автордың кітабын онлайн тегін оқу  Паломник

Ольга Покровская

Оглавление

Ольга Покровская
ПАломник

Повесть

Утренний междугородный автобус обогнул Слюдяное, миновал малые деревни и высадил у монастыря экскурсию. Перед Рахмановым в нем оставались трое. Девушка с колесной сумкой созерцала панораму за ветровым стеклом. Мужичок средних лет порывался уснуть, но тесное кресло гасило его попытки, держа в постоянном тонусе. Поерзав, он отогнал дрему и обратился к третьему пассажиру, явно неместному.

— Турист? — спросил он. — За рыбой? Москва, Питер?

Вопрос прозвучал в пустоту, потому что у молодого человека не было ни удочек, ни снастей, а его рядовая одежда не намекала на экстремальные хобби.

— Краеведение, — отозвался молодой человек. — Фотографии, виды.

Это объясняло его окольный путь из Слюдяного, окрест столичных рейсов, хотя беглый взгляд обнаруживал на нем отпечаток крупного города.

— Музей на ремонте, — посетовал мужичок. — Да Евгений Олегович, директор, все расскажет, если попросить.

Скоро он знал, что молодого человека зовут Сергей, что он едет из Москвы и что в Рахманове его никто не ждет.

Недомерочный автобус качало на ухабах плохонькой дороги. Из рыжей обочинной глины вылезал блеклый речной песок. Населенная возвышенность вокруг Слюдяного закончилась, и за окошком потянулись необитаемые леса.

От скуки мужичок перечислил туристу церкви, сохраненные и новые. Сергей вежливо покивал. Инвентаризировав памятники, мужичок перешел на городскую летопись.

— Здесь жила дочь Николая Второго, — поведал он. — Которая спаслась. Не в самом городе, а в Монже, кто сунется в такую глухомань. Ее внучка училась в Рахманове. Когда Союз распался и разрешили говорить, приезжал журналист, и в газете была статья: мол, у нас царские потомки…

Сергей проснулся и повернулся к лектору.

— А сейчас? — спросил он.

Мужичок равнодушно пожал плечами.

— Внучка вышла за Витьку Шеина, — сказал он. — Тот еще гусь. Торговал то водкой, то рыбой, то лесом. Поднялся, и они уехали. Шеин так и говорил: хочу, чтобы мои дети были наследники престола. Мол, будут с королями-принцами ручкаться. Сама царевна, Анастасия, с мужем сгорела на пожаре. Что с ее сыном, не помню. И шеинские старики ушли почти сразу. Ивана Яковлевича инфаркт разбил на улице, а жена за ним… через месяц.

— Может, кто бывал? — допытывался Сергей.

Мужичок помолчал, раздумывая.

— Шеин навряд, он хорошо наследил. А Марию не узнают. Она жила без году неделя и ни с кем не зналась. Витька снял квартиру в лесогородке и запер ее там. Евгений Олегович, когда делал выставку, искал ее карточку, так в училище и фото не осталось.

В воздухе, перетекавшем в открытое окно, висела сырость. Потом за березами показались кирпичные пятиэтажки города, и скоро автобус развернулся на площади с крашеным павильончиком. Мужичок и выскочил из автобуса, а Сергей задержался, потому что девушка преградила ему выход неповоротливой сумкой.

— Я помогу, — предложил Сергей. — Вылезайте, я подам.

Она недоверчиво оглянулась на него, поправила темные волосы, спустилась на землю и приняла багаж. В распахнутом вороте ее куртки мелькнула гипюровая майка с нелепым бантиком. Поставив сумку на колеса, она покатила ее по дорожке, а Сергей проводил глазами ее студенистый зад в тонких джинсах. Волоча вихляющуюся сумку, она шла вдоль бараков с кривыми рамами и спутниковыми тарелками. Сергей подхватил рюкзак и отправился следом. Он шел довольно долго, когда обнаружил, что не видит попутчицы. Девушка исчезла в межрядьях заборов и переулков.

Дорога закончилась тупиком. Сергей нашел в кустах тропинку и по ней выбрался на песчаный берег, усыпанный катерами и моторками. Вдоль заборов торчали некрашеные сарайчики, а сбоку располагалась пристань с мостиком и парой каркасных стульев. В кустах притаился ларек, на помосте спала дворняга. Сергей сел на стул, посвистел собаке, принюхался к древесной слизи. Уставился на березовые кроны, над которыми бежали нитевидные облака.

Казалось, что вокруг ни души, но потом Сергей разглядел рыбака в защитной горке и заметил, что тот посматривает на него хмуро. Подумав, что перед ним браконьер, которому он помешал разбирать добычу, Сергей не пошевелился. Потом лодочник вылез на пристань. Снял с велосипеда эмалированную кастрюлю, поволок ее в лодку.

Сочтя его неотвязное внимание достаточным поводом, Сергей спросил:

— Это зачем?

— Прикармливать рыбу, — отозвался лодочник и запихнул кастрюлю под скамью.

Он наклонился и сказал себе под нос:

— Хочешь, поехали вместе. Я на Монжу… не в саму, а рядом.

Сергей поднялся. Опуская знаменательный топоним, он бы поехал все равно, потому что разобрал в приглашении лодочника зов судьбы. Взревел мотор, и лодка, выпустив вонючее облако, вырулила из протоки на открытую воду.

Вода стала глубоко-синей. Рванул холодный ветер. По низким берегам потянулся нескончаемый лес, тронутый болотной травой. Мелькнули причалы, но скоро береговые строения сменились безлюдьем.

Навстречу попадались другие лодки. Вода была оживленнее, чем улицы города. Впереди мелькнул пригорок, на котором сгрудились добротные крыши.

— Вот Монжа, — прокомментировал Николаич. — Туда не пойдем.

Направив лодку за остров, он отвечал на вопросы, которые Сергей задавал ему праздно и как бы между делом.

— Одни приезжие, — рассказывал он. — Две постоянных семьи, из Москвы и из Рязани. Здесь, считай, миллионеры. Батюшка, бывший военный. Местных никого — Монжа ведь горела. Была баба Валя, ее дочь забрала в Слюдяное.

Пока они ходили по заливам, поросшим камышами, он живописал биографии аборигенов, однако Сергей скоро заскучал и слушал вполуха.

Облака распались, выглянуло солнце и, когда моторка повернула обратно, рябистая гладь замерцала, а Сергей залюбовался бликами на водяном зеркале.

— Чего приехал? — спросил Николаич.

Сергей улыбнулся, прикидывая, как объяснить приезд в место, которому он был настолько чужд, что это бросалось в глаза.

— В прошлом году, — протянул он лукаво. — Праздновали свадьбу на катере, и невеста уронила в воду кольцо, цены несметной. Может, в какой рыбе найдется.

Николаич помолчал, правя руль, и сказал с укором:

— Помолчи про эту чушь, а то напортят рыбу. Не хочешь говорить — не говори.

— Правда звучит странно, — проговорил Сергей уже серьезно. — Я слушаю ветер.

Лодка вернулась к пристани, и Сергей выпрыгнул на помост. Николаич бросил вслед:

— Ты похож на отца. Он жив?

Сергей покачал головой.

— Сердечный приступ, — ответил он. — Почти месяц назад.

Николаич кивнул.

— Наследственность, — сказал он со вздохом. — А мать жива?

Сергей помедлил.

— Не знаю, — сказал он и направился к дорожке.

— У шеинского дома провалена крыша, — сказал Николаич ему в спину. — Ксюха!

В ларьке кто-то завозился, и в дверях возникла темноволосая девушка из автобуса.

— Отведи к Тамаре Андреевне, — распорядился Николаич.

Девушка спрыгнула на землю, одернула майку, окинула Сергея долгим взглядом и пошла прочь, покачивая бедрами. Сергей последовал за ней.

— Куда идем? — спросил он.

Она остановилась и подождала его.

— Раньше была турбаза, — сказала она, покусывая губу. — Сейчас там Тамара Андреевна. Не вздумай ей платить. Она сама просит, чтобы кто-то пожил.

Она привела его к дощатому забору, за которым оказался одноэтажный барак. Вытоптаный участок у дома украшали клочковатые грядки, и только вдоль забора тянулись пышные заросли малины.

— А, Ксюша, — лениво поздоровалась старуха, появляясь на крыльце.

Крючковатый нос, глаза с желтыми белками и неопрятный халат придавали ей сходство с бабой-ягой. Пока Ксюша договаривалась, Сергей изучал двор со столом и лавками из грубых досок.

Наконец Тамара Андреевна произнесла «четвертый» и Ксюша позвала Сергея внутрь. За дверью тянулся коридор с крашеными стенами. Между рейками зияли щели, от порога тянулись полосатые половики. Войдя в комнату, Сергей подивился, куда его занесло, лицезрея коричневые доски пола и серо-голубую стенную обшивку с наружной проводкой. Под низкими окнами стоял столик, стену подпирал старый шкаф. Еще были печка-буржуйка с кривой трубой, термометр на стене, над окном — бумажный календарь, запоздалый на два года. Кровать слоями укутывало барахло: оборки, вязаные покрывала, стеганые попоны. Пока Сергей прикидывал, как разгрести этот хлев, Ксюша вздохнула.

— Грязюка, — проговорила она брезгливо. — Тут мыть и мыть.

Через минуту в комнате появились ведро и швабра. Ксюша взяла в охапку тряпье и вынесла его на улицу. В дымном от пыли окне Сергей увидел, как она палкой выбивает тюфяк. Он сидел молча, словно испытывая, до каких пределов дойдет ее забота.

Когда она мыла пол, у него зазвонил телефон.

— Ты где? — спросил его бодрый голос.

— Я же говорил, — ответил Сергей. — В Рахманове.

Собеседник вздохнул.

— Обалдел, — проговорил он. — Тебя вечно тянет не туда. Я молчу про эти дурацкие бизнесы, про парапланы и прочее. Ты как Бубновский, у тебя идея фикс.

— Никто не доказал, что мать за границей, — сказал Сергей. — И нельзя шерстить все страны. Вдруг я найду того журналиста, Тугарина, который поднял тему.

— Пока ты бегаешь, Илона перепишет дом на себя, — предположил собеседник. — Изобретет дарственную задним числом. Уверен, что она не поменяла замки?

— Вряд ли, — возразил Сергей, глядя, как Ксюша на прямых ногах, выставив зад, возит тряпкой по крашеным доскам. — Федор Осипович не допустит.

— Как хочешь, — вздохнул собеседник. — Я бы не закладывался на Дальмана.

— Илоне не нужен дом, — сказал Сергей. — Отец его строил в девяностых, в проблемную пору. Это не дом, а дзот на линии фронта. Вы оттуда свалили, и Илона вечно сидела на низком старте. Она там не была с похорон, и мне не улыбается.