, не говоря ни слова, пока не добрались до развилки, ведущей в Далль-Рэн. Сури и не предполагала, что после гибели Бурой Грин еще раз попадет сюда. Они с Рэйтом замедлили шаг. Оба смотрели на ничем не примечательную тропу в зарослях высокой травы. Вдали виднелись развалины стены, чертога и колодца, знаменующие прошлое.

– Странно получается: выберешь из двух дорог одну, и выбор изменит всю твою жизнь, – произнес Рэйт, словно прочитав мысли Сури. – Наверное, не стоило мне идти по этой дороге.

Отчасти Сури с ним согласилась. Если бы весной она не пошла в Далль-Рэн, Минна была бы жива, и они обе наслаждались бы еще одним летом. Правда, если бы она не пришла сюда, все остальные, скорее всего, погибли бы.

А если бы я не узнала о беде, может, ничего бы и не случилось?

Сури вздохнула. «Интересно, Рэйт говорил со мной или сам с собой?» – подумала она.

– Хуже всего, что я до сих пор не могу понять, стоило оно того или нет, – задумчиво произнесла девочка.

Они обменялись понимающими взглядами и принялись догонять уходящее войско.

– Я хотела бы вернуться домой. – Сури пнула камушек, и тот улетел в высокую траву.

– А я бы домой не хотел, – отозвался Рэйт. – Уверен, твой дом гораздо лучше моего. – Он указал на едущую впереди повозку. – Как Арион?

– Она меня бесит. – Сури ожидала, что Рэйт удивится и спросит, почему, но он только кивнул, как будто все понял. – Я хотела, чтобы она вернулась вместе со мной в лес, в долину, где я жила с Турой. Я думала, ей там будет хорошо, а она хочет участвовать в этой войне.

– Прямо как Персефона.

– Правда?

Рэйт кивнул.

– Она меня не слушает. А вот Нифрона – да, в рот ему смотрит. Мы идем воевать с фрэями, и кто дает ей советы?

– Значит, ты тоже не хочешь идти в этот, как его, Рист?

– Лучше бы мы все отправились в твою долину. – Рэйт вытер пот со лба и сердито взглянул на солнце, будто оно во всем виновато. – Там можно купаться?

Сури улыбнулась.

– Там есть чистое озеро с лебедями.

– А еда найдется?

– Больше, чем достаточно.

– Звучит превосходно.

– Так и есть, – вздохнула Сури.

– Идти вон туда? – Рэйт указал на прогал среди леса.

– Да, – кивнула Сури. – Сначала взобраться на горку, потом налево, затем спуск в долину. Будем там еще до заката. Никто и не заметит, что нас нет.

Они посмотрели на колонну повозок и людей, двигающихся на север. Ни один человек на них не обернулся, но даже если бы кто-то и посмотрел назад, то не заметил бы Сури и Рэйта в клубах дорожной пыли. Ускользнуть незамеченными – проще простого. Война, может, и состоится, только уже без них.

А если бы я не знала о беде, может, ничего бы и не случилось?

Они оба остановились посреди дороги, прислушиваясь к стихающему грохоту повозок.

– Что думаешь? – спросила Сури.

Рэйт вздохнул и покачал головой.

– Мы не можем их бросить. Глупо браться за ум только сейчас.

Сури кивнула.

– Да, ты совершенно прав. Ты самый мудрый в мире…

Она осеклась. Ей сотни раз доводилось произносить те же слова, гуляя вместе с… Девочка заплакала, на душе стало горько и совестно оттого, что она так скоро предала память Минны.

Рэйт молчал рядом с ней.

И тогда Сури обняла его. Без задней мысли, ей просто нужно было кого-то обнять. Она думала, он отшатнется, однако дьюриец, наоборот, ласково обнял ее и прижал к себе. Рэйт не произнес ни слова, и Сури подумала, что на такое способен только настоящий друг.

Глава 2
Перед бронзовыми воротами

Алон-Рист – одна из семи фрэйских крепостей, стоящих у наших границ, – был не просто домом для племени инстарья и гробницей их давно почившего фэйна. Алон-Рист олицетворял собой мощь фрэев и тщетность любой попытки бросить им вызов.

«Книга Брин»

Рэйт втащил Персефону на последний уступ. Она вполне могла бы забраться сама. Вообще-то вождям руку не протягивают, однако Персефона приняла помощь Рэйта. Нужно вести себя покладисто, когда возможно, ведь подобные случаи предоставляются редко, говорила она себе. Впрочем, если бы руку предложил кто-то другой, Персефона отказала бы.

Отважный, ловкий и красивый, молодой дьюриец был частым объектом женских пересудов, но не обращал ни малейшего внимания на заигрывания. Персефона не могла дать ему то, чего он желал. Она хранила верность покойному мужу, хотя и не осознавала, по какой причине; у чувств свой язык, и не всегда его можно облечь в слова.

Рэйт ни капли не походил на прежнего мужа Персефоны. Рэглан, почти на тридцать лет ее старше, был для нее скорее отцом и наставником, а с Рэйтом Персефона чувствовала себя взрослой и умудренной опытом. И, тем не менее, рука дьюрийца дарила ей ощущение надежности – крепкая, теплая, сильная. Персефона – киниг, вождь Десяти Кланов, верховная правительница миллионов рхунов, и все же чего-то ей не хватает. Власть не заменит уважение, поклонение не заменит дружбу, и ничто не заменит тепло любви. Рэйт любил ее, желал ее, и хотя Персефона не могла удовлетворить его желание – по крайней мере, прямо сейчас, – она дорожила его привязанностью к ней. Его любовь – сей драгоценный дар – стала для нее еще одним непереводимым, трудноопределимым чувством. Страсть необузданна, себялюбива, не считается с границами и здравым смыслом, и все же без нее жизнь кажется пустой.

– Как называется это место? – Персефона огляделась.

Они стояли на вершине естественной колонны, возвышающейся на шестьдесят футов над равниной.

– Скала Горестей, – ответил Рэйт.

С отвесного обрыва упал камешек. Персефону замутило.

– Понятно, – отозвалась она. – Хорошее название.

Киниг на дрожащих ногах прошла в центр небольшой площадки. Она понимала – если не делать резких движений, ничего не случится, однако все равно боялась сорваться вниз. Скала была плоская, как стол, и все же Персефона чувствовала себя неуютно. Если не умеешь летать, лучше не спотыкаться.

Она всегда побаивалась высоты. В детстве не лазила по деревьям, а в юности всячески избегала крыть соломой крышу, отговариваясь нездоровьем. Со Скалы Горестей рхулинские кланы выглядели как россыпь лесных орехов. У Персефоны закружилась голова. И как мне хватило смелости прыгнуть в водопад в Серповидном лесу? Казалось, с тех пор прошло не несколько месяцев, а десятки лет.

«Волки, – вспомнила она. – Стая волков, бегущих по пятам. Вот кто помог мне решиться».

Персефона с ужасом наблюдала за Сури – та взбиралась легко и быстро. Девочка совершенно не боялась; наоборот, вид у нее был едва ли не скучающий.

– Ты жил где-то поблизости? – спросила Персефона у Рэйта.

Он указал на северо-восток.

Дьюрия представляла собой иссохшую каменистую пустошь, где изредка встречались иззубренные колонны, вроде той, на вершине которой они стояли. Проследив взглядом за рукой Рэйта, Персефона заметила темное пятно на светлой равнине.

– Моя деревня, Клэмптон, – пояснил Рэйт. – Тридцать семь домов, сорок семей и почти две сотни жителей. – Он смотрел вдаль жестким, суровым взглядом, не мигая.

Персефона гадала, о чем он думает, а потом представила развалины Далль-Рэна, и ей все стало ясно. Она коснулась руки Рэйта. Тот оторвал взгляд от обгоревших руин и через силу улыбнулся.

Все вожди рхулин-рхунов собрались на скале, а вожди гула-рхунов со своими людьми рассредоточились во впадинах и расщелинах Дьюрийской равнины. Прошлым вечером Нифрон показал им места для лагеря, которые не просматриваются со сторожевой башни Алон-Риста. Персефоне пришлось повторить его указания, потому что гула-рхуны отказались принимать приказы от фрэя. Дикие и свирепые, гулы не слишком отличались от стаи хищников – иногда это хорошо, а иногда очень плохо.

Персефона заставила себя подойти поближе к краю, чтобы получше рассмотреть то, что внизу. На северной оконечности желтой равнины темнело глубокое извилистое ущелье, с высоты напоминающее изгиб бровей. По его дну текла река Берн, отделяющая земли рхунов от страны фрэев. От Скалы Горестей к ущелью шла еле заметная тропа. Тонкая линия заканчивалась у белых каменных ступеней: словно стежок, стягивающий открытую рану, мост Грэндфорд был единственной переправой, соединяющей берега Берна. По другую сторону моста находились город и крепость Алон-Рист с огромным куполом и устремленной в небеса сторожевой башней. Заставу окружали неприступные стены, единственный вход защищен несокрушимыми бронзовыми воротами.

Будучи женой Рэглана, Персефона ежегодно ступала по Грэндфорду и каждый раз умирала от страха.

Мы приходили по приглашению фрэев, но мне все равно было страшно.

– Они уже у моста, – объявил Тэган.

Вождь клана Уоррик, темноволосый и бородатый, походил на чересчур высокого гнома. Благодаря пытливому и острому уму он стал одним из ближайших советников Персефоны. Все, кто собрался на Скале Горестей, посмотрели в сторону Грэндфорда.

– Поверить не могу, что мы на это согласились. – Рэйт поднял глаза к небу.

– Нифрон знает, что делает, – возразила Персефона, стараясь говорить уверенно.

Она заставила себя разжать стиснутые кулаки и попыталась немного расслабить плечи.

– А что, если он ошибся? Что, если его убьют? – возразил Рэйт.

– Мои люди к этому не готовы, – отозвался Харкон. – У нас в клане Мэлен из оружия только мотыги и лопаты. Нам нечем сражаться.

– Если его убьют, мы отступим. Мы и так достаточно далеко от крепости, – заверила его Персефона.

– А как же Нифрон? – спросил Харкон. – Если что-то пойдет не так, Нифрон отступит?

– Вряд ли Нифрон или его галанты думают об отступлении, – произнес Тэган. – Они уверены в победе.

– Будем надеяться, у них есть веские основания так думать. – Персефона выпрямилась.

Она все время напоминала себе, что нужно держаться прямо. Мать вечно корила ее за плохую осанку. Никто не будет уважать жену вождя, если она горбится, словно тролль. Мать даже представить себе не могла, что Персефона станет вождем, а тем более кинигом, однако совет был дельным.

– Все когда-то случается впервые, – заметил Круген.

– Значит, нужно молиться, чтобы не в этот раз.

Нифрон сдержал слово и не взял с собой на мост никого из людей. Войско Персефоны, вставшее вдалеке от Берна, едва различалось с крепостной стены. Гула-рхуны раскинули лагерь еще дальше – больше чем за милю от ущелья, на высокогорной равнине. Так хотел Нифрон. Персефона надеялась, что в плане фрэя заложено достаточно времени, чтобы отступить в случае неудачи, однако Тэган прав: галанты даже не рассматривают возможность поражения. По мнению Нифрона, скорее солнце не взойдет, чем он проиграет битву.

С наблюдательного поста на Скале Горестей Персефона видела, как галанты приближаются к Алон-Ристу. Отряд фрэев казался горсткой муравьев. Они подошли к мосту и без колебаний поднялись по каменным ступеням.

Чтобы лучше видеть, Персефона шагнула вперед, на мгновение забыв, что стоит на краю пропасти. Рэйт схватил ее за руку, безмолвно напоминая об опасности и о своей тревоге. Персефона взглянула на него, и он смущенно отпустил ее.

– Вот это храбрецы, – с благоговейным ужасом произнес Харкон, вождь клана Мэлен.

– Скорее безумцы, – пробормотал Круген, который больше красивой одежды ценил разве только сон – вождь клана Мэнахан любил поспать и храпел при этом так громко, что его страсть ни для кого не являлась секретом.

– Почему им никто не препятствует? – спросил Липит.

– Это как кроликов ловить, – ответил Рэйт. – Лучше убедиться, что они надежно попались в силок, прежде чем затянуть его.

Персефона вновь стиснула кулаки и сгорбилась. Мама бы меня не похвалила.

– Кто там? – Круген указал пальцем.

– Видите? – спросил Харкон. – На равнине… на нашей стороне!

– Фрэи, – сказал Рэйт.

Персефона тоже их увидела – две дюжины воинов с бронзовыми мечами, перекрывших Нифрону путь к отступлению.

– Откуда они взялись? – пробормотал Тэган.

– Из расщелины. Скалы все испещрены трещинами и изломами. Спрячешься в такую трещину, завернешься в коричневое одеяло, и враг пройдет мимо. Мы все время так делали, – объяснил Рэйт.

– Нифрон знает об этом? – спросил Круген.

– Похоже, не такой уж он и умный, каким себя считает, – раздраженно заявил Рэйт с чувством собственного превосходства.

Персефона понимала, что он злится на Нифрона, и все равно ей казалось, что причина его гнева в ней – ведь она согласилась принять план фрэя. Холодное осуждение Рэйта ее кольнуло, ибо он был прав, а она его не послушала.

– Как думаете, они такое запланировали? – умоляющим тоном спросил Элвард из клана Нэдак, точно собравшиеся на этой скале могли предсказывать будущее и читать мысли.

– Галанты? – недоверчиво переспросил Тэган. – Они никогда ничего не планируют. Как говорится, лишние размышления портят приключение.

Элвард насупился, его плечи поникли.

Персефона сделала еще шаг вперед, и Рэйт снова схватил ее за руку.

В первый раз такую вольность можно спустить, второй раз – уже слишком. Персефона хотела было одернуть его, но, взглянув под ноги, поняла, что стоит в шаге от края обрыва. Судорожно вздохнув, она поспешно отступила.

– Потерять и тебя, и галантов за один день – это чересчур, – произнес Рэйт.

Потерять галантов? Эта мысль неприятно поразила Персефону. Что если их убьют или захватят в плен? Что с ними будет? А что тогда будет с нами?

Персефона обвела взглядом своих людей. Ее немного успокаивало, что Сури здесь. Девочка сровняла гору с землей, уж от нескольких-то сотен фрэев она их сможет защитить. Именно поэтому Персефона настояла, чтобы Сури тоже поднялась на скалу. Правда, она не имела ни малейшего представления, как работает магия и на что способна Сури. К тому же мистик, как и Арион, питала отвращение к убийству. Впрочем, сейчас Персефона уже не была уверена, хорошо ли это.

Она вновь взглянула на темное пятно – остатки деревни, в которой когда-то жило сорок семей, и задумалась. Возможно, она совершила свою первую и последнюю ошибку в качестве кинига Десяти Кланов.

Сжимая в правой руке свернутое знамя, Нифрон повел галантов через Грэндфорд к бронзовым воротам. На них, в сорока футах над входом, были вырезаны скрещенные копья – герб давно покойного фэйна Алон-Риста. Его дьявольски трудно стереть, и тот факт, что Петрагар даже не попытался это сделать, как нельзя лучше демонстрировал различие между Нифроном и нынешним правителем Риста. Одно из многих различий, к тому же. Только Ферролу известно, насколько длинным может быть подобный список, если кому-то вообще придет в голову сравнивать. Нифрон считал, что они с Петрагаром и жуют-то по-разному. Сам он сразу же заменил бы герб прежнего фэйна на свой собственный. У Нифрона пока еще такового не имелось, но он скоро появится – дракон или лев, кто-нибудь свирепый, сильный и благородный. Все великие вожди должны оставить свою метку на лике мира, а он как минимум должен выбить свой герб на этой стене.

– Вам не следовало возвращаться, – произнес Сикар.

Он стоял на противоположном конце моста во главе отряда воинов, закрывшихся щитами, в полном вооружении, словно ожидал неприятностей. На его шлеме появился гребень из красных перьев – после изгнания галантов командир копейщиков был повышен в звании.

– Не могли удержаться, – Тэкчин раскинул руки и послал Сикару воздушный поцелуй. – Мы так по тебе скучали.

Сикар угрюмо покачал головой. Настроение капитана Алон-Риста не располагало к шуткам.

– Дурак ты, Тэкчин. – Он перевел взгляд на Григора, задержавшись на деревянном ящике в руках великана, потом посмотрел на флаг Нифрона. – Вы сдаетесь или просите перемирия?

Немолодой фрэй Элисан, близкий друг и советник отца Нифрона, стоящий справа от Сикара, ответил первым:

– Просят перемирия. Когда ты видел, чтобы галанты сдавались?

Сикар взглянул на Нифрона.

– Вообще-то, когда просят перемирия, машут флагом, прежде чем приблизиться. Правда, в вашем случае без разницы – фэйн объявил вас изгоями. Закон Феррола вас больше не защищает. – В его словах слышалась горечь, а в глазах появилось сожаление.

Нифрон взял это на заметку.

Тэкчин хмыкнул, скрестив руки на груди. Нифрон велел галантам не прикасаться к оружию, и Тэкчин, похоже, не собирался нарушать приказ.

– То есть, ты хочешь сказать, что не вернешь мне карточные долги?

– Это не шутка! – выкрикнул Сикар. – Они хотят…

Раздался звук боевого рога. Ворота отворились.

– Тихо, – велел Тэкчин. – Твой командир идет. Не бойся, я ничего ему не скажу.

Сикар не выглядел уязвленным; он был опечален. Фрэй медленно покачал головой и вздохнул.

– Успокойся, Сикар, – сказал ему Нифрон. – Я вернулся. Я со всем здесь разберусь.

– Они хотят казнить вас… понимаешь ты или нет?

Нифрон только улыбнулся.

Из ворот выбежали воины инстарья, целая когорта. Нифрон не обернулся, он и так знал: отступление перекрыто. Видимо, Петрагар поднял на ноги все Первое копье. Такая демонстрация силы – больше, чем похвала, больше, чем свидетельство трусости Петрагара. Нифрон того и добивался.

Воины выстроились по обеим сторонам моста, заполнив площадь у ворот и перекрыв вход в крепость. Нифрон и не собирался двигаться вперед. Он именно так и планировал – все должно случиться здесь, на том самом камне, где он стоял, и, что еще важнее, на площадке, где собрались инстарья. За долгие века службы Нифрон знал здесь каждое слепое место и каждую выигрышную позицию.

Петрагар вышел последним. Только посмотрите на этого храбреца.

Рядом с ним вразвалку шагал Вертум, ставленник фэйна. Грузный гвидрай ухитрился возвыситься – или, наоборот, впал в немилость – и получил должность в пустошах Эврлина. Вертум сопровождал Петрагара, когда тот приехал в Алон-Рист, чтобы занять пост командующего. Все, что Нифрону о нем было известно, – это он отправил Рэпнагара и других великанов разрушить Далль-Рэн и убить Нифрона, Арион и Рэйта. Трус и хорек – два сапога пара.

– Нифрон, сын Зефирона, – начал Вертум. – Ты совершил…

– Заткнись, – оборвал его Нифрон. – Я проделал долгий путь не для того, чтобы болтать с тобой.

Петрагар выпучил глаза.

– У тебя нет права…

– Я не с тобой разговариваю, сын Тэтлинской ведьмы.

Петрагара явно смутило рхунское ругательство, а также тон Нифрона и… и вообще все. Он оказался не готов к такому повороту событий. Пока новый командующий Алон-Риста оглядывался в поисках подсказки, Нифрон вгляделся в лица своих друзей. Он знал их всех до одного.

Когда дело касалось сына, Зефирон превращался в сущего тирана. Правитель Алон-Риста и верховный командующий всеми западными заставами не давал Нифрону никаких поблажек. Его сын спал в казарме и ел в общей трапезной вместе с остальными воинами. Он месил сапогами грязь, сражался и проливал кровь, как простой солдат. Прежде Нифрона это раздражало, теперь же, стоя на Грэндфордском мосту, он мысленно поблагодарил отца, второй раз в жизни: в первый раз – когда Зефирон погиб во время Ули Вермара.

– Я пришел, чтобы поговорить со своими братьями. – Григор установил ящик на землю, и Нифрон взошел на него. – Инстарья! – обратился он к воинам и взмахнул все еще свернутым флагом, привлекая внимание. – Правитель Алон-Риста вернулся. Я пришел, чтобы освободить вас от власти дураков и трусов.

– Да как ты смеешь! – взвизгнул Петрагар. – Ты…

– Мы долго терпели притеснения и унижения от фэйна, который не уважает, не ценит и не любит нас. – Нифрон с легкостью перекрыл лепет Петрагара. Голос командира галантов как нельзя подходил для речей: громкий, низкий и уверенный.

– Изменник! – крикнул Петрагар. – Сын изменника!

Нифрон решил ответить на обвинение – оно как раз хорошо увязывалось с его речью. Он ни от кого не ждал помощи, тем более от Петрагара, однако грех не воспользоваться преимуществом, когда представляется такая удачная возможность.

– Мой отец отдал жизнь за свой народ. Он служил своим братьям-инстарья, он мечтал прекратить их изгнание, чтобы они больше не прозябали в грязи и крови. Мы сражаемся и умираем, а миралииты, умалины, нилинды, эйливины и гвидрай наслаждаются жизнью, пока мы страдаем ради их благополучия. Даже асендвэйрам позволено жить по ту сторону Нидвальдена. И только инстарья изгнаны из отчего дома. Почему?

– Потому что фэйн так решил, – неуверенно заявил Петрагар.

– Вот именно! – Нифрон был признателен Петрагару за помощь. На фоне сего жалкого труса командир галантов выглядел еще более выигрышно. – Фэйн решил, что мы, несущие и без того самую тяжкую ношу, должны получать в награду лишь презрение и унижения. Те из вас, кто был в Эстрамнадоне и видел гибель моего отца, могут это подтвердить. Разве так поступает благородный фэйн, уважающий свой народ? Или так поступает тиран, чья власть зиждется только на страхе?

– Сикар! – вскричал Петрагар. – Арестуй его! Стащи его с ящика!

Сикар колебался.

Они и правда его ненавидят. Все гораздо легче, чем я предполагал.

– Я хочу рассказать вам, зачем я здесь, – продолжил Нифрон более спокойным тоном. – Я пришел, чтобы принести вам избавление. Алон-Рист – мой родной дом, а инстарья – моя семья. Я хочу спасти вас.

– Ты здесь единственный, кто нуждается в спасении, – прорычал Петрагар, пробиваясь вперед сквозь неподвижный строй солдат.

– Много лет я предупреждал вас, что рхуны способны сражаться так же хорошо, как и фрэи, а мне никто не верил. – Нифрон посмотрел Сикару прямо в глаза. – Мои опасения подтвердились, когда Шэгон пал от руки рхуна у Развилки.

– Шэгон был убит, пока лежал без сознания, – возразил Сикар.

– Неважно. Я сам видел, как воин рхунов убил Гриндала. Одним ударом снес ему голову с плеч. Вы ведь помните Гриндала?

Его слова произвели впечатление на всех, включая Сикара. Тот повернулся и, как многие другие, посмотрел на Петрагара.

– Это правда? – спросил Сикар.

– Мне… мне говорили, что…

– Рхун убил Гриндала, и ты ничего нам не сказал?

– На тот момент Гриндал пребывал в сознании, – заметил Нифрон. – Если вам и этого мало, то я скажу вам, что сам сражался со рхунами, и под Рэном один из них едва не убил меня в поединке. Только вмешательство Сэбека спасло мне жизнь. – Он перевел взгляд на Сэбека, и тот кивнул.

По рядам фрэев пробежал ропот.

– Значит, ты просто растерял свое мастерство, – заявил Петрагар. Он уже пробрался вперед и встал рядом с Сикаром. – Отведи их в дьюрингон или убей прямо тут. Пошевеливайся, иначе будешь обвинен в неповиновении фэйну и казнен вместе с мятежниками.

Сикар скривился от напыщенных речей Петрагара. Потемнев лицом, он вздохнул и потянулся за мечом.

– Тебе ведь самому не по душе такое, – заметил Тэкчин.

– Замолчи. – Сикар с усилием вынул меч из ножен, словно тот весил больше, чем Григор. – Можешь ты хотя бы сейчас не трепать языком?

– Трудно поверить, – заметил Нифрон Сикару, – но на сей раз Тэкчин прав. Убери меч.

– Не могу, – покачал головой Сикар. – Не стоило вам возвращаться.

Сикар – хороший солдат, а значит, соображает не быстро. У него сильные руки, но за ниточки дергает кто-то другой, и сейчас кукловод – Петрагар.

Пора перерезать проклятые нити.

– Прежде чем ты прикажешь моим друзьям убить нас… – Нифрон говорил медленно, четко и громко, разворачивая багряное полотнище флага, – позволь мне показать кое-что, чего ты, возможно, не заметил.

– Хватит устраивать представление. Мы уже видели толпу оборванных рхунов, с которыми ты пришел, – крикнул Сикар.

– Ты видел только тех, кого я захотел тебе показать, – ответил Нифрон. – Позволь представить тебе остальных.

И он взмахнул флагом над головой.

В отдалении затрубили рога.

Нифрон не повернулся, ему и не требовалось. Все, что происходило у него за спиной, отражалось на изумленных лицах воинов, стоящих перед ним. Даже Сикар открыл рот от удивления. Петрагар был близок к обмороку.

– Закрыть ворота! Закрыть ворота! – отчаянно завопил он.

– Я бы на твоем месте не стал, – ухмыльнулся Тэкчин.

– И снова, как ни странно, Тэкчин прав. – Нифрон опустил знамя. – Вы видите перед собой пятитысячную армию гула-рхунов, закаленных в сражениях и вооруженных оружием дхергов. А прежде, чем вам придет в голову, что стены Алон-Риста могут вас защитить, – знайте: у нас есть миралиит.

– Миралиит? – хором переспросили Сикар и Петрагар, и это слово эхом разнеслось по рядам инстарья.

– Я говорю об Арион, наставнице принца.

– Ее же послали арестовать тебя, – заявил Петрагар.

– Она передумала. Даже ей очевидно, что фэйн безумен.

– Фэйн отправил великанов, чтобы те покарали ее за измену.

– Большая ошибка, – хмыкнул Тэкчин.

– Да, с великанами у вас ничего не вышло, – улыбнулся Нифрон. – Они мертвы, а Арион на нашей стороне. Так что можете закрывать ворота, это вам не поможет. Она разнесет их в щепки или просто разрушит стену.

– Ты лжешь, – заявил Петрагар.

Нифрон повернулся к галантам.

– Поклянитесь честью и скажите правду пред лицом своих братьев и нашего бога Феррола. Воистину ли миралиит Арион, бывшая наставница принца, по доброй воле вступила в наши ряды и помогает нам в нашем деле?

– Это так, клянемся честью, – в один голос ответили галанты.

– Вы лжете! – взвыл Петрагар. – Они все лгут!

Выйдя из себя, Элисан повернулся и встал перед ним.

– Они – галанты и не могут обманывать.

– Все равно они лгут! – взвизгнул Петрагар.

– Не смей так говорить, – сквозь зубы процедил Сикар.

– Не смей указывать лорду Петрагару, – вмешался Вертум. – Петрагар – твой командир.

– Вот именно, – кивнул Петрагар. – Я твой командир. А эти… эти галанты – отступники и предатели. Их следует доставить в Эстрамнадон, а если окажут сопротивление – прикончить на месте. Такова воля фэйна. – Он повернулся к Сикару. – Исполняй свой долг.

– Война на пороге, – сказал Нифрон Сикару. – Я не могу позволить этой крепости выстоять, если ее защитники будут против меня.

– Ты не можешь требовать от нас самоубийства. Даже если наш фэйн – плохой правитель, закон Феррола никто не отменял.

– Я ничего от вас не требую. – Нифрон принялся сворачивать знамя. – Более того, я хочу, чтобы вы вообще ничего не делали.

Это был ключ, который Нифрон вставил в замок и приготовился повернуть. Он видел удивление и, более того, живой интерес в глазах Сикара. Тот оказался в ловушке между долгом и честью и не мог решить, что делать.

– Ничего? Я не понима…

– Я сказал, арестуй или убей его! – рявкнул Петрагар.

Стоящий рядом Элисан закатил глаза.

– Я – вождь всех инстарья, – Нифрон говорил Сикару, не обращая внимания на Петрагара. – Я не прошу моих братьев что-то делать. Сам я тоже не буду ничего делать. И закон Феррола я нарушать не собираюсь. Если бы я хотел его нарушить, думаешь, этот был бы жив? – Он указал древком знамени на Петрагара. – Я прошу лишь одного: не стойте у меня на пути. Просто уйдите с дороги. Если потребуется, доложите фэйну, что вас застали врасплох. Скажете, что не было выбора и вам пришлось сдаться, потому что противник во много раз превосходил вас числом, иначе всех фрэев Алон-Риста жестоко убили бы. Что, кстати, чистая правда. Вот зачем я привел сюда рхунов. Они освободят вас, и ваша честь останется незапятнанной.

– Что ты задумал? – с подозрением спросил Сикар.

– Не слушай его! – Петрагар ткнул Сикара в спину.

Все, кто хорошо знал Сикара, поняли – Петрагар совершил большую ошибку. Капитан гвардии, не оборачиваясь, локтем ударил своего командира в челюсть. Тот вскрикнул, согнулся пополам и упал на землю.

– И все-таки, что ты задумал? – вновь обратился Сикар к Нифрону.

– Рхуны взбунтовались. И гула-рхуны, и рхулин-рхуны. Они объединились и избрали кинига.

– Мы знаем, – заметил Элисан, глядя поверх галантов на холмы.

– Войско рхунов станет веским доводом, который поможет переубедить фэйна, – объяснил Нифрон. – Или мечом, чтобы убить его.

– Но… – с тревогой проговорил Сикар. – Мне неприятно соглашаться с Петрагаром, но он прав. Это измена.

– А то, что миралииты сделали с инстарья? Как такое назвать? Мой отец пытался следовать правилам. Он соблюдал закон, и вот что вышло. Думаешь, Феррол, дав нам Рог Гилиндоры, хотел, чтобы одно сословие управляло вечно? Тогда зачем вообще нужен Рог? Миралииты не отдадут власть добровольно, и кто теперь осмелится вызвать кого-нибудь из них на поединок?

Сикар и Элисан обменялись взглядами, и Нифрону показалось, что Элисан еле заметно кивнул.

– Итак, что скажешь? – спросил Нифрон. – Отвернешься от Феррола и станешь поклоняться новым богам – миралиитам? Или поверишь мне, своему брату-инстарья? Мой отец, отдавший жизнь за то, чтобы освободить нас от этих так называемых богов, растил меня, чтобы я руководил нашим народом и привел его к свободе!

– Аф ты убвюдок! Ты опять свомав мне чевюсть! – пробормотал Петрагар.

Он стоял на коленях, держась за лицо и едва не плача от боли.

Сикар повернулся, но даже не взглянул на Петрагара.

– Фэйн приказал нам захватить в плен или убить фрэев, – обратился он к воинам. – Нифрон просит нас ничего не предпринимать. Фэйн – наш правитель, а галанты – наши братья. В этой ситуации я склонен принять сторону своих братьев и признать Нифрона, сына Зефирона, законным властителем Риста.

– Поддерживаю, – согласился Элисан. – Однако это нарушение воли фэйна, поэтому каждый из вас волен сделать свой выбор.

Сикар кивнул и отошел в сторону, освободив галантам проход по мосту.

– Те, кто не хочет идти против фэйна, могут взяться за оружие и исполнять то, что считают своим долгом.

Сикар сделал еще несколько шагов назад и обвел войско взглядом в поисках верных сторонников фэйна.

Петрагар, все еще держась за лицо, тоже огляделся.

– Фзять их! – крикнул он неподвижным воинам. – Это пфиказ фэйна!

Никто не шевельнулся.

После нескольких минут молчания, прерываемого лишь отчаянными выкриками Петрагара, Сикар кивнул.

– Да будет так, – объявил он, поворачиваясь к Нифрону. – Добро пожаловать домой, мой господин.

– И что, по-вашему, сие означает? – спросил Круген, когда большая часть галантов и все защитники Алон-Риста вошли в ворота крепости, а Тэкчин и Григор отправились обратно.

– Их не убили, – сказал Липит. – Добрый знак, верно?

Персефона уже поспешно спускалась по узкой пыльной тропе, стараясь не свалиться. Ей хотелось побыстрее оказаться внизу и узнать, что произошло.

Непонятно, зачем я вообще поднималась наверх.

– Что случилось? – спросила ее Мойя. Ее глаза казались еще больше, чем обычно. – Они сражались? Сури что-то с ними сделала?

Мистик с удивлением посмотрела на нее.

– На оба вопроса ответ «нет», но мы пока не знаем, что там произошло. – Персефона наступила на гладкий камень, поскользнулась, тем не менее устояла, подхваченная под руки Щитами вождей. Все они ждали внизу, потому что Рэйт объяснил: наверху всем не хватит места. – Тэкчин и Григор возвращаются. Надеюсь, они принесут нам добрые вести.

– Тэкчин?

– Да, Мойя, – Персефона закатила глаза. – С твоим приятелем все в порядке.

– Я просто спросила, госпожа киниг, – резко ответила девушка.

– Не называй меня так.

– Все тебя так называют.

– Никто меня так не называет.

Персефона протиснулась между Озом и Эдгером и, подобрав юбку, зашагала по склону по направлению к дороге. Навстречу ей шли два галанта. Позади нее собрались жители Рэна, Тирре и Уоррика, жаждущие узнать новости.

– Госпожа киниг, – с поклоном приветствовал ее Тэкчин.

Персефона скривилась.

– Что произошло?

– Все путем.

– Что ты имеешь в виду?

Тэкчин широким жестом указал на Алон-Рист.

– Добро пожаловать в вашу новую крепость. Думаю, здесь вам понравится больше, чем в Восточных Хлябях.

– Моя крепость?

Тэкчин рассмеялся.

– Госпожа киниг, разве вы не заметили? Вы только что завоевали Алон-Рист.

Глава 3
Алон-Рист

Мы обменяли грязь и бревна на мрамор и стекло.

«Книга Брин»

Прежде, когда Персефоне доводилось бывать в Алон-Ристе, она ни на шаг не отходила от Рэглана и у нее не возникало ни малейшего желания прогуляться. Людям вообще не полагалось разгуливать на землях фрэев, а тем более в сердце их неприступной твердыни, сторожевая башня которой вздымалась в небо точно исполинский часовой. Когда вожди рхунов приезжали в Алон-Рист, на мосту Грэндфорд их встречала вооруженная стража. Мужчин отводили в зал собраний, а женщины, которым было дозволено войти в крепость, ожидали в боковых комнатах. Персефона с удивлением разглядывала светильники, окна, занавеси и мебель. Она не осмеливалась и шагу ступить из маленькой комнаты; ни одна из женщин не решалась на это. Обеда им не полагалось, и только вечером рхуны садились есть все вместе.

Во время второго посещения Алон-Риста Персефона и Гела (Персефона считала ее женой Липита, и только потом узнала, что она не жена, а любовница) набрались храбрости и, поднявшись по ступенькам, выглянули в окно, из которого открывался захватывающий вид на огромный купол, красивый город, раскинувшийся внизу, и невероятно высокую массивную башню.

Никто их не остановил. На них вообще не обратили внимания, и все же Персефона до смерти перепугалась. Им с Гелой хватило духу лишь разок высунуться в окно, но то, что она увидела, навсегда запечатлелось в ее памяти. В своих снах Персефона без страха ходила по мощеным улицам, заглядывала в лавки. Никто ее не видел, и она об этом знала. Она и подумать не могла, что ее сны превратятся в реальность.

Как признанный правитель Алон-Риста, Нифрон в тот же день провел Персефону по крепости, которая должна стать ее новым домом. Застава оказалась совсем не такой большой, как она представляла себе раньше. Возведенная на вершине остроконечной скалы, крепость смотрелась естественным ее продолжением. Внизу раскинулся город. На горных уступах теснились ряды каменных домов, постепенно опускаясь вниз, словно хвост дракона, лежащего на куче золота.

– А вот Миртрелин, – сказал Нифрон, указывая на неприметную дверь в одном из трехэтажных зданий.

– Земля радости?

Нифрон удивленно улыбнулся и кивнул.

– А ты неплохо знаешь фрэйский. Миртрелин – это… – Он в задумчивости остановился посреди улицы. – Не знаю, есть ли у вас такие заведения. Фрэи приходят сюда отдохнуть – выпивают, поют песни, рассказывают истории.

– Мы так же отдыхаем в чертогах.

– Здесь все не так формально. Сюда приходят простые жители, чтобы насладиться отдыхом и повеселиться. Мы с галантами провели тут много долгих вечеров.

– С виду здесь тесновато. Зачем идти сюда, если у вас есть огромный зал, в котором могут разместиться жители всего го- рода?

– Верентенон – место для общих собраний, уменьшенная версия Айрентенона. Командиры Копий здесь обсуждают разные вопросы и дают советы командующему Алон-Риста.

– Понятно, – вежливо улыбнулась Персефона.

– Кажется, ты ни слова не поняла из того, что я сказал.

– Ты сказал, что огромный дом с куполом – ваш чертог, только вы там не пьете.

Нифрон рассмеялся.

– Да, вроде того.

– В Рхулине так не получится, – заметила Персефона. – Если хочешь созвать сход, нужно поставить еду и питье. Иначе никто не придет.

Фрэй снова рассмеялся. «У него приятный смех, – подумала Персефона. – И смеется он часто». Смех и добрая шутка – дар, которым одинаково наслаждаются и даритель, и одаряемый. Персефона считала угрюмых людей скрягами. Почти все, кого она знала, были слишком серьезными, и на их фоне Нифрон представлялся ей лучом света в темном шатре.

Город оказался совсем не таким, как она думала: менее безупречным, зато гораздо более удивительным. Извилистые мощеные улочки, изящные арочные переходы, разноцветные дома в несколько этажей с резными наличниками на высоких окнах, – все поражало воображение. Но не менее поразительными были кучи навоза, битые горшки, бесчувственные пьяницы, спящие прямо на улице, непристойные рисунки на стенах и запах мочи, доносящийся из переулков. Однако для Персефоны самая большая разница между сном и явью заключалась в том, что жители города ее видели. Те, кто набирал воду в фонтане, забывали, зачем пришли, и стояли столбом, таращась на Нифрона и Персефону. Там, где они проходили, разговоры тут же смолкали, двери закрывались, смех стихал. На лицах фрэев отражался страх вперемешку с отвращением и изумлением. Одна фрэя, не таясь, разрыдалась.

Нифрон будто ничего не замечал. Он вел Персефону по городу, оживленно показывая ей достопримечательности.

– Прямо сейчас я тебя туда не поведу, – он махнул в сторону узкой улочки, которая шла в гору и упиралась в мост, соединяющий два трехэтажных здания, – там отличная баня.

– Баня?

– Место, где мылятся, парятся и общаются.

– Не понимаю, как одно связано с другим.

Снова добродушный смех. Кажется, сегодня я настоящая богиня юмора.

– Поверь мне, там здорово. Тебе понравится.

– Не сомневаюсь, – солгала Персефона.

Они возвратились к лестнице, с которой спустились. Прогулка окончилась, но у Персефоны появились вопросы, и она хотела получить на них ответы до того, как вернется к остальным. Она решила воспользоваться возможностью и все прояснить. Нифрон – воин, поэтому должен оценить прямой подход.

– И что дальше? – спросила она.

Нифрон удивленно обернулся.

– Ну, я хотел бы показать тебе крепостные сооружения. На Спайрок мы не пойдем, туда слишком высоко подниматься…

– Я имею в виду, что будет теперь, когда мы захватили Алон-Рист? Что дальше?

– Ты же киниг; вот ты мне и скажи.

– Я не идиотка. Для тебя это огромная победа.

– Для нас обоих.

Персефона закатила глаза.

– Не обращайся со мной, как с ребенком. Ничего не выйдет.

Нифрон посмотрел на нее долгим взглядом и облизнул губы, коснувшись языком зубов.

– Ты все спланировал заранее.

– Конечно. Ты сама присутствовала, когда я…

– Нет. Ты спланировал еще до того, как пришел в Рэн.

Нифрон замер и снова задумчиво посмотрел на нее.

– Ты вынашивал этот замысел несколько месяцев, может быть, даже несколько лет, только не предусмотрел в нем меня. Ты сам хотел стать кинигом Десяти Кланов.

Фрэй ничего не сказал, однако на его лице отразился живой интерес – может быть, впервые за все время их знакомства. Персефоне хотелось думать, что это свидетельствует об уважении, но, скорее всего, она просто выдавала желаемое за действительное.

– Когда вы пришли к нам в Далль-Рэн, ты сказал, что вас объявили вне закона, потому что вы не подчинились приказу фэйна и отказались разрушать наши поселения. Ты яростно осуждал других инстарья за то, что они уничтожили Дьюрию и Нэдак, убив всех рхунов до единого. Но меня не обманешь. Ты помогаешь нам вовсе не из протеста, что убили невинных людей.

Нифрон не перебивал, и Персефона продолжила:

– Я не знаю, может, тебе и вправду противно убивать женщин и детей, а может, убийство для тебя – просто бездумная привычка, и ты лишаешь человека жизни с той же легкостью, с какой Падера сворачивает шею цыпленку. Только я не верю, что ты отказался от своего наследия и бросил все это, – она жестом указала на город, – ради кучки сожженных домов и нескольких убитых младенцев. Такой поступок требует гораздо большего сострадания, чем ты способен испытать. Честно говоря, мне все равно, почему ты это сделал. Меня волнует, что ты собираешься делать сейчас. Каким ты видишь воплощение своего грандиозного плана?

– А ты как думаешь, каким я его вижу?

Персефона подошла к ограждению и взглянула на плоскую крышу дома, где был разбит цветник и пара грядок. Для такого жаркого лета растения хорошо растут.

– Я думаю, бескровная победа и захват твердыни, которую мои люди считали несокрушимой, делают тебя великим героем для Десяти Кланов. Ты завоевал их преданность и уважение. Еще один такой успех – и я стану тебе не нужна. Возможно, ты считаешь, что я уже не нужна. – Персефона оглянулась. – А эта лестница очень крутая.

– Действительно, очень крутая, – отозвался Нифрон и, к ее удивлению, подал ей руку.

Персефона с подозрением взглянула на него.

Он улыбнулся, видя ее сомнение, опустил руку и кивнул.

– Ты еще умнее, чем я думал. Наверное, я не единственный, кто тебя недооценивает. Я мог бы заявить, что ты ошибаешься, и убедить в своей приверженности делу спасения рхунов, но вряд ли мне удастся тебя обмануть. Такой женщине, как ты, трудно солгать.

– Солгать нетрудно, трудно заставить меня поверить. Итак, что дальше? Какие у тебя планы насчет… меня?

Нифрон провел рукой по голове, взъерошил волосы на затылке.

– Что ж, я хотел подобрать для такого разговора более подходящее время и место. – Он огляделся и пожал плечами. – Но раз ты настаиваешь… я надеялся на тебе жениться.

Персефона открыла рот от изумления. Молниеносный и бескровный захват главного оплота фрэев померк по сравнению с этой новостью.

– Жениться?

– Ну да, а что такого? Рхуны ведь вступают в брак?

– Разумеется, рхуны вступают в брак, однако рхуны и фрэи, – она указала пальцем на него и на себя, – нет.

– Почему нет? Только не говори мне, что законы рхунов это запрещают.

Персефона уже собралась возразить, но из всего изобилия возможных ответов не смогла выбрать наиболее подходящий.

– Фрэи вступают в брак в основном по расчету. Так мы улучшаем свое положение в обществе, получаем доступ к определенным кругам, заключаем союзы. Брак по любви – редкость. Именно поэтому я делаю тебе предложение.

Он делает мне предложение?

– Чтобы выиграть войну, нам нужно объединиться. Я должен упрочить свое положение в глазах вождей. Иначе у меня не будет возможности сражаться. А тебе необходима поддержка от инстарья, которую я могу обеспечить. Благодаря моему авторитету все заставы Эврлина перейдут к нам. Наш брак объединит некогда противоборствующие стороны в могучее несокрушимое войско. С тебя – люди, с меня – командование и ресурсы. – Нифрон взмахнул рукой. – Вместе мы – узел, соединяющий две нити, из которых мы совьем веревку, достаточно прочную, чтобы заарканить весь мир.

– Достаточно прочную, чтобы нас на ней повесили.

– Так тоже можно сказать, – улыбнулся Нифрон. В нем чувствовалась внутренняя сила, его дружеская улыбка согревала, обещала нечто приятное…

А вдруг он говорит искренне? По крайней мере, сейчас он не обращается со мной, как с ребенком.

– Тебе не обязательно давать ответ сразу. Не торопись. Я уже говорил, что хотел выбрать более подходящее время и место для этого разговора. Давай все обдумаем, получше узнаем друг друга, а потом вернемся к этой теме.

Потом вернемся к этой теме? Да он само обаяние.

Тем не менее, практический подход Нифрона пришелся Персефоне по душе. Она отклонила ухаживания Рэйта, потому что они произрастали из эгоистичного желания. Он хотел заполучить ее себе, чтобы сбежать вместе с ней и жить долго и счастливо на холме с видом на реку Урум. Однако любовь – удел молодых, невинных и глупых. Персефона не могла себе позволить снова надеть эти шоры. У нее есть дело, которое гораздо важнее ее личного счастья.

Она не питала иллюзий по поводу Нифрона, и он, похоже, тоже видел ее насквозь. Персефоне не хотелось вновь становиться чьей-то женой, а вот стать партнером – равноправным партнером – гораздо лучше.

Персефона оценивающе посмотрела на командира фрэев. Внешне Нифрон чрезвычайно привлекателен: красивый, похожий на бога, однако попытайся он ее поцеловать, она бы, скорее всего, закричала. Он другой расы. Вся идея с женитьбой – абсурд, но в ней есть неопровержимая логика.

– Идем, – сказал Нифрон. – Нам пора возвращаться. Не хочу, чтобы Мойя подстрелила меня из своего здоровенного лука.

– Спасибо, – произнесла Персефона.

Фрэй остановился, удивленный.

– За то, что сказал мне правду, – пояснила она.

Он снова улыбнулся.

У него славная улыбка.

– Вот здесь я жил, – Малькольм указал на красивый домик. Дверь украшали бронзовая ручка и дверной молоток в виде меча, ударяющего о щит.

Рэйт никогда в жизни не видел ничего подобного, а в этом городе все дома были как на подбор. Идеально прямая улица вымощена камнями, так хорошо подогнанными, что между ними не пробивалось ни травинки. Всюду сплошной камень – земля есть лишь в цветочных горшках, где росли овощи и травы.

– Ты здесь жил? – переспросил Тэш.

– Это дом Шэгона. Мы с Мэрилом тут работали. После того как жена ушла от него, ему не требовалось двое слуг, и все же он оставил нас у себя.

– Ты жил здесь и сбежал? – не мог поверить Тэш. – Там что, внутри, – камера пыток?

– Да нет, внутри довольно мило – на стенах нарисован орнамент в виде клевера, все расписано яркими красками.

Тэш молча таращился на него.

Малькольм хмыкнул.

– Я недолго здесь жил. Прежде я служил в крепости.

Они оба подняли глаза на Спайрок: так Малькольм называл высоченную сторожевую башню, соединенную с Кайпом длинным мостом. Увидев башню впервые, Гиффорд заметил, что она похожа на заступ, который Мари воткнула в землю, пропалывая сад.

– Значит, в крепости тебя пытали? – спросил Тэш.

– Никто меня не пытал.

– И даже не били?

– Нет.

– Может, морили голодом?

Малькольм покачал головой и нахмурился.

– С тобой должны были сделать что-то ужасное, раз ты решил сбежать. Многие семьи продали бы своего первенца, лишь бы жить здесь.

Тэш перевел взгляд на Рэйта, и тот кивнул. Дьюриец уже много раз беседовал на эту тему с Малькольмом, потому не был так удивлен, однако между тем, чтó он себе представлял, и реальностью заключается огромная разница. Обычно воображение приукрашивало действительность, только не в этот раз.

Тэш все время таращил глаза, будто считал, что ему снится сон и вот-вот появятся чудовища. Он ходил с таким видом с тех пор, как они перешли Грэндфордский мост. Мальчик словно провалился в яму с ядовитыми змеями и ждал, когда его укусят. Рэйт понимал, что он чувствует. Он и сам чувствовал себя точно так же. Злые боги уничтожили их народ, а теперь они с Тэшем разгуливают по их улицам как у себя дома. Только вот они не у себя дома. Десять Кланов ничем не заслужили право находиться здесь. Фрэи их пригласили. Пауки так же поступают с мухами.

– А сколько семей тут жило? – спросил Тэш.

– Ни одной, – ответил Малькольм. – Шэгон, я и Мэрил. – Бывший раб с недоумением взглянул на дом. – Растения не завяли. Интересно, кто теперь здесь обитает?

– Почему Шэгон покинул крепость? – Рэйт включился в разговор.

– Шэгон никогда не жил в крепости. Он из племени асендвэйр и не состоял в гвардии. Там служат одни инстарья.

– Вроде ты упомянул, что служил в крепости.

– Да, служил, – подтвердил Малькольм. – Тогда у меня был другой хозяин.

– Он продал тебя?

– Нет, он умер.

– Умер?

– Кому как не тебе знать, что фрэи смертны.

– Сколько ему было лет?

Малькольм пожал плечами.

– Пятнадцать, может, шестнадцать.

– Такой молодой?

– Сотен лет. Пятнадцать или шестнадцать сотен лет.

– Ясно. Меня всегда интересовало, сколько они живут.

– Он умер не от старости.

– Несчастный случай? – Рэйт поднял глаза на переход между крепостной стеной и залом собраний. Если свалиться оттуда, мокрого места не останется.

– Его убили в поединке.

Рэйт не мог даже вообразить, кто способен убить фрэя, – кроме него самого, разумеется. Великан, гоблины, дракон? Наверное, какая-нибудь тварь, о которой он даже не слышал. Войдя в Алон-Рист, Рэйт осознал, что почти ничего не знает о мире.

Они остановились на площади у большого колодца с навесом, чтобы защитить тех, кто берет воду, от солнца или дождя.

– И сколько времени понадобилось, чтобы все это построить? – полюбопытствовал Тэш.

Малькольм пожал плечами.

– Тысячи лет.

– Красиво здесь. А где все?

– Прячутся. – Малькольм сунул руку в фонтан и умыл лицо. – В крепость ворвались варвары. Местные жители понятия не имеют, что будет дальше. Такого никогда не было. Конечно, все боятся.

– Боятся? – переспросил Тэш. – Эльфы нас боятся?

– Нас здесь тысячи, а защитники Риста позволяют нам свободно разгуливать по улицам. Разумеется, они перепугались. Фрэям внушали, что мы дикари и не сильно отличаемся от животных. Видимо, они ожидали, что мы будем насиловать, грабить и жечь.

– Что посеешь, то и пожнешь, – отозвался Рэйт.

Он поднялся на бортик фонтана и огляделся вокруг. Здесь и правда красиво, только очень уж аккуратно. Эти дома построены воинами для воинов. Тут вам не цветочки и узкие тропки, как в Рэне. На юге, за оранжевыми черепичными крышами, виднелась расселина. У Грэндфорда Берн тек по дну ущелья, а ниже по течению сливался с рекой Урум в местечке под названием Развилка. Там Рэйт похоронил отца.

– С гула-рхунов станется немного пограбить, – проговорил он.

– Думаю, потому-то Нифрон и попросил их остаться там, где раньше была Дьюрия, – заметил Малькольм.

– Не больно-то по нраву им это пришлось. Жалеют, что битва не состоялась. Многие не прочь перерезать глотки тем, кого раньше считали богами.

– Не могу поверить, что эльфы нас боятся, – задумчиво повторил Тэш.

– Фрэи, – поправил его Рэйт. – Они теперь на нашей стороне. По крайней мере, если верить Нифрону.

– Некоторые вроде не боятся, – сказал Тэш, указывая на дом, в котором раньше жил Малькольм.

Рэйт узнал Мэрила, бывшего сотоварища Малькольма, трусливо сбежавшего с воплями: «Убийца, убийца!» Мэрил вышел из домика, слишком красивого, чтобы быть настоящим, сделал четыре шага и оказался в маленьком дворике, обнесенном декоративной оградой. Он злобно смотрел на них из-за своего крошечного укрытия.

– Мэрил! – радостно проговорил Малькольм и шагнул к нему.

– Убийца! – выкрикнул Мэрил по-фрэйски.

Малькольм замер.

– Но я не убивал…

Рэйт ничего не понял, ведь они говорили на языке фрэев. Ему удалось разобрать лишь слова «кровожадные», «людоеды» и «чудовища», хотя он сомневался, потому что у Мэрила был сильный акцент.

Малькольм пытался утихомирить своего товарища, однако Мэрила оказалось не так-то просто успокоить. Он что-то кричал в ответ и с каждой минутой багровел все сильнее. Вскоре он уже яростно бил рукой по ограде. Открылись двери, в окнах показались бледные лица, семьи фрэев вышли на балконы. С третьего этажа кожевенной лавки раздался дрожащий голос: «Прошу тебя, уходи. Здесь опасно». Некоторые фрэи выходили на крыльцо, и, поджав губы, осуждающе качали головами.

– Пойдем отсюда, – сказал Рэйт. – Давай вернемся и отыщем Мойю и Тэкчина. Или поможем Роан починить повозки.

Он потянул Малькольма за рукав, но бывший раб лишь отмахнулся от него. Рэйт заметил, что кто-то наблюдает за ними со второго этажа дома Мэрила. Он поднял голову, чтобы присмотреться поближе, однако фигура отступила в тень, лишь качнулась занавеска.

Рэйту пришлось схватить Малькольма за запястье и чуть ли не силой заставить его идти за собой.

– Вот идиот, – бормотал Малькольм. – Совершенно забыл о том, кто он такой. Думает, быть рабом – привилегия. Привилегия, представляешь? Мэрил даже отказывается признать, что он человек – или рхун, как он нас уничижительно величает. Узколобый дурак и предатель!

– Ты сам раньше называл нас рхунами.

– Это было до того, как я узнал вас поближе, – Малькольм потряс пальцем у Рэйта перед носом. – Видишь, я способен внять голосу разума. А он – нет. Ах, Мэрил, мелкий ты хорек! Он знает все на свете, – то есть, он так считает, – да только вот не подозревает, что ничем не лучше любого другого. Я вообще не представляю, как он голову свою находит.

Малькольм продолжал кипеть от злости, уже тише.

– Так ты выяснил, кто его новый хозяин?

– Нет у него хозяина, – ответил Малькольм. – Он выносит горшки в Кайпе и чистит камеры в дьюрингоне. Недоволен переменами и винит меня в том, что я очернил его безупречную репутацию. Не понимаю, на что он жалуется. Он по-прежнему живет в одном из лучших домов в городе, причем заграбастал его себе целиком.

– Тогда кто был с ним в доме?

– Мэрил заявил, что живет один и, мол, я виноват в том, что он теперь изгой.

– Я видел кого-то наверху.

Малькольм недоверчиво взглянул на него.

– Точно? Тогда почему Мэрил мне солгал?

Рэйт пожал плечами.

– Обсудишь с ним в следующий раз, ладно? Нифрон привел нас в отличное место; я не хочу, чтобы нас вышвырнули прочь, прежде чем мы отведаем телятины.

Малькольм просиял.

– Телятину здесь готовят отменно, уж поверь мне.

Глава 4
Совет кинига

Я восхищаюсь Персефоной и горжусь тем, что она была моей подругой. Она, можно сказать, заменила мне мать. А еще она была нашим кинигом. Но этот титул ничего не значил, пока она не встала под куполом и мы не услышали рокот ее голоса.

«Книга Брин»

Нифрон созвал собрание.

Персефона решила, что им нужно переговорить с представителями Алон-Риста, а также обсудить планы с остальными вождями. Нифрон и Персефона правили заставой фрэев всего четыре дня, а уже пронесся шепоток о том, что союз кланов вот-вот распадется. Многие считали, что после взятия Алон-Риста дело сделано и войны не будет. Персефона, Нифрон и вожди кланов пользовались всеобщим уважением, однако люди устали от бездействия и хотели вернуться в свои дома, к женам и детям. Они не понимали того, что для Нифрона было очевидно, и Персефоне предстояло открыть им глаза: война не закончилась. Она даже еще не начиналась. Все, что они сделали – просто немного улучшили свои позиции. Первая битва еще впереди.

Персефона думала, что собрание будет похоже на общий сход в чертоге Далль-Рэна: мужчины соберутся у огня, зажарят барана. Они будут рыгать и требовать еще выпивки, а она, сидя на троне, постарается донести до них свою мысль. Будь ее воля, она велела бы прикатить бочонок пива и развести огонь во внутреннем дворе перед воротами, напротив казарм. Однако собрание созывала не она, а Нифрон.

Правитель Алон-Риста, облаченный в непривычно элегантную тунику, синий плащ и золотые наручи, лично проводил Персефону в Верентенон. Вдоль стен, словно внутри огромной чаши, поднимались скамьи, давая возможность сидящим позади смотреть через головы тех, кто занял ряды перед ними. Нифрон подвел Персефону к центральному проходу – спуску на дно чаши. Сквозь окна под куполом лился солнечный свет на помост в центре зала.

Вот почему он так беспокоился о времени. Персефона предлагала устроить собрание на закате, но Нифрон настоял – оно должно начаться ровно в полдень.

Поняв, что Нифрон ведет ее к помосту, Персефона разволновалась. К такому она не привыкла. Раньше ей приходилось обращаться к горстке знакомых людей, а здесь – совершенно другое дело. К тому же на помосте не оказалось трона. Прежде у нее всегда было место, куда можно сесть. Трон – главный символ высокого положения, еще важнее, чем торк. Без него Персефона чувствовала себя меньше, слабее, ведь ей приходилось стоять перед теми, кто сидел на возвышении, как будто она не правитель, отдающий приказы, а преступник на допросе.

В передних рядах восседали вожди всех кланов, включая гула-рхунов, а также несколько преисполненных достоинства фрэев, которых Персефона раньше не видела. Там же была и Мойя с луком в руке – она стояла чуть в стороне и не на виду. Будучи Щитом кинига, только она имела право носить оружие. Когда Персефона проходила мимо, Мойя не произнесла ни слова, однако издала изумленное восклицание, которое, будь они наедине, превратилось бы в отборное ругательство.

Нифрон подошел к помосту, но не поднялся на него. Оставшись в тени, он легонько подтолкнул Персефону вперед, вынуждая шагнуть в ослепительно белый столб света, заливающий помост.

Прижав дрожащие руки к бокам, Персефона преодолела последние пять ступеней. Как только она вышла на свет, зал взорвался хлопками сотен ладоней. Этот звук напугал ее до полусмерти, она едва не бросилась прочь, однако взяла себя в руки, глубоко вздохнула и выпрямилась. Негоже мне сейчас выглядеть как тролль. Дождавшись, пока шум стихнет, Персефона заговорила:

– Я – Персефона, киниг Десяти Кланов. – Она потрясенно замолчала.

Звук ее голоса, словно глас божий, гулко разнесся по залу, перекрыв рукоплескания. Ей никогда не доводилось говорить так громко. В страхе Персефона оглянулась.

– Купол, – подсказал Малькольм из второго ряда, подняв палец.

Персефона послушно посмотрела вверх, улыбнулась и кивнула, одними губами сказав «спасибо». Все собравшиеся смолкли в ожидании ее речи. Кто-то закашлялся, но звук вышел приглушенный, будто из-за стены.

Персефона сглотнула и начала снова.

– Я – Персефона, киниг Десяти Кланов, и я созвала это собрание, чтобы кое-что объяснить и выслушать ваши просьбы и жалобы. – Ее голос слегка дрожал, и она еще раз глубоко вздохнула. – Инстарья из Алон-Риста великодушно согласились помочь нам выстоять против фэйна. Закон фрэев, дарованный их богом Ферролом, запрещает им лишать жизни других фрэев. Поэтому они не будут сражаться на нашей стороне, однако не станут ни угрожать нам, ни препятствовать. – Персефона перевела взгляд на семерых фрэев в первом ряду, и те дружно кивнули.

Она улыбнулась и кивнула им в ответ. Первый шаг сделан.

– Некоторые из вас обратились ко мне с просьбой позволить вернуться домой, чтобы возделывать поля и ухаживать за скотом. Поверьте, мы понимаем ваше желание. Война войной, а обед по распорядку. – Нифрон научил ее этому присловью во время двухдневной подготовки.

Увидев серьезные кивки как со стороны фрэев, так и со стороны гула-рхунов, Персефона поняла, что готовилась не зря. Доверие – вот что важно. Его необходимо завоевать.

– Нам нужно, чтобы вы продолжали возделывать поля. Мне бы очень хотелось, чтобы победа положила конец нашим невзгодам, но это не так. Первая битва еще впереди. Фэйн не простит нам того, что мы вторглись в крепость. Он отправит войско, чтобы уничтожить нас. Не сомневайтесь, его войско будет могучим и целеустремленным. И дабы выдержать натиск, нам понадобится каждый мужчина, каждый меч, каждая крупица воли. Однако… – Персефона сделала паузу, дождавшись пока эхо от ее голоса стихнет. – Мы не знаем, когда этот день настанет. Может быть, через неделю, а может, через год. В любом случае, нельзя оставлять поля без урожая. Вот что я предлагаю. Мне сказали, что в Алон-Ристе есть система сигнальных башен, которые стоят на каждой заставе, начиная отсюда и до Эрванона далеко на севере. Я приказываю построить дополнительные башни от долины Высокое Копье на востоке до Тирре на юге. В таком случае многие из вас смогут поехать домой. Если разведчики доложат о надвигающемся нападении, я прикажу зажечь сигнальные огни, что станет знаком для всех боеспособных воинов вернуться сюда.

На сей раз кивков было меньше, но никто не возразил.

– Правда, домой смогут поехать не все. Нам нужно тренироваться. Нифрон, галанты и некоторые из их собратьев-инстарья вызвались обучить наших людей воинскому искусству.

– Мы и без них знаем, как нужно сражаться! – выкрикнул один из гула-рхунов, однако его голос прозвучал как мышиный писк.

– Они научат нас сражаться еще лучше, – возразила Персефона. – А вы опробуете новое оружие. Моя подруга Роан и обученные ею кузнецы будут работать день и ночь, чтобы выковать для вас мечи из железа – чудесного металла, крепче меди и бронзы. Роан также возьмет на себя руководство изготовлением доспехов, щитов и шлемов.

– А что по поводу луков? – спросил кто-то. – Нас обучат с ними обращаться?

Персефона взглянула на Мойю и улыбнулась.

– Конечно. Нам понадобятся сотни луков и тысячи стрел – еще одна причина, по которой многим придется остаться здесь. Будем соблюдать очередность. Я отправлю домой группу мужчин сроком на один месяц; потом они вернутся, и вместо них поедут другие. Распределим группы таким образом, чтобы в каждой деревне находились мужчины, способные обработать общинные поля. Еще я организую команды, они будут ездить с тележками и собирать еду, соль, дерево и шерсть.

Больше кивков, меньше недовольно скрещенных рук.

– Мы должны работать сообща, чтобы подготовиться, и придерживаться избранного пути. Нам следует доверять друг другу, лишь тогда мы выживем.

Речь Персефоны подошла к концу, и никто, кроме Нифрона, об этом не знал. Повисла неловкая пауза. Раньше Персефона просто садилась на трон, делала глоток из чаши или приступала к еде. Что ей делать теперь? Как полагается уходить с этого помоста?

Нифрон пришел ей на помощь, захлопав в ладоши. Все остальные последовали его примеру.

Глава 5
Великан и гоблинша

Даже сейчас, по прошествии времени, нам не столь уж много известно о Мовиндьюле, и это меня удручает, потому что мне так и не удалось понять, кем он был – героем или злодеем.

«Книга Брин»

Его звали Сайл, и он ни на шаг не отходил от фэйна Лотиана. Мовиндьюле никак не мог запомнить имя второй телохранительницы отца, да в том и не было нужды: оба стража предпочитали не вступать в разговоры. Сайл отличался необычайно огромным ростом. Настоящий урод и, скорее всего, вообще не фрэй. Глубоко посаженные глаза почти терялись под выступающим лбом, подбородок – как лопата, уши круглые, а не благородной каплевидной формы, как у фрэев. Мовиндьюле подозревал, что Сайл – просто грэнмор-недомерок (у него даже был боевой топор) и уж точно не миралиит.

– Сегодня утром Нэнагал закончил осмотр и оценил ущерб, – сообщила Имали, обращаясь к фэйну.

Все пятеро – Лотиан, Мовиндьюле, Имали и оба телохранителя – стояли на ступенях Айрентенона.

– Когда вы сможете возобновить заседания? – спросил Лотиан.

– Он обещает восстановить все за месяц.

– Целый месяц? Может быть, лучше отправить миралиитов… – Фэйн осекся, заметив выражение лица Имали.

Куратор Аквилы, даже с ногой в лубке и рукой на перевязи, способна запугать кого угодно, включая самого Лотиана.

– Понимаю, вы хотите как лучше, – сказала она, – но, учитывая обстоятельства, я полагаю, лучше доверить восстановление здания эйливинам. Мне кажется, Айрентенону и так уже досталось от миралиитов и их Искусства.

– Целый месяц, – повторил Лотиан.

На лестнице и площади перед Айрентеноном до сих пор виднелись следы разрушения. Стены почернели от копоти, а ступени у восточной стороны здания отсутствовали вовсе. Краску, так похожую на кровь, отчистили. Старое дерево, росшее на площади, исчезло, оставшийся от него пень все еще пах свежими опилками. Фонтан в виде оленя тоже требовал ремонта.

Прошло несколько недель со дня восстания. Дни текли один за другим, наполненные тревогой. Мовиндьюле похудел, да и не он один. Имали тоже выглядела бледной и осунувшейся.

– Мы – фрэи, – проговорила она. – Нам не к лицу торопиться.

– Просто я расстроен, – нахмурился фэйн. – Я хотел поскорее все убрать, чтобы мы забыли о сем прискорбном случае и продолжили жить дальше.

Куратор Аквилы натянуто улыбнулась.

– Именно этого мы и боимся, мой фэйн. И члены совета – те, кто выжил, и сословия, которым мы служим. Эти развалины – напоминание нам о том, что миралиитам следует вести себя более сдержанно, потому-то другие фрэи и не хотят, чтобы труп закопали слишком быстро.

Отец Мовиндьюле скривился, тем не менее кивнул.

– Как там внутри? Очень плохо?

Фэйн принялся взбираться по лестнице, и все последовали за ним, включая великана Сайла и вторую телохранительницу – девушку, чье имя Мовиндьюле никак не мог удержать в памяти. Невысокая и страшная. Не такая страшная, как война, конечно, и даже не такая страшная, как рхун, однако достаточно уродливая, чтобы Мовиндьюле не потрудился запомнить, как ее зовут. Судя по всему, она прекрасно владеет Искусством. Про нее говорили «быстрая». Наверное, побывала на площади в день восстания и умудрилась там отличиться.

– Не так плохо, как мы ожидали. – Имали посмотрела на Мовиндьюле.

Фэйн перехватил ее взгляд и сделал вид, что только сейчас заметил сына.

– Ах да, понятно.

Дождавшись, когда отец отвернется, Мовиндьюле насупился и недовольно покачал головой. О девчонке Как-ее-там-зовут болтают по всему Эстрамнадону, а он, Мовиндьюле, сохранивший самое важное здание в городе и спасший жизни большей части членов Аквилы, удостоен лишь краткого: «Ах да, понятно».

Повернувшись, принц заметил, что девушка-телохранитель внимательно на него смотрит.

Мелкая гоблинша все подмечает.

– Есть новости из Рхулина? – спросила Имали.

– Пока нет, – ответил фэйн, осторожно переступая через расколотую ступеньку. – Мне доложили, инстарья собирают силы, чтобы уничтожить орду рхунов, а для этого требуется подготовка. – Он раздраженно махнул рукой. – Похоже, они столь же молниеносно исполняют мои приказы, как эйливины.

Имали кивнула с тем же невозмутимым спокойствием, с каким всегда разговаривала с Лотианом. Мовиндьюле предположил, что куратор Аквилы мысленно показывает его отцу непристойный жест.

– Я слышала, там около миллиона рхунов, – сказала она. – Безмозглые, но опасные твари. Наверное, следовало проредить их полчища еще несколько веков назад, пока не успели расплодиться. Теперь, чтобы истребить их под корень, уйдут годы.

– Мой фэйн! – раздался голос позади.

Мовиндьюле обернулся. У подножия лестницы застыл Вэсек, открыв рот и глядя в одну точку. Указательный палец руки был устремлен в небо. В своих серых одеждах Мастер Тайн напоминал мраморную статую.

– Отпусти его, Синна, – велел Лотиан. – Это мой советник.

– Вот почему он еще жив, ваше великолепие, – объяснила гоблинша.

Синна! Так вот как ее зовут.

– Отпусти его.

– Как пожелаете.

Вэсек споткнулся, вздохнул и поправил ассику, прежде чем продолжить подъем по лестнице.

– Мой фэйн, – он бросил осторожный взгляд на Синну. – У меня новости.

– Какие?

Вэсек посмотрел на остальных и неохотно ответил:

– Плохие, ваша милость.

Лотиан помрачнел.

– Проследи, чтобы здесь все убрали, – со вздохом произнес он, обращаясь к Имали.

Фэйн и Вэсек спустились вниз по лестнице, сопровождаемые Сайлом и Синной – великаном и гоблиншей.

– Как думаешь, что случилось? – спросила Имали у Мовиндьюле.

Тот пожал плечами.

– Наверное, ничего особенного. Вэсек вечно видит опасность там, где ее нет, а в последнее время даже чаще, чем обычно.

– У него есть на то причины, как считаешь? – Имали поправила перевязь на плече.

Возможно, она сделала это намеренно, чтобы подчеркнуть свое предположение, а может, ей просто было неудобно. Мовиндьюле немного опасался Имали, потому что не всегда понимал ее намеки. Зато с ней интересно разговаривать: каждая беседа полна загадок. Иногда, вернувшись домой, он обдумывал слова Имали и приходил к заключению, что с самого начала все понял неправильно.

– Не знаю… наверное. – Мовиндьюле терпеть не мог давать ясные ответы.

Он не любил высказывать свое мнение, потому что боялся ошибиться. Ему случайно удалось произвести хорошее впечатление на куратора Аквилы, весьма известную персону, а еще он был очень рад, что хоть кто-то проявляет к нему уважение. Мовиндьюле не хотел одним неверным ответом все испортить.

– Разве тебе не любопытно? – Имали кивнула в сторону фэйна, решительно шагающего по направлению к Тэлваре.

– Да не особенно.

– Все еще злишься на него?

Мовиндьюле промолчал.

Имали выжидательно смотрела на него.

– Он встал на сторону Видара, – наконец произнес принц, не потому, что не мог уклониться от ответа, а потому, что хотел высказаться.

Он злился и жаждал излить ярость, даже если это могло показаться глупым ребячеством.

– А тебе не кажется, что Видар заслужил компенсацию? Его чуть не казнили за то, чего он не совершал.

– Я спас Айрентенон и всех, кто был внутри, а меня вышвырнули оттуда пинком под зад. Бесит!

– Никто тебя не вышвыривал.

– Ну хорошо, сместили. Смысл не меняется.

– Еще как меняется, сам понимаешь. Кроме того, разве ты хочешь, чтобы Видар снова стал твоим наставником? Скучаешь по должности младшего советника?

Мовиндьюле помотал головой. От одной мысли о Видаре в роли наставника его замутило.

– Вот именно. Для тебя это не служба, а часть обучения, и, смею заметить, ты многому научился. Ты узнал гораздо больше, чем планировал твой отец. Более того, ты расположил к себе членов Аквилы. Они не забудут твой подвиг. Многие из них обязаны тебе жизнью, и когда ты станешь фэйном, то поймешь, что их благоволение бесценно. – Имали уселась на ступеньку, осторожно придерживая больную руку.

Многие фрэи сидели на ступенях, ведущих к Айрентенону, и наслаждались видом на площадь и реку. Некоторые приносили еду или читали лекции ученикам, используя естественный амфитеатр. Тем не менее, Мовиндьюле никак не ожидал, что Имали усядется прямо здесь. Обычно она с трудом вставала и садилась, так что ее поступок совершенно не вязался с ее поведением.

– Если вдуматься, – продолжила она между тем, – твой уход из Аквилы – только к лучшему. В тот день ты обрел друзей и теперь точно не потеряешь их дружбу.

Мовиндьюле уставился на Имали, не зная, что сказать. Во-первых, он и не догадывался, что обрел друзей (за исключением разве что ее самой), хотя даже мысль об этом казалась ему чересчур самонадеянной. Весь следующий день после восстания он просидел в своих покоях, чтобы случайно не встретиться с кем-нибудь. Принц был уверен, что все его ненавидят, он ведь привел туда Макарету. Во-вторых, даже если у него и есть эти призрачные друзья, почему, оставшись в Аквиле, он рискует их лишиться?

Должно быть, Имали поняла, о чем он думает.

– Прямо сейчас ты герой, и все запомнят тебя героем, – добавила она. – Но если бы ты продолжил заседать в Аквиле… При ближайшем рассмотрении герои не такие уж идеальные. В один прекрасный день ты оказался бы не на той стороне, – с каждым такое случается, – и твой легендарный ореол развеялся бы без следа. А так чистый и безупречный образ Мовиндьюле, спасителя Аквилы, навеки останется в памяти фрэев. Чего еще желать будущему фэйну?

Принц улыбнулся и присел рядом с Имали. Пожилая дама умудрилась представить его положение в гораздо более выгодном свете. Мовиндьюле даже испытал к ней сочувствие, заметив, как она сжимает больную руку.

– Я могу попробовать вылечить, – предложил он.

Имали вздрогнула и отшатнулась.

– Нет уж, спасибо. – Она вновь овладела собой и глубоко вздохнула. – То есть, очень великодушно с твоей стороны, но я, скажем так, старомодна. Пусть все идет естественным путем.

– Ты просто боишься.

Имали указала здоровой рукой на развалины, оставшиеся после бунта Серых Плащей.

– Совершенно верно.

– Я предложил вылечить твою руку, а не вызвать на поединок.

– А я тебя ни в чем не упрекаю. Просто тише едешь – дальше будешь.

Они обратили взоры на рынок, раскинувшийся у подножия ступеней. У тех немногих торговцев, кому хватило духу вернуться на свои места, дела шли плохо. Покупатели предпочитали лавочки на Зеленом мосту. После восстания площадь Флорелла опустела. Взгляд Мовиндьюле устремился туда, где когда-то стоял лоток с картинами – приукрашенными видами приграничных земель, бесконечно далекими от реальности.

– Ее нашли? – спросила Имали.

Мовиндьюле продолжал смотреть на пустую площадь, засыпанную щепками и битым камнем.

– Нет. Ничего о ней не знаю.

– А ты сам искал?

– Нет.

– Она тебе нравилась.

– Она всем нравилась. А потом повредилась рассудком и решила убить моего отца. Такое не забудешь.

– Но ты по-прежнему хочешь увидеть ее.

– Она, наверное, мертва. – Произнести это вслух оказалось труднее, чем он думал.

– Тело так и не нашли.

Мовиндьюле наконец поднял взгляд на Имали.

– Миралииты не всегда оставляют тела.

Он ожидал увидеть благоговейный трепет, даже страх, но Имали его ответ как будто позабавил.

– Надо же, ты, оказывается, знаток магических поединков.

– Я был в Рхулине с Гриндалом, когда он сразился с Арион.

Улыбка исчезла с лица Имали, однако пожилая фрэя не выказала ни тени страха.

– Страшно было? – по-матерински обеспокоенно спросила она.

Мовиндьюле едва не рассмеялся.

– Было здорово. Гриндал – настоящий мастер. Мне его не хватает.

Имали ничего на это не сказала.

– И как тебе новый наставник? – поинтересовалась она.

– Что?

– Твой отец говорил, ты должен возобновить занятия. Я думала, ты уже начал.

Мовиндьюле ее слова потрясли – он ничего не знал о новом наставнике.

– Мне пора. – Он поднялся.

– Мовиндьюле… – Имали протянула руку.

Он помог ей встать.

– Спасибо.

Принц развернулся, чтобы уйти, но Имали его удержала.

– Я хотела поблагодарить тебя за все, – тихо сказала фрэя и поцеловала Мовиндьюле в щеку.

Месяц назад он бы отшатнулся. Месяц назад он бы отскреб щеку до крови жесткой щеткой. Да только месяц назад он не служил в Аквиле и не удержал здание Айрентенона, пока вокруг бушевал мятеж. Месяц назад он не снискал уважения одного из самых высокопоставленных должностных лиц в городе. Теперь же, спускаясь по лестнице, Мовиндьюле улыбался.

Он ворвался в восточную галерею дворца, где его отец, а также Вэсек, Видар и Тараней устроили незапланированное совещание. Командир Львиного корпуса стоял навытяжку, держа шлем под мышкой, и внимательно слушал Вэсека.

– Я только что узнал, что у меня будет новый… – Единственное, что успел сказать Мовиндьюле, прежде чем получил сокрушительный удар в спину.

– Синна, это же мой сын! – резко произнес фэйн, однако без гнева или осуждения, что неприятно кольнуло Мовиндьюле. – Вряд ли он явился, чтобы убить меня.

Принц застонал. Полы в Тэлваре были выложены мраморными плитами, и при падении он больно ударился локтем и бедром.

– Ладно тебе, вставай. Это всего лишь ветер, а не молния.

Мовиндьюле кое-как поднялся на ноги и метнул злобный взгляд на Синну, впрочем, тот не достиг цели: стражница потеряла к принцу всякий интерес. Если он вернет удар, девчонка вылетит с галереи прямо в воды Шинары – в лучшем случае. Мовиндьюле как следует обдумал стратегию, даже выбрал звуки и движения, которые вызовут хороший мощный шквал, однако отец повысил голос, и принцу пришлось сосредоточиться на разговоре. Он был неприятно удивлен и даже разозлен, что его сбила с ног какая-то ничтожная гоблинша, о которой он ничего не знал вплоть до восстания Серых Плащей. И вообще, она атаковала нечестно. Без предупреждения. Не дав ему времени, чтобы подготовить защиту. Когда она заморозила Вэсека, вспомнил Мовиндьюле, он тоже ничего не услышал, а ведь все это время Синна стояла у него за спиной.

Да, она действительно быстрая. Быстрая и тихая.

– Созови общий сбор Шахди, – приказал Лотиан Вэсеку. – И скажи Касимеру, что я хочу его видеть.

– Шахди? – переспросил Мовиндьюле, встав подальше от Синны. – Зачем собирать целую армию? У нас же есть инстарья.

– Алон-Рист взят, – ответил фэйн. – Нужно воссоздать Паучий корпус. Давненько миралииты не участвовали в военных действиях.

– Алон-Рист… – Либо Мовиндьюле ослышался, либо отец оговорился. Такое бывает. У стариков часто ум за разум заходит. Они забывают, куда кладут свои вещи, путают имена и, хотя помнят события тысячелетней давности, не в состоянии запомнить, что ели на завтрак. Однажды отец назвал его Трейей, спутав со служанкой.

– Прочисти уши, парень, – прорычал Лотиан. – Рхуны окружили крепость и захватили ее.

– Невозможно. Это всего лишь жалкие рхуны, – возразил Мовиндьюле.

– Подозреваю, ими руководят Нифрон и Арион. – Фэйн взглянул на Вэсека.

Тот кивнул.

– Я получаю все новые сведения. Пока нам известно, что гула-рхуны и рхулин-рхуны нахлынули с юга и окружили Грэндфордский мост. Через несколько часов гарнизон инстарья сдался.

– Инстарья не сдаются, – вставил Мовиндьюле. – Они превыше всего почитают битву.

– Ты только раз к ним съездил и теперь мнишь себя знатоком? – пренебрежительно фыркнул Лотиан.

– Нифрон – сын их вождя, – пояснил Тараней. – Возможно, после долгих лет службы на границе инстарья уже не так верны, как раньше, и теперь скорее склонны поддерживать своего соплеменника, чем вашего отца.

Дверь в конце коридора с грохотом распахнулась и тут же закрылась. Послышались крики боли и неразборчивые проклятия.

– Мой фэйн! – раздался голос Хадераса.

– Впусти их, Синна, – приказал фэйн.

Через мгновение дверь отворилась.

Вошли Хадерас и Ригар. Один дылда, другой коротышка, они держались вместе и проводили время главным образом за выпивкой. Оба не миралииты, а потому Мовиндьюле ничего о них, кроме лиц и имен, не было известно.

– Вы посылали за нами, мой фэйн? – спросил Хадерас, потирая ушибленную щеку.

– Мы столкнулись с препятствием, – сказал фэйн. – Я отдал приказ, чтобы инстарья вторглись в Рхулин и уничтожили рхунов. Однако Нифрон переманил их к себе на службу и точно так же, как с Серыми Плащами, заставил поднять мятеж против меня. Он взял Алон-Рист.

Оба фрэя побледнели и выглядели так, будто понимали через слово. Мовиндьюле ни капельки не удивился – что с них взять, они ведь не миралииты. Видимо, отцу придется рисовать картинки; может, тогда до них лучше дойдет.

– Что от нас требуется, мой фэйн? – спросил Хадерас.

– Сын моего соперника украл мою армию и захватил мою крепость. Подозреваю, он задумал отомстить. Как вы думаете, что от вас требуется? Воевать, дуралеи! Мне нужна моя собственная армия! Хадерас, приводи в боевую готовность Медвежий легион, а ты, Ригар, – Волчий легион.

Оба командира застыли от ужаса.

– Наши воины не сравнятся с инстарья в битве, – пробормотал Хадерас.

– Мы не знаем, решатся ли инстарья нарушить закон Феррола, – вставил Вэсек.

– У Серых Плащей не возникало сомнений на сей счет, – отрезал фэйн, удивив резким тоном даже Мастера Тайн.

Советник кивнул, соглашаясь, однако прибавил:

– Я только хотел сказать, что, как воины, они мечтают после смерти попасть в Элисин. Возможно, это удержит их от богохульного греха.

– Не имеет значения, – отмахнулся фэйн. – Кроме того, я приказываю возродить Паучий корпус. Его возглавит Касимер Дель. – Лотиан подождал ответа от Хадераса и Ригара и, не дождавшись, добавил: – Ваши войска будут использоваться в основном для прикрытия, снабжения и наведения порядка. Всю работу возьмет на себя Паучий корпус.

Военачальники кивнули, хотя вид у них сделался еще более растерянный.

– Эту угрозу необходимо остановить, и чем скорее, тем лучше, – продолжил фэйн. – Я хочу, чтобы все было кончено как можно быстрее. Никаких полумер. Никаких поблажек. К весне мне нужно две тысячи воинов, готовых к походу.

– Две тысячи? – изумленно переспросил Хадерас.

– К весне? – уточнил Тараней.

– А что, есть какие-то сложности? – поинтересовался фэйн.

Тараней с отчаянием взглянул на Вэсека.

– Мы предоставили защиту Эриана сословию инстарья. По эту сторону Нидвальдена у нас есть только Львиный корпус и Шахди. Даже если объединить их силы, будет недостаточно, а обучение новобранцев требует времени.

– До весны полно времени.

– Зачем нам вообще нужна армия? – спросил Мовиндьюле. – Мы же миралииты.

– И что ты предлагаешь, мальчик? Стереть врагов в порошок силой мысли? Ты настолько могуществен? – Лотиан не просто сердился, он пребывал в ярости. – Щелкнешь пальцами и заставишь всех рхунов в сотнях миль отсюда исчезнуть с лица земли? Может, твой кумир Гриндал научил тебя этому чудесному умению во время вашей увеселительной поездки в Рхулин? Не тогда ли ему отрубили голову? Что-то твой совет мне не нравится!

Мовиндьюле не ожидал отповеди. Растерявшись, он попятился и наткнулся на Сайла. Отец никогда раньше не разговаривал с ним в таком тоне. Он вообще редко повышал голос. Мовиндьюле испугался, что Лотиан может потерять самообладание и совершить что-нибудь ужасное.

Фэйн прислонился к перилам и несколько минут смотрел вдаль. Никто не пошевелился и не издал ни звука. Даже птицы, казалось, умолкли, чтобы не навлечь на себя неудовольствие правителя фрэев.

Наконец Лотиан повернулся.

– Тараней.

– Да, мой фэйн, – с готовностью откликнулся военачальник.

– Ты наберешь мне новую армию. Воины из Львиного легиона обучат новобранцев для Медвежьего и Волчьего легионов. Сообщи министру Мэтис, сколько доспехов и оружия тебе понадобится. Скажи ей, что с сегодняшнего дня ее сословие обязано в первоочередном порядке заниматься вооружением войска. К весне у меня должно быть две тысячи обученных и оснащенных воинов, готовых к походу на запад. Понятно?

– Да, мой фэйн, – в один голос ответили все.

– Если повезет, они не понадобятся, однако в последнее время удача не на моей стороне.

Вэсек и командиры поспешно удалились, чтобы поскорее приступить к выполнению приказа – или как можно быстрее убраться с глаз фэйна. Мовиндьюле остался с отцом наедине, если не считать Сайла и Синны. Он предпочел бы, чтобы и они ушли, но, конечно же, его желание никак не могло осуществиться. После нападения Серых Плащей фэйн никуда не ходил без телохранителей.

– Ты все еще здесь? Что тебе нужно?

Мовиндьюле вспомнил о новом наставнике, однако новость уже не казалась ему заслуживающей внимания.

– Я хочу поехать, – выпалил он.

– Куда поехать?

– С тобой. Когда войско будет готово, ты ведь встанешь в его главе, не так ли?

Фэйн прищурился и с удивлением посмотрел на сына, точно тот позеленел или заговорил по-рхунски.

– Да. Откуда ты знаешь?

– Догадался. Ты послал туда Арион, и она не справилась. Послал нас с Гриндалом, и мы не справились. Послал великанов – и они тоже не справились. Теперь ты сам проследишь, чтобы все прошло успешно.

Лотиан кивнул.

– Я желаю поехать с тобой.

– Зачем?

Мовиндьюле собрался было объяснить, что хочет отомстить за смерть своего кумира, но потом передумал. Лотиан, скорее всего, убежден, что он сам – кумир своего сына. Посему принц изменил тактику.

– Фрэи нечасто воюют. Если однажды я стану фэйном, я должен побывать на войне, чтобы понять, что это такое. Когда ты был молод, твоя мать взяла тебя на битву при Мэдоре. Поэтому ты знаешь, как нужно воевать. Если я не поеду, если пропущу возможность поучаствовать в битве, откуда я узнаю, как подавлять мятежи?

Лотиан взглянул на сына, будто его слова удивили или расстроили его, перевел взгляд на окно, потом вновь посмотрел на Мовиндьюле.

– Похвально. Ты, конечно, понимаешь, что если меня убьют на поле боя, ты станешь фэйном, самым молодым за всю нашу историю, – разумеется, если одержишь победу в поединке с тем, кто осмелится протрубить в рог. Ехать со мной рискованно. Ты можешь погибнуть.

– Я не боюсь.

– Вижу, что не боишься. Ты слишком молод, чтобы бояться смерти. Ты вообще не представляешь, что можешь погибнуть, а если и думаешь о собственной гибели, она видится тебе героическим подвигом, который позволит занять место в истории. – Лотиан потер ладони. – Жизненный путь, Мовиндьюле, похож на подъем в гору. Чем выше поднимаешься, тем дальше видишь. Иногда приходится оглядываться, и с высоты тебе открывается пройденный путь: дороги, которые ты выбрал и которые по глупости отверг; тупики, которые тебе удалось миновать, скорее по счастливому стечению обстоятельств, чем благодаря мудрости и прозорливости. А еще ты видишь тех, кто следует за тобой и принимает те же самые необдуманные решения. С высоты своего положения ты замечаешь их ошибки, которые им не ведомы, потому что они находятся ниже, чем ты. Ты мог бы предупредить их, но они не станут слушать. Они знают, что твой путь привел тебя на вершину, и уверены, что если пойдут тем же путем, то попадут туда же.

Лотиан смотрел Мовиндьюле прямо в глаза, словно ожидая ответа, но принц не мог взять в толк, о чем говорит отец. Пустая старческая болтовня. Старики часто рассуждают о том о сем без всякого смысла. Должно быть, им нравится слушать звук собственного голоса.

– Хорошо, можешь поехать со мной, – разочарованно произнес фэйн. – Хочешь увидеть войну, будь по-твоему.

Мовиндьюле улыбнулся.

– Хотя без должного образования от тебя не будет никакого проку.

Улыбка принца тут же увяла.

– Я записал тебя в Академию Искусства.

Новый наставник – само по себе плохо, но это… это не укладывается ни в какие рамки.

– В Академию? – ошарашенно переспросил Мовиндьюле. – Но она же для… я ведь принц. Я не могу ходить в общественную школу.

– Можешь и должен. – Фэйн шагнул к сыну. – Тебе нужно как следует овладеть Искусством, а прежние наставники не справились с этой задачей.

– Но почему Академия? – Мовиндьюле с ужасом представил, что ему придется практиковаться, выполнять дурацкие задания, да еще и перед всем классом. – Как могу я, твой сын, ходить в школу Искусства? Это… неправильно.

– Неправильно? Ты ведь знаешь, что такое Академия?

Мовиндьюле закатил глаза.

– Я знаю, что это неподходящее место для сына фэйна.

Лотиан засмеялся.

– Тебе известно, как она была создана?

Принц задумался. Конечно, ему следовало бы такое знать, но он почему-то не знал. Судя по тону отца, Мовиндьюле пропустил что-то очень важное.

– Нет, – признался он.

Лотиан испустил легкий вздох, который Мовиндьюле не смог истолковать. Отец не выглядел расстроенным или рассерженным, скорее, неприятно удивленным.

– Школу основал Пиридиан.

Фэйн выжидательно посмотрел на Мовиндьюле, и тот занервничал.

– Ради Феррола, ты что, не знаешь, кто он?

Принц медленно покачал головой. Ему не нравилось, что Сайл и Синна слушают их разговор. На Сайла ему наплевать: болван и солнца от луны не отличит. А вот Синна – другое дело. Мовиндьюле не хотелось выглядеть перед ней дураком, а именно так он сейчас и выглядел.

– Мовиндьюле, – произнес фэйн. – Искусство принадлежит нам.

Похоже, отец просто издевается надо мной.

– Я знаю, что оно принадлежит нам, как и другим фрэям.

– Да нет же! – Лотиан вскинул руку, заставляя сына замолчать. – Оно принадлежит не фрэям, а нам с тобой. – Он указал на себя и на Мовиндьюле. – Наша семья изобрела Искусство. Первой его применила твоя бабушка. Она учила ему других один на один или в маленьких группах. Такое обучение было медленным, несистемным, неэффективным. До Пиридиана никто даже не задумывался о том, чтобы упорядочить процесс. Он построил Академию с помощью Искусства, точно так же, как Фенелия создала Авемпарту. Пиридиан обучил целое поколение фрэев, научил их, как преподавать Искусство, и назначил наставниками в Академии. Гриндал и Арион учились у него.

Мовиндьюле было наплевать на Изменницу, но…

– Он учил Гриндала?

– О да.

– А… я что-то не припомню… я когда-нибудь видел Пиридиана?

Фэйн покачал головой.

– Он умер до твоего рождения. На самом деле, ты появился на свет исключительно из-за его смерти, потому-то я и удивлен, что ты ничего о нем не знаешь.

Мовиндьюле бросил косой взгляд на Синну в уверенности, что отец специально унижает его.

Заметив это, Лотиан снова покачал головой.

– Поверь мне, ты здесь ни при чем. Виноват я сам. Нужно было рассказать тебе раньше.

– Почему? Кто такой этот Пиридиан? – воскликнул Мовиндьюле.

– Твой брат.

Глава 6
На втором месте

Этой зимой были посеяны семена новой жизни. Воины учились воевать, кузнецы учились ковать, люди учились жить в домах, а не в землянках, а я училась писать. Человеческая цивилизация зародилась под снежным покровом за каменными стенами.

«Книга Брин»

Маленькое оконце в двери приоткрылось. Как в прошлый, и в позапрошлый, и в позапозапрошлый разы часовой заученно произнес: «Назови свое дело», а потом, непонятно зачем, повторил то же самое по-фрэйски.

– Я пришел, чтобы поговорить с Персефоной, – сказал Рэйт.

– Назови свое имя и изложи свое дело к госпоже кинигу.

– Мое имя тебе и так известно.

– Отказ отвечать приравнивается…

– Меня зовут Рэйт, и я разговариваю с тобой только потому, что хочу поговорить с ней.

– О чем?

– Тебя не касается.

Окошко вновь затворилось, но Рэйт не уходил. Он ждал.

Проведя в Алон-Ристе восемь месяцев, Рэйт чувствовал себя очень одиноким, хоть и жил в перенаселенном городе. Он и не предполагал прежде, что в одном месте может собраться столько людей. Сначала он винил во всем снег. По узким улочкам было не пройти, жители заперлись в своих домах, общие сходы прекратились. К весне Рэйт понял – снег тут ни при чем.

Что еще хуже, он все время мерз. Для человека, выросшего в убогой хижине, отапливаемой кизяком, высокие мраморные чертоги Риста оказались на удивление холодными. От навоза есть польза, он дает жизнь. А от камня один только холод. Зима, проведенная в Ристе, заставила Рэйта едва ли не с умилением вспоминать юность в Дьюрии. Впервые за долгое время на улице потеплело. Снег почти сошел; его можно было заметить только под мостами или в темных переулках. Вновь запели птицы, на ветвях набухли почки, из-под земли показались первые цветы. Рэйту не нравилось то, как идут дела в Алон-Ристе. Впрочем, его мнение все равно ничего не решало, ведь он оставался вождем лишь для одного человека. Точнее, для двух, если считать Малькольма, но Рэйт намеренно его не учитывал: теперь, когда бывший раб вернулся домой, в Рист, Рэйт сомневался в его преданности. Малькольм ничего особенного не говорил и не делал, однако дьюриец нутром чувствовал, что их отношения изменились.

Он прислонился к бронзовой двери, ведущей во внутренние помещения Кайпа, и тут же отшатнулся – металл слишком нагрелся от солнца. Рэйт прошел на другой конец арочного моста и, перегнувшись через перила, посмотрел вниз. Высоко отсюда падать. Далеко внизу виднелись красные черепичные крыши, похожие на россыпь спелой клюквы. Взглянув на восток, Рэйт увидел каменистое нагорье и Долину Высокое Копье, где полегли его братья. На юге – Развилка, там похоронен его отец. До родной деревни рукой подать, но огромный купол закрыл Рэйту обзор, и он не смог разглядеть место, где погибли его мать и сестра. Почти со всех сторон его окружала смерть.

Вернувшись к двери, Рэйт снова постучал.

Оконце отворилось.

– Чего надо?

– Я жду.

– Тебе назначено?

– Просто скажи Персефоне, что я здесь, ясно?

– Какое ей дело до тебя?

– Я ее друг.

– И что?

– Что значит «и что»? – переспросил Рэйт.

– Ровно то и значит. Госпожа киниг очень занята. Если я не узнаю, какова цель твоего визита, я вообще не буду ей докладывать.

– Что еще за визит? Я просто хочу с ней поговорить.

– Как раз визит и есть. Хочешь узнать о безопасности Алон-Риста и поэтому отказываешься изложить мне суть дела? Если так, то я могу тебя заверить: руководство цитадели наделило меня всеми полномочиями, так что можешь смело раскрыть мне эту информацию.

Большую часть слов Рэйт не понял, хотя стражник говорил по-рхунски.

– Слушай, я просто… просто хочу поздороваться.

– Если у тебя все, то я ей передам. Для этого нет необходимости беспокоить кинига.

– А еще я хочу спросить, как у нее дела.

– А, значит визит вежливости?

– Ну… видимо, да.

– Прошу подождать.

Окошко захлопнулось.

Рэйт отошел от раскаленной двери. Интересно, внутри так же жарко? Если да, то все ясно: у стражника просто мозги спеклись.

Рэйт снова вышел на мост, но на сей раз посмотрел вверх. Кайп представлял собой массивное каменное здание такой же высоты, как и Верентенон. Внутрь вела всего одна дверь, а окон не имелось вовсе, за исключением узких бойниц на самом верху. Кайп считался наиболее защищенным местом в крепости. Тем, кто возжелает захватить его, придется пересечь мост Грэндфорд, пробить огромные ворота, миновать нижний внутренний двор, подняться на холм, а потом вступить в ближний бой на узких городских улочках. И только после всего этого атакующие смогут подобраться к самой крепости, которую защищает еще одна стена и еще одни бронзовые ворота. За ними – верхний внутренний двор с казармами, тренировочными площадками, кожевенными мастерскими, кухнями, кузницами и конюшнями. Оттуда начинается узкая крутая лестница, ведущая к Верентенону. Захватчикам придется преодолеть смертельно опасный подъем, покружить по террасам и галереям Верентенона, чтобы добраться до длинного моста, на котором стоял Рэйт. А еще дальше, позади Кайпа, за очередным мостом находится легендарный Спайрок – невероятно высокая сторожевая башня из камня и стекла, самое неприступное здание во всем Алон-Ристе. После восьми месяцев неудачных попыток Рэйту ни разу не удалось зайти дальше того места, где он стоял сейчас. Он не мог проникнуть в Кайп, не мог пройти через бронзовые ворота.

Окошко снова отворилось.

– Госпожа киниг не может тебя принять.

Прежде чем Рэйт успел вымолвить хоть слово, окошко захлопнулось. Послышался лязг металлической задвижки.

На лугу, покрытом пятнами засохшей грязи, полсотни мужчин колотили друг друга палками. Нескольким счастливчикам, проявившим способности к обучению, позволили тренироваться настоящим оружием, но большая часть воинов была вооружена деревянными мечами. Новобранцы постепенно приобретали нужные навыки: еще пару недель назад здесь слышались в основном шлепки от ударов палкой по телу, перемежаемые вскриками и проклятиями. Этим утром над тренировочным полем раздавался сухой треск дерева о дерево, изредка прерываемый торжествующими возгласами.

– Видел ее? – спросил Малькольм, приметив Рэйта, спускающегося по ступеням.

– Похоже, она принимает ванну.

Малькольм и Сури нежились на солнышке, полулежа у лестницы, точно пара ящериц, греющихся на камне. Запрокинув голову, Малькольм покосился на Рэйта.

– Тебе что, опять дали от ворот поворот? Ты сказал, что ты вождь?

– Можно подумать, никто не знает. – Рэйт уселся на нагретое солнцем пятно напротив Сури.

Как приятно купаться в теплых лучах. Некоторые вещи начинаешь ценить по-настоящему, только когда их лишишься.

– Ты уверен?

Рэйт кивнул, не сводя глаз с тренировочного поля. Ближе всех к нему были земледелец Вэдон и молодой гула-рхун. Гордость не позволяла взрослым северянам учиться воинскому искусству у фрэев; тем не менее они отправили на обучение мальчиков и юношей, а те показывали старшим приемы, заученные на тренировках. На взмокших от пота новобранцах были одни лишь набедренные повязки. Лучших бойцов выделяло количество травы, прилипшей к спинам их соперников.

– Он нарочно это делает, – мрачно произнес дьюриец.

– Кто?

– Нифрон, – ответила за Рэйта Сури.

Она лежала как мертвая, закрыв глаза и скрестив руки на груди.

Малькольм взглянул на девочку, потом на Рэйта.

– Нифрон был там?

– Нет… вряд ли. Я видел только глаза и нос. Но я точно знаю, стражник не пускает меня по его приказу. Он хочет убрать меня с дороги. Боится соперничества.

– Думаешь, он?.. Думаешь, Нифрон неравнодушен к Персефоне?

Рэйт скривился.

– Разве не ты говорил мне, что фрэи не так уж сильно отличаются от людей?

– Я не говорил, что такое невозможно. Мне просто непонятно, с чего ты взял, что он интересуется Персефоной.

– Потому что у Нифрона шерсть встает дыбом при виде Рэйта, – опять вмешалась Сури.

– Шерсть встает дыбом? – хмыкнул Малькольм.

– Как у барсука на охоте. Он принимает защитную стойку и пытается напугать каждого, кто к нему сунется. – Малькольм снова хмыкнул, и Сури добавила: – Я бы не стала смеяться над барсуком. Они вообще шуток не понимают, уж поверьте.

– Каждый раз, когда я вижу Персефону, этот фрэй ошивается поблизости. Я не могу и минуту побыть с ней наедине. Они сидят вместе на каждом пиру и на каждом собрании совета.

– В последнее время он стал заканчивать за нее предложения, ты заметил? – спросила Сури, открыв глаза и заслоняя их ладонью от солнца.

Рэйт такого не припомнил. Он уже давно не видел Персефону. В Кайп допускались очень немногие. Среди избранных были личные помощники Персефоны – Мойя, Падера и Брин. У Сури тоже имелась в Кайпе своя комната, которую она делила с Арион. А Рэйту оставалось видеть Персефону только в Верентеноне, на многолюдных шумных собраниях совета, которые в последнее время проводились все реже и реже.

– Он держит ее взаперти и охраняет, как дракон свое сокровище.

– Она просто занята, – возразил Малькольм. – Не забывай, она ведь киниг Десяти Кланов. Добавь еще инстарья, и получается, что она правит всеми приграничными землями. Я слышал, что Персефона с утра до поздней ночи принимает посетителей.

– Кого, например?

– Много кого: представителей от горожан, которые по-прежнему боятся рхунов; гонцов из рхунских деревень; фрэйских командиров, которые докладывают ей о положении дел на всех заставах, даже в Эрваноне.

– Что такое Эрванон?

– Крепость вроде этой, только далеко на севере. Все заставы нынче подчиняются Персефоне, потому что признали Нифрона главой инстарья и законным правителем Алон-Риста, а он признал Персефону кинигом.

Малькольм указал на наставников-фрэев, расхаживающих между новобранцами и выкрикивающих команды, похвалы и оскорбления.

– И эти ребята тоже. Они докладывают Персефоне, как проходит подготовка воинов. А еще доставщики продовольствия – они рассказывают, сколько полей засеяно и какой ожидается урожай. А кроме них – фрэи, которые занимаются снабжением самого Риста. Я слышал, что колодцы обмелели. И еще, конечно, ей приходится выслушивать жалобы в высоком суде Кэрола.

– У меня есть жалоба, – сказал Рэйт.

Малькольм сорвал травинку, росшую у нижней ступеньки.

– Твоя жалоба не касается общественного дела. Я говорю о жалобах на новые порядки или несправедливое обращение.

– Со мной обращаются несправедливо! Она – мой друг; мне не нужно никакое «общественное дело». Раньше я мог просто подойти и поговорить с ней.

Малькольм пожал плечами и снисходительно развел руками.

– Времена меняются.

– Я ведь уже говорила, что могу провести тебя внутрь, – напомнила Сури Рэйту.

Тот взглянул на нее, и она улыбнулась. Эта улыбка сулила гораздо больше, чем просто проход сквозь ворота. Сури намекала на нечто более значительное.

Девочка рассказала ему о путешествии в страну гномов. Не все, конечно; Рэйт понимал, что есть вещи, о которых ей больно вспоминать. Сам он точно так же предпочитал молчать о своей семье и о жизни в Дьюрии. Они старательно обходили некоторые темы, ограничиваясь намеками, – не потому, что не доверяли друг другу, а чтобы не тревожить старые могилы. Тем не менее, Сури дала ему понять: если ей захочется, она может сровнять Кайп с землей или расплавить бронзовую дверь, превратив ее в жалкую лужицу. Именно это и сулила ее улыбка, а загадочный блеск в глазах добавлял – ей будет только в радость сотворить нечто подобное, если такое пойдет Рэйту на пользу.

Дьюриец покачал головой.

– Если бы я на самом деле захотел войти, я бы вошел. Мороз или Потоп срезали бы петли с проклятой двери, либо я попросил бы Мойю или Брин устроить мне аудиенцию.

– Я знаю способ повеселее. – Сури приподняла бровь.

– Арион это не понравится, – заметил Рэйт. – Она будет недовольна.

– Я все потом починю, – заверила его девочка.

Рэйт понятия не имел, что она собирается чинить, – должно быть, дверь. Судя по ее улыбке, речь могла идти о крепостной стене.

– Так почему ты не попросишь их устроить тебе аудиенцию? – спросил его Малькольм.

– Потому что мне не нужна аудиенция у кинига. Я просто хочу увидеть Сеф, а еще… зачем мне встречаться с ней, если она не хочет меня видеть? – Он вздохнул. – За зиму я раз двадцать приходил к этим воротам. Все знают. Я уверен, и она знает, но даже если и нет, почему сама не попыталась найти меня? И не говорите мне, что она занята. Нельзя быть настолько занятой.

Стук палок стих; новобранцы прекратили тренировки. Всеобщее внимание было приковано к вытоптанному кругу в центре поля, где два бойца готовились к поединку.

– Что происходит? – спросил Рэйт.

– Тэш и Сэбек, – ответил Малькольм.

– Опять?

– Упрямства парню не занимать.

Рэйт поднялся выше по ступеням, чтобы видеть поверх голов потных мужчин, тесным кольцом окруживших Сэбека и Тэша. Оба – с боевым оружием и без щитов, оба обнажены до пояса, как и все остальные. Сэбек, по обыкновению, вооружился парными клинками, Нэгоном и Тибором. У Тэша – пара коротких железных мечей работы Роан.

За восемь месяцев Тэш добился заметных успехов во владении оружием. Парень, недавно отметивший шестнадцатилетие, всецело погрузился в изучение воинского искусства. Он вставал до рассвета и ложился за полночь, засыпая мертвецким сном, едва касаясь головой тюфяка. Пару раз он вообще не доходил до кровати, уснув прямо на полу или за столом рядом с недоеденным ужином. Тренировки и обильная пища превратили щуплого подростка в крепкого сильного парня. Все еще худой и малорослый, Тэш семимильными шагами продвигался к своей цели – сравняться с галантами во владении мечом.

– Хочешь опять взбучку получить? – ухмыльнулся Сэбек, крепко сжимая Тибор.

Тэш не ответил. Не сводя глаз с Сэбека, он встал в боевую стойку и взял мечи наизготовку.

Никто, кроме Тэша, не решался сразиться с Сэбеком. Фрэй не учил ратному делу, он издевался. А еще наносил раны. Сэбек мастерски владел мечом и мог провести поединок, не поранив противника, однако его бесило, что все соперники слишком слабы для него. Свое разочарование он выказывал, проливая чужую кровь. Во время одного из учебных поединков какой-то пахарь из Мэнахана заплакал от страха, и Сэбек в назидание отрубил ему мизинец. После такого никто не решался выходить с ним на бой – никто, кроме Тэша. Паренек отчаянно пытался победить мастера. Это желание превратилось в наваждение.

Тэш махнул Сэбеку, приглашая начать поединок. Фрэй двинулся на него, вращая мечами, и казалось, что у него их не два, а десять. Клинки двигались так быстро, что их невозможно было различить. Когда Тэш скрестил оружие с Сэбеком, раздался лязг железа, полетели искры. Рэйт раньше не видел, чтобы во время боя от мечей летели искры. Он видел, как сражаются галанты. Ворат и Тэкчин часто устраивали учебные поединки, но тогда – никаких искр. Когда же Тэш выходил против Сэбека, их поединок впечатлял до глубины души.

Мальчик, как и много раз до этого, упал на спину. Натиск Сэбека был подобен мощному шквалу, которому невозможно дать отпор. Рэйт вспомнил тот единственный случай, когда ему довелось сражаться с Сэбеком – тогда все было совсем по-другому. Фрэй расчетливо прощупал Рэйта, а потом разоружил голыми руками. Тэш отчаянно старался победить. Он ухитрялся отбивать незаметные выпады, отражал удары в спину, уворачивался от рубящих ударов. Парень как будто читал мысли Сэбека, и все равно фрэй брал верх, просчитывая на три хода вперед, предугадывая оборонительную тактику Тэша. Сэбек организовывал нападение, предвосхищая действия противника, которые тот еще сам не успел обдумать.

Полсотни мужчин с замиранием сердца наблюдали за самым волнующим поединком, который им доводилось видеть. Они вздрагивали, ахали и съеживались от страха через пару мгновений после того как Тэш чудом избегал смертельного удара. Схватка проходила столь стремительно, что зрители не успевали реагировать вовремя.

Клянусь Мари, парень действительно хорош. Удивительно, каких успехов он добился всего лишь за год. Нет, не просто за год. Он же дьюриец. Малыш сражается всю свою жизнь, с самого рождения. Рэйт вспомнил, как Тэш размахивал кинжалом в день их знакомства, как этот тощий мальчишка сбивал его с ног во время тренировок в Далль-Тирре. Тогда Рэйту казалось, что Тэш просто развлекается. Он и не предполагал, на что способен паренек.

Даже тогда он мог легко убить меня. Я играл с львенком, а теперь львенок вырос и стал сильнее меня.

Все случилось слишком быстро; Рэйт не успел ничего заметить. Раздался необычный звук – «звяк» вместо «дзинь», и один из мечей Тэша вылетел у него из руки.

Сэбек не остановился; наоборот, напал с удвоенной яростью. Тэшу оказалось не по силам отражать удары двух мечей. Мальчик блокировал первый удар, но за ним последовал второй – в незащищенный бок. Сэбек собирался располосовать Тэшу грудь, оставив на ней знак, дабы противник не забыл этот бой. И не смог. Тэш отразил клинок пустой рукой.

Он проделал такое трижды, прежде чем Сэбек остановился и опустил мечи.

– Уже лучше, – кивнул он.

Толпа взопревших мужчин разразилась восторженными криками. Сэбек остался непобежденным; результат не тянул даже на ничью. Он разоружил Тэша, а парню не удалось провести ни одного нападения за весь поединок. Но Тэш не сдался, и для зрителей это равнялось безоговорочной победе.

Сэбек поддел ногой меч Тэша, подкинул его в воздух и резким ударом клинка швырнул мальчику. Тот поймал меч за рукоять и убрал оружие в ножны.

– Молодец, Тэчлиор, – похвалил Сэбек.

Схватка ознаменовала окончание тренировочного дня. Все бросились к Тэшу, чтобы поздравить и похлопать по плечу.

– Что это значит? – спросил Рэйт у Малькольма. – Как Сэбек назвал Тэша?

– «Тэчлиор», – ответил Малькольм. – Быстрая рука.

– Отлично, – проворчал Рэйт. – Вот теперь-то он задерет нос.

Малькольм кивнул.

– Может и так, но вообще-то тебе крупно повезло. У тебя лучший Щит в Алон-Ристе. Лучше только у Нифрона.

Рэйт нахмурился.

– Похоже, теперь я вечно буду вторым после Нифрона.

Глава 7
Грезы и кошмары

Я начала писать, чтобы прогнать демонов и сохранить память о близких. Прошли годы, но в этом отношении для меня ничего не изменилось.

«Книга Брин»

Брин хотела позвать на помощь, но влажная ладонь зажала ей рот. Когтистые пальцы стиснули запястья. Ее куда-то поволокли, лишь пятки бессильно стучали о холодный камень.

– Спокойно, не трепыхайся, – проскрежетал ей на ухо рэйо. – Ты теперь моя. Верну тебя обратно в кучу.

Обратно в кучу!

Брин не могла ни крикнуть, ни шевельнуться; она и дышала-то с трудом. Девушка попыталась лягнуть рэйо ногой, однако это ни к чему не привело. Превозмогая отвращение, она решила укусить руку, зажимавшую ей рот, но не смогла даже разомкнуть губы.

Мерзкая тварь продолжала что-то успокаивающе нашептывать ей на ухо. Впрочем, рэйо разговаривал вовсе не с Брин.

– Вот и славно, вот и славно. Ты теперь с нами. Вернем тебя обратно, обратно в кучу. Сейчас вернемся, я поем и наконец-то посплю.

Рэйо лизнул ее в щеку.

– Какое милое личико…

Брин проснулась. Сердце едва не выпрыгивало из груди. Что-то лежало на лице, затрудняя дыхание. Подушка!

Брин швырнула ее на пол.

– Глупость какая, – прошептала она в темноту, вся дрожа.

Приподнявшись на локтях, она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Рэйо давно мертв, а она лежит в своей постели, в симпатичном домике на улице Львиного Зева, в Малом Рэне. В окно лился лунный свет, освещая пол, стену и две кровати. Кровать Роан опять пустовала. Внизу громко храпела Падера.

Ночная рубашка намокла от пота. Брин передернуло, она поплотнее закуталась в одеяло.

«Это просто сон, – сказала бы мама. – Ложись-ка спать».

Но Брин твердо знала: если она уснет, рэйо вернется. Он всегда возвращается. Тварь поселилась в ее снах и убиралась прочь лишь с приходом утра. Целую неделю Брин прожила без кошмаров, а вот сегодня чудовище вернулось… Девушка перегнулась через край кровати и ткнула пальцем в упавшую подушку.

– Это все ты виновата.

Брин не привыкла к подушкам, ведь раньше она вообще не знала, что это такое: мешок, наполненный перьями, который полагается класть под голову, чтобы удобнее лежалось. Девушка вздохнула, нахмурилась и сложила руки на груди. В любом случае, глаз она больше не сомкнет. Поутру ей будет муторно, хотя тут уж ничего не поделаешь.

Брин спустила было ноги на пол, однако в последний миг передумала. Она перевернулась на живот и осторожно заглянула сперва под свою кровать, потом под кровать Роан. Никого. На нее нахлынули одновременно и раздражение, и облегчение. Вроде бы не маленькая уже, чтобы бояться темноты. Девушка встала и пошарила в поисках кожаного ранца. Она сама его сделала: обернула кусок козьей шкуры вокруг свитков пергамента и закрепила ремнями. На маленьком столике у кровати лежал пучок перьев. Поначалу Брин корябала значки на пергаменте, макая в чернила тростинку, потом обнаружила, что перья гораздо удобнее. Сотни людей занимались ощипыванием птиц, чтобы сделать оперение для стрел, и теперь по всему Алон-Ристу обрезанные перья валялись целыми кучами. Перо внутри полое и гораздо более прочное, чем тростинка. Благодаря Мойе у Брин были сотни таких перьев.

Девушка разложила пергаменты, перья и чернила на большом столе у окна. После долгой зимы у нее набралась внушительная стопка пергаментов. Примерно половину из них занял подробный перевод текстов с табличек, найденных в камере Древнего в Нэйте. Брин по-прежнему работала над их расшифровкой, однако, закончив переводить тексты о металлургии, необходимые для Роан, решила прерваться и записать недавние события, пока те не стерлись из памяти.

Получилось много.

Сперва Брин написала о своем детстве в Далль-Рэне – в основном, о родителях. Потом описала путешествие Персефоны в Нэйт. Она потратила много сил и вдохновения на то, чтобы изобличить гнома Гронбаха, изобразить его истинным воплощением зла и навеки запечатлеть историю его предательства. Затем приступила к описанию жизни в Алон-Ристе. Фрэи и рхуны уживались вместе как кошка с собакой, то же самое можно было сказать и про гула-рхунов с рхулин-рхунами. Периодически вспыхивали стычки, в результате которых уже погибло несколько человек. Персефона решила, пока не начались бунты, разделить племена. Наступившая зима немного охладила пыл враждующих сторон, но теперь, с приходом весны, страсти постепенно накалялись.

Брин собралась записать еще кое-что, раз уже все равно спать не придется, однако, прежде чем приступить к работе, подумала, что неплохо бы перечитать любимую запись – о том, как Гиларэбривн сожрал рэйо. Ночь выдалась холодной, поэтому девушка взяла с кровати одеяло и потянулась за лампой, как вдруг снаружи до нее донеслись голоса.

Кто это бродит тут посреди ночи?

Брин подошла к окну и прислушалась.

– Нет! Я запрещаю. Тебе вообще не следует здесь находиться, – тихо говорил кто-то по-рхунски.

– Есть хочу! – раздался хриплый шепот, прямо как из ночного кошмара.

Брин вздрогнула и отшатнулась.

– Я все устрою, как и раньше, с Джадой. Доверься мне. Разве я о тебе не заботился? Потерпи немного.

– Я и так долго жду. Я устал и хочу спать.

– Мы же договорились! Весна пришла, близится время. Но пока оно не настало, ты должен прятаться.

– Я их чую… их много. Дует южный ветер. Это с ума меня сводит!

– Осталось недолго, обещаю. Скоро сможешь убивать. А теперь возвращайся и не высовывайся, иначе нас обоих казнят.

Собрав всю свою храбрость, Брин приоткрыла окно и выглянула наружу. В бледном свете луны ей удалось увидеть лишь пару теней, исчезающих за углом. Содрогнувшись, девушка плотнее закуталась в одеяло.

Ранним утром Брин вышла на улицу. Двухэтажный беленый домик, в котором она жила, явно принадлежал не воину. Резная дверь, изразцы, полированные перила и клумбы, в которых уже проклюнулись первоцветы, – все говорило о том, что за домом некогда тщательно ухаживали. Брин было совестно здесь находиться, и за восемь месяцев она даже мебель не стала передвигать.

Персефона утверждала – они не завоеватели Алон-Риста, а союзники. Нифрон употреблял слово «освободители». И все же многие фрэи собрали вещи и ушли. Персефона не стала их удерживать. Холм Хухана, одно из самых красивых мест в городе, обезлюдел первым, и Персефона заполнила пустующие дома беженцами из Далль-Рэна; район получил название Малый Рэн.

Дом, в котором обитали Падера, Роан и Брин, считался одним из лучших на их улице. Другие дома были больше и красивее, но этот оказался уютнее всех. Брин не сомневалась, что они поселились там не случайно. Конечно, Персефона устроила бы их у себя в Кайпе, если бы того требовали дела или если бы она пожелала. Однако никому, включая саму Персефону, не нравилась холодная крепость, полная воинов-инстарья, настроенных недоброжелательно. В городе проживали в основном фрэйские женщины; рхунов они не привечали, но, по крайней мере, не проявляли свою неприязнь открыто.

За зиму Малый Рэн стал напоминать Далль-Рэн – словно тот умер и попал в Элисин. У колодца в центре площади собирались Арлина, пекарша Вив, Осень и другие женщины, а их мужья, как и все трудоспособные мужчины, учились обращаться с оружием и жили в крепости. Гиффорд остался в Малом Рэне, как и Тресса, Хэбет и Матиас Хэггер – слишком старый, чтобы подняться на холм. Падера первая назвала эту часть города Малым Рэном, вслед за ней удачное название подхватили все, включая Брин. Однако сегодня утром тихая улица показалась Брин зловещей.

Те двое стояли прямо здесь.

Девушка огляделась, пытаясь определить точное место, откуда слышались голоса ночных прохожих.

Они говорили не как люди.

Брин представила парочку рэйо под окном, и тут же поспешила избавиться от этой мысли.

А еще они говорили по-рхунски, а не по-фрэйски.

На цветочной клумбе, разбитой как раз под окном, недавно проклюнулись четыре слабых ростка. Теперь они оказались смяты и втоптаны в грязь. Брин наклонилась, чтобы получше разглядеть след, оставленный на почве.

– Что-то потеряла? – раздался у нее за спиной голос.

Девушка вздрогнула от неожиданности и, споткнувшись, едва не упала. Кто-то схватил ее за руку. Она в ужасе отшатнулась, еле удержавшись, чтобы не вскрикнуть. Ей показалось, рэйо пришел за ней.

– Прости, не хотел тебя напугать, – произнес молодой человек, выпуская ее руку.

– Нечего подкрадываться сзади, – огрызнулась Брин, и тут же пожалела о сказанном.

Она впервые заметила этого юношу на тренировочном дворе, мимо которого ходила каждый день с обедом для Роан. Роан вечно забывала поесть, поэтому Падера и Брин носили ей еду. Новобранцы практиковались в верхнем дворе перед кузницей, и парень был там всегда, и в снег, и дождь. В теплые деньки он снимал рубашку, и Брин радовалась, что он слишком увлечен своим занятием и не замечает, как она его разглядывает. Он был гибкий и мускулистый, но больше всего Брин привлекала его улыбка. Когда он бился со своим соперником, то все время улыбался, как будто готовился победить великана или дракона. В его широкой улыбке таилось нечто необузданное и дикое. Таким же был и Рэйт, когда первый раз появился в Далль-Рэне. Эти двое совершенно не походили на пахарей, пастухов или лесорубов.

Когда Брин впервые заметила юношу, он показался ей знакомым. В Тирре с Рэйтом и Малькольмом жил худосочный подросток, очень на него похожий. Один из немногих ее ровесников, потому-то Брин его и приметила. Еще он приходил вместе с Рэйтом на совет вождей. Однако парень, за которым Брин наблюдала на тренировочном дворе и который только что взял ее за руку, имел рост повыше, выглядел сильнее и шире в плечах. У него были буйная шевелюра, красивые темные глаза и молодая поросль на щеках и подбородке. На мальчике, которого она знала в Тирре, болтались грязные обноски. А этот юный воин носил длинную рубаху, туго перетянутую кожаным поясом с двумя мечами.

Постепенно нудная обязанность превратилась для Брин в вожделенное развлечение. Передав Роан ее обед, она задерживалась во дворе рядом с кузницей и наблюдала. Каждый день она надеялась, что юноша обратит на нее внимание, но он ни разу даже не взглянул в ее сторону. Возвращаясь домой, Брин грезила о том, как в один прекрасный день они встретятся. В ее мечтах парень совершал какую-нибудь нелепость, например, падал. Он вел себя глупо и неловко, а она улыбалась и великодушно прощала его промах, говоря, что такое могло случиться с каждым. Потом он приглашал ее прогуляться, и они не спеша шли в какой-нибудь приятный лесок, хотя до ближайшего леса – не меньше двух дней пути. Она рассказывала ему о своей книге, о языке, о письме, о том, как обнаружила таблички Древнего; молодого героя так поражал ее рассказ, что он тут же влюблялся в нее. Они играли свадьбу, у них появлялись дети, потом внуки и в конце концов они умирали в объятиях друг друга, дожив до глубокой старости.

Реальность оказалась совершенно иной.

– Я не подкрадывался. Я просто…

– Что-то я не слышала, чтобы ты объявил о своем появлении. – Брин и сама не знала, зачем это сказала.

Она была смущена и напугана, и гневные слова вырвались сами собой.

– Ну, я… – Парень переступил с ноги на ногу, потом взглянул на дом. – Я ищу Роан, главную по металлу. Слышал, она живет здесь.

– Да, живет. – Брин смерила его подозрительным взглядом. – Что тебе от нее нужно?

– Хочу, чтобы она сняла с меня мерку для доспехов.

– Вот оно что… – произнесла Брин, чувствуя себя полной дурой. Юноша по-прежнему стоял очень близко, так что его легко можно было поцеловать. При мысли о поцелуе у нее все в голове перемешалось. Подумав, что, наверное, выглядит как идиотка, она моргнула. – Роан работает в крепости в верхнем дворе. Живет-то она здесь, но все время проводит там.

– Да, я знаю, – ответил юноша. Брин видела лишь губы, темные глаза и рубашку с открытым воротом. – Я только что был там, и…

– И что?

Он пожал плечами.

– И не нашел ее, поэтому подумал, что она вернулась сюда. А потом увидел, что ты стоишь на четвереньках и копаешься в земле, так что…

– Я не стояла на четвереньках! И в земле не копалась!

Парень примирительно поднял руки.

– Ладно, ладно, я не понял, что ты там делаешь.

– Если хочешь знать, я ищу следы. – Об этих словах Брин тоже пожалела.

Разговор идет совсем не так, как я себе представляла.

Парень прищурился.

– Что ты делала?

– Неважно. Роан здесь нет.

Он поколебался, наконец кивнул, развернулся и пошел прочь.

«Полная идиотка! – мысленно пожурила себя Брин. – Ничего не скажешь, умеешь ты себя подать. Лучше бы действительно ела землю. Тогда бы у тебя был полный рот земли, и ты не…»

– А зачем ты искала следы? – Юноша снова повернулся к ней.

– Ночью у меня под окном разговаривали какие-то люди. Мне… стало интересно, кто они.

– И ты решила, что можешь выяснить это по следам? – Он поднял ногу и внимательно осмотрел подошву. – Ты что, следопыт?

Брин глянула на него исподлобья. Он, похоже, издевается. Считает меня круглой дурой! Прекрасно.

– Нет. – У нее упало сердце. – Пожалуйста, иди по своим делам. – Брин почувствовала, что вот-вот заплачет, и ей не хотелось, чтобы он это видел.

Парень собрался было уходить, однако передумал.

– Слушай, расскажи-ка мне все, а то я потом до конца дня буду об этом думать. Зачем ты разглядывала следы? Как они помогут тебе понять, что это за люди?

Все идет наперекосяк.

Брин медлила с ответом, опасаясь опять сболтнуть лишнего и надеясь, что, если будет молчать, настырный парень уйдет. А он и не собирался уходить. Чувствуя себя дурой – нет, не просто дурой, а окончательной и бесповоротной дурой, – она вздохнула.

У меня нет ни единого шанса. О чем я только думала? Да я вообще не думала, просто витала в облаках. Посмотри на него! Красивый, сильный, смелый, а какие у него глаза – ох, какие глаза! И я – бледная замухрышка, сирота, которая проводит жизнь, царапая всякую ерунду перьями на коже. Он на меня и не взглянет. В пекло мои глупые мечты!

– Я… я искала не человеческие следы.

– Разве следы фрэев так сильно отличаются от наших?

– Фрэи тут ни при чем.

Взгляд у юноши стал озадаченным.

– Ты хочешь сказать… ты имеешь в виду собаку или какое-то животное?

Брин покачала головой.

– Собаки не умеют говорить.

Он внимательно смотрел на нее.

– Тогда… кто же был под твоим окном?

Не говори ему. Молчи. Ничего не говори.

Юноша подошел ближе. Он смотрел на нее точь-в-точь как в ее мечтах, когда она рассказывала ему о своих литературных достижениях, а он готов уже был влюбиться в нее по уши. Только в настоящей жизни такому не бывать никогда.

– Рэйо, – со вздохом призналась Брин.

Балда ты, Брин. Я же сказала, не надо ему говорить. Тупица. Идиотка.

Сейчас он рассмеется. Нет, спросит, кто такой рэйо и, выслушав объяснение, не поверит ни единому слову. Придется рассказать, как рэйо едва не отгрыз ей лицо, и потом униженно принять его недоверие. Он сразу решит, что от нее лучше держаться подальше. Он увидит, какая она на самом деле. Совсем не такая, как в мечтах.

– Что, правда? – спросил он.

Брин не знала, что ответить. Она взглянула парню в глаза, ожидая увидеть в них насмешку, – однако тот оставался невозмутим.

– Ты… ты мне веришь?

Юноша кивнул и положил руку на рукоять меча. Этот простой жест выглядел так мужественно, что у Брин запылали щеки.

– Мама рассказывала мне о рэйо – духах непогребенных мертвецов и тех, кто при жизни творил дурные дела, например, предал друга. Погоди-ка, ты ведь Брин, да?

– Ты… – У Брин перехватило дыхание. Она откашлялась. – Ты меня знаешь?

– Ну… – Парень хмыкнул.

– Что? – Ее сердце замерло.

Он указал на дом.

– Мне сказали, здесь живут Роан, Падера и Брин. Роан я уже видел. – Он снова хмыкнул. – Вряд ли ты Падера.

– Да уж, – Брин засмеялась. – Нет, я точно не она.

– Ага, я слышал, ей пара сотен лет и у нее нет ни одного зуба.

Брин кивнула.

– Меня зовут Тэш. – Он протянул ей руку.

Брин редко приходилось пожимать кому-то руку. Ее мать и подруги предпочитали обниматься. Она неуверенно вытянула руку ему навстречу, и Тэш пожал ее. Ладонь у него оказалась жесткая и мозолистая, рукопожатие – крепким, но не болезненным. Парень осторожно сжал ее пальцы, три раза тряхнул и отпустил.

– Приятно познакомиться, – пробормотала Брин и тут же усомнилась в правильности своих слов. Да, так полагается говорить, однако прозвучало как-то слишком церемонно и…

– С чего ты взяла, что здесь был рэйо? – уточнил Тэш, разглядывая клумбу.

Брин пожала плечами. Ее ладонь все еще хранила тепло его пальцев.

– Сложно объяснить. Они говорили, как…

– Рэйо умеют говорить?

– Да, умеют. Хотя, может быть, рэйо только один, а второй… Я не уверена, кто он такой. Но я точно знаю, что один из них был именно рэйо.

– Как ты его узнала?

– По голосу. Он как…

Глаза Тэша загорелись.

– Ты ведь Брин.

– Ну да, мы это уже выяснили.

– Я имею в виду – та самая Брин. Роан о тебе рассказывала. Что под горой дхергов тебя утащил рэйо и едва не отъел тебе лицо.

Ну спасибо тебе, Роан. Теперь мне остается только умереть от стыда.

– Это тот самый рэйо? Он тебя преследует? – Тэш огляделся, как будто чудовище могло выпрыгнуть на него из-за изгороди.

– Нет, – сказала Брин. – Тот, который напал на меня в Нэйте, убит.

– Тогда почему этот охотится за тобой? Думаешь, он знает о том, убитом?

«За мной? – Мысль обрушилась на Брин, словно удар молота. – Неужели? Ну да, он ведь был прямо под моим окном».

– Я и не подумала о таком. Теперь я точно не смогу уснуть.

– Извини. – Тэш смутился, отчего стал еще краше. – Что он говорил? Что ты услышала?

– Рэйо сказал, что хочет есть, а второй велел подождать, мол, пока опасно. Он обещал принести рэйо еды. Что он все устроит.

– Устроит?

– Да, как с Джадой.

– Кто это – Джада?

– Понятия не имею.

– А второй тоже рэйо?

– Не знаю. Только у одного был такой же голос, как я слышала в Нэйте. Но вдруг рэйо разговаривают на разные голоса.

– И как он говорил?

– Хриплым шепотом.

В глазах Тэша появилась тень сомнения.

– Может, это был просто какой-нибудь простуженный старик?

Брин покачала головой.

– Я лишь подумал… – Он снова огляделся. – Чтó здесь может делать рэйо? Они живут в укромных местах, где легко спрятать кучу костей. Они ведь спят только на куче костей. Так мне мама рассказывала. Рэйо бродят по округе в поисках жертвы, потому что не могут уснуть, пока не поедят и не положат кости в свою кучу. Откуда такой твари здесь взяться? Где тогда постель из костей? Ее бы обязательно заметили.

– Ну, – задумчиво произнесла Брин. – Может, кто-то его укрывает.

– Кто-то укрывает рэйо? – с сомнением переспросил Тэш.

– Похоже, что так.

– Звучит неправдоподобно. Как может ягненок укрывать льва? Почему рэйо не сожрет того, кто его прячет?

– Не знаю.

Тэш почесал в затылке.

– Или второй – фрэй. Может, рэйо не едят фрэев.

Брин покачала головой.

– Они говорили по-рхунски.

Тэш смотрел на нее с недоверием. Брин пожала плечами.

– Или все-таки простуженный старик.

Юноша перевел взгляд на дом.

– Наверное, тебе нужно крепко-накрепко запереть окна и двери.

– Да уж, – проговорила Брин.

Оба неловко замолчали. Наконец Брин произнесла:

– Ладно, если я увижу Роан, скажу, что ты ее искал.

– Спасибо. А я еще раз загляну в кузницу.

– Хороший план, – отозвалась Брин.

Ее буквально разрывало на две части. С одной стороны, ей не хотелось, чтобы он уходил, с другой – она не желала больше испытывать стыд и унижение.

Девушка смотрела, как юноша удаляется, затем поворачивает за угол.

«Тэш, – подумала она. – Неплохое имя».

Впрочем, ей казалось, ему бы больше пошло имя Спенсер или Стэнтон, а может…

– Брин!

Тэш вернулся и поманил ее к себе. Брин поспешно подбежала. На свежевскопанной клумбе отпечатались две пары следов. Одна пара была оставлена обыкновенными сандалиями. А вторая – босыми ногами… с тремя пальцами и длинными острыми когтями.

Глава 8
Тэтлинская ведьма

Мне кажется, мы слишком легко верим тем, кого любим. Нет, я не имею в виду, что родные и близкие лгут нам, просто они не знают всей правды.

«Книга Брин»

Гиффорд примостился в углу на маленьком табурете. Он всегда сидел там, когда приходил к Роан. У нее под началом трудилось больше двадцати кузнецов, и калеке не следовало путаться у них под ногами. Гиффорд смотрел, как Роан работает, и надеялся, что ему удастся побыть с ней, когда она сядет передохнуть и съесть обед, приготовленный Падерой. Денек выдался хороший, и молодой гончар даже тешил себя мечтами о том, как уговорит Роан перекусить на свежем воздухе. По здравом размышлении он пришел к выводу, что убедить Роан выйти на улицу – все равно что обогнать Брин. Но мечтать-то ему никто не запретит.

Прислонившись к стене кузницы, он наблюдал, как Роан высекает искры из раскаленного шара. Девушка била по нему не сильно, с частыми перерывами, но каждый удар наносила целеустремленно и со смыслом. Обрабатывая металл, Роан была напористой, решительной и уверенной в себе. В этом она превосходила самого Нифрона, произносящего речи на общем сходе. Ее указаниям подчинялись даже трое гномов.

Выяснилось, что ковать железные мечи гораздо труднее, чем казалось поначалу. Первые попытки обернулись неудачей. Наблюдать за процессом – совершенно не то же самое, что воспроизводить его. Роан горько сокрушалась и корила себя за то, что упустила множество мелких деталей, о которых даже не подозревала: сколько именно воздуха необходимо, в какой момент следует начинать качать мехи, на какое время и при какой температуре оставлять клинок в горне, каким должно быть соотношение угля и железа, как часто требуется закалять металл. Первый железный меч появился позже первого снега – уродливый, тяжелый и тупой.

Гиффорд ожидал, что от гномов будет больше проку, на деле же ни один из них ничего не смыслил в металлургии. Правда, Мороз и Потоп, осмотрев кузницы фрэев, построили в крепости и в городе кузнечные горны и мастерские. В результате количество кузниц в Алон-Ристе выросло втрое. А еще гномы обучали жителей каждого клана, чтобы те вернулись домой и открыли там свои кузницы. Пока Мороз и Потоп занимались строительством, Дождь во главе бригады шахтеров добывал руду, необходимую для нового оружия. Вскоре в Алон-Рист потекли вереницы телег, груженных железом и углем. Эта помощь была бесценна, однако никто, кроме Роан, не мог раскрыть тайну обработки металла и создания непобедимых мечей.

Серьезный прорыв случился после того как Брин расшифровала весь текст с табличек из Нэйта. Когда она читала свой перевод, Роан слушала, открыв рот от изумления, а потом сказала, что Брин – гений. Девушка рассмеялась и ответила, что понятия не имеет, о чем прочитала, однако Роан, без сомнения, многое поняла. Она продолжила свои попытки, и скоро в кузнице выросла целая гора неудачных образцов, которую гномы невозмутимо переплавили, превратив в сырье для новых опытов. Впрочем, Роан беспокоил не только способ изготовления металла. Ей не хватало сил орудовать тяжелым кузнечным молотом, поэтому она сделала молот поменьше, как раз себе по руке, и дело пошло гораздо быстрее.

И самое главное – Роан считала, что в формулах Древнего есть ошибка. Может, Брин что-то неправильно перевела, а может, узник Агавы кое-что утаил, только Роан была уверена – она сумеет сделать лучше. Даже первый успех не принес ей удовлетворения. Она все время искала чего-то большего. Повинуясь прямому приказу Персефоны, Роан выработала технологию, которую показала всем остальным, хотя и не была до конца ею довольна. К середине зимы люди во всем Рхулине уже ковали железные мечи, а Роан все продолжала искать секрет создания идеального металла. Гиффорд понимал это по ее лицу – глаза Роан словно высматривали ответы на вопросы, которые никому и в голову не приходили. Она видела то, чего не видели другие, слышала музыку, к которой остальные были глухи, и созданное ею железо казалось ей недостаточно хорошим.

Итак, в тот весенний день Гиффорд сидел в углу, наблюдая, как Роан, напрягаясь всем телом, поднимает и опускает свой маленький молот. Ее волосы, коротко подстриженные, чтобы не мешали, все равно падали на лицо. На кончике носа, как всегда, висела капля пота, а в глазах пылал огонь, еще более жаркий, чем пламя кузнечного горна. Так пылает одержимость.

У нее своя война.

Гиффорд все гадал, счастлива ли Роан. Ей нравилось работать и приносить пользу, однако Персефоне требовалось десять тысяч мечей, щитов и шлемов из крепкого металла. Сотни кузнецов по всему Рхулину трудились днем и ночью. Для Роан выполнить приказ Персефоны стало делом чести, подвигом, который нужно совершить несмотря ни на что. Она, словно верный пес, готова погибнуть ради хозяйки. Что для преданной собаки собственная гибель – трагедия или свободный выбор?

Роан отложила молот, поместила раскаленный шар обратно в огонь и вытерла пот со лба.

– Хочешь поесть, Фоан?

Услышав свое имя, девушка обернулась. Ее лицо раскраснелось от жара и тяжелой работы.

– Ты давно здесь? – удивленно спросила она.

– С самого утфа, – ответил Гиффорд.

– Надо же, – задумчиво произнесла Роан. – А я и не заметила, как ты вошел.

Гиффорд поднял с пола холщовый мешок.

– Бфин очень стафалась. Она пфинесла это тебе. Если не съешь, пфопадет зфя.

Роан терпеть не могла, когда что-то пропадало зря.

– Попозже, – ответила она. – Хочу до полудня управиться кое с чем.

Гиффорд едва не рассмеялся.

– Фоан, дело уже к вечефу.

– К вечеру?

Он кивнул.

Роан выглянула из окна.

– Да, похоже, ты прав. – Она смущенно посмотрела на него. – И ты здесь с самого утра? Прости. Я просто…

– Не нужно объяснять. Я знаю, ты занята. Все человечество зависит от взмаха твоего молота, но тебе нужно поесть.

– Да, наверное… – Роан оглянулась на ящики с железной рудой и значительно уменьшившуюся кучу угля.

Во двор въехала очередная телега. Опять привезли оружие. Девушка выбежала из кузницы.

– Откуда это? – донесся снаружи ее голос.

Ответом было перечисление деревень, о которых Гиффорд и слыхом не слыхивал. А Роан, похоже, знала каждую. Наверное, у нее в голове целый список, в котором она мысленно ставит галочки.

– Щитов достаточно, а мечей почему так мало?

Гиффорд не расслышал ответа: низкий мужской голос звучал не так звонко, как голос Роан.

Девушка оставалась во дворе, пока оружие не было полностью выгружено, а повозка не уехала. Только после этого она вернулась в кузницу, вытирая руки о фартук, и тут же направилась к горну.

– Фоан, тебе нужно поесть, – напомнил ей Гиффорд.

– Ты еще здесь?

– Да, Фоан, я здесь. А тебе все-таки нужно поесть. Ну… ты ведь знаешь, что такое еда? Это как топливо для очага. Если топливо не подкладывать в огонь, тот погаснет. Мы ведь не хотим, чтобы твой огонь погас, пфавда?

Роан усмехнулась.

Гиффорд опять потряс мешком с едой.

– Пахнет вкусно. Кажется, это жафеная куфица.

Девушка снова утерла пот со лба и неохотно отошла от горна.

– Давай поедим на воздухе, – предложил Гиффорд.

– Зачем? – Роан прожгла его проницательным взглядом.

Те, кто плохо знал ее, могли счесть этот взгляд подозрительным или обвиняющим, Гиффорду же он представлялся ясным лучом сосредоточенного ума, способного видеть сквозь тьму. Роан всегда пыталась дознаться до причины всех вещей.

– Хочу, чтобы ты повидалась со стафым дфугом, – ответил Гиффорд. – Тебе понфавится. Он тихий, но очень пфиятный, кфасивый и ослепительно яфкий.

Роан снова усмехнулась.

– Солнце?

Гиффорд улыбнулся в ответ.

– Снаружи очень хофошо. Я бы сказал, замечательно.

Роан, словно мать, вынужденная оставить младенца на попечение нерадивой няньки, оглянулась на руду, мерцающую в отсветах пламени. Гиффорд плотно сжал губы, представив, как однажды у Роан появятся дети, – скорее всего, на них она будет смотреть точно так же. Гиффорд не станет их отцом. Даже понянчить их не сможет; Роан не доверит ребенка жалкому калеке. От этой мысли ему стало больно, будто его ударили в живот, а горло сдавило так, что не вздохнуть.

– Что с тобой? – спросила Роан, остановив на Гиффорде яркий луч пытливого взгляда.

– Ничего, – выдавил он.

– Тебе нехорошо? Как ты себя чувствуешь?

Гиффорд приложил руку к груди.

– Немного солнца, и все пфойдет.

Они вышли из кузницы на залитый солнечным светом двор. До них доносились крики и звон железа – мужчины обучались ратному делу. «Жадный скупердяй, вот кто я такой, – корил себя Гиффорд. – Я должен радоваться, что она вообще со мной разговаривает. Если бы Ивер так ее не мучил, она бы со мной даже за стол не села. Давно бы вышла замуж за одного из сыновей Тоупа, и никто бы ей не позволил беседовать с увечным гоблином-горшечником».

Мысль была вполне благонамеренная, да только боль, пожирающая Гиффорда изнутри, от этого не уменьшилась. Когда появится более достойный мужчина – то есть практически любой другой, – он потеряет Роан. Нет, не любой другой. И не я. Ей нужен мужчина, чье прикосновение она сможет выдержать. Тот, кто заключит ее в объятия, и она не вскрикнет от ужаса. Гиффорд не сомневался, что такой день наступит. Обязательно наступит. Он неустанно молился Мари, чтобы та исцелила Роан и позволила ей жить обычной жизнью. Гиффорд верил, что его молитва будет услышана, и когда этот день придет, он будет радоваться за Роан, несмотря на то, что его сердце разобьется на мелкие кусочки, а счастье навсегда исчезнет из его жизни.

– Может, пфисядем здесь? – предложил он, указывая на нагретый солнцем уголок, поросший густой травой, – подальше от кузницы, чтобы удары молотов не потревожили их беседу.

– Погоди, – сказала Роан. – Почва еще влажная. – И она положила свой кожаный фартук на землю.

Гиффорд улыбнулся.

– Что?

– Ничего, – он покачал головой. – Пфосто это очень в твоем духе.

– Что в моем духе?

Просто я люблю тебя, вот и все; каждый мой вздох, каждая мысль, каждое биение сердца – для тебя, потому что ты – больше, чем человек; ты – целый мир, богатый, яркий, удивительный, волшебный, и я хотел бы до конца своих дней исследовать его леса, поля и ручьи.

– Обо всем думаешь.

Роан посмотрела на кусок кожи и пожала плечами.

– Просто не хочу, чтобы мы перепачкались в грязи.

Гиффорд открыл мешок с едой, и лицо Роан расплылось в улыбке.

– Ой, куриные ножки! – воскликнула она. – Обожаю куриные ножки! Я возьму одну, а ты бери вторую.

– Они обе для тебя.

– Нет, нет! – Она затрясла головой, вцепившись зубами в куриное мясо.

– Это не моя еда. Я пфосто посмотфю, как ты ешь.

– Поешь со мной. Очень вкусно. – Роан вытерла куриный жир с подбородка, взяла вторую ножку и протянула Гиффорду.

– Ну если только кусочек.

– Ой, тут еще желтый сыр! – восхитилась Роан, развернув тряпичный сверток.

Гиффорд смотрел, как она жадно поглощает свой обед. На тренировочной площадке воины отрабатывали удары; оттуда доносились отрывистые команды наставника-фрэя. Из кузнечной трубы поднимался дым, и весенний ветерок уносил его на восток. Роан все-таки заставила Гиффорда съесть немного курицы, прежде чем прикончила все до последней крошки.

– Славно здесь, пфавда? – Гиффорд улегся, опершись на локти. Руки съехали с кожаного фартука, и рукава намокли. – Давай так обедать каждый день. Что скажешь?

Не переставая жевать, Роан огляделась и кивнула, хотя Гиффорд так и не понял, на какой именно вопрос она отвечает.

– Если хочешь, можем пфойтись, – робко предложил он.

– Не могу. – Роан указала на кузницу. – У меня много работы.

– По словам Пефсефоны, ты и так пофазительно многого добилась.

– И все равно недостаточно.

– Кто говофит?

– Я.

– Но я пфосто пфошу…

– Не могу, – отрезала Роан.

Гиффорд был разочарован и даже немного рассержен. Он слишком мало ее видел и поэтому маялся от тоски.

– Можно подумать, старый Ивеф все еще жив, – вырвалось у него.

Роан взглянула на Гиффорда так, словно он ударил ее кузнечным молотом. Затем принялась ошеломленно разглядывать еду, холщовую торбу, свои пальцы, испачканные жиром.

– Ты что, говорил с Падерой?

Гиффорд не понимал, к чему она клонит.

– Я часто с ней фазговафиваю.

Роан затрясло. У Гиффорда сердце упало.

– Что не так, Фоан?

– Я ее не виню. Это не… – Роан расплакалась.

Гиффорд возненавидел самого себя. Он совершил тяжелейший грех на свете – обидел Роан. Хотел бы он все исправить, но не знал – как, потому что не понимал, что именно сделал неправильно.

– Фоан? Что случилось?

Девушка убежала в кузницу, забыв фартук, прочь от Гиффорда и теплого солнца.

Старуха хлопотала на кухне, нарезая тонкими ломтиками грибы. Над очагом кипел котел.

– Чего тебе? – спросила она, едва завидев Гиффорда.

– Я только что обедал с Фоан, – похоронным голосом сообщил тот.

– Сомневаюсь, что ты только что обедал с Роан. – Падера бросила пригоршню грибов в котел. – Если ты и правда с ней обедал, значит, ты был в кузнице, а чтобы вернуться сюда, тебе понадобилось несколько часов, учитывая твою неслыханную расторопность. Или ты прилетел на крыльях любви?

Гиффорд собирался вести себя вежливо, ведь Падера очень старая, а старость надо уважать. Он хотел спокойно поговорить с ней и, не торопясь, подвести к сути дела, но Падера вела себя как обычно – то есть как сущая ведьма, – и Гиффорд сорвался.

– Ты убила Ивефа?

Он додумался до этого, пока возвращался из крепости, а обратный путь, как верно подметила Падера, занял уйму времени. Зато у него была возможность хорошенько поразмыслить, почему Роан так расстроилась. Ее мучила совесть. Она себя винила за смерть Ивера, потому что Падера убила его ради нее.

Старуха отвернулась от Гиффорда и уставилась в огонь; ее сгорбленную фигуру скрывали несколько слоев старой шерстяной одежды.

– Под Ивефом ты подразумеваешь Ивера-резчика?

Гиффорд исподлобья взглянул Падере в спину. Она отлично понимает, о ком он.

– Да.

– С чего ты взял? – спокойным, даже безмятежным тоном осведомилась старуха.

Она не удивилась, не рассердилась и не рассмеялась. Она даже не спросила, не шучу ли я. Почему?

– Я же сказал, я только что обедал с Фоан. В фезультате она фасплакалась.

– Ну, неудивительно, она же обедала с тобой.

– Это ведь ты его убила. – Гиффорд, хромая, подошел к столу и взглянул на горку грибов. – Все очень удивились, когда он умеф. Пфосто лег спать и не пфоснулся. Ты его отфавила?

Падера молча поворошила угли в очаге.

– Где ты взяла эти гфибы? – спросил Гиффорд. – Эти места нам незнакомы, а ты умудфилась найти здесь гфибы… некотофые могут быть ядовитыми.

Падера развернулась и уставилась на него одним глазом.

– Ты к чему клонишь?

– Я хочу знать твой возфаст.

– Твой возраст, – поправила она.

– Ты же знаешь, я не могу сказать пфавильно.

– Если не можешь говорить нормально, держи язык за зубами.

– Я хочу знать твой возфаст. Сколько тебе лет? – настойчиво повторил Гиффорд.

– Не знаю, сбилась со счета.

– Ага, как же. Ты всегда так говофишь.

– Какое тебе дело до моего возраста?

– Ты стафше всех в Далль-Фэне.

– И что с того, мальчик-калека? – срывающимся голосом спросила Падера.

– Может быть, ты вообще не из Далль-Фэна. Может, ты пфосто пфишла откуда-то издалека и пефежила всех, кто помнил о том, что ты чужая.

Падера уселась за стол, на котором лежали грибы.

– По-твоему выходит, моего мужа Мэлвина и наших сыновей не существовало?

– Может, и так. Я не видел ни Мэлвина, ни твоих сыновей.

– Потому что ты слишком молод и не застал их.

– Обычно дети живут дольше своих фодителей.

– Не всегда. – Голос Падеры звучал печально, однако по лицу, похожему на печеное яблоко, невозможно было прочесть ее мысли. – Просто я жила слишком долго. Обычно люди столько не живут.

– Я думаю, никто столько не живет.

Старуха внимательно взглянула на него.

– К чему ты клонишь, калека?

– К тому, что ты, похоже, не только выглядишь и ведешь себя как ведьма.

Падера изменилась в лице, едва уловимо – слова Гиффорда задели ее за живое.

– Когда люди пфоклинают дфуг дфуга, они часто поминают одно имя. Обычное имя, не имя бога, так что гфеха в том нет. А что если это не обычное имя? Что если эта ведьма действительно существует?

Сморщенные губы Падеры сложились в улыбку.

– Значит, ты не просто обвиняешь меня в том, что я ведьма. Ты хочешь сказать, что я та самая ведьма?

– Все легенды откуда-то бефут начало.

– Какие такие легенды?

– Сама знаешь. Все, кто живет на лике Элан, знают это имя, но никто не знает, что оно означает. А я думаю, тебе это известно.

Старуха кивнула.

– Да, известно.

Гиффорд удивился. Несмотря на показную уверенность, он и сам не понимал толком, что ищет. Хорошо, что Брин здесь нет. Он хотел поговорить с Падерой наедине. Хотя, если его подозрения оправданы, зря он пошел в ведьмино логово в одиночку. Никто не знает, что он здесь.

– Значит, Ивеф умеф от отфавы? – спросил он.

– Да. – Падера взяла в руку нож. – Ивер был очень дурной человек. Никто об этом и не догадывался, кроме меня и, конечно, Роан. Он бил ее, но ты и без меня это знаешь.

– Все в Далль-Фэне это знают.

– Нет. Люди подозревали, но никто не знал наверняка. Даже мне не все известно. – Падера снова прожгла его взглядом. – Тебе ведомо, что он убил мать Роан?

– Фоан сказала, ее мать умефла так же, как и моя, пфи фодах.

– Если ты хочешь сказать «при родах» – да, Роан всем так говорит. Наверное, она уже и себя в этом убедила.

Раньше пронизывающие взгляды Падеры казались Гиффорду одной из ее странностей, а вот теперь ему стало страшно. Вдруг порчу на меня наведет?

– Они обе были его рабынями, – продолжала старуха. – И Роан, и ее мать Рианна. Все думали, что Ивер – хороший человек, один из самых уважаемых людей нашей общины, а он лишь проявлял осторожность и вершил свои дурные дела тайком, не вынося сор из избы. Я жила по соседству и слышала крики, доносящиеся из дома Ивера. Меня не обмануть глупыми отговорками, я-то знала, что там творилось. Видела уже таких, как он. Так вот, Рианна попыталась сбежать. Роан тогда было лет девять, а Рианна опять ждала ребенка от Ивера. Может, она не хотела его рожать, а может, Роан к тому времени подросла и стала больше походить на женщину, а Рианна знала, что это означает. Поэтому она схватила Роан в охапку и попыталась сбежать из Рэна, однако понятия не имела, куда идти и что делать. Рианна была единственной рабыней в Рэне. Ивер купил ее на торжище в Дьюрии. Родом-то она из гула-рхунов, и дьюрийцы захватили ее в плен.

Падера пососала отвисшую губу.

– Рианна принадлежала Иверу, и тот мог делать с ней все, что пожелает. Ей и в голову не приходило, что кто-то может ей помочь. Если бы она обратилась ко мне, все сложилось бы по-другому, однако бедняжка была до смерти запугана и ни за что бы не решилась довериться мне. Как я уже сказала, я жила по соседству, а Ивер, не будучи дураком, заявил Рианне, что я ведьма и скорее съем ее заживо, чем стану помогать.

Старуха смерила Гиффорда укоризненным взглядом.

– Ивер поймал их и забил Рианну до смерти, а Роан заставил смотреть. Он избавился от тела и забрал девочку с собой. Когда они вернулись, Ивер рассказал всем, что Рианна умерла при родах. Все ему сочувствовали, а он делал вид, будто ему все равно, потому что она всего лишь рабыня. Люди думали, он таким образом пытается скрыть свое горе. Они ошибались.

Гиффорд оперся о стол, стараясь сохранять спокойствие. Она просто пытается задурить мне голову.

– Так ты пфавда та самая ведьма?

– Та самая ведьма?

– Ты знаешь, что я имею в виду. – Он не мог заставить себя произнести имя, хотя в нем не было звука «р».

– Ты хочешь знать, действительно ли я – Тэтлинская ведьма?

Он кивнул.

– Если да, то что? Что ты сделаешь?

Гиффорд промолчал. Он понятия не имел, что делать, если это правда.

– Закричишь? Позовешь соседей? Потребуешь, чтобы меня привязали к поленнице и сожгли заживо?

Гиффорд продолжал молчать. Падера никогда ему не нравилась. С ним она обращалась жестоко, хотя к другим проявляла доброту, и это его больно ранило. Если бы она ко всем относилась одинаково, ему было бы легче. Как-то раз она сказала, что таким извращенным способом проявляет свою любовь. Тогда он почувствовал себя виноватым в смерти матери. Раньше он верил Падере, а теперь понятия не имел, что и думать. Если она действительно ведьма, кто знает, на что способна. Все же Гиффорд не желал ей смерти, даже не хотел причинять ей боль. Если уж быть честным до конца, он начал уважать старую женщину, хоть ему и неприятно признавать такое. Он не осуждал ее за убийство Ивера. Если бы он знал, каков старый резчик на самом деле, то прикончил бы его собственными руками.

– Тебе же известно, как поступают с ведьмами. – Падера вновь принялась нарезать грибы.

Не зная, что сказать, Гиффорд молча смотрел, как старуха ловко управляется с ножом.

– Ты хочешь узнать про Тэтлинскую ведьму, так я расскажу тебе. Однажды наступил мор, на людей напала ужасная зараза, – заговорила Падера, опустив голову и сосредоточившись на своем занятии. – Люди умирали тысячами, целые деревни опустели. Одна женщина, которая научилась искусству лечения травами у своей матери, а та – у своей, и так далее, – нашла способ бороться с болезнью. Только она не была ни вождем, ни мужчиной, ни матерью, поэтому никто ее не послушал, никто ей не поверил. Когда в деревню Тэтлин пришла чума, погибли все, кроме нее. Тогда женщина стала ходить по деревням, пытаясь научить людей, как победить заразу. Никто ее не слушал, а в каждое поселение, где она появлялась, вскоре приходила чума. Люди вбили себе в голову, что та женщина не пытается остановить болезнь, а, наоборот, приносит ее с собой. Ее объявили ведьмой и повесили в лесу, где бедняжка пыталась спрятаться.

Падера горестно покачала головой.

– Вот, мой мальчик, настоящая история Тэтлинской ведьмы. Не такая захватывающая, как те байки, что рассказывают в чертоге за кружкой пива. И, конечно, на этом дело не закончилось, потому что Тэтлинская ведьма оказалась не единственной. Тех женщин, кто не желал подчиняться правилам, вел себя не так, как полагается, раздражал власть имущих своими познаниями и мудростью, – каждую объявляли Тэтлинской ведьмой. А все мы знаем, что Тэтлинская ведьма – это зло. Иногда несчастных просто изгоняли, иногда – как ту знахарку из деревни Тэтлин – убивали. Многие женщины пострадали и до сих пор страдают лишь потому, что знают и умеют то, что другим неведомо. Так что Тэтлинская ведьма бродит повсюду, и она – во всех своих обличьях – настоящая чума.

Падера закончила резать грибы и, собрав их в горсть, взглянула на Гиффорда уже обоими глазами.

– Так что да, Гиффорд, я – Тэтлинская ведьма. Так же как Рианна, Роан, Мойя, Брин, Персефона и Сури. А кроме них, есть еще множество других женщин. Или зови толпу, чтобы прикончить меня, или уходи и оставь меня в покое. У меня нет времени выслушивать твои глупости.

Гиффорд обитал в Приюте Пропащих в конце мощеного переулка, через площадь от домика, где жила Роан, – точнее, считалось, что она там живет, на самом же деле она редко там бывала. Приют Пропащих получил свое название из-за того, что там обретались Гиффорд, Хэбет, Матиас и Гэлстон. Калека, Тугодум, Старик и Неудачник. Гиффорд сам выбрал название для их пристанища, зная по опыту – лучше первому посмеяться над собой и найти себе прозвище, чем дожидаться, пока это сделают другие. Вряд ли люди придумают что-нибудь хуже, но Гиффорд понимал – пустишь дело на самотек, и все насмешки достанутся тебе одному. А так – пусть смеются, шутка хотя бы его.

Хромая, он вошел в переулок и заметил на пороге Трессу.

Тресса частенько заглядывала в Приют Пропащих. Будь вдова Коннигера мужчиной, сразу бы стала полноправным членом маленького отряда отверженных, получив прозвище «Ненавистная».

– Как у него дела? – спросил Гиффорд.

Тресса прижала к груди глиняный кувшин. Ее нечесаные волосы висели сальными прядями, рукава платья пестрели въевшимися бурыми пятнами. Она кисло улыбнулась. Улыбка у нее была как у Падеры, но с зубами.

– Не знаю. – Тресса говорила хриплым, изношенным голосом, под стать ее облику. – Иногда ему вроде лучше. Только я начинаю надеяться, что старому хрычу полегчало, как на другой день… – Она сплюнула себе под ноги.

Плевать у нее получалось здорово, лучше, чем у Гиффорда. Он восхищался этим ее умением. Гиффорд старался в каждом человеке видеть что-нибудь достойное восхищения. Когда для тебя самого просто стоять прямо – уже достижение, находить у других таланты не так уж и трудно.

– И сегодня как фаз «дфугой день»?

Тресса невесело усмехнулась.

– Старый хрыч меня даже не узнал. Пялился, будто в первый раз увидел.

– Я думал, ты помогаешь Гэлстону как фаз из-за того, что он не может вспомнить, кто ты такая.

Тресса неохотно кивнула.

– Я прихожу сюда каждый день. Кормлю его, купаю, стираю ему одежду, подтираю задницу… А еще мы разговариваем. Так, о всякой ерунде – о шляпах, о снежинках и о том, за что боги нас так ненавидят. Иногда он улыбается, когда видит меня, а вчера… – Тресса нервно вздохнула, потом медленно выдохнула. – Вчера он подбежал ко мне и обнял. Крепко так обнял, как будто любит меня. В общем, сам знаешь, как оно бывает. – Она взглянула на Гиффорда и покачала головой. – Ладно, может, ты и не знаешь, но было здорово. По-настоящему здорово. Никаких там ухаживаний, нет, просто радость и любовь. Меня давно так никто не обнимал… – Она шмыгнула носом. – А сегодня… сегодня он вел себя так, будто ничего не было. Я снова для него чужая.

Тресса сунула палец в кувшин и поднесла к губам.

– Хочешь попробовать? – Ее дыхание отдавало перебродившей рожью.

– Нет, спасибо.

– Это помогает. Поверь мне.

– Спасибо, но нет.

Тресса кивнула, вытерла губы и тайком смахнула слезы, повисшие на ресницах. Гиффорд притворился, что не заметил.

– Твой пикник удался?

Он кивнул.

Тресса не сводила с него взгляда.

– Что-то пошло не так, верно?

– Да.

– Другой на твоем месте давно бы опустил руки.

– Если бы я был тем дфугим, я тоже опустил бы фуки.

Тресса рассмеялась.

– Вот как ты на это смотришь? Думаешь, Роан – желанная добыча? Да ей самое место здесь, в Приюте Пропащих. Я понимаю, ты ее любишь, да только, откровенно говоря, девчонка совершенно чокнутая. Она не позволит тебе прикоснуться к ней, и никому не позволит. Допустим, ты каким-то чудом уговоришь ее выйти за тебя замуж. Что это будет за брак, если ты не сможешь даже пальцем дотронуться до своей жены? Ты ведь и за руку ее взять не смеешь, так?

– Не смею. Иначе Фоан закфичит.

Тресса снова протянула ему кувшин.

– Точно не хочешь?

Гиффорд помотал головой.

– У Фоан есть на то свои пфичины.

– У нас у всех свои причины. – Тресса опять сунула палец в кувшин. – Видит Мари, у нас у всех свои причины.