Это более широкий теоретический вопрос. Непосредственные когнатические связи необходимы для производства отношений и классификации; они действуют как материальная и эффективная причина родства. Но, в свою очередь, так называемые классификационные связи необходимы для установления этих непосредственных связей и родства в целом; они являются формальной и окончательной формой системы и именно поэтому заранее располагаются на первом уровне причинности. Старый спор между экстенсионистами и категористами сводится к следующему: первые считают, что производство (обязательно частное) также производит и установление (обязательно общее), что совершенно не верно; вторые впадают в противоположную крайность, то есть совершенно не различают эти уровни. Эти соображения мы изложим в другой раз; сейчас же заметим только, что различение производства и установления может пригодиться в другом споре, в котором сошлись «проекционистские» и «имманентистские» интерпретации так называемого анимизма: первые предполагают, что антропоморфизация нелюде́й происходит путем распространения на них человеческих свойств; вторые отказываются от понятия антропоморфности и утверждают, что «субъектность» является непосредственным и существенным свойством и людей, и нелюде́й (или некоторых из их числа).
Но нельзя забывать, что, если ноги циркуля расставлены, то они опираются на ось: различие между природой и культурой вращается вокруг точки, в которой его нет. Эта точка, как замечательно отметил Латур (Latour 1991), в нашем модерне проявляется лишь в виде внетеоретической практики, поскольку Теория — это работа по очистке и разделению «срединного мира» практики на противоположные царства, субстанции или принципы — например, на Природу и Культуру. Америндейское мышление — а возможно, и всякое мифопрактическое мышление — выбрало противоположный путь.
социальная антропология Амазонии склонна делать основной акцент на структурные детерминанты социоэкономических режимов, основанных на взаимности и дарообмене, превознося социально обусловленную историческую природу взаимодействия с физической средой
Если это так, то отказ от данной практики в некотором роде означал потерю важнейшего аспекта общества тупинамба — его «самоотождествления» с врагами, иными словами, его самоопределение через другого, фундаментальное превращение.
Лестренган забывает, что не Монтень, а сами тупинамба отделяли пожирающий рот от рта вещающего:
Эта явная близость между пленниками и пленителями говорит о том, что идеальным врагом тупинамба был другой тупинамба.
Таким образом, месть не была простым плодом агрессивного темперамента индейцев, их почти патологической неспособности забыть и простить былые обиды [145]; напротив, она была именно тем институтом, который производит память.
Вспомним классическую триаду пророческих обещаний: долголетие, изобилие без труда, победа над врагами.
И в сих двух вещах, то есть в многоженстве и убийстве противников, состоит вся их честь, это есть их счастье и желание