Захаров Дмитрий

Жезл силы

Одержимый желанием спасти возлюбленную, юноша Ратмир из племени сатов отправляется в Орду. По пути туда, где безжалостное солнце испепелило землю, главный герой узнает о древнем предании — избранном, который спасет планету от грядущего апокалипсиса. Сражаясь с драконами, молодой сат чувствует прилив сил, он побеждает в неравной схватке и видит туманное будущее, в котором землю сковали льды. Понимая свое предназначение, Ратмир приближается к границам Орды.

 Мозглы

  Сырая ночь окутала землю  прежде срока. Так случается в месяц нисходящего лемма – багряные лучи заходящего солнца тают в вечерней мгле,  сумерки властно вытесняют опаловый предвечерний свет. Высоко в небе появляется рыжая луна, огромная, кривая, расколотая надвое, словно выщербленная монета.  Ее опаловый кант окрашен пурпуром, словно планета напилась крови.  Этой осенью луна чрезмерно низко опустилась над землей, пурпурная тень захлестнула верхушки сосен широким рукавом. Трава покрыта  инеем, будто щедрая рука осыпала землю серебром.  Тревожная тишина сковала прохваченную ранними заморозками землю,  ощущение опасности витает в воздухе.

  Две фигуры перемахнули  бревенчатый частокол. Высота  десять локтей, почва в этом месте вспаханная, мягкая. Искатели сокровищ роют день и ночь, надеясь разыскать драгоценности  меотов,  только кроме старых кореньев, и крытых вековой ржой обломков железа ничего не обнаружили. Ржа старая, проеденная дырами, железо лежало в земле еще до Потопа, так брешут ведуны. Ведуны хранят тайны Сестринского Хряща с рвением истинных скопцов, на дыбе не выведать! Чести ради, в летописи Городища  не упоминается случаев, чтобы ведун оказался на дыбе. Напротив, по их указам изменники попадают в руки безжалостных катов.

 Коренастый мужчина угодил босой ступней в лужу, громкий шлепок разнесся в воздухе. Беглецы  затаились, не решаясь двигаться дальше. Через просеку темной громадой застыл лес. Враждебный, таинственный, мохнатые ветви елей угрожающе тянут колючие руки, хотят ужалить. Голубые хлопья тумана стеклись в лощину, лесной шум слышен отчетливо, явственно, насыщенный влажной моросью.  Тревожно квакали лягушки, оповещая о появлении чужаков, залаяли неугомонные шняки, дразня, коверкая на свой лад звуки леса. Шевельнулась прибрежная осока, к беглецам приблизился мохнатый зверек, блестящие  бусинки глаз сверкают во мраке.

  - Брыль, режь твой дух медью, сорванец!

Высокий юноша погладил животное, зверь доверительно тявкнул.

  - Доброй ночи тебе, Брыль!

  - Он не доносчик? – коренастый подозрительно косился на животное.

  - Это – Брыль, добрый малый. Он нам поможет, не тушуйся, Щипач!

  Человек, которого звали Щипачом, озирался по сторонам.

  - Воля твоя, Ратмир! Я не доверяю зверям, оборотням и шнякам! А кроме того нелюдям. Нелюди вельми опасные, сразу не почуешь, кто перед тобой. Добрый бродяга, как мы с тобой, или нелюдь! Инде молвят, нету их в наших местах, нелюдей этих. Они на юге живут, в горах, как брешут старики… - голос у него был слабый, тонкий, будто ветки сухие ломают. Голос никак не соотносился с фигурой человека – массивной и кряжистой.

  - Помолчи! – молодой человек прижал ладонь к губам.

 Щипач осекся, переступил с ноги с ногу.

  - Что почуял твой друг?

  - Они здесь! – едва слышно прошептал Ратмир. Он провел ладонью по лбу,  будто хотел стереть кривой шрам в виде переплетающихся пауков.  Рана была совсем свежей, бугристой, края воспалены. Она причиняла немало беспокойства молодому человеку. Он часто доставал из полотняной сумы керамическую склянку, смазывал ладошку лечебным бальзамом, и прикладывал пахучую, клейкую массу к коже.

  - Мозглы?! – бледно, без звука, одними губами вопрошал здоровяк. Уродливый нарост на спине не сковывал движения, а длинные, свисающие до земли руки выдавали недюжинную физическую мощь.

  - Мозглы, режь их медью, кто же еще?! – раздраженно сказал беглый. Он склонился к лису, и внимательно слушал. Пес тявкал, острые уши напряглись.

  - Кость в горле, кость в горло!  – бубнил горбун. –  Святые девы покровительницы Вселенной, отчего бросили Щипача?!

  - Замолчи, прошу тебя!  Святые девы тебе не помогут! 

  - Нечестивец! – буркнул Щипач, но вяло, будто внутренне соглашаясь с товарищем. – Каждый добрый человек тушуется перед гневом семи дев.

  - Я не в счет!

  - Ты не в счет, бродяга! – согласился горбун.  –  Ты – нелюдь?

  - Сам ты – нелюдь! – огрызнулся Ратмир.

  - Точно нет? – Щипач пытался искоса заглянуть в лицо товарищу, отчего поскользнулся, и едва не упал в грязь.

  - Нет, режь тебя медью! – молодой человек нарочно выпучил глаза, чтобы товарищ мог удостовериться.

  - Чести ради… - Щипач выглядел смущенным. – Чести ради, бродяга! Мне страшно, вот и мелю невесть что!  Прощаешь?

  - Уже простил! – мужчина втирал в ожог мазь. Терпкий запах базилика, укропа и сушеницы топяной смешивался со смрадом испражнений. Очистные сооружения в Городище работали из рук вон плохо, отбросы сливали по дренажным канавам, параша застаивалась в низинах. Зимой наледи покрывали кочки, но с наступлением оттепели ручьи уносили следы человеческой жизнедеятельности. Скверным временем года была осень, пока землю не сковали морозы. Жижа заставилась в низинах. Брезгливый Щипач шмыгал носом, и мученически заводил глаза к небу.

  - В прежние времена дерьмо не текло по улицам как дождевая вода!

  - Тебе откуда ведомо? – Ратмир не удержался от усмешки.

  - Старцы рассказывали…

  - Все старцы одинаковы! В их пору и небо было синее, а солнце грело теплее!

  Горбун вытянул шею, пытаясь разглядеть в серой массе леса.

  - Что ты там ищешь? – спросил юноша.

  - Верно, мозглы рядом?

  - Рядом. Брыль не ошибается.

  -  Неужели  мозглы  подошли к стенам Городища, кость им  в глотку дважды! – застонал Щипач, словно певчая под звуки донки.

  - Холод. Темнота. Мозглы голодны, – лаконично отвечал Ратмир. – Говори тише, бродяга, стражи услышат.

 Щипач стиснул топорище, пальцы свело судорогой. Он приглушенно бормотал заговоры, взывал к святым девам, перебирал амулеты на груди. Новый порыв ветра принес запах огня, аромат жареной оленины, свежевыпеченного хлеба, отголоски женского смеха. Звенели струны донки, хмельной голос затянул удалую песню. За бревенчатым частоколом  жизнь шла своим чередом. Короткое лето пролетело незаметно, впереди череда нескончаемых гуляний. День Омелы, Седмица Всадников, Встреча Снега.  Молодежь пьет эль, веселится всласть, в период праздников старейшина Всеслав благосклонно относится к свальным забавам – как называют жители Сестринского Хряща массовые совокупления. После праздников наступает череда жертвоприношений. Если звездочеты сулят долгую зиму, овцами и мулами не отделаться! Ведуны требуют человеческой крови. Хорошо, коли попадется пленный мункат разведчик или полукровка. Впереди долгая зима, приметы сулят ранние морозы, не за горами время, когда сумерки окутают остров. Ведуны иной раз настаивают на ценной жертве – обычно это сат, или переселенец из восточных провинций. Нынешняя зима сулит стать жестокой. Солнечный диск окаймлен серой пеленой, словно щупальца душат желтую звезду. Очень быстро светило уменьшиться до размера медного грошика. Зато луна набирает силу, становится больше с каждым днем. Вскоре она закроет пятую часть небосклона, станут отчетливо видны впадины, рытвины и заброшенные каналы, прорытые меотами для своих загадочных нужд. Осень пришла в долину с первым дуновением холодного ветра.  Уныло поникли алые соцветия лепестков чертополоха, съежились  в ожидании стужи бархатные листья папоротников, что мягким ковром выстилают долину возле истока реки. Листья пожелтели, и жалобно трепетали на ветру, издавая прощальный стон. А в предрассветные часы изумрудную траву покрывает серебристый иней.  В апогее зимы солнечный свет почти не проникает сквозь пелену облаков. Юноша Ратмир, по кличке Борщ из рода Седого Волка прожил двадцать три зимы, впереди двадцать четвертая. Скальды перебирают струны донок, поют грустные песни. Зима приносит холод. Зима приносит стужу. Зима – это маленькая смерть.  Лис дважды тявкнул.

  - Что молвит Брыль? – переспросил горбун.

  - Ты – чуня безмозглая, Щипач! Не умеешь распознавать чужую речь!

  - И тебе кость в глотку, Борщ! – беззлобно ответил товарищ. – Толмач по-доброму, не юли как шняка!

  - Брыль мозглов чует. Две дюжины, или больше.

  - Мозглы не осмелятся подойти к Городищу! – стоял на своем горбун.

  - Две стадии отсюда…

  - Зенки в кашу! Режь медью, зенки в кашу! Пропадем!

  Лис предупредительно завыл.

  - Тихо!

  Мужчин замерли, прижавшись спинами к грубо вытесанным бревнам.  Горбун был одет в вывернутую наизнанку овечью безрукавку, оставляющую голыми его мускулистые плечи и руки, покрытые цветной татуировкой. Штаны из груботканой материи, подвязанные шнурком на поясе, и широкий кожаный пояс – вот и все одеяние бродяги! Этерицы неприхотливы, легко переносят и жар и стужу. Острая щепа впилась в плечо, он стерпел, не издав звука.  Они стояли неподвижно, похожие на вытесанные из дерева скульптуры, скрывшись в мертвой зоне.  Изнутри прилетел взрыв смеха. Ратмир в бессильной злобе сжал кулаки.  День Омелы. Девушки раздеваются донага, и пляшут вокруг большого костра. Пунцовые блики пламени играют на смуглых бедрах. Донки стонут в умелых руках музыкантов, песни любви будоражат кровь. Девушки машут  ветвями омелы – согласно поверьям, та счастливица, чье растение пощадит огонь, выбирает парня на нынешнюю зиму. Он становится ее рабом. Прошлой осенью его выбрала красавица Веселина. Огненные лепестки жалили бархатные листья, но ветвь оставалась невредимой. Веселина дурачась, хлопнула его веткой по лицу. Два волшебных месяца рабства. Пока не пришли мункаты. То была славная битва! Борщ получил отравленную стрелу в бедро,  острие его топора дважды окрасилось  кровью захватчиков, а пущенная сулица ранила врага в бедро. Молодой волк был вправе получить славу – звание «свет – малика» - так саты именовали отличившихся в битве воинов, но горе потери затушевало радость побед.  Мункаты увели в Орду Веселину, он не сумел им помешать. После пришло время разочарований, время горести. Он видел двадцать три зимы, но хорошо знает, что такое боль.

  - Шибко двинем, родное сердце! - в темноте глаза Щипача зловеще сверкали червонным золотом.

  - Погоди. Стража сменится, после пойдем!

  - Словят сторожи, нелюди окаянные! – маялся горбун. – Ты как волишь, а я на дыбу не пойду!

  Ратмир промолчал. Он затаил дыхание, всем  естеством обратившись в слух. Старейшина Всеслав, верховный правитель Сестринского Хряща  и провинций непременно снарядит охоту, коли обнаружит побег. Взвинченные хмелем ратники с охотой пустятся в погоню. Погоня больше похожа  на травлю, в роли добычи окажутся беглые. Полукровка этериец и отверженный молодой сат. Унижение ранит больше физических страданий. Беглецов настигнут в лесу не позднее полуночи, усталых, дрожащих от страха. Сладкая добыча! Преследователи сорвут с изменников одежду, отрежут уши, вденут в ноздри железные крючья,  и погонят назад в Городище, хлеща гибкими ивовыми прутьями. Вчерашние товарищи в мгновение ока превратятся в усердных палачей! Молодой человек скрипнул зубами в бессильной злобе. Он красноречиво указал пальцем на высотку. С шести сторон ограды находились площадки часовых. Дружина несла стражу круглосуточно. Беглецы сумели ускользнуть благодаря празднованию Дня Омелы. Большая часть жителей собрались на площади. Никто не хотел пропустить соблазнительное зрелище. Ратмир улучил момент, когда часовой пытался разглядеть танцующих девушек. Им повезло. Второй раз святые девы, покровительствующие смельчакам, будут не столь благосклонны. Борщ не был суеверным, но пытливый ум молодого человека угадывал хитроумную связь переменчивых событий мирской жизни, с волей неведомых высших сил. Используя старую пословицу, - не следует дразнить сытого медведя!

  - Погоди малость! – шепнул он.

 На высотках топтались озябшие лучники. Было слышно приглушенное бормотание, треск костей в кубке.  Молодой страж метал кости невнимательно, вытягивал тонкую шею, как цыпленок, пытаясь разглядеть обнаженных девиц на площади. Он дюжину раз проклял свою судьбу за роковой жребий. Дежурство выпало на Праздник! Надо же было такому случиться! Заслышав лай лисицы, он  выхватил стрелу из колчана, цевье нырнуло в паз, охнула натянутая тетива. Его напарник  осторожно выглянул из укрытия, всматривался в темноту. Беглецы старались не дышать. Шаг вперед, и их обнаружат. Лис прильнул к ногам людей, животное била мелкая дрожь.

  - Что узрел, малой?! – спросил часовой, судя по голосу, немолодой ратник.

  - Лисы, режь их медью!

 - Точно думаешь, лисы?!

  - Кость им в горло, щняки беспутные! – заковыристо выругался малой. – Мне почудилось…

  - Лисы вне закона!

  - Пойди, лови его, сучья черень! – бранился пожилой, чиркнул огнивом, занялось пламя, пляшущие языки осветили темные стволы деревьев. Звук донок перекрывал высокий голос певца, взрыв одобрительного хохота, сноп искр костра взлетел до неба. Лепестки огня ласкали обнаженных танцовщиц. Высокая девушка стремительно пронеслась по пепелищу, словно волшебная птица опустилась с неба, едва касаясь ступнями раскаленных угольев. Танец на углях по праву считался кульминационной частью программы. После, разгоряченные элем, наготой и вседозволенностью, молодые люди начнут прыгать через костер. Рыжие всполохи, как развивающиеся вихры дьяволят жалят обнаженные икры смельчаков. Выматывающий барабанный бой, звон донок,  громкое пение скальдов, и восторженные крики  умелых прыгунов распаляют горячую кровь молодых сатов.

  Лучник ослабил тетиву, аккуратно положил стрелу в колчан.

  - Надо кликать старейшину! – голос юноши дрожал от волнения и обиды на несправедливую судьбу.

  Пожилой расхохотался, отер пальцами длинные усы.

  - Туда волишь, малой? – он подмигнул в сторону площади. – Сгоняй, я не выдам! – тон стражника был серьезным, доверительным, но глаза излучали лукавство. Такой выдаст, не раздумывая!

 - Надо кликать старейшину! – упрямо повторил юноша, стараясь не оглядываться на костер.  

  - Кликай, бродяга, кликай! Что ведать будешь, малой? Лиса учуял?

  - Лисы вне закона! – повторял лучник. Он был совсем юным, нежный пушок покрывал румяные скулы. Первая стража, мальчишка хочет выслужиться. Если не довелось попасть на Праздник, можно получить чин за рвение!

 - Точно молвишь! Вне закона. И что с того?!

 -  Если воет лис, ищи неподалеку беглого.  А беглые – враги Городища и Сестринского Хряща, а равно и всей Окраине!

  - А если ты шняку услышал?

  Молоденький страж растерялся, хмурил чистый лоб, шевелил пухлыми детским губами.

  - Хошь докладывай, хошь спи, режь тебя медью!  - равнодушно зевнул пожилой. Он помахал для виду длинным цевьем копья, на острие которого пылал сухой трут. Алый багрянец огня отбрасывал черные тени, светлячки взвились, разрывая мглу.  – Черно… Смена буде! Пошто  старейшину тревожить? Набреши кормчему, пусть  решает! – он щелкнул ногтем по фишке. – Везучий ты малой! Семь против четырех!

  В предложении опытного вояки  имелась доля хитрости и здравого смысла. Стража менялась четыре раза за сутки. Полчаса между сменами – время неопределенности. Едва ли кормчие угадают подвох! К тому же слышать лиса, но не увидеть его – большая разница! Известно, что выпь умело копирует голоса обитателей леса, и делает это зачастую ради собственного удовольствия.  В лесу бродят шняки – охочие до розыгрышей весельчаки.  Если смена не задержится, он успеет на Праздник. А вызов старейшины означает долгие объяснения, и возможно придется снаряжать отряд в погоню. Товарищи не простят ему, коли по его сигналу, вместо веселья их погонят на мороз, искать бестелесных призраков!

  - Твоя правда, родное сердце!  - согласился молодой.

  - Слушай старого енота, малец, и не пропадешь! – смеялся напарник. – Сейчас доиграем, и айда к кострищу девок портить!

  Кости полетели на стол, игра возобновилась.

 Ратмир растер затекшие лодыжки. Дальше ждать небезопасно. В следующий раз фортуна окажется не столь благосклонной. Им и так повезло, что до сих пор не снарядили погоню. Мозглы неподалеку. Они быстры, в  канун холодов у них лютый аппетит. Лис  перебирал лапами, кончик пушистого хвоста часто вибрировал. Впереди стоял лес. Темная громада чернела в десятке посохов. Лес будил в людях первобытные инстинкты,  завораживал  величественной непостижимостью.

  - Ходу! – он прыгнул под сень высоких деревьев. С вышки донесся громкий смех, звякнули монеты.

  Оказавшись вдалеке от стен города, мужчины почувствовали себя неуверенно. Лис тянул поводок, рыскал носом промеж зарослей самшита. Умелый проводник безошибочно находил дорогу, избегая непроходимой чащобы, и болотистых пойм, коварно укрывшихся под зеленой ряской.  Тугие ивовые ветви хлестали беглецов по лицам.  Ратмир перемахнул  устье ручья, спугнув огромную жабу. Жаба негодующе фыркнула, - ведуны говорят, что старые жабы умеют наводить сглаз почище опытного колдуна. Из колчана беглеца выпала стрела, булькнула в прибрежной тине. Он собственноручно вытесывал древки для своих стрел, обматывал пенькой медное жало, а для оперения использовал красочные перья селезня. На поиск упавшей стрелы времени нет.  Выпуклые глаза жабы буравят спину. Ведуны дело говорят, в лунную ночь лучше не встречаться с жабой взглядом! Ему почудилось быстрое движение за спиной, словно тень промелькнула. Страх сковал члены, спина покрылась лютой изморозью. Нелюди! Листва трепетала на ветру, скрипела дубовая кора, мрак прорезала пара светящихся глаз. Шумный взмах крыльев, и уносящееся в небытие уханье. Филин – властелин здешних мест охотился на кроликов. Ратмир прибавил шагу. Ему было стыдно за приступ малодушия, но Щипач ничего не заметил. Он бежал вслед за лисом, загребая босыми ступнями павшую листву.

    Через четверть часа быстрого бега, они выскочили на поляну. Свет полной луны посеребрил высокую траву. Горбун завалился на бок, тяжело дыша. На низком лбу выступила испарина, широкая грудь вздымалась и опадала. Как и все уроженцы  Этерии, он обладал способностью амфибии, мог подолгу задерживать дыхание под водой, и нырял как рыба. Щипач любил хвастать, что переплывал пролив в те времена, когда Руян дрейфовал в сравнительной близости от континента.  Возле южного побережья сильное течение, рычащие буруны разбиваются вдребезги о каменные скалы. Там и на ладьях причалить непросто, только по ночам, когда стихает ветер. Но горбун стоял на своем, предлагал заключить сделку. Полукровки все такие, - упрямые и кичливые. Щипач нечистый. Отец – раб, пришелец с континента, мать – островитянка, из коренных. Уроженка Городища, гулящая девица. Горбун почесал лиса за ухом.

  - Брыль чует мозглов?

  Борщ наклонился к другу.

  - Далеко отсюда. Пока не чует.

  - Далеко, это сколько? – допрашивал Щипач товарища. – Три стадии, две стадии? Пусть скажет!

  Хотя горбун родился и вырос на острове, он любил играть роль пришлого. Мера длины у островитян отличалась от обителей континента. Путь пущенной по ветру стрелы равнялся одной стадии.  Мореходы дулебы придерживались своей метрической системы, а этерийцы делили дистанцию на мили. Способ, заимствованный ими из старинных карт. Две стадии равнялись приблизительно одной мили. Горбун употреблял оба способа измерений, в зависимости от настроения. А настроение у полукровки менялось также часто, как ветер в проливе. Ратмир решил не вникать в детали. Он доверился проводнику, а подозрительному этерийцу совершенно не обязательно их знать.

  - Три. Брыль говорит, три стадии!

  Щипач зажмурился, словно решил погадать на лунную тень, и шевелил пухлыми губами, переводя стадии в свои излюбленные мили. Судя по довольной ухмылке, исказившей грубые черты, результат его удовлетворил.

  - Кость им в глотку! – пренебрежительно сказал  он, и вытянулся во весь рост на траве, закинув руки за голову. Осень – время звездопада, нынче ни одна звездочка не решалась покинуть уютный небосклон. Очередная примета грядущей суровой зимы.  Борщ опустился на четвереньки, лис тотчас прильнул к человеку, свернулся в калачик.  Некоторое время вся троица сохраняла молчание. Треснула ветка, Брыль повел носом, равнодушно фыркнул. Надо полагать, мул отбился от стада, и теперь рыскает по лесу. В нынешних местах опасность для мирного животного представляют медведи,  осенью они озабочены поиском места для зимовки. Охота начнется позже, когда первый снег припорошит мерзлую землю. Драконы водятся южнее, в горной части острова. Если и забредет такой скиталец, взрослый мул ускользнет от хищника. Огромные неповоротливые ящеры охотятся на старых животных, а лузганам и вовсе нечего делать в лесу. Они парят на своих широких крыльях над землей, высматривая добычу. Взрослый лузган ударом клюва разбивает череп быку, лес служит отменной защитой от крылатых ящеров. Мункаты поклоняются драконам и паукам, как истинные язычники.  Они приносят драконам в жертву молодых девиц. Не хочется думать, что такая участь постигла Веселину.

  Опять хрустнула ветка, теперь ближе. Щипач всматривался в темноту леса. Золотые глаза сверкали в ночной мгле.

  - Шняки?

  -  Шняки  не станут ветки ломать.

  - Ведуны молвят, от шняк  беды случаются!

  - Не все правда, что рассказывают ведуны!

  - Ты шняку видел?

  -  Шняки ловко прячутся. Никто из сатов не видел шняк…

  Обломился сук, некто продирался через сухой валежник.  

  - Нелюди?! – голос горбуна предательски дрогнул.

  - Нет. Это точно не нелюди. – Речь Борща отличалась от разговора товарища. Он правильно строил предложения, ругательные слова в его исполнении звучали неубедительно, как у робкой девицы. Это служило поводом для насмешек, и привело молодого человека к трагическому финалу. Суд ведунов был кратким и беспощадным. Чужак. Свет малик воин, - коварный изменник! Требовались доказательства, но как известно, на дыбе молчунов нет! Чужаков нигде не любят!

 – Нечего нелюдям в лесу искать! Кого они здесь поймают? Суслика или белку?

  - Семь дев защитят Щипача! – твердил молитву этериец.

 Ратмир хотел было сказать колкость, но  лис настороженно поднял морду, влажный нос жадно втягивал осеннюю свежесть ночного леса.  Ветви раздвинулись, на краю лужайки объявился мул.  Щипач одним прыжком вскочил на ноги, усталости как не бывало! Золотые глаза горели жадным огнем. Последний раз они ели прошлой ночью – жевали старые коренья, оставленные в заброшенной избе. При виде легкой добычи у беглых заурчало в животах. Брыль настойчиво шмыгал носом, но голод – плохой советчик! Ратмир бесшумно скользил  вдоль канавы, цевье лука удобно легло в ладонь. Перед мысленным взором возникла освежеванная туша. Он ощутил запах жареного мяса, сладкий жир с шипением падает на раскаленные уголья. Яростно зарычал лис, взвился на месте, будто его ужалила оса.  Проводник поднял черную, в рыжих крапинках губу, и рычал, глядя в сторону непроходимого бурелома. Весной здесь бушевали нешуточные грозы, молнии били в верхушки сосен, образовался завал из  обгорелых стволов. Там и шакал не проскользнет! Лис заливался кашлем. Мул отпрянул в сторону, взрыхлил почву копытом. Промеж сплетений сучковатых стволов наваленных в бесформенную кучу,  проскользнула тень.  Животное почуяло опасность, под его натиском ломались тонкие ветки. Мозглы атакуют сообща. Рыжая бестия взлетела на спину мула одним прыжком.  Вторая особь повисла на плече жертвы, багровый рот впился в яремную вену. Еще один охотник оседлал круп, длинные липкие пальцы оплели шкуру. Ратмир поймал в прицел замешкавшегося мозгла, в призрачном свете отразились огромные голубые глаза. Угольные точки зрачков пристально смотрят на беглеца, читая историю, угадывая потаенные мысли. Мозглы умеют предугадывать намерения, подавлять волю. Только избранные воины владеют искусством защиты. Юноша не тратил времени на размышления. Тетива стонала в руках, как влюбленная женщина. Также стонала Веселина в его объятьях, ее губы истекали медом, коричневые соски становились острыми, а промеж бедер было горячо и влажно. Стрела просвистела в ночном воздухе, темная кровь брызнула на траву, голубые глаза померкли, чтобы спустя мгновение вспыхнуть в удвоенной силой. Мозгла не убить простой стрелой. Мастерицы из Семиозерья владеют даром заговаривать оружие. Услуга стоит десять монет. Щипач размахивал  топором, не давая тварям приблизиться.

  - Кость вам в глотку! Кость в глотку! – горбун рычал, словно пойманный в капкан медведь.

 Мозгл остановил немигающий взор на этерийце. Горбун безвольно опустил топор, на широком лице блуждала растерянная улыбка.

  - Не смотри на него, Щипач! – орал во весь голос Борщ. – Режь медью! Не смотри!

  Горбун виновато пожал широченными плечами, дескать, прости, родное сердце, ничего не поделаешь! Ему под ноги нырнула тварь, широкая пасть, усеянная мелкими зубами готова вонзиться в икру. Стрелять из лука по рыжим теням бессмысленно и небезопасно. Они сгрудились подле этерийца, вместо цели стрела может угодить в  друга. Он перехватил топорище, и очертя голову кинулся вперед. Нежный запах весеннего цветения опутал беглеца. Так пахнут мозглы, аромат желтых роз, произрастающих на склонах Вдовьей долины, что на юге острова, и цветущих крокусов.

 Однажды, он выменял у бродячих торговцев дулебов охапку таких роз. Отдал полный колчан стрел, и новенькие снасти для рыбной ловли. Ранним утром крадучись, проник в жилище, и осыпал спящую Веселину розами. Колючки впивались в нежную кожу как зубы мозглов, девушка восторженно повизгивала, словно щенок, а сладкий аромат стоял в их тесной избе целую седмицу.

 Две пары чудесных голубых глаз смотрят  в упор. Мысль течет вязко, как ложка в медовой патоке. Чудные образы возникают в сознании помимо воли, хочется улечься на пушистый ковер девственной чистой травы, закрыть глаза. Он слышит чудные голоса поющих девушек, звенят струны донок.  Старая песня.  Женщины саты поют ее младенцам.  Саты унаследовали колыбельную от мореходов дулебов, так гласит легенда. Однажды ему пела Веселина, его голова лежала на девичьих коленях, члены наливались непреодолимой тяжестью, веки слипались.  Воспаленный зев мозгла возник рядом. От приторного запаха ком подкатывает к горлу. Брыль впился острыми зубками в его бедро. Человек очнулся от дурмана, взмахнул оружием. Топор обрушивается промеж глаз хищника. Череп хрупок, изнутри брызнула зеленая кашица, на липкой белой нити повис светящийся зеленый глаз. Глаз источает  власть и ярость, игольчатый зрачок поворачивается вслед за противником. Очередной удар отбросил тварь на дюжину локтей. Мозгл повержен, но все еще жив.

Пока Ратмир расправлялся с мозглами, окружившими Щипача, остальные монстры стелились по траве, быстрые, бесшумные как призраки. Только огромные, бирюзовые глаза искрятся во мраке, жадные рты источают слюну. Тонкие колени мула подломились, животное издало мучительный хрип. Из раны на шее сочится кровь. Завидя легкую добычу, мозглы отвлеклись, подарив беглым шанс на спасение. Теперь все решает скорость.

  - Ходу, Щипач! – так громко Борщ не кричал даже во время битвы при осаде Городища.

Горбун очнулся, будто пробудившись от сна. Мозглы роились подле ног – темные спины едва различимы на фоне черной травы.  Щипач совершил головокружительный прыжок, и мчался, не выбирая дороги. Впереди бежал лис, люди едва поспевали следом за проводником.  Над верхушками сосен маячила круглая луна, ущербный бок планеты похож на демоническую ухмылку оборотня. Он обагрен красной каймой. Точно – недобрая примета! Спустя десять минут бешеной гонки,  Брыль вывел друзей на окраину. Дальше начинался крутой обрыв, поросший кое- где густой травой, ниже, в долине синели пятна озер. Здесь заканчиваются владения Сестринского Хряща.  Лис тянул друзей вперед, но беглые неуверенно всматривались в чужие земли.

  - Молвят, там рыщут нелюди… - зычный бас Щипача выдал позорного петуха.

  - Брешут! – отмахнулся Ратмир.

  - Ведуны шепчут, мол, с приходом зимы, нелюди повсюду.  

  - Ведуны лгут!

  - Ты так брешешь потому, что они заклеймили тебя?

 Юноша с трудом подавил вспышку гнева. Содрать кожу со лба, лишь бы избавиться от позорного клейма!

  - Всем беглым наводят знаки!

  - Вот и нет! Клеймят словами. А у тебя пауки!

  - Это великая честь!  - отшутился Ратмир.  

  - У меня такого нет! – Щипач торжествующе улыбался. Он поднес шестипалую руку ко лбу, демонстрируя глубокие морщины. – Я – ловок, как те мозглы! Инде убег с судилища, вот я каков!

  - Это я вызволил тебя с позорного столба. Забыл?!

  - Сам бы выбрался! Распутал путы, и убег. Понял?

  - Почему же раньше не распутал? Дрожал на холоде, хныкал как девица!

  - Все саты брешут! – упрямо бубнил полукровка. – Мы вместе бежали. Такому как я не накернишь клеймо на лоб! Всех катов медью порешу, не дозволю шкуру портить!

  - Поймают в Городище будет! – жестко ответил Борщ.

  - Брешут, беглых вельми пытают? Ты заслужил титул свет – малика, так брешут. Отчего такому воину свет-малику навели клеймо?

  - Отвали, бродяга!

  - Тонгалашку чуял?!

  - С чего ты это взял?!

  - Всякий сат, преступив порог смерти, ведает Тонгалашку! – важно объявил Щипач.

  - Не видел я никакой Тонгалашки! И границу смерти не преступал, не веришь, потрогай! – он сунул под нос товарищу костистый кулак. – Живой-невредимый!

  - Ведуны молвят,  коли не сознается плененный, к нему приходит Тонгалашка! Лютая она, не в жисть! – золотые глаза этерийца излучали неподдельный интерес. – Точно не чуял Тонгалашку?!

  - Не чуял, и чуять не хочу! – грубо сказал Борщ.

  В восточном крыле Городища, рядом с заброшенной штольней находился тотем владычицы смерти.  Штольня выработала запасы много зим назад. Раньше саты добывали там уголь, последнее время руда заметно обеднела. Туда опасались ходить без нужды, покосившаяся изба, служившая некогда продуктовым складом, утопает в  болотистой низине. Сруб просел, на полу хлябает стоячая вода.  Считалось, что  изваяние Тонгалашки способно сглазить случайного посетителя. Для каждого юноши из рода Волка считалось  молодечеством потрогать рукой безжизненный кусок древесины. Борщ не являлся исключением. С замирающим сердцем, он подкрался к скульптуре, коснулся ладонью шершавой доски. Вопреки ожиданиям, тотем не ожил, чтобы покарать нечестивца. Тогда мальчик впервые осознал истину. Опасность представляют живые существа, одержимые теми же инстинктами, что и он сам. Злобой, голодом, жаждой мщения. Вырубленный в человеческий рост кусок дерева является результатом труда человеческих рук.  Для двенадцатилетнего подростка это были чрезмерно взрослые мысли, но он не умел их анализировать. Стоял перед уродливой фигурой, глядя в запавшие глаза чудовища, в полусотне саженей толпились перепуганные товарищи, а он бесстрастно изучал деревянное изваяние, чувствуя облегчение от канувшего в небытие страха . Тотем представлял собой вытесанную из цельного куска грубой древесины фигуру в человеческий рост. По шесть длинных рук свисают из обрубка,  змеи вместо прядей волос на круглой голове. В таком обличии, по мнению резчика, являлась владычица смерти. Появление Тонгалашки – редкость. Ведуны пророчествовали, якобы приход призрака в Городище свидетельствует о грядущих бедах. Голод, невиданные морозы, болезни. Тонагалашка непременно заберет человека, как шутили молодцы – «смертушка порожняком не ходит»!  Тотем должен был  задобрить призрака. Жертвоприношения Тонгалашке отличались особенной жестокостью. Жертвам снимали кожу с запястий и лодыжек, обливали соленой водой, и в таком виде, орущих от боли и смертельной тоски, привязывали к столбу на ночь. Тех, кто доживал до рассвета, ждала милосердная смерть, им просто отрубали головы. Ратмир пощадил впечатлительного друга, не рассказывая, для какой цели полукровку привязали к столбу. Шестипалый этериец отлично подходил на роль жертвы.

  - Лукавишь… - стоял на своем этериец.

  - Можешь проверить, Щипач! – с едкой ухмылкой отвечал беглый. – Возвращайся в Городище, иди на поклон к старейшине Всеславу. Скажи ему, так мол и так. Я – беглый полукровка,  сын  гулящей девицы Роксаны. Мой отец –  этериец Ром, казнокрад и доносчик. Я жил в Бране, покуда не начались гонения. Хотел устроиться на судно в услужение к дулебам, но те обманули. Решили продать меня пиратам, после чего я убежал. В Городище меня ждала почетная участь, пасть жертвой. Вернулся на твою милость, старейшина, зови ведунов, пусть чинят надо мной правый суд! Заодно проведаешь Тонгалашку, коли так интересно!

  Горбун побагровел, на толстой шее надулись вены как канаты. Глаза, цвета золота побелели.

 - Толмачишь как чужак! Инде шняка воет!

 Ратмир пожалел, о том, что сказал. Задел горбуна за больное. Полукровки – отщепенцы рода. Их отвергают чистокровные этерийцы, презирают саты.  Пираты веспы используют пленных полукровок в качестве рабочего скота. Покупают обманом у дулебов, коренных жителей приморских земель. Выгодно такого раба не продать. Привязывают петли к ногам, и скидывают за борт в море, что бы бродяга собирал ценные водоросли. Водоросли затем сушат, смешивают с солью, получается ценная приправа к пище. Если раб пытается спастись бегством, его забивают баграми до смерти.  Погружаясь в размышления, молодой человек  удивлялся. Почему он испытывает сострадание к чужаку? Сострадание – удел больных, слабых и стариков – так учит кодекс воина.  Откуда в его голове возникают эти  мысли? Он выглядел как коренной житель Руяна – светлые волосы, цвета речного песка,  голубые глаза, высокие скулы. Потомок рода Седого Волка, в день средостения старейшины выбили татуировку на грудь – багровый оскал лесного хищника. Он гордился знаком отличия, но чувствовал себя таким же чужаком, как полукровка.   Веселина любила повторять.

  «Чуешь, бродяга, отчего я тебя восхитила? Ты  на древнего меота похож!»

  « Я – сат, из рода Волка»! – кричал он, умело изображая праведный гнев.

  «Нет!» - девушка хохотала, скаля влажные зубы, а в глубине алого рта дрожал розовый язычок. – «Ты не похож на сата, и сам это знаешь! Меот!»

  «Ты их видела?» - он смеялся вместе с ней, и целовал ее удивительные миндалевидные глаза. Глаза встревоженной лани.

  «Не чуди, малой! Ты брешешь чудно. Старики молвят, так брешут инородцы. Ты – меот, мой раб – меот!»

 Чужой. Поэтому ему легче в компании с отверженными полукровками. Он положил товарищу руку на плечо.

  - Не сердись, брат!  Мне тошно, когда напоминают о клейме. Я солгал насчет жертвоприношения. Не такой глупец старейшина Всеслав, чтобы отдавать в жертву коренного островитянина!

 Щипач грустно смотрел поверх головы товарища.

  - Ты не лгал, бродяга! Разве я не ведаю, для чего привязали к столбу? Ты спас меня…

  - Чести ради, бродяга!

  Этериец провел шершавым пальцем по шраму на лбу юноши.

  - Больно?

  - Уже нет… Чести ради!

  - Моя мазь помогла?

  - Чести ради, бродяга! Помогает!

  Этерийцы – отменные лекари. В их объемистых сумках полно склянок с мазями, сборами трав, и припарок. Обыскивать полукровку – себя не уважать для честного сата. Оружия нет, и ладно! Горбун исхитрился сохранить своим сокровища, будучи привязанным к столбу.

  - В Семиозерье брендят мастерицы,  изничтожат метку. Стоит недорого, - пять монет. Это далеко отсюда, на востоке. Айда туда?

  - На территории Сестринского Хряща  нас поймают, бродяга!

  - Инде ускользнем! – хорохорился Щипач. – А ты изведешь метку.

  - Останется шрам…

  - Шрам  лучше, чем клеймо! – горбун мялся, не решаясь сказать. – Ты дважды спас меня, родное сердце!

  - Чести ради, Щипач, чести ради…

  - Как ты гораздо делаешь, бродяга?!

  - Ты о чем?

  - Мозглы. Они чуяли тебя, но ты рубил поганцев топором!  

  - Мне повезло… - вежливо улыбнулся Борщ.

  - Брешешь, бродяга! Шибкая сила в воле мозглов! - в золотых глазах угадывался суеверный страх.

 Следовало успокоить мнительного друга. А то впрямь примет его за нелюдя.  – решил Борщ.

  - Меня укусил Брыль за бедро! – он ласково потрепал проводника по загривку. – Вероятно, боль помогла.

  - Мука не в жилу! – упрямо твердил Щипач. – Коли мозгл высасывает кровь – мука лихая, молви нет! Стоишь словно чуня оглушенный!

  В словах этерийца угадывалась железная логика. Зубы у мозглов маленькие, слабые. Не зубы, и острые пластины, будто у хищной рыбы. Убить стрелой или мечом чудовище непросто – губчатое пористое тело змея зарастает на глазах. Помогает заговоренное оружие, наконечники стрел или клинки выливают в форму ведьмы из Семиозерья, слепые старухи, обитающие за Семи Холмами в Драконьей роще. Такое оружие высоко ценится, служит недолго. Воздух разъедает сталь как ржа. В прежние времена служители люда носили заговоренные доспехи под рубахами. В бою такое оружие помеха. Клинок чернеет, топор становится неповоротливым, тяжелым. Проще разрубить надвое череп, и обездвижить мозгла, после чего вырвать сердце. Ратмир вспомнил случай из раннего детства. Охотники приволокли в Городище мозгла, утыканного словно еж стрелами. Одна угодила в глаз, на землю вытекло желе, небесного цвета. Мозгл не умирал, дюжина парных присосок расположенных вдоль его желтого, в оранжевых бородавках туловища выпускали загнутые когти. Он лежал на площади, серый, пористый, словно выпотрошенные останки протухшей рыбины, опутанный жгутами. Подошел старейшина Идар, воевода из Сунгиря. Он был высокий, жилистый и веселый как демон. На месте левого глаза зияла черная воронка, на бровь и загорелую скулу выползали кривые белые шрамы.  Когда Идар смеялся, он широко открывал рот, и закидывал назад голову, будто намереваясь заглотить добычу. Лучшие девицы Сестринского Хряща мечтали стать женой старейшины. Спустя две седмицы ему сломает медведь хребет, а в то время, еще живой, и полный сил мужчина бесцеремонно вставил в пасть мозгла кинжал, как распорку, засунул в глотку руку по локоть, и вырвал наружу сердце чудовища. Круглый черный желвак размером в два кулака, пронизанный сетью трубчатых артерий с запекшейся по краям темной кровью. Мозгл издал протяжный стон, и умер.  Длинные руки с пальцами присосками свисали вдоль тела, распахнутый в немом крике рот в две трети головы монстра. Идар отмахнул кинжалом  кусок кровоточащего трофея, поманил Ратмира пальцем.

   - Волишь стать избранным героем, волчонок?!

  Лицо старейшины сохраняло суровое выражение, но голубые глаза смеялись.

   - Вельми хочу, родное сердце! - закричал мальчик.

   - Придет час, одолеешь мозгла! - Идар поднес на острие ножа зловонную мякоть к лицу ребенка. Зеленая сукровица выступила на куске мяса. Разрезанный на части орган продолжал конвульсивно сжиматься.

  - Ешь! - приказал старейшина.

 Ратмир зажмурился, смрадный запах ударил в ноздри. Превозмогая отвращение, он проглотил кусочек. Скользкая жижа скользнула в пищевод, словно он живую лягушку проглотил.

  - Быть тебе героем! – Идар потрепал мальчика по загривку.

А после его ухода, Ратмир засунул руку в пасть чудовищу. Пальцы нащупали короткие острые заусенцы, повернутые вовнутрь. Наружу вывалился толстый язык.  Труп издавал цветочный аромат, и помертвевшие, затянутые полупрозрачной пленкой глаза источали власть и силу.  Щипач прав. Такими зубами не под силу порвать яремную вену жертвы, они пожирают свои добычи заживо, впившись в кожу, как гигантские пиявки. Жертва умирает долго, предвкушая близость неминуемой кончины, не в силах освободиться от магического взора бездонных синих глаз.

  - На меня не действует власть мозглов! – торжественно объявил Борщ.

  На удивление, такая версия пришлась товарищу по душе. Он понимающе кивнул.

  - Ты – вельми сильный, бродяга! – сказал он с уважением.

  - Чести ради, дружище!

 Лис нетерпеливо скулил, оглядываясь на деревья.

  - Брыль считает, надо спускаться вниз.

    - Ты чуял жабу? – уклонился Щипач от ответа.

   - Видел. И что?!

  - Она глядела нам вслед… - голос горбуна благоговейно дрожал.

  Этерийцы отличались повышенной мнительностью, и верят в приметы больше чем в Голос Духа или заветы Семи Дев. Широкую грудь Щипача украшали многочисленные амулеты, висящие на шнурках. При ходьбе медные колокольчики издавали мелодичный перезвон. Будто отбившаяся от стада овечка ищет пастуха.

  - Зенки в кашу! – беззлобно выругался Ратмир. Он неуверенно топтался на краю обрыва, всматриваясь в темные пятна зелени на песке. Лис тянул поводок, призывно тявкнул.

  - Что Брыль брешет? – встрепенулся горбун.

  - Мозглы. Расправились с мулом, идут по следу.  У нас мало времени, – он судорожно тер лоб, мысли крутились в голове.  Оставаться на месте – верная погибель. Мозглы утолили голод, и терзаемы местью. Он ранил одного. Возвращаться в Городище – суд, позор и  мучительная казнь. Старейшина Всеслав не жалует беглых. Выход один -  двигаться вперед. Порыв ветра принес тихий стон, едва уловимый аромат цветения. Они приближаются. – Надо идти вперед! – подытожил  размышления Борщ.

  - Там нет владений Сестринского Хряща! – твердил свое Щипач.

  - Если хочешь, ступай на восток. До Сунгиря отсюда рукой подать. – равнодушно сказал Борщ. Он хитрил. Крепость Сунгирь находилась на пути к Семиозерью,  в окрестностях провинций Сестринского Хряща.  Там правил старейшина Бугран из рода Волка. Про его жестокое отношение  к инородцам ходили легенды. Это был властный человек и отважный воин. Он вынужденно мирился с подчинением Городищу. Население Сунгиря насчитывало три сотни воинов. Противостоять набегам мункатов с таким войском  решительно невозможно, а для откупа у местного старейшины не хватало золота. Заключенный союз  давал возможность совместно отбивать атаки степняков, но лишал амбициозного правителя изрядной доли свободы. Он вымещал властолюбие на неполноценных полукровках и пленных дулебах. Этерийцы обходили за версту Сунгирь, а упоминание имени Буграна вызвала у эмоциональных  горбунов дрожь в коленях.

  - Можно кругом обойти… - говорил этериец неуверенно.

  - Кругом не пройдешь. Там повсюду скалы, а ниже, к северу начинается топь. Завязнем! – уверенно отвечал Ратмир. – Дорога одна, через Сунгирь. Что молвишь, брат?

  Щипач подозрительно всматривался в темень оврага.

  - Покалечимся…

  - Все хорошо будет! Пару шишек набьем!

  - Будь по твоему! – вздохнул горбун. – Сигаем долу?

  - Ходу!

  Ратмир отвязал поводок, и лис, не раздумывая покатился по крутому склону. Беглый прыгнул следом, пружинисто приземлился на ступни, и побежал вниз, кувырнулся дважды, рискуя напороться на корягу. Спустя несколько минут он стоял на дне оврага. Наверху темнела маленькая фигурка горбуна. Юноша сложил ладони рупором, и громко прокричал.

  - Прыгай живо, кость тебе в горло!

  Щипач охнул, покачнулся, и прихрамывая,  бежал по склону. Он неловко падал, поднимался, и хромая, несся вниз. Ратмир недоуменно смотрел на товарища, не понимая причин такой неуклюжести. Наконец горбун остановился, и тотчас рухнул на бок. Из его бедра торчала стрела. Происхождение стрелы не вызвало сомнений. Он узнал бы свои стрелы из тысяч других. Никто из Городища не вязал наконечник таким узлом кроме него. И конечно, перья – отличительный знак. Он бережно выдернул острие из раны, Щипач мужественно стерпел, только скрипел зубами, и тихонько ругался. Рана была не опасна, артерии не задеты, лучник бил издалека, или скверно натянул тетиву. Наконечник повредил мягкие ткани. Этериец достал из сумки бальзам, полил ранку, перетянул ногу лоскутом ткани.

  - Кто стрелял?

  - Не чую… - горбун припал к фляге, и жадно лакал воду. – Кость ему в горло!

  Ратмир внимательно осмотрел стрелу. Сомнения отпали, его хозяйство. Та самая, что оборонил возле ручья, засмотревшись на жабу. Вот и не верь после такого в приметы! Жаба была огромной, пол локтя роста, и веса почти пуд. Круглые глаза навыкате сверлили беглых. По ранней весне  чешуя изобилует липкой слизью. Тронешь такую, через месяц-другой начнется проказа. Плоть становится мягкой, кости гниют. Помогают горячие ключи, которые бьют круглогодично на востоке острова. Всякую хворь отпускают.  Рану от стрелы он лечил в тех ключах. Мункаты смазывают наконечники своих стрел отваром из трав. Снадобье держат в тайне. После ранения конечность сохнет,  а вскоре и сам воин погибает. Вода в горячих ключах шибко смердит, но боль как рукой снимает. Борщ вытер кровь с наконечника охапкой травы, спрятал стрелу в колчан. Размышлять на непонятную тему не хотелось, на востоке забрезжил рассвет, а лис нетерпеливо тявкал, призывая людей двигаться дальше.

  - Идти можешь?

  - Инде могу, кашу мне в зенки…  - Щипач поднялся на ноги, прихрамывая, шел вперед, оставляя косолапые следы босых ступней в глине. Впереди простиралась чужая земля. Опасная, манящая, таинственная. Гасли звезды на розовеющем небосклоне, таяла голубая луна. Черную синь горизонта сменил малиновый свет. Первые лучи тронули верхушки деревьев, простуженно запели птицы. Новый день уверенно вступал в свои права. Осенний день, последней декады нисходящего месяца лемма.

 Городище

  - Лис выл дважды?!  – пытал старейшина молоденького стража. – Дважды или один раз?! Ты чуешь науку счета? Ведуны учили? Покажи пальцы?! – он растопырил ладонь, унизанную свинцовыми перстнями, и махал ею перед лицом перепуганного лучника.

  - Два… Два или три раза, родное сердце! Верно чую – два!

 На безусом лице юного лучника лице синели кровоподтеки. Он часто икал, и моргал белесыми ресницами, когда массивный, пахнущий элем  кулак старейшины появлялся перед его носом.  Кат вдел петлю в крепленную на потолочной балке дыбу. В подвале было жарко, пот ручьями стекал с лица незадачливого стражника, пегие завитки подмышками слиплись, на разбитых губах пузырилась кровавая слюна.

  - Верно, чуешь два раза?

  - Точно так родное сердце! Точно два раза!!!

  - Два раза, – с удовольствием повторил старейшина. – А что велит молитва стража?

  - Заслышав лиса… - он дважды икнул, сбился, и частил, выплевывая слова через редкие зубы. – Заслышав вой лиса дважды, или же лай его… Надлежит немедля доложить кормчему, или в отсутствие его, старейшине!

  - Молитву знаешь. Честь памяти твоей, малой! А теперь зачти – отчего важен вой лиса?

  - Беглые, родное сердце! Беглые и полукровки! Инде рыщут тропы в лесу, лисы им в подспорье!

 - Говори дальше!

  - Инде шняки и оборотни! Шняки морочат добрый люд, всякую пакость норовят учинить,  извести, погубить.  Оборотень всякий вид имеет, что волит…

 - Умница, малой! – кабы не дыба, и изготовившийся к кровавой драме кат, можно было подумать, что взыскательный учитель наставляет ученика. – Там где воют лисы, рыщут беглые. Чуешь, малой?

  - Чую, родное сердце, точно чую! – захлебывался слезами мальчишка.

  - Дальше говори!

  - Еще нелюди! – поспешно кричал стражник. – Нелюди и падшие! Нелюди заключают договор с демонами, и имеют немалую силу. Их можно изобличить по глазам в темноте. Падшие, что шняки едят человеческую плоть!

  - Верно говоришь! – кивнул старейшина.

  - Глаза светятся как у волка или рыси! Нелюди могут выпить  крови, только так насыщаются. Коли укусят честного бродягу, тот сам в нелюдя обратится! Нелюди обитают в горах, ущельях, но коли голод или стужа могут в лес войти…

 Кату наскучило ждать, он тихонько потянул канат,  заскрипели сухожилия.

  – Нет!!! Не надо! – визжал мальчик.

  - Осади малость… - недовольно поморщился Всеслав. Он опустился на топчан, отпил эля из массивной братины. Это был крепкий мужчина, высокого роста, сухой в кости.  Сросшиеся у переносицы густые брови, крючковатый нос и широко поставленные глаза  заставляли предположить в нем примесь южной крови. Веспы или дулебы. Кочевые племена, обитатели материка. Голова обрита наголо, густой чуб смоляного цвета свисает на лоб. Как большинство сатов из рода волка, старейшина не брил усы с отрочества. Растительность на лице седеет рано, прошлой весной  засеребрились тонкие нити – первые предвестники старости. Чистокровные саты имели светлые волосы, круглые глаза голубого или серого оттенка, румяное лицо. Смуглый мужчина отшучивался на щекотливую тему, касающуюся чистоты его расы.  «Черный волк опаснее иных собратьев!»  Он был одет как простолюдин, длинная до колен льняная рубаха, с узорчатой вышивкой на вороте, свободные шаровары, увязанные подле ступней шнурком. На веревочном поясце висит отлитая из свинца фигурка волчьей головы. Перстни старейшина надевал ради чина, в повседневной жизни  пренебрегал роскошью. Сейчас он барабанил пальцами по подлокотнику кресла, кат терпеливо ждал. Стену пыточной украшали плети разного калибра, замысловатые орудия пыток, крючья, щипцы, длинные иглы. Жарко пылал огонь, в жаровне ждали своей очереди раскаленные добела щипцы. Потекли томительные минуты ожидания. Тишину нарушал веселый треск поленьев,  и стоны часового.

   Больше всего Всеслав желал оказаться дома, раздеться донага, уткнуться лицом в гладкие колени новой жены, молодицы Горицы, и лежать так долго, покойно, вдыхая терпкий запах женского лона. А две другие жены будут ходить едва слышно, на цыпочках, не смея нарушить покой господина. Он взял третью жену на прошлой седмице, и толком не успел опробовать вкус ее нежного тела. Поначалу она была нечистой, а потом круговорот неотлучных дел закрутил его. Эту ночь он провел на ногах. Сводники доложили, что в лесу замечены лазутчики. Старейшина немедленно собрал дружину, и шел по следу  как охочий барс. Мункатов удалось настигнуть на рассвете. Остроконечная шапка  мелькнула в лучах восходящего солнца. Пришельцы поняли, что обнаружены, пытались скрыться в кедровой роще, но было поздно. Жаркий азарт погони обуял преследователей.  Воины кинулись на врагов как свора голодных псов. В мгновение ока лазутчики были растерзаны на части, сочная молодая трава побурела от  крови. Саты отрезали мочки ушей недругов, и шагали назад, переживая триумф.  Всеслав не разделял восторгов боевых товарищей. Старейшина допустил непростительную ошибку – следовало доставить пленных в Городище. Он понимал, что толку от языков мало, Борджин опытный стратег и умелый полководец,  отправлял на вылазку разведчиков, которые в случае поимки ничего важного рассказать не могли.  Хоть кожу снимай, и поливай мясо расплавленной смолой! И тем не менее, его мучила досада за поспешность. Хотелось умыться кровью врагов – как говорят волки! Впереди пора жертвоприношений, грядущая зима сулит неслыханные морозы. Ведуны трепещут в предвкушении. Всеслав отрицательно относился к древнему культу, доставшемуся в наследство от предков. Голос Духа – новое божество, неохотно завоевывал сердца диких сатов. Его заповеди отличаются от наказов Семи Дев. Жертвоприношения – бессмысленная жестокость, пробуждающая низменные инстинкты в душах людей, но ведуны неумолимы. Двух мункатов можно было принести в жертву, вместо того, чтобы убить их просто так, без всякой цели. Он нес в суме отрубленное ухо, в мочке болталась простенькая серьга из белого металла. Подарит ухо врага Горице – решил Всеслава, молодица будет с ним ласкова. Но по прибытии в Городище его ждала новость. Ночью совершили побег двое. Заклейменный юноша и нечистый ублюдок. Старейшина зажмурился, пытаясь отогнать соблазнительное видение. Старшие жены подводят молодицу, задирают подол  рубашки, розовые бедра  плотно сомкнуты, бедная поросль цвета спелой ржи клубится в темном мыску.

  - Кость им в горло! – в сердцах произнес старейшина.

  - Что волит Всеслав? – кат с готовностью схватил клещи.

  - Осади! – досадливо поморщился мужчина. По закону, следовало пытать мальчишку. Не до смерти, без увечий. Побаловать каленым железом, выдернуть пару ногтей, и будет с него.

  - Какого рода? – спросил он.

  - Род волка! – гнусаво отвечал кат вместо пленника.

  - На вельми похож!

  - Шибкой юный…

  - Ты из рода волка, малой? – старейшина усилием подавил приступ симпатии к мальчишке.

  - Чести ради, старейшина! – парнишка часто кивал головой, словно она держалась не на позвонках, и на обычных веревочках. – Точно так! Предком был Драган воитель, из моловчан. А его предком был Рагнар Великий, что ведет счет от Потопа…

  - Я ведаю историю родов! – перебил мальчишку Всеслав – Ты увлекся нагими девицами, что пляшут на Празднике, бродяга?

  - Чести ради, старейшина… - стражник опустил глаза.

  - Пил много эля на посту?!

  Мальчик промолчал, зато вступился палач.

  - Когда волчонка доставили, пахло элем, старейшина!

  Тонкий голос палача, совсем не вяжущийся с массивным телосложением, болезненно сверлил череп. Всеслав поморщился.

  - Ты пил на посту, малой! Сбежал с поста, вместо того, чтобы доложить по чину!

  - Твоя правда, родное сердце! – парень обреченно смотрел на раскаленные клещи. В голубых глазах играли отблески пламени. Старейшина остро ощутил приближающеюся старость. Он не мог понять эмоций этого юноши. Парнишка пренебрег смертельной опасностью ради нескольких мгновений удовольствия. Лучше бы он солгал. Покинул пост прежде срока, пил эль. Повинен в смерти, но этого недостаточно. Для изменника – смерть это избавление. Закономерный финал длительных страданий. Завтра завершиться День Омелы, наступит пора жертвоприношений. Семь Дев Мидгарды умоются кровью плененного пирата веспа. Начальный старейшина Брана прислал пирата в знак доброй дружбы. Жертву принесут на рассвете, под гнетущий вой рожков и бой барабанов. Семь Дев отличаются великодушием, пирату всего на всего надрежут горло, в двух пядях от яремной вены. Он будет умирать долго, не испытывая мучений. Кровь истечет на тотем к полудню. Иное дело Тонгалашка! Матери смерти надлежит приносить особую жертву. На ее роль предназначался полукровка этериец, вся оплошность которого заключалась в излишней болтливости. Напился  эля с гулящими девами на выгоне, и ругал ведунов! Девицы наутро донесли по чести, а чрезмерно разговорчивый горбун попал к позорному столбу. Всеслав знал, что ведуны потребуют от служителей люда принести бродягу в жертву Тонгалашке, однако ночью этериец сбежал вместе с плененным сатом.

  - Что с тобой деять, волчонок? – вслух размышлял Всеслав. Он на мгновение зажмурился, и увидел мальчика, привязанного к топчану. Истонченным от частого употребления ножом палач делает специальные надрезы на запястьях и щиколотках. Кожа сползает медленно, как змея сбрасывает ветхую шкуру в период линьки. Чан с кипящим, соленым до горечи раствором, бурлит на огне. Когда вода попадает на мясо, омерзительный запах вареной плоти насыщает воздух. Он протер кулаками веки, пытаясь отогнать мрачную картину.

  Кат истолковал вопрос старейшины на свой лад. Он нетерпеливо шевельнулся.

  - Коли велит старейшина, подвергну пытке маслом. Так изобличают лгунов. В чане с кипящим маслом лежит монета.  Изменник рыскает монету, пока не достанет наружу. Коли достанет без крика, - не лжет!

 На низком лбу палача бугрился уродливый нарост, косые глаза смотрели вбок, отчего невозможно было угадать направление взора. По причине жары, царящей в пыточной, его бедра опоясывал кусок материи, другой одеждой кат пренебрег. От него исходил тошный запах немытого тела, на плече краснела жирная татуировка. Змея, держащая в пасти птицу с перебитым крылом.

  - Масло закипает вельми быстро! – охотно объяснял он.

  - Ни к чему это! – грубо ответил Всеслав. – Лучник не лжет.

  - Всякая пытка в радость… - смущенно гудел палач.

  - Ты из рода Змея?

  - Чести ради! – просиял палач, обнажив стершиеся редкие зубы.

  Представители рода Змея с давних пор занимали низшие посты в Сестринском Хряще. Презираемая каста. Уборщики, служницы, гулящие девки. Крайне редко, из них получались воины или мастеровые. А путь в ведуны и вовсе заказан!

  - Я уважаю твой род, бродяга! – Всеслав поймал себя на мысли, что лукавит. Заигрывает с презренным душегубом. Почему он это делает?! Не потому ли, что ставит себя на место плененных, и загодя пытается задобрить  мучителя?! Дурные мысли, дурной сброд пустых мыслей! Он всего лишь устал!

  - Чести ради, старейшина, части ради!

  - Твое предложение недурно, но продолжим допрос! Окромя воя лиса ты ничего не чуял, малой? – спросил он.

  - Нет! Голосом Духа клянусь!  Токмо лис, родное сердце! Я набрехал об том кормчему, но напарник отговорил… - мальчишка захлебнулся кровавой слюной и закашлялся.

  Всеслав вопросительно взглянул на ката.

  - Издох…  – палач отчаянно шепелявил, заячья губа обнажала сточенные передние зубы до розовых десен. – Порку сдюжил, железо, кипяток стерпел. – он монотонно перечислял произведенные действия. – А на дыбе издох, родное сердце, кость ему в горло! Моя вина…

  - В чем твоя вина, кат? – удивленно просил Всеслав.

  - Некого в жертву мастерице Тонгалашке отдавать! – он красноречиво посмотрел на пленного.

 Старейшина уклонился от прямого ответа. Это не его участь – выбирать бродяг для жертвоприношения! Пусть ведуны забавляются!

  - Что толмачил старший дружинник?

  - Тоже, что и мальчишка. Вой лиса.  

  Решения пришло неожиданно, словно озарение. Мысль возникла в голове помимо воли, и облеченная в словесную формулировку вылилась наружу. Так случается, оброненная фраза или одно слово меняют судьбу.

  - Пытать не требно!  – отрезал старейшина, и похолодел от сказанного. Страх и стыд обуял опытного волка. Словно ныряешь в прорубь, и задержав дыхание сколько возможно, плывешь под тонким слоем льда, в надежде обнаружить спасительную полынью.  В следующее мгновение он пожалел о скоропалительном решении, но отступать поздно. Волк не поворачивается к медведю тылом! Всеслав стремительно вышел наружу, не обращая внимания на изумленный взгляд ката, не слушая слова благодарности юнца, которые неслись ему вслед. Ему хотелось как можно скорее покинуть застенки. Запахи крови, огня и блевотины навеки въелись в бревенчатые стены подпола. Он поднялся по узкой лесенке, распахнул дверцу, в лицо ударили бледные лучи осеннего солнца. Старейшина шел вперед, погруженный в раздумья, не обращая внимания на приветственные возгласы соплеменников. Чем объяснить смущение и робость, которые он испытал в присутствии палача и мальчишки?! Едва ли в нем пробудилось сочувствие к семейнику. Сейчас ему было стыдно. Он заискивал перед ничтожным катом, отродьем племени, из рода Змея! У последователей рода Змея нет  собственного тотема.  Они собираются тайно в лесу, на исходе лета, поклоняются гадюкам, каких в здешних болотах бесчисленное множество. В знак инициации позволяют аспидам жалить себя, а затем вскрывают набухшие свищи, и лечат укусы травами. Он вспомнил обнаженный торс палача, на груди, под складками жира серели зарубцевавшиеся раны. Мужчина содрогнулся от отвращения. Быстрее в дом, быстрее к Горице!

 Загорелась столбом сухая пыль, навстречу бежал посыльный. Остановился,  вскинул сомкнутый кулак в приветственном жесте.

  - Вера и верность! – крик воина оглушил, старейшина раздраженно махнул рукой.

  - Что волишь?

  -  Велено доложить весть! Служители люда собираются  нынче к полудню! – природа одарила вестника не только зычным голосом, но и золотыми веснушками, щедро осыпавшими его молочно-белую шею и румяное лицо. На шнурке болталась фигурка енота, вытесанная из дерева твердых пород. Род Енотов считался древнейшим, к нему принадлежала большая часть ведунов. Саты, рожденные от смешанных союзов «волков» и «енотов», по умолчанию считали себя продолжателями рода Волка. Тотем рода возвышался возле центральных ворот, между кузней и ткацкой мастерской. Он сильно пострадал от огня, во время  нашествия степняков, обугленный остроконечный нос смышленого животного служил предметом для бесконечных шуток со стороны детворы.

  - Режь тебя медью, рыжик! – беззлобно  выругался Всеслав. Манящий образ обнаженной молодицы уплывал куда-то далеко, на юг, через Воронье горло, на континент, в Этерию, а оттуда еще дальше в опаленные солнцем пустыни. Края веспов и дулебов и мифических титанов гафардов. – Точно в полдень, бродяга?

  - Точно так, родное сердце!  – надрывался парень, явно гордящийся своим заданием.

  - Ступай…

  - Каков дать ответ Совету?!

  - Молви, я услышал. На том, все!

  Воин убежал. Всеслав нарочно медленно шел по дороге, озираясь по сторонам. Жители неохотно просыпались после праздника. Возле потухших костров спали полуобнаженные парочки. Прогретая огнем осенняя земля неохотно отдавала  тепло. Повсюду валялись опорожненные емкости, сладко пахло элем, на пепелище шныряли откормленные крысы. Остатки пиршества привлекали умных животных. С тех пор как лисы были объявлены вне закона, крыс развелось  сверх всякой меры. Дулебы завозили с материка смешных зверьков, отдаленно напоминающих рысей, но впятеро меньше размерами. Зверьки охотились на крыс, проявляя недюжинное терпение, ожидая грызунов подле нор. Ведуны усмотрели в зверьках порождение ведьмаческой природы, якобы у них светились по ночам глаза как у нелюдей. Очередная вредная глупость! У оленей тоже светятся глаза по ночам!  Жители привыкли к зверькам, специально прикармливали их, но после решения Совета, началось избиение полезных и умных животных. Уцелевшие особи скрылись в лесу, а крысы с тех пор хозяйничали на улицах Городища. Крысы были совершенно бесполезными созданиями. Они равнодушно относились к новым хозяевам. Сложная иерархия прайдов предполагала жесткую дисциплину. Во главе рода стоял крысиный король. Ведуны пророчествовали, дескать, наступят тяжелые времена, и от крыс пойдет великая хворь. А случится это в тот час, когда остров Руян завершит дрейф. Не всегда следует верить тому, что говорят ведуны! Руян дрейфует после свершения Потопа, как пишут в рунах.  В этом году курс оказался севернее обычного, вот и холода наступают прежде положенного срока. Но старейшина помнит времена, когда остров сместился на юг. Воронье горло стало настолько узким, что умелые пловцы в ясную погоду доплывали до континента. Лето длилось полгода, а зимой не выпадало снега.  Земля плодоносила выше меры, не следовало делать запасов, все разленились. Когда напали мункаты, развращением бездельем воины не сумели оказать должного сопротивления врагам.

 Всеслав остановился  на перекрестке.  Дорога направо вела к его дому, прямо – в терем Совета. Если он пропустит Совет, жди худых сплетен! Ведун Ждан ищет повода досадить верховному старейшине.  Едва ли они посмеет учинить заговор, но с ведунами следует быть начеку.

   Навстречу вышла большая крыса.  Черные глаза бусинки без тени страха смотрели на человека.  Голову пасюка венчала искусно выполненная золотая корона, на роскошной перевязи в ножнах покоилась миниатюрная шпага, ножны стучали по мясистым ляжкам грызуна в такт ходьбы. Служители люда трепались, якобы крысы владеют человеческой речью, могут общаться и на сате, и на луссу – наречии степняков, без хлопот изъясняются на языке дулебов, сложном по звучанию, наполненном большом количеством слов. Однако, когда зверек заговорил, старейшина поневоле опешил.

  - Что смотришь, родное сердце? – пищала крыса. – Впервые увидел принца крови?

  - Ты – принц крови?!

  - Точно брешешь, чуня! – не без самодовольства объявил пасюк.

  - Ты можешь говорить?!

  - Ты тоже можешь! – принц оказался нахальным зверьком, и безбоязненно смотрел на человека.

  - И имя у тебя имеется?

  - А у тебя?! – высокомерно пискнул король.

  - Я – верховный старейшина Сестринского Хряща и провинций. Меня зовут Всеслав сын Горянки и Драгана из рода Седого Волка! – мужчина не сумел сдержать улыбку. Такая малость, как ряженная крыса развлекла его. – Я здесь главный!

  - Это ты так думаешь, родное сердце! - неопределенно протянул пасюк. – К твоим услугам, Инцитатус, наследный принц империи.

  - Дивная молва у тебя Инцитатус!

  - Ради чести, старейшина!

 Приглядевшись, Всеслав сумел разглядеть миниатюрную гравировку на короне, острые зубцы венчали яркие алмазы. В подземных лабиринтах крысиного царства сокрыты залежи золота, серебра, россыпи самоцветов, алмазов. Драгоценности находятся там с древних времен.  Меоты собирали дань с порабощенных народов, и прятали сокровища в курганах, так излагают ведуны. Наслушавшись басен, многие искатели приключений принимались рыть ямы в лесу, надеясь обнаружить клады, но кроме желудей и кореньев ничего не находили.

  - Мой народ решил обосноваться в здешних местах, – рассуждал грызун. – Скоро грядут холода. Здесь много еды, нет этих ужасных лис!

  - Лисы вне закона! – кивнул старейшина.

  - Тебе нужен хороший советник?

  - Мне нужно лоно молодой жены! -  с тоской в голове произнес Всеслав. – Вот я и размышляю, куда идти.

  - У тебя нынче Совет служителей люда, родное сердце! – уверенно пищал король. – Я чую заговор.

  - Почему я волен доверять крысе?

 - Наши интересны совпадают.  Если начнется бунт, моему народу придется искать новое место для зимовки. Бунты приводят к голоду. А моим подданным следует хорошо питаться. Жена обождет, а тебе следует быть начеку, родное сердце! Ждан – коварный враг!

  Улыбка слетела с лица старейшины, губы втянулись в тонкую нить.

  - Добрые веды для крысы, бродяга! Почем знаешь?!

  - Я – принц крови! – веско повторил Инцитатус. – Под землей тайн нет. Решай! Нужен тебе умный советник?!

  - Что волишь взамен?

  - Ваши  деньги мне без надобности! – снисходительно чихнул пасюк. – За пригоршню монет я могу купить твою дружину, старейшина! От услуг не откажусь…

  - О каких услугах брешешь, пасюк?!

  - Забудь это слово! Мое имя Инцитатус! – писк стал раздраженным.

  - Чести ради, Инцитатус! Что волишь?

  - Ничего сущего! Твои молодцы роют возле стен Городища, сокровища ищут. Так?

 - Ржавое железо нашли. Тебе к чему?!

  - Покажешь, что нашли? Я шибко охочий до кладов и подземных сокровищ!

 Старейшина рассмеялся. Он давно не хохотал вот так, по-ребячьи, от души. Крыса заслуживает общения, - решил он. Во всяком случае, в роли весельчака.

  - Речь твоя в жилу!

 Он протянул руку, Инцитатус ловко вскарабкался по одежде, цепляясь острыми коготками, прильнул к уху, смешно щекоча усиками.

  Из проулка вышла девица. Длинные волосы оттенка плавящейся меди едва прикрывали маленькие груди, девушка размахивала опаленной огнем веткой омелы. Завидя старейшину она хриплым голосом затянула разудалую песенку.  Вслед за девицей шел музыкант. Он прижимал к животу квадратную донку, с шестью парными струнами. Инструмент был расстроен, исторгаемые звуки напоминали удушение лисицы.

  - Я гуляла и пила!

  И давала всем подряд.

  А когда пришла зима,

 Я осталась без раба!

  Пропела девушка, и прильнула к старейшине голой грудью, пунцовые губы бесстыдно раскрылись, обнажая маленькие острые зубки.

  - Ты станешь моим рабом на эту зиму, красюк?

  Всеслав оттолкнул девушку, сдерживая приступ вожделения.

  - Мне не требно рабыни!

  - Бери четвертой женой, старейшина! – смеялась девица. – Я не такая дикая, как твоя молодица!

  Старейшина зарделся, слова гулящей задели за живое. Он боялся признаться, что в глубине души побивается новой жены. В нарочитой покорности юной девы угадывались горделивый вызов и неповиновение. Из таких женщин получаются хорошие ведьмы. Добрая жена должна желать господину добра всем сердцем своим, без затаенной мысли. Иначе – жди беды!

  - Моя жена – честная молодица! – проговорил он вслух. Сказывались усталость и недосып, он оправдывается перед гулящей!

  - Честная. – кивнула девушка. – Но коварная и хитрая. Все полукровки такие!

  - Почем знаешь, что Дорица – полукровка?!

 Гулящая рассмеялась, уперши руки в бока, смерила старейшину оценивающим взором. У нее были чуть раскосые как у воина мунката глаза, высокие скулы, и тонкий прямой нос. Кожа смуглая, а брови вздернутые, словно удивленные, остро очерченные.  

  - Откуда ведаешь?! – повторил Всеслав. – Ты какого рода, откуда взялась?! Пришлая? Ты не похожа на сату! Из Брана, вместе с дулебами прибыла в Сестринский Хрящ? – он засыпал гуляющую вопросами, она только смеялась в ответ, не сводя чудных глаз с лица мужчины.

  - Отвечай! – крикнул он, и вцепился в рукоять ножа.

  - Ай- ай! – качала головой девица. – Ужели храбрый старейшина, свет – малик воин, станет марать оружие о гулящую девицу?!

  Усилием воли старейшина взял себя в руки. Сегодня – не его день, правы звездочеты, суля несчастья волкам, зачатым в эру Копьеносцев на нынешний месяц лемма! Ему надлежит быть осторожнее, гнев – плохой советчик!

  - Чести ради, девица! – проговорил он как можно спокойнее. – Меня удивила твоя речь. Откуда ты ведаешь про Горицу?

  - Скоро сам узнаешь, родное сердце!  Я пойду, покамест ты мне кишки не выпустил! - она обняла за плечи музыканта, и ушла,  виляя стройными бедрами. Фальшивые звуки донки, хриплый, не проспавшийся голос певца разносились в прозрачном осеннем воздухе. Взгляд старейшины манили крепкие икры женщины, сильная, сухая спина, острые лопатки. На спине, слева от позвонков алеет татуировка – змей изготовился к прыжку. Он хотел окликнуть ее, но сдержал порыв. Негоже верховному старейшине  общаться при всех с гулящей из «змеев»! Но оброненные слова запали мужчине в душу. Он подозревал, что молодица – нечистая по крови, но доказательств тому не было. Внешне она выглядела как сат, родословную излагала бойко, без запинки. Она родом из Сунгиря, в Городище пришла с остальными жителями. Родичей увели степняки в плен, она пряталась в камышовых зарослях, пока мункаты резали защитников крепости. Ведуны свидетельствовали непорочность беглянки. Всеслав немедля взял ее под свое покровительство. Старшая жена – Граля была тяжелой, а Весна ему  надоела. Красивая и холодная как рыба из прудов Семиозерья! Горячий по крови  мужчина не мог утолить страсть в ее помертвелых губах и вялом лоне! В потупленном взоре молодицы он угадал неутоленный животный голод. Похоть юной кошки в период течки. Перед тем как взять девицу в жены, он тщательно обследовал ее тело на предмет хворобы. По Сестринскому Хрящу ходили упорные слухи о великой хвори, которую принесли дулебы из Этерии. Болезнь проявлялась изнуряющим кашлем, зараженного человека рвало кровью, а подмышками и в паху назревали уродливые нарывы. Лекари вскрывали нарывы, на их месте образовывались глубокие свищи. Несчастный умирал ко второй седмице болезни. Настойки трав приносили облегчение, но выздоровление не давали. Страшная эпидемия зародилась на западе острова – в приморской крепости Бран. За три седмицы вымерла четверть населения поселения. Эпидемия закончилась неожиданно, с приходом холодов. Люди догадались, что прохладный воздух ограничивает развитие болезни. В Бране и по сей день не топят дома, предпочитая холод, мучительной смерти.

  Дорица равнодушно завела руки за голову, давая возможность ощупать влажные завитки подмышками.  Упругие груди венчали крупные алые соски, а бедра источали манящий запах. Она смотрела в упор, жадный взгляд голодной рыси смутил опытного мужчину.  Он с трудом подавил желание овладеть ею тут же, на глазах у вездесущих ведунов. Признаков хвори у девицы не было. Старейшина отвернулся, с нарочитой небрежностью, велел беглянке одеваться, а на следующий день объявил о намерении взять Дорицу  третьей женой. По закону старейшина не имел право брать новую жену до той поры, пока тяжелая не разрешиться от бремени. Но похоть – плохой советчик, а пользоваться услугами гулящих, он брезговал. Не по чину это старейшине! Странности молодой жены подчас обескураживали его. Охотники обнаружили в лесу мертвую волчицу. Раздутое брюхо, и вывалившийся наружу сизый язык погибшего животного указывал на гибель от змеиного укуса. Ранней осенью змеи жалят отчаянно, ядовитое жало угодило в вену подле ахилова сухожилия волчицы. Подле трупа матери скулили щенки. Саты разобрали волчат по домам, и лобастого первенца Всеслав принес Дорице. Женщина приняла подарок сдержанно, принесла миску, наполненную сладким молоком, а наутро безо всякой причины свернула волчонку голову. На расспросы старейшины она не отвечала. Опустила глаза в пол, и стояла молча, глядя на изувеченный трупик. Мужчина несильно ударил жену. За убийство священного животного ведуны могли потребовать ответа. Дорица вздрогнула, отерла ушибленную скулу, все также молча опустилась на колени, прильнула розовым ртом к мужским бедрам…

  Ни в тот раз, не после, Всеслав не мог найти объяснения поведению молодицы. Слова хмельной девицы накрепко засели в голове, как дурная заноза. Саднит, ноет, и наружу не вытащить!

   Он тряхнул головой, изгоняя сумрачные мысли, и зашагал по направлению к терему. Инцитатус вцепился коготками в ворот куртки, ловко удерживая равновесие.

  - Ты возжелал гуляющую? – насмешливо спросил пасюк.

  - Кость тебе в горло, принц крови! – возмутился старейшина. – Она пришлая!

  - Точно – пришлая! Нечистые всегда хотят нечистых, такая у них порода! – пищал крыс.

  Всеслав не понял, к чему говорит зверек, но благоразумно молчал. Он действительно испытывал необъяснимое вожделение к гулящей девице, пожалуй, более сильное, чем к Горице. Нечистые всегда хотят нечистых - сказал крыс. Надо запомнить, и расспросить подробнее, что он имел в виду. Принц крови выказывал недюжинный ум и проницательность.

  - Почему ты пожалел мальчишку? – продолжал допрос Инцитатус.

  Старейшина вздрогнул, словно ударился локтем. Он не мог привыкнуть к чрезмерной осведомленности грызуна.

  - Не понимаю, о чем ты молвишь, бродяга!

  - Ты не пытал стража, – терпеливо пояснил принц. – Скажи, почему?

  - Тебе какая радость?!

  - Мне все равно. Но на Совете служителей люда тебе аукнется доброта!

  - Кость им в горле! - проворчал Всеслав. – Я пожалел малого…

 Верховный правитель Городища говорил правду. Он пожалел мальчишку, пожалел глупого «волчонка». По закону, следовало отдать провинившегося кату, затем казнить. Милость старейшины могла проявиться в выборе щадящего выбора умертвления. Удушение вместо колесования, водой, а не огнем. Немногие доживали до казни после пыток, в том и заключено искусство ката. Мучить, но не убивать. Кат намекал на обряд жертвоприношения, он сделал вид, будто не понял, о чем идет речь. Служители люда могут задать вопрос. Почему он пощадил растяпу? Минутная слабость?  Или в поступке верховного старейшины кроется умысел? Особливо горазды спрашивать ведуны. Они скрывают лица под пологом непроницаемых капюшонов, глаз не видать, слышны только вкрадчивые голоса.

  - Что опасного в страже, вся вина которого в нарушении молитвы! – воскликнул он, ведя мысленный спор с ведунами.

  - Поглядим… - загадочно ответил Инцитаус.

 Всеслав вышел на площадь. Шест семи аршин в высоту возвышался над теремом . Алое полотнище безжизненно поникло. Волчья пасть вписана в черную свастику – символ рода. У ворот возвышается величественный тотем – волк поднялся на задние лапы, пасть оскалена, глаза источают ярость дикого зверя. Скульптор потрудился на славу, зверь словно живой в натуральную величину. Таких громадин нынче не найдешь во всем Сестринском Хряще, разве что в далеких провинциях, близ Сунгиря. Местные ратники рассказывали, что прошлой осенью видели волка размером с мула! Должно быть, брешут…

    Далее следует штандарт над фронтоном здания. Навершие вымарано черной краской.  Художник изобразил семь дев Мидгарды над входом в терем. По его замыслу, святые покровительницы воинов должны охранять город от врагов. Старейшина помнит, как выглядела картина. Семь обнаженных девушек сплетаются в клубки, жадные губы лобзают восхитительные бедра и груди подруг. Лона источают влагу, а глаза святых дев пристально смотрят на каждого члена рода. Любого, взирающего на картину, немедленно охватывало плотское желание, настолько мастерски выполнил свою работу творец.  Ведуны воспротивились святотатсву, художника сварили заживо в кипятке, и картину на фронтоне закрасили. Теперь там чернело неопрятное пятно, как память о скоротечности человеческой жизни, и неблагодарности истинному дарованию.

  Старейшина вытянул сомкнутый кулак в приветственном жесте. Рядом с тотемом висит полотняный штандарт, белая ткань едва проступает, сокрытая узорчатой вязью строк. Вписанные  в историю чина старейшины и воеводы, со дня основания Мидгарды. Вотчина Сестринского Хряща, и входящие в ее состав провинции. Отцы основатели чина – Ратибор Гордый, и Лемм Одноглазый заложили Окраину в день и час возрождения Мирдгарды. С того дня минуло сто сорок шесть високосных зим – таково мнения астрологов. Летописцы неукоснительно заносят в список имена всех правителей Сестринского Хряща. Будет ли там и его имя?! По спине побежали мурашки. Он одернул рубаху, положил ладонь на рукоять кинжала. Лезвие ковали по его личному заказу, клинок в  меру тяжелый, налитый к острию. Дол глубокий, ровный, чтобы кровь жертвы свободно вытекала наружу.  Пяту венчает оскалившаяся голова волка, как штандарте.  Добрая работа местных кузнецов, старейшина не поскупился, отвалил дюжину монет. Он вытер капли пота со лба. Скоро полдень. Солнце ползло по небосклону, но тепла не дарило. Чрезмерно холодный месяц лемма в нынешнем году!  Он потеет от волнения, вот что плохо!

  Донесся детский смех, свист, восторженные крики. По дороге вели  этерийца. Руки накрепко связаны за спиной, лучник  держит конец веревки, меченосец целит копьем в голову горбуна. Одно движение – и каленая сталь пронзит шею. Этериец был обнажен до пояса,  пестрые узоры татуировки покрывают могучий торс, плечи и шею.  Золотого оттенка глаза бессмысленно смотрят в пустоту. Он покорно идет навстречу своей участи. Этериец знает, что ждет его дальше. Долгие истязания,  и мучительная смерть. Окончательную судьбу пленника решают ведуны, а они последнее время настроены кровожадно. Снисхождения ждать не приходится. Многие нарушители молитвы после пыток и клеймения ударяются в бега. Их участи не позавидуешь. Лес изобилует опасностями. Мозглы, ящеры, медведи рыщут в поисках добычи. Немногим удается добраться до побережья. И там не безопасно. В пещерах обитают оборотни, нелюди, и неизвестно что лучше. Быть сожранным заживо мозглами, или стать заложником оборотня! Почему этериец, вся провинность которого заключена в ином цвете глаз, причудливом горбе и шести пальцев на руках не предпринимает попыток к бегству?! На его родине сейчас в самом разгаре пора цветения жимолости, цветут хризантемы и гиацинты.

 - Будь внимателен, старейшина! – пискнул Инцитатус. – Этот бродяга может оказаться тебе полезен.

  - Дряхлая польза от ничтожного этерийца! – воскликнул Всеслав. – Они поганее шелудивых псов!

  - Иногда дерьмо бродячего пса способно изменить ход истории… - загадочно пищал король.

  Старейшина остановил процессию.

  - Вера и верность, родное сердце! – салютовали стражник.

  - Где его взяли?

  - Подле ворот Городища. Я –  Радгар сын Хвоста из рода Енотов!  Я учуял движение в кустах, немедля поведал кормчему, родное сердце! – хвастливо сказал воин.

  - Получишь награду, Радгар! Скажешь, моя воля.

  - Вера и верность! – орал стражник, вне себя от восторга.

  Всеслав обратился к пленнику.

  - Толмач имя, инородец!

  - Мешок… - этериец отвечал хмуро, не поднимая окровавленного лица. –  Мешок сын Расты.  

 Мальчишки радостно хохотали, услышав смешное имя. В пленника летели камешки, огрызки овощей.

  - Безродные! Безродный! – кричала детвора. В понимании мальчишек, субъект, лишенный связи с родичами не заслуживает право жить!

  - Тихо! – прикрикнул стражник.

  - Ты чистокровный? – продолжал допрос Всеслав.

  - Точно так, родное сердце!

  - Чистокровные этерийцы достойны унижения, побоев, но не смерти! – он обернулся к стражникам. – Так гласит молитва, служивые?

  - Точно так, родное сердце! – радостно кивал головой Радгар. – Этот рыскал подле ворот, как шкодливый лис, кость ему в горло!

  - В былые времена им обривали голову, и отпускали прочь… - пробормотал старейшина. – Теперь все жаждут крови!  Что ты чуял возле ворот, Мешок? Разве не ведаешь, что этерийцам вход   воспрещен? Ты рыскал для степняков?

  - Н-нет… Я боюсь мункатов.

  - А нас ты не боишься?

  - И вас боюсь… - этериец шмыгнул носом. – И оборотней боюсь, и нелюдей тоже.  Степняки пашут землю. Используют нас как мулов.

  Мальчишки смеялись, пущенный меткой рукой камень угодил пленнику в плечо. Он вздрогнул, но не пошевелился.

  - Осадить! – крикнул Всеслав. –  Что ты деял у ворот Городища?

  - Собирал грибы…

 - Собирал грибы?! – старейшина удивленно поднял бровь.

  - Собирал грибы, – подтвердил Мешок. –  Осенью в лесу холодно, грибницы померзли. От ворот идет тепло.

  - У южной стороны вельми много грибов! – подтвердил стражник. – Мы всегда там собираем.

  - Почему его взяли?! Он не беглый, не полукровка.

  Радгар стал топтаться на месте, как ужаленный оводом мул.

  - Мы почуяли, он – доносчик! Он пытался убежать. Насилу связали, здоровый леший, родное сердце! Впятером едва совладали. Кормчий велел отдать кату, вот он и поведает честный гордец или  бродяга…

 Всеслав подавил вспышку ярости, тепло, по-отечески смотрел на рачительного стража.

  - Если я тебя отдам кату, ты поведаешь, что являешься доносчиком? Или оборотнем?!

 - Нет… Не чую, родное сердце! – парень заикался, теребил перевязь  топора. Его лицо покрылось алыми пятнами.

  - Поведаешь! – усмехнулся старейшина. – Любой поведает! Каты умеют развязывать языки. Наказ верховного старейшины Сестринского Хряща! Отпустить бродягу. Выгоните его  долу, пусть мозглы наедятся всласть!

 Стражники растерянно переглянулись, улыбка сползла с лиц.

  - Вы худо чуете, служивые?! – повысил голос старейшина. – Немедля поступать, как велю! Вашу награду за ретивость я не отменяю.

  - Вера и верность, родное сердце!

  Вся процессия повернулась, и зашагала назад к воротам. Разочарованные мальчишки утратили интерес к пленнику,  затеяли игру. Кидали камешки о стену дома. Тот, чей камешек улетал дальше остальных имел право плюнуть в лицо проигравшему.

Этериец неожиданно опустился на колени, и поцеловал пыльную землю.

  - Лобзаю следы твоих ног, добрый человек! – в золотых глазах сверкнули слезы.

  Радгар презрительно ухмыльнулся, надеясь на ответную улыбку со стороны верховного старейшины. Всеслав сохранял суровое выражение лица.

  - Как ты меня кличешь?!

  - Добрый человек…

  - Откуда ведаешь такие слова, Мешок?

  - У меня на родине так брешут. Это далеко отсюда, на континенте, - он махнул шестипалой рукой в сторону гор. – За проливом находится земля Этерия…

  - Я ведаю устройство Мидгарды, и бывал в Этерии. Как ты попал на остров?

  - Дулебы напали на поселок. Началась война. Наша семья проживала на отшибе. Мы выращивали рис для двора правителя. Разбойники перебили всех, а меня продали пиратам вепсам.

  Надменное лицо старейшины исказила недоверчивая ухмылка.

  - С чего вдруг, дулебам нападать на мирное поселение этерийцев?! Дулебы – воины, а не разбойники!

  Мешок испуганно оглянулся.

  - Говорят, дулебов изгоняют на север!

  - Лжешь, этериец! Кому понадобилась пустыня?!

  - Гафарды! – горбун понизил голос до шепота.

  - Гафарды?!

  - Черные Гафарды! – подтвердил Мешок. – В пустыне все только о говорят, о грядущих холодах.

  - Сколько зим живу, столько слышу легенды о гафардах! – проворчал Всеслав. Он был прав. Таинственный народ, якобы проживающий на южной оконечности континента. Про гафардов говорили как о мифическом племени, отличающемся воинственностью и дикими нравом. Плененные пираты утверждали, что средний рост воина в два с лишним аршина, и кожа черная как ночь.

  - Отчего дулебы проявили такую милость к тебе, Мешок?

  - Я умею делать чудеса… - горбун робко улыбнулся.

  - Покажи!

  Этериец нашел на земле камешек,  спрятал его в широкой ладони.

  - Угадай, в какой руке камень?

  Старейшина рассмеялся.

  - Глупый бродяга! Всякому ведомо – здесь! – он ткнул в левую ладонь горбуна.

  Мешок разжал шестипалую ладонь, там ничего не было. Камешек покоился в правом кулаке.

  - Славно, чести ради, славно! –  хохотал Всеслав. – Еще покажи!

  Этериец подобрал с земли прутик, тщательно сломал его на две части, затем переломил еще раз. На ладони лежали четыре обломка. Он дал старейшине потрогать прутики, чтобы тот не сомневался, затем накрыл их рукой, пошептал, плюнул, и предъявил целый и невредимый прут.

  Мужчина восхищенно хлопнул себя по коленям.

  - Зенки мне в кашу, ежели я чуял такие чудеса! – воскликнул он. – Как ты это деешь?!

  - Умею… - уклончиво отвечал горбун.

  - Как ты попал на остров?

  - Пираты заменяли меня со стражниками Брана, – горестно вздохнул пленный. – Там меня мучили, и я сбежал…

  -Тебе не добраться до своей родины, этериец! – в голосе старейшины послышалась тоска. Стражники удивленно переглянулись.

  - Я чую, добрый человек! В лесу один пропадешь. Это чудо, что я дожил до осени.

  - Я желаю тебе удачи! Ступай!

  Мешок не заставил просить себя дважды. Его освободили от пут, и этериец приспустил бегом к воротам. Нельзя дразнить капризную судьбу!  Стражники смотрели на грозного старейшину, открыв рты от изумления. Слыханное дело! Грозный Всеслав, свет малик воин, лучший ратник рода Седого Волка, участник трех боевых походов, и легендарный защитник Городища во время осады крепости, запросто общается с презренным этерийцем! Раньше, при старейшине Бранимире, гулящие женщины имели любовные связи с этерийцами.  «Волчицы» или «орлицы» не унижали себя порочными связями. Но для девиц из рода Змея связь постыдной не считалась.  Этерийцы слонялись по улицам, увешанные амулетами. Они были неплохими мастеровыми, сапожниками. Сами горбуны ходят босиком круглогодично, и в жар и в стужу, а сапоги тачают знатные! Сносу им не было.  Ходили слухи, что горбуны отменные любовники. Некоторые девицы рожали от них детей. Полукровки отличались от чистокровных горбунов упрямым норовом и честолюбием. Они стали требовать равных прав с остальными горожанами. С той поры началось гонение.  На континенте им жилось привольно, женщины их рода отличались красотой и покладистым характером. В Сестринском Хряще участь чужаков была незавидной. Вечные изгои. Даже степняки обращались с пленными этерийцами хуже, чем с домашним скотом. Старейшина смотрел вслед горбуну, и сердце его наполнялось болью и ожесточением. 

  - Мой отец так говорил… - прошептал он чуть слышно. -  Добрый человек!

  Крыс требовательно пискнул.

  - Мой совет оказался полезен для тебя, старейшина?

  - Горбун напомнил мою истинную родословную. Отец был дулебом, родом с материка. Как ты молвил? Нечистые всегда желают нечистых! – он горько усмехнулся.

  - Об этом знают ведуны?

  -  Род Драганов ведет летосчисление от племени Седого Волка. – он ткнул пальцем в исписанный штандарт. – Так мое имя занесут в историю.

  - Может быть занесут, а может и нет… - неопределенно протянул Инцитатус.   - У твоих недругов появится козырь в борьбе против верховного старейшины. Сестринский Хрящ и дружину возглавляет полукровка! Чистота расы под угрозой. Если они возьмут верх, тебя заклеймят!

  - Кость в горло! – выругался старейшина, стиснул рукоять кинжала. – Это непросто будет сделать!

  - Каким клеймом пометили беглого? – задал неожиданный вопрос крысиный король.

  - Режь тебя медью, Инцитатус! – озадаченно потряс головой мужчина. – Это так важно?

  - Я любопытен!

  - После Совета служителей люда свожу тебя в пыточную, разыщем клейма. Будем считать расплатой за твои услуги.

  - Слово волка?

  - Слово волка!

  - Мой совет оказался полезен? – настойчиво повторил крыс.

  - Не зря я с тобой связался! – горько усмехнулся Всеслав.

  - Следует поблагодарить принца крови.

  - Какую благодарность ты ждешь?! – изумленно воскликнул старейшина.

  - Для начала твое слово. Дай обещание верховного старейшины. Если мои советы помогут тебе сохранить власть, ты подаришь мне железо, которым клеймили беглого!

  - Какая надобность в куске ржавого железа?!  

  - Так, пустяки… - небрежно отвечал пасюк. – Собираю старое добро. А тебе оно без надобности. Слово?

  - Слово волка!

  Всеслав прищурившись, смотрел на бледный солнечный диск. В предложении крысиного короля  не угадывалось  подвоха. Данное слово обычной крысе, пусть даже облаченной в золотую корону, ни к чему не обязывает. В пыточной полно  приспособлений для клеймения преступников. Пусть забирает! Как не крути, но благодаря этерийцу, он вспомнил своего отца. Он – полукровка. До поры, ничего опасного в таком родстве не кроется, дулебы – воинственная раса. Но если начнется заварушка, ведуны припомнят ему неполноценного родителя. К чему приведет такой поворот событий, одному Голосу Духа ведомо! Предупрежден, значит вооружен!  

  Тягучий звон колокола несся над городом. Близился час Совета служителей люда. Всеслав направился к высокому терему.

  - Ты не пожалеешь, родное сердце! – пообещал крысиный король. – Слушай мои советы, и мы выйдем победителями.

Служители  люда

  В зале было жарко и темно. Спертый воздух пропах кислым лимоном, понюшкой из смеси перцев для чихания, и сладких благовоний. Пахло еще людским потом, обильной едой и зловониями испражнениями. В углах стояли специальные вазы для опорожнения. Совет Сестринского Хряща подчас затягивался на несколько дней и ночей. Служители люда ели, спали и справляли нужду, не покидая терема. До вынесения решений Совета никто был не вправе отправиться домой.  Сквозь узкие окна проникал  свет с улицы, стеклодувы так и не освоили умение выдувать прозрачную слюду. Стекло получалось желтое, пористое. Чтобы скрыть дефекты, мастера расписывали породу сценками из быта сатов. Здесь для каждого мастерового нашлось место. Кузнецы раздували горны, выколачивая форму для отливок. Строители вытесывали бревна, промасленные оковалки, составляли в фигуру. Ткачи мастерят одежду, охотники разделывают тушу подстреленного оленя.  Большинство собравшихся в Совете служителей люда, слушая молитву, изучали шутейные рисунки. Маленькие фигурки людей вызывали у сатов радостные возгласы. Каждый узнавал себя на картине.  Для освещения, вдоль  стен крепились две дюжины коптящих факелов. Просмоленные факела издавали сладкий запах горящей ели, на потолке чернели масляные пятна.

   Стоял несмолкаемый гул, служители спорили, бранились, выпивали. Кто-то смеялся, шутил, по столу катились кости. Служницы сноровисто бегали промеж рядов, наполняя братины отменным элем. Виночерпии добавляя  еловую хвою, отчего напиток приобретал дополнительную крепость. Длинные столы ломились от яств. Тушеные в собственном соку грибы, приправленные сладкими кореньями, овечий сыр, нарезанный толстыми ломтями, пригоршни орехов утопали в янтарном желе, отварные овощи – капуста, репа в сметане, пряно пахнущие лесные травы, ломти отварной оленины в перченом соусе, экзотическая рыба, с волнистым гребнем вдоль хребта красуется на большом блюде. Обжорство – неотъемлемая часть Совета. Так повелось исстари, считалось, что голодные служители принимают опрометчивые решения, когда сытый человек способен взвешенно обдумать любой вопрос.

  За минувшие сутки Всеслав перекусывал дважды, на ходу. Пожевал сыра, и пару холодных картофелин, да проглотил кусок вяленого мяса. При  виде разносолов у него заурчало в животе, но гнетущая тревога мешала сосредоточиться на еде. Он угостил Инцитатуса кусочком сыра, и лениво пережевывал сочные коренья. Стены терема украшали красочные парсуны. Они изображали верховных старейшин  от Перемысла Хромого, до участника славной битвы при Драконьей роще,  Велимудра Храброго. Велимудр пал на поле брани – две стрелы мункатов пронзили его грудь. С тех пор его имя обросло легендами. Утверждалось, что перед  кончиной, в пылу горячей схватки, старейшина умудрился порубать топором дюжину степняков, и уже смертельно раненый прикончил еще двоих. С парсуны взирал голубоглазый красавец. Вислые усы и  русый чуб делают его похожим на легендарных меотов, какими их представляют в рассказах летописцы. Над парсуной висит чучело головы волка. Острые клыки в пол пяди сверкают в оскаленной пасти хищники. Холодные зеленые глаза налиты яростью бешеного зверя. Седой волк – символ рода воинов. Голова хищника два локтя, от основания черепа до кончика носа. Ради убийства зверя требовалось специальное разрешение Совета. Это случилось два високосных года назад. Во время травли волк задрал троих воинов, и пал пронизанный стрелами. Отважный хищник, властелин местных лесов. Зимой, к волчьим заимкам не рискуют приближаться горные медведи.  Ведуны нарочно распорядились, повесить чучело рядом с парсуной. У зрителя создавалось впечатление единства отважного воителя, и лютого хищника.

  Всеслав неприязненно смотрел на портрет. Он был мальчишкой, когда Велимудр правил в Сестринском Хряще. Верховный старейшина имел хлипкое телосложение, малый рост, и хромал на левую ногу. Частица правды в легенде все-таки имелась. В молодости он получил отравленную стрелу в бедро. Горячие ключи спасли ему жизнь, но мышца сохла, старейшина хромал до своей героической гибели, которая в реальности сильно отличалась от истины. Битва разворачивалась с Ведьмином ущелье, на западной оконечности Руяна, севернее Брана, а вовсе не в Драконьей роще, как принято считать. Воины сдерживали превосходящих числом противников трое суток. Узкий проход между скал не позволял мункатам использовать численное превосходство, а каменные козырьки спасали войско от стрел противника.  Однако, нашелся изменник из числа беглых. Он указал недругам тайную тропу в лесу, и те атаковали  с тыла. С той поры беглых начали клеймить, а верховного старейшину  поразила вражеская стрела, но не в грудь, как гласила легенда, а в спину. Личная охрана Велимудра билась на славу, пока героический персонаж пытался скрыться бегством в тенистом лесу западного Руяна. Их имена покрыты пеленой забвения, а усатый красавец взирает с бревенчатых стен терема и поныне.

Инцитатус шевельнулся, тронул вибрисами ухо старейшины.

  - Как зовут ведуна?

   Всеслав оторвался от воспоминаний. Он сидел во главе стола, как и подобает верховному старейшине. Наполненная до краев братина, стоящая перед ним, оставалась нетронутой. Дважды мимо пробегала служница. Длинные волосы спадали на обнаженные плечи, под серыми глазами темнели круги.  Девушка провела ночь, выплясывая в чем мать родила перед кострищем. Она не успела привести себя в порядок, и обслуживала старейшин в нижней юбке, надетой наспех. Небольшие  груди с пунцовыми сосками прикрывают густые волосы.  Старейшина узнал давешнюю знакомую с обгорелой веткой омелы. Красная татуировка змеи вела себя будто живая над левой лопаткой девушки. Извивалась в такт ходьбы, сжимала упругие кольца. Взгляды девушки и мужчины встретились, служница вопросительно подняла черные брови. Всеслав отрицательно покачал головой. Он также провел бессонную ночь, следует сохранять трезвый ум. Татуировка  вызывала невольное сравнение. Совет служителей похож на змеиный клубок в канун летнего солнцестояния. Зазеваешься – зажалят до смерти.

  - Дарина… - шепнула девушка.

  - Что волишь?!

  - Меня кличут Дарина, родное сердце! – она повернулась и убежала, держа навесу тяжелый кувшин, наполненный элем.

  - Как ведуна зовут? – пасюк нетерпеливо прикусил человека за мочку уха.

  - Кость тебе в горло! – откликнулся старейшина. – Ты можешь не кусаться?!

  - Как иначе отвлечь твое внимание от голой девки? – в писке крысиного короля угадывались издевательские нотки.  - Справа сидит, не пьет ничего. Зыркает на тебя, глаз не видать. Под капюшоном спрятал.

   Инцитатус указывал на Ждана. Ведуны любят рассуждать, что у них нет начальства. Мол де, они руководствуются коллективным разумом, принимая решения. Это ложь. Также, как и их вынужденная аскета, во имя высоких целей. Всеслав наверняка знает, что старухи сводницы поставляют свидетелям Голоса Духа молодых мальчиков. Мерзкие пристрастия служителей культа  являлись всеобщим достоянием, однако говорить об этом вслух не принято. Ведуны мстительны, подозрительны и злопамятны. Их влияние на Совет старейшин трудно переоценить. Ключи от золотой кладовой хранятся у ведунов. Такое правило обосновано. Волки отменные воины и охотники, но денежные вопросы решают скверно. Правители Сестринского Хряща проявляют или чрезмерную расточительность, либо скупость. Оба этих качества скверно сказывались на жизни Городища и провинций. Ведуны практичны и расчетливы. Лишенные других забот кроме торговых и культовых, они отменно с ними справлялись. Тот, кто держит казну, правит миром! Получив однажды в руки накопления дружины, ведуны не спешили с ними расставаться.

  Всеслав жадно всматривался в бледные лица, покрытые плотной тканью, пытаясь прочесть мысли.  Ждан - негласный лидер в среде ведунов. Вот он сидит, прислонясь спиной к стене, демонстрируя равнодушие ко всему происходящему вокруг. И это тоже ложь.  Из-под непроницаемого капюшона следят цепкие острые глаза. Старейшина вежливо наклонил голову в знак приветствия. Ждан не отреагировал. Дурной знак.

  - Ждан. Его кличут  Ждан. Ждан из рода Енотов.  

  - Ты в опасности, родное сердце! – пищал Инцитатус.

  - Почем чуешь?

  - Точно говорю! Заговор сегодня будет. Ждан имеет виды на нового старейшину.

  - Кто таков?

  - Локоть. Локоть из Брана.

  - Срамота! – Всеслав не сумел сдержать негодующий крик. – Срамота, режь их медью!

  - Вовсе нет! – крысиный король уселся на плече как в кресле, и держа двумя лапами головку сыра, тщательно ее обгладывал. – Локоть удобен. Он не спорщик,  любит идти на поводу.

  - Локоть – трус и слабак! И к тому же он пришлый, из рода Змеев!

  - Ты тоже не чистокровный, родное сердце! – не без ехидства напомнил Инцитатус.

  Всеслав прикусил губу.

  - Что меня ждет?

  - Если все пойдет по их плану, тебя низложат. Возможно, заклеймят, и отправят в изгнание. Едва ли новый преемник станет тебя пытать, хотя этого я знать не могу…

  - Кость в горло! – Всеслав ударил кулаком по столу. – Они не посмеют пытать наследника рода Седого Волка!

  - Почетная жертва матери Тонгалашке! – невозмутимо заявил Инцитатус.

 Старейшина похолодел. Он ощутил, как кожа сползает с запястья, обнажая розовые сплетения мяса, нервов, сухожилий.

  - Они не посмеют… - шептал он ставшим вдруг хриплым, надтреснутым голосом.

 Пасюк не ответил. Он доел сыр, и восседал на плече человека, как любопытный зритель, в ожидании увлекательного зрелища.

  Локоть кинул на опального старейшину затравленный взгляд. Это был худощавый молодой мужчина. Серые глаза и длинные соломенные волосы безошибочно выдавали в нем чистокровного уроженца Руяна. В тереме было жарко, Локоть кутался в меха, словно его бил озноб. Всеслав догадывался о причинах зябкости. Он хочет скрыть татуировку змея над ключицей – стыдиться своего рода. Хотя внешность его идеальна для сата.  Ни следов инородной примеси. Бран – местечко на западной оконечности Окраины. Раньше там находился пограничный фор пост. До той поры, пока старейшина Драгомысл не заключил перемирие с пиратами, длящееся и поныне. Боевые ладьи причаливали в тихой бухте. Опоясывающие побережье кольцом горы защищают берег от волн.  Жители Брана первыми встречали неприятеля. В Городище отправлялся гонец с худой вестью, пока воины сдерживали натиск врага. Отцом Всеслава был безвестный захватчик  дулеб из числа пиратов.

   – Кость в горле! – повторил старейшина. – Что деять?!

  Инцитатус отбросил недоеденный огрызок.

  -  Ждан объявит начало жеребьевки. За минувшие дни они успели неплохо подготовиться. Ты прозевал заговор, родное сердце!

  - Они не волят обносить жеребьевку без моего ведома!

  - Прав тот, у кого больше прав! – парировал принц крови.

  Служители люда приглушенно переговаривались, глядя на опального старейшину. Он знал большинство из них. Многие нарядились по случаю Совета. Рубахи оторочены искрящимся серебром мехом. Массивные золотые  цепи опоясывают шеи, громоздкие браслеты оттягивают запястья.  Служители люда избираются народным голосованием на одну зиму. За это время они сполна пользуются своим положением. Обжираются сверх меры, украшают себя драгоценностями. Справа от него сидел Радим сын Остромысла, из рода Енотов. Он жадно ест мясо, пренебрегая кинжалом, запустив короткие, толстые пальцы в блюдо. Ручейки жира стекают по двойному подбородку, длинные рыжие как полова усы полощутся в соусе. Радим запил снадобье сладким элем, громко рыгнул. Встретившись взглядом со старейшиной, он виновато улыбнулся.

  - Худое пойло бражничают девки!

 Зубы у служителя гнилые, клыки выпирают из воспаленных десен.

  - Не пей! – коротко ответил Всеслав.

 Радим тихонько засмеялся, будто услышал забавную шутку.

 Дальше восседает худощавый Белогор. Одет скромно, длинный чуб оттенка топленого молока аккуратно расчесан золоченным гребнем, тонкие пальцы обнимают драгоценные перстни. Сверкающий лазурит, обрамленный золотом, дымчатая яшма в серебре. Белогор из рода Орлов падок на драгоценности, говорят, обменял заговоренный меч на никчемные безделушки. Почти не прикасается к яствам много пьет, почти не хмелея,  смертельная бледность худых щек говорит о недуге. Он смотрит на Всеслава с сочувствием. Старый воин стал жертвой любви к роскоши.

   Старейшина внимательно разглядывал служителей люда.  Он был одет как простой ратник. Полотняная рубаха, кожаная безрукавка, широкий пояс. Он даже не смыл дорожную пыль после похода! Такое пренебрежение к служителям люда следовало расценивать как не уважение. Конечно, их удивляло, что Всеслав оживленно общается с крысой. Старейшина ловил взгляды товарищей, они отворачивались, или же делали вид, что увлечены едой, только Белогор не отводил глаз. Как он раньше  не замечал?! Заговор начался давно, а он беспечно правил Городищем, миловал осужденных, отпускал на волю плененного этерийца думая, что власть его будет длиться вечно! А палач уже раздувает меха в  жаровне, позорное клеймо  ждет своей участи. Локоть из Брана опустил голову, скулы сбрызнул румянец. Худого старейшину наметил в преемники Ждан! Впрочем, такой ведунам правитель и нужен. Слабый, безвольный, уступчивый. При случае, ему припомнят род. Род Змеев. Верховный старейшина одарил ведуна открытой улыбкой. Пусть думает, что он ни о чем не подозревает! Ждан беседовал с соседом. Он даже не счел нужным кивнуть в ответ! Они уже вынесли ему приговор.  Две служницы вынесли большой медный кубок. Емкость для голосования. Сомнения отпали.

  - Что мне деять, Инцитатус! – тихо, не разжимая губ, повторил Всеслав. Единственный, кому он мог доверять в этом зале оставался заурядный грызун! Не так он прост – крысиный принц!

  – Дай совет, родное сердце!

  - Сейчас они начнут тебя обвинять, – бойко пищал пасюк. – Все припомнят, и прошлогоднюю осаду Городища, и нынешние холода, третью жену, и освобожденного этерийца…

  - При чем  этериец?!

  - Не при чем! – невозмутимо отвечал Инцитатус. – И в осенних холодах ты не виноват. Это повод. Больше всего Ждана тревожит сбежавший юноша.

  - Ратмир из рода Волка. Добрый малый.  Ждан волил, чтобы его заклеймили. Я согласился,  на  юноше не было вины. Чудная молва, ничего вредного .

  - Теперь он беглый. Вместе с ним сбежал полукровка. Они бояться… - снисходительно добавил пасюк.

  - Беглых?! Срамота! Беглых сожрали мозглы!

  - Может быть так, а может и нет… - заявил Инцитатус. – Чтобы сохранить жизнь, тебе придется убить Ждана.

  - Режь тебя медью за такие слова! – выдохнул Всеслав. – Как я это сделаю?!

  - Ударишь его топором. Или кинжалом поразишь, – равнодушно перечислял пасюк. – На твой вкус! Но не сейчас, позже, нынешней ночью. Не давай волю чувствам. Согласишься с результатами голосования, по закону должны пройти сутки, прежде чем решение вступит в силу.  Ночью ты убьешь Ждана, и объявишь убийцей Локтя. Пока начнется суматоха, объяви военное положение в Городище.

  - Так никто не деял…

  - Ты будешь первым! – вещал пасюк. – Славная доля! Но сразу после голосования, отведешь меня в пыточную, покажешь, где лежит то самое клеймо…

  - Отчего сам не можешь слазить в пыточную, разыскать свое сокровище? – огрызнулся Всеслав.

  - Уже был там. – откровенно сказал пасюк. – Свалено в кучу уйма всякого добра. Моим подданным не под силу ворочать тяжелые железки.

  - Кость вам всем в горло!

  Старейшина собственноручно налил себе в братину эля, нарушив многолетнюю традицию – ожидать  служницу. Он видел, как на него покосился Радим. Пусть смотрит! Кость им всем в горло, если они намереваются низложить своего старейшину! Подчас убийство является единственным выходом, крысиный король прав. Он залпом выпил пахучий напиток, но не ощутил вкуса. В голове зашумело, появилась шальная смелость, пальцы нащупали рукоять кинжала. Он готов защищать титул и честь, даже если  придется замарать себя кровью.

  Ждан незаметно кивнул, поднялся ведун, прокашлялся. Совсем юный, неопытный служитель Голоса Духа. Наверняка недавно принял посвящение в сан. Он не научился скрывать глаза под покровом непроницаемого капюшона, как это делают опытные ведуны. Голос дрожит, пальцы рук нервно перебирают костяные четки.

  - Я – Гойник, сын Добромила из рода Орлов, присягаю на веру и верность люду Сестринского Хряща всей Окраине! Жребий предписывает мне огласить молитву нынешнего Совета. Слава! Слава и честь Вселенной и Голосу Духа, что слушает каждый, но услышать могут лишь избранные! Слава и честь служителям люду и всей братии Сестринского Хряща! –  его речь изобиловала сложными предложениями, чрезмерной вычурностью. Речь для  молитвы. Голос юного ведуна окреп, звенел под высокими сводами терема. Старейшины повторяли молитву,  бубнили заветные слова, не прекращая жевать, отчего слоги звучали не разборчиво.

  - Слава нашим топорам, стрелам, слава горячей стали, что разит врага… - нараспев, копируя манеру ведуна, бубнил Всеслав. Он опорожнил еще одну братину, и чувствовал зудящее нетерпение. Желание покарать заговорщика стало навязчивым.

  - Слава лесам, что дают Руяну живность, слава доброму урожаю! – закончил чтение молитвы Гойник. – Честь и слава!

 Всеслав ждал с болезненным нетерпением драматической развязки.

  - Сейчас начнется! – пищал Инцитатус.

  - Окаянные шняки! – процедил сквозь зубы старейшина.

  Молодой ведун распахнул свиток, и читал повестку Совета. Все как обычно. Прогнозы звездочетов на дрейф Руяна, ожидание суровой зимы. Вести с юга.  Борджин готовится к вторжению.  В окрестностях Драконьей рощи замечены вражеские лазутчики. Было совершено два нападения на поселения пастухов, женщины уведены в плен. Всеслав слушал невнимательно, прикрыв глаза, кивая в такт речи ведуна, разморенный доброй дозой эля. Инцитатус разбудил его, прикусив мочку уха.

  - Началось!

  Старейшина протер воспаленные веки.

  - Вера и верность, старейшине Всеславу! – звучный бас сотрясал могучие стены терема.

  - Вера и верность! – гудели члены Совета.

  Похоже, он ненадолго прикорнул. Гойник сидел за столом, бледный как смерть. Выступал Ждан. Он говорил медленно, экономно,  процеживая речь через сито. Язык  его речи  вмещал большое количество слов, но было понятен каждому горожанину.

  - Мы благодарны речи молодого служителя Голоса Духа, из нее следует, что родина в опасности. Что мы видим? Мункаты у ворот, нас ждут небывалые холода этой зимой, а что предпринимает наш добрый старейшина тем временем? – он мельком глянул в свиток. – Запасы пищи скудны, а он объявляет Праздник Омелы! В то время, когда следует готовиться к войне! Далее… Вместо того, чтобы заклеймить провинившегося стража, он отправляет его в рабство на континент! И это в канун войны, когда каждый лучник на счету. Ладно на том! Юный сат напился на посту, и побежал созерцать обнаженных дев! – в тоне скопца звучало искреннее презрение к плотским наслаждениям. – Повинен в смерти, дважды! А тем временем, грядет обряд жертвоприношения матери Тонгалашке! Насколько нам ведомо, в Городище нет пленных, для исполнения обряда. Добрые стражники схватили у ворот Городища этерийца, по всему лазутчика мункатов. Что надлежит деять искреннему защитнику Сестринского Хряща и его жителей?! Допросить, пытать, и принести почетную жертву! Так, сограждане?!

  Ответом послужил многоголосый рев. Служители стучали братинами по грубо вытесанным доскам, выражая свое одобрение. На Всеслава никто старался не смотреть, сосед благоразумно отодвинулся на конец скамьи, словно у верховного старейшины назревал ядовитые свищи на шее.

  Ждан поднял руку, призывая к вниманию, гул постепенно стих.

  - В былые времена, отчаянные храбрецы из достойных родом сатов предлагали себя в роль жертвы для проведения обряда! – в голосе ведуна появились сладкие интонации, будто гадюка скользит в жирной воде. – Такая жертва была вельми почетна, и жестокое сердце матери Тонгалашки преисполнялось благодарностью. Нам следует задать вопрос верховному старейшине! Быть может, он самолично взойдет на столб?!

  Всеслав прикрыл глаза, миролюбиво покачивая головой в такт слов ведуна, будто речь его не касается. Только смертельная бледность, покрывшая серью смуглую кожу на скулах, и часто пульсирующая венка на виске выдавали нечеловеческое напряжение.  Ждан вопросительно повернулся к старейшине, все замерли, ожидая ответа. Воцарилась зловещая тишина, было слышно, как урчат газы в животе обрюзгшего толстяка Радима. Он не прекращал жевать во время речи ведуна, поперхнулся, и выпучил на Всеслава водянистые глаза, цвета свежей мочи.

  -Соглашайся, старейшина! – шепнул жирный советник. – Имя твое в историю войдет!

  - Уступаю эту честь доблестному служителю люда! – улыбнулся старейшина. – Знаешь, сколько сала истечет с твоей плоти, коли кат срежет кожу с ладоней?

  Пунцовое лицо служителя покрылось бледными пятнами, он неожиданно громок пукнул, и отодвинулся на дальний край скамьи, потеснив соседа, худого как палка, седовласого мужчину.

  - Каков твой ответ, Всеслав?! – взывал Ждан, раскаиваясь в благоговейном трансе.

  - Кость тебе в глотку, ведун! – громко ответил старейшина.

  Возмущенный гул пронесся под сводами терема, Ждан поднял руку, призывая сатов к спокойствию. 

 - Увы! – торжествующе воскликнул он. – Мы ожидали такого ответа! Тебе предоставлялся шанс уйти с честью, но ты сделал свой выбор, старейшина. Итак, я продолжаю! И только что мы получаем известие, что ночью сбежали два опаснейших заговорщика.  Кто виноват? Оказывается, верховный старейшина ослабил охрану узников, отпустив праздновать День Омелы. Это называется – доброта,  служители люда, спрошу я вас?! Мы уповаем на то, что беглецы сгинут в лесу, в канун грядущих морозов чащобы кишат мозглами. А если им удаться избежать погибели?! Куда они направят стопы? Ответ прост. Они доложат степнякам, как организована охрана , смены часовых, слабые места в обороне…

  Старейшины выражали свое одобрение шумным ропотом.  Его уже приговорили. Жребий – пустая затея. Всеслав ощутил на себе взгляд.  Дарина смотрела на него в упор.

  - Мы уважаем храброго старейшину, честь ему и слава! – продолжал речь Ждан. – Мы задаем себе вопрос. Если это предательство, то с какой целью?! Разве Всеслав не плоть от нашей плоти, не частица нас, -  единого народа, славных потомков меотов?! Он берет  третью жену, в то время как старшая жена готова принести наследника. Нарушение традиций допустимо для храброго старейшины, но я задал себе вопрос. Кого Всеслав, потомок рода Седого Волка избрал новой женой?! Молодица оказывается нечистокровной пришелицей. По нашим сведениям в ней лишь четверть крови сатов, а мать была этерийкой полукровкой, от смешанного союза с веспом. Такой выбор объясняет снисходительность нашего старейшины к чужакам, не так ли?! – в тоне слышались ироничные нотки, члены Совета громкими возгласами выражали свое неодобрение. Ведун умело правил собранием, вел его под уздцы, как умелый пастух непокорного мула.

 Всеслав исподлобья посмотрел на Ждана, пытаясь словить взгляд недруга. Тщетно. Капюшон умело скрывал верхнюю часть лица, оставляя на виду скошенную нижнюю челюсть, и капризную, отвисшую нижнюю губу. Одно стало ему ясно из речи ведуна. Страсть к Дорице имела вполне прозаическое объяснение. Этерийские жены славятся искусством любви и обольщения. Нечистые хотят нечистых! Тем временем, Ждан набрал полную грудь воздуха, намереваясь, выкинуть решающий козырь.

  -  Я, как простой служитель Голоса Духа позволил себе заглянуть в тайные скрижали горожан. И вот, что удалось обнаружить… - ведун с фальшивой озабоченностью перелистнул страницу свитка, якобы потеряв искомую строчку.

  - Сейчас начнется! – пискнул Инцитатус. –  Он огласит тайну твоего рождения, и все пропало! Они обвинят тебя в измене как инородца полукровку! Тебе следует взять слово, заткнуть этого красноречивого болтуна, а ночью убить. Понял?!

  - Понял! – прошептал бледными губами Всеслав. Он поймал взгляд служницы. Девушка опустила густые ресницы в знак согласия.

  - Соглашайся со всеми обвинениями, кроме родства. Тогда тебя не возьмут под стражу. Ночью втихую прикончишь Ждана. Не сейчас, родное сердце! – кричал в самое ухо крысиный король, но старейшина его не слушал. Приступ гнева захлестнул его сполна. Привычное благоразумие потонуло в клокочущей пене лютой, не поддающейся осмысления ярости. Он опрокинул стол, на дощатый пол сыпались братины, катился кочан капусты, как отрубленная голова. Вдребезги разбился глиняный кувшин, сладкий эль забрызгал темными каплями белоснежные одеяния ведуна Гойника. Одним прыжком Всеслав преодолел расстояние до недруга. В горячке, он не успел заметить, что Инцитатус соскользнул с его плеча, и скрылся среди поваленных скамей. Рукоять кинжала жгла ладонь. Ждан отшатнулся, упал капюшон, явив миру полное безбородое лицо, усыпанное красными прыщиками. Длинное, в полторы пяди лезвие вошло  точно в сердечную сумку, ведун не успел почувствовать боли.  Его прозрачные как вода в горячих ключах глаза недоуменно смотрели в пустоту. Густая алая кровь орошала грубые доски, оставляя бурые пятна. Всеслав ощутил толчок в спину, не удержал равновесия, упал лицом вниз. Боковым зрением он увидел Радима. Пегий чуб прилип ко лбу служителя люда. В пухлой руке он сжимал массивный оковалок медной печати, из тех, что удостоверяют подлинность летописей. Следующий удар обрушился ему на темечко. Сознание ожгла вспышка боли, и воцарилась благословенная темнота.

Беглецы

  Полдень застал беглых в дороге. Климат в долине был значительно суше и теплее, чем в лесах Сестринского Хряща. Друзья словно из зимы лето попали. Теплолюбивый этериец приободрился, бодро шагал вперед, загребая босыми ступнями дорожную пыль, чуть прихрамывая. Бальзам творил чудеса, рана на его бедре почти затянулась.  Солнце стояло в зените, на плоских камнях развалились  серые ящерицы, грея толстые, в  рыжих крапинках животы. После долгих споров, беглецы приняли решение зажарить ящерицу на обед. Щипач неожиданно заупрямился.

  - Те, чуни, что пожирают безмозглых тварей, в будущей жизни такими и рождаются! – так он объяснял свое нежелание употреблять в пищу земноводных.

 - Они неплохо соображают! – возразил Ратмир. Он поднял с земли кусок сухой глины, и метнул в ящерицу. Здоровенная тварь открыла зубастую пасть и злобно зашипела. Черный раздвоенный язычок выскользнул из пасти чудовища, горбун с удвоенной энергией принялся шептать  бесконечные заговоры.

  - Вельми ядовитые паскуды! – привел он весомый аргумент.

  - Точно ядовитые. Но если мы не поедим, то к вечеру упадем без сил.

  Голод – плохой советчик, Щипач роптал недолго, а после того, как ящерица плюнула в его сторону желтым ядом, согласился.

  - Будем долго жарить, чтобы яд выпарился…

  Пущенная Борщом стрела угодила земноводному промеж глаз. Прочие ящерицы равнодушно наблюдали за гибелью своего товарища, не пытаясь спрятаться в скалах. Горбун оказался прав – грозные с виду чудовища были лишены зачатков интеллекта. Друзья развели костер на берегу ручья, и скоро туша копилась на огне, издавая приличную вонь. Запасливый Щипач достал из сумки тряпицу. Внутри лежали коренья, и пригоршня серой соли. На вкус мясо получилось вполне сносным, немного волокнистое, и малость горчило. Лис рвал острыми зубками свою долю,  Щипач отбросил предубеждения, и громко чавкал. Липкий жир тек по щекам, золотые глаза этерийца искрились от удовольствия. Наевшись, трое путников завалились вокруг костра, и мгновенно заснули. Мирно журчал ручей, солнце ползло по небу, тени от камней вытянулись как кривые пальцы великана. Светлый день недолог в месяц лемма. Они проснулись, когда  закат оросил верхушки скал медью. Щипач поделил остатки пиршества, после ужина беглые держали совет, что делать дальше. Брыль настойчиво увлекал друзей на юг, требовательно тявкал, прихватывал за голень зубами.

  - Может, закорчуем здесь на пару дней? – зевал объевшийся Щипач. – Ящериц полно, в роще растут грибы, коренья, вода рядом…

  - Брыль считает, оставаться на месте опасно, – возражал Борщ.

  - Откуда ты ведаешь лисью молву?

  Ратмир почесал лиса за ухом.

  - Подобрал в лесу щенком. Его мать порвала рысь, остальных детенышей задавили совы, а этот выжил. Я принес его домой, выкормил. Брыль жил у меня, пока не вышел закон…

  - Законы требно чтить! – высокомерно заявил Щипач.

  - Брыль давно живет в лесу. Он почуял, бродяга, что со мной неладно, вот и прибежал! – он поцеловал лиса в черный нос. – Брыль уверен, что нам надо уходить отсюда.

   - Он много в чем уверен, режь его медью! – недовольно бурчал горбун. – На юге драконы живут, на юге степняки обитают. Впереди соляные копи, пещеры. Там полно оборотней!

  - Ты там был хоть раз?

  - Там никто не был! – с оттенком суеверного страха в голосе отвечал Щипач. – Дальше Вдовьего утеса ни один живой человек не ходил.  Оттуда нет возврата! – он звенел своими колокольчиками, перебирал толстыми пальцами кроваво-красные бусы. В числе прочих сокровищ,  на кожаном шнурке висела сомнительного вида косточка, пожелтевшая от времени. Горбун утверждал, что это молочный зуб дракона. Известно, что у молодых драконов меняются зубы на протяжении жизни. Суеверные полукровки убеждены, что зуб юного дракона оберегает от опасностей и болезни. Защищает при встрече с оборотнем, не хуже Семи Дев Мидгарды.

  - Мы будем первыми! – беззаботно тряхнул головой Ратмир.

  - А нелюди! Чуял нелюдей?!

  - Разное про них говорят! Пока не встретишь, не узнаешь! Что нам нелюдей бояться? У меня лук, полный колчан стрел, у нас острые топоры. Отобьемся!

  - Нелюди хитрые, дюже ловкие! От них так просто не уйдешь!

  - От мозглов отбились, а от нелюдей тем более уйдем!

  Сытость вернула ему утраченную бодрость духа. Только  стрела не давала покоя. Если предположить, что стреляли лучники Всеслава, то почему они воспользовались его обороненной стрелой?! Не проще было использовать свое личное, пристрелянное оружие! Каждому хорошему лучнику известно, что оружие обладает своим норовом. Чтобы усмирить его, подладить под свой характер требуется немалая воля воина! Преследователи могли догнать беглых, а не палить наобум из лука. Вопросов больше чем ответов, а Ратмир привык полагаться на свой изворотливый ум. С той памятной ночи, когда его взяли по личному приказу верховного старейшины все пошло вопреки здравому смыслу. Его лично допрашивал старший ведун Ждан. Лицо сокрыто капюшоном, пухлый рот капризного ребенка шевелится,  в уголках губ пузырится слюна. Ведун задавал неожиданные вопросы. Откуда он родом? Почему такая необычная речь? Где он мог читать руны? Что он знает про оборотней? И еще множество бесконечных вопросов сыпались как твердые горошины по бревенчатому полу. Ратмир отвечал бойко, без заминки, пытаясь заглянуть в лицо ведуну, а на душе у него словно ледяная жаба улеглась. Дышать больно стало, под невидимым взором допросчика. Дознание длилось долго, а ближе к рассвету,  губы растянулись в ухмылку. Ждан по-отечески советовал не упрямиться, и выложить всю подноготную. Иначе будет хуже. Борщ говорил без умолку, взывал к благоразумию ведуна, а цепкие пальцы ката сводили за спиной локти, и грубая конопляная веревка впилась в кожу. Пытка длилась недолго. Ратмир потерял сознание до того, как суставы вывернулись из мышечной сумки. Ему повезло, иначе бы остался калекой на всю оставшуюся жизнь. Пытать бесчувственного человека не имело смысла, поток ледяной воды вернул его к жизни. Перед лицом возникло раскаленное жало, огненным жаром опалило кожу. Он инстинктивно зажмурился, запах паленого мяса ударил в ноздри как кулачный боец…

  Ждана вызвали по неотложному делу, кат вышел следом. Ратмир остался один, корчась от нестерпимой боли. Будучи умным юношей, он многократно задумывался о влиянии высших сил на события. Зачастую судьба ведет человека, поимо его желания. Следует уступить ей, расслабиться, и отдавать во власть этой высшей силы. Будто покоишься в горячих ключах Семиозерья, а соленая вода держит на поверхности, баюкает в ласковых ладонях. Легко сказать – трудно сделать! Боль и страх неминуемой гибели – сильные аргументы! Когда спазмы стихли,  Ратмир  перевернулся на бок, скатился с узкой скамьи на пол. Здесь он обнаружил, что кат завязал путы сложным тройным узлом. Юноша увлекался вязанием узлов, и наверняка знал, что при кажущейся сложности такой вязки, достаточно потянуть за один конец, и путы спадут без малейших усилий. Важно не ошибиться с концом веревки, в противном случае, затянешь узел намертво. Лежа на правом боку, он судорожно теребил пальцами жесткие путы. Нащупал конец, и наобум потянул за него. Высшие силы оказались не его стороне – веревка тотчас опала, освободив запястья. Его одежда валялась рядом, кучей бесформенного тряпья. По счастливой случайности, сумка с походным снаряжением и верный лук с колчаном стояли в углу. Стражи привели его на допрос тотчас после охоты. В тот день они завалили молодого кабана для предстоящего праздника. Одевшись, он выскочил наружу, холодный ночной воздух взбодрил сата. Здравый смысл взывал к беглецу вернуться назад, пойти на поклон к верховному старейшине. Но высшие силы распорядились иначе. Бей и беги. Древний инстинкт возобладал над здравомыслием.  На бегу он услышал громкое хныканье. Словно котенок басом плачет. У позорного столба был привязан этериец.  Ратмир освободил полукровку, близился рассвет, осипшими голосами кричали стражники. Пытаться покинуть Городище сейчас – безумие. Следует переждать наступления ночи.  Впереди Праздник Омелы, саты соберутся на площади Семи Дев, едва ли кому то захочется искать беглецов. Здравомыслие указало единственное безопасное место – заброшенный дом рядом с тотемом Тонгалашки.  Раньше поодаль находился загон для овец и мулов, но животные нервничали по причине опасного соседства. Овечье молоко закисало, а миролюбивые мулы не подпускали пастухов, били копытами, скаля длинные желтые зубы. Пришлось перенести загон в южную часть Городища, а место облюбовали гадюки и ящерицы на радость сатам из рода Змеев. Здесь их искать не будут – решил Ратмир. На удивление суеверный Щипач не вступил в пререкания, а только испуганно косился на зловещую фигуру матери смерти, когда они пригнувшись, нырнули в сырую темень старого дома.  Внутри этериц подобрал обороненные топоры, обнаружил сумку с трутом, огнивом, мешочек с солью и кореньями,  и окончательно воспрял духом.  Трут был отсыревший, пришлось повозиться, чтобы высечь искру, но приходилось довольствоваться тем, что есть, а не ропать не судьбу.

 Следующий день, до наступления ночи тянулся бесконечно долго. Друзья забрались на скамью, поджав ноги. Пол в избе был на пол локтя покрыт жирной водой, темную жижу бороздили верткие змеи, издавая шипение.  Времени для размышления было предостаточно, и Ратмир окончательно убедился в правильности принятого решения. Верховный старейшина не поможет.  Беглый  полагается только на свою силу, ловкость, изворотливый ум. И еще, конечно – Высшая сила. Ее невозможно увидеть, пощупать рукой, как скульптуру Тонгалашки, нельзя предугадать ее намерения, но она существует. Независимо от усердия в молитве. С той памятной ночи, проведенной в заброшенном доме, Ратмир перестал молиться. Он не утратил веру в Голос Духа,  сохранил веру в существование Семи Дев Мидгарды. Это всего лишь реальные женщины, жившие много зим назад. Они прославились жестокостью, мстительностью и коварством. По их велению был заложен Сестринский Хрящ. Раньше на месте Городища проживали разрозненные группы охотников и скотоводов. Девы прославились как знатные воительницы. Обладая красотой и хитростью, они соблазняли одиноких мужчин, а впоследствии натравливали их друг на друга. Остались в живых только самые ловкие сильные. Сказители вещают, что девы опаивали мужей специальным настоем трав, и те подчинялись им беспрекословно. Семь женщин и семь мужчин легли в основу рода сатов. Их потомки расселились по острову, и Сестринский Хрящ занимал большую часть лесного массива. Длительное время отголоски матриархата сохранялись в управлении дружины, исчезнув со временем. Эпоха правления женщин сохранилась обрядах, - и по сей день девицы выбирают себе юношей.  Истина пришла к нему ясной, как погожий день в середине лета. Ничего волшебного не кроется в легенде о Семи Девах! Вполне правдивая история о становлении молодой дружины. Те женщины давно умерли, их прах сгнил в лесу, а на его месте выросли молодые деревья, успевшие в свою очередь прожить долгую жизнь, чтобы усохнуть под палящими лучами солнца. Обращаться за помощью к трупам также бессмысленно, как приносить им жертвы.  Просьба и упования к Высшей силе не способны поменять Ее решение на его счет.  Он должен совершать поступки в духе Традиций Рода Волка. Не пасовать перед опасностями, помогать товарищам в беде, имея выбор убегать или сражаться, проявлять благоразумие. Только глупый енот не уступает тропу медведю! Так гласили Традиции его рода, воспитатели с малолетства прививали их учениками, вместе с уроками сражения на топорах, кулачному бою, и стрельбе из лука.  Наступила ночь. Праздник Омелы в самом разгаре. Отблески костра были видны свозь глазницы окон заброшенного дома. Предусмотрительный Щипач зажег ворох соломы, и кинул пылающий комок в воду. Разгневанные змеи кинулись врассыпную, а друзья выскочили наружу…

  Сейчас Щипач рассуждал о превратностях судьбы, уповая на несовершенство этого мира. Логикой этерийца переубедить невозможно – общеизвестный факт. Астрологи Сестринского Хряща  предписывают свой знак, на карте звездного неба каждому живому существу. Всего таких знаков дюжина.  Ратмир, например,  родился на исходе весеннего месяца золла. Он причислен к знаку Факелоносцев. Рожденные под этим знаком умны, находчивы, изобретательны. Они недостаточно сильны,  но компенсируют недостаток силы скоростью, реакцией и сообразительностью. Веселина была рождена в знаке Желтой Собаки, месяц астув, что на исходе лета. Эти люди чрезмерно гордые, самолюбивые, но великодушные и отходчивые. Этерийцу покровительствовал небесный знак Золотой Ящерицы. Щипач любил похваляться, что все персоны, рожденные в цикле Ящерицы умны, хороши собой, и чрезвычайно одарены. Основное качество «ящериц» самомнение, зачастую безосновательное.

  - Все саты глупы! – заявил он. – Ты, бродяга, не умнее прочих!

  - Чести ради, родное сердце! – рассмеялся Борщ. – Ты так говоришь, чтобы не идти на юг?

  - Ты не страшишься оборотней? – продолжал горбун. – Чести ради! Что ты ожидаешь увидеть на юге? Мункатов?!

  - Что страшного в мункатах? Такие же люди!

  - Мункаты – полу звери, каждому ведомо! – убежденно твердил Щипач.

  - Я убил двоих при осаде Городища… - неохотно сказал Ратмир. – И видел их кровь. Она такого же цвета, что у нас с тобой.

  - У вепря тоже красная кровь. И у медведя. Попадись ему в лапы, мигом хребет свернет!

  В логике, поднаторевшему в спорах полукровке не откажешь!

  - Мункаты строят жилища, куют оружие…

  - Чудной сат! Думаешь, степняки станут водить с тобой дружбу, коли разыщут?

  - Не всякий мункат враг сату! – убежденно сказал Ратмир. – Старики говорят, было время, когда все народы в Мидагрде жили дружно.

  - То люди, а то – степняки!   Ты чуял всадников? – нахмурил густые брови Щипач.  

  - Видел, – неохотно ответил Борщ.  Воспоминание об унизительном поражении при осаде Городища вызывали у него болезненные эмоции. Память услужливо демонстрировала зловещую картинку. Улицы  превратились в арену боя. Воины отчаянно сражаются за каждый дом, за каждую пядь родной земли. Под натиском неприятеля падают массивные ворота, врываются всадники. Они несутся, сея смерть, оседлав низкорослых животных. Похожи на мулов,  длинные рыжие гривы спадают на круп, и мохнатые копыта выбивают дробь по мерзлой земле. Этих животных называют рогги. Изо лба торчит длинный в полсажени острый рог, туловище покрыто панцирем, его не пробить обычной стрелой. Рогги представляют опасность, только разума у них не больше чем у серых ящериц. Ратмир видел, как всадник слетел с крупа, не удержав равновесие, рогг круто развернулся на месте, и всадил острие в грудь незадачливому ездоку. На протяжении боя, одинокий рогг носился очертя голову, разя и своих и чужих, пока копье не пронзило  незащищенную панцирем шею.  Всадники вооружены длинными пиками, косматая шерсть на головах и груди делает их похожими на чудовищ из летописей. В горячке боя, Борщ увидел Веселину, она обнажена, русые волосы стекают по плечам как непокорные змеи. Превозмогая страх перед всадниками, он кидается вперед. Ему повезло. Стрела лучника попала роггу в бок, зверь упал на бок, придавив тушей воина. Борщ взмахнул топором, встретился взором со степняком. Ничего человеческого не было в его обличии. Узкие глаза, приплюснутый нос, густая звериная шерсть на голове, такая же рыжая поросль на груди и руках. Мункаты сражаются без одежды. Только кожаный пояс, на котором крепится булава, и короткий кривой меч с изогнутым клинком. Рогг хрипит, на черных губах животного закипает пена. Мункат не молил о пощаде, узкие глаза источали мрачное торжество. И тогда Борщ понял. Они не страшатся смерти, они к ней готовы. От удара топора череп захватчика лопнул как перезрелая тыква. Темная кровь забрызгала сапоги. Крик Веселины раздавался за воротами. Он опоздал. Борщ мчался вперед, ярость и боль утраты придали ему сил. Выброшенная им сулица угодила врагу в бедро. В пору ликовать, свет малик воин сражается умело и ловко, но чести ради делает это лишь для спасения возлюбленной.  На его пути возник замешкавшийся лучник. Он вдевал стрелу в тетиву. Расстояние между воинами – двадцать локтей. Лучник проворен,  юноша метнул  топор, уповая на чудо. Вероятность того, что оружие угодит врагу острием, а не тупым концом невысока. Но в тот день Высшая Сила был на его стороне! Сверкающее лезвие угодило мункату в грудь. Враг успел выпустить стрелу, и попал в голень. Ратмир упал на землю, нога налилась свинцовой тяжестью, и тотчас онемела. Боли не было, только деревянная неподвижность. Он слышал,  что степняки смазывают наконечники стрел ядом, но едва ли зелье подействовало так быстро. Крик любимой девушки становился тише, едва перекрывая шум яростной баталии. Мункаты уводили  пленниц. Ратмир попытался подняться, и был сбит с ног несущимся в атаку роггом. Он упал вторично, и потерял сознание.

  - Я видел всадников. – повторил он. – Но не хочу об этом рассказывать.

  - Это – демоны!  Это не люди! – убежденно твердил Щипач. – Только демоны могут сесть верхом на другого зверя, и помыкать им как хочется. Если мы пойдем на юг, встретим демонов. Ты этого волишь, бродяга?

   Ратмир опустил голову. Ему было стыдно, товарищ разгадал его потаенные желания. День и ночь он думал только о Веселине, горчично-сладкий вкус ее влажного рта засел в памяти как заноза. Запах пота идущий из подмышек терпкий и волнующий, когда девица, оседлав его бедра, склоняется над лицом, и пряди волос щекотно касаются кожи. Исцелив ногу, он вернулся в Городище вместе с беженцами из Сунгиря. Служители люда встречали свет малик воина как героя. Всеслав собирал дружину, намереваясь нанеси Борджину ответный удар. Ратмир не мог дождаться похода, но пришедшая из Брана хворь нарушила планы дружины. Поход отложили на весну. Борщ ходил по Городищу как оглушенный. Он пробовал напиваться, но хмель приводил молодого сата в состояние бешенства. Пытаясь заглушить боль страстью, он проводил время в компании гулящих девиц, до той поры, пока едва не задушил одну, в припадке отчаяния. Время не исцеляло горечь утраты. И теперь, оказавшись в вынужденном изгнании, он спешил на юг, во владения враждебной Орды, уповая на чудо.

  - Ответь, бродяга! – пытал друга этериец. – Что ты ищешь на юге?

Спас Брыль. Лис нетерпеливо выл, глядя на заходящее солнце.

  - Брыль торопит. Пора идти!

  – На десятки стадий нет воды и кореньев.  Ты был на материке?

  - Не был…

  - Конечно, не был! – обрадовался почему то Щипач. – Оттуда родом мой отец. Там осенью стоит жара, и зимой не бывает снега.

 - Сам откуда знаешь? Ты родился на острове!

  - Я переплывал пролив! – горбун раздул и без того широкую грудь, казалось он сейчас лопнет от гордости.

  - А почему вернулся назад?

  - Не вельми важно! – огрызнулся Щипач. – Вернулся, стало быть духи повелели!

  Ратмир промолчал. Он знал причину. Полукровка наверняка попал в рабство к пиратам, оттого у него остались шрамы в ноздрях. Торговцы вдевают рабам крючья в ноздри, в таком обличие ведут их на невольничий рынок. Жестокий способ заимствованный сатами. Напоминать об унизительном периоде в жизни самолюбивого этерийца не обязательно. Борщ старательно делал вид, что верит в сочиненную полукровкой героическую биографию.

  - На юге жарко! – продолжал упорствовать Щипач. - Мы там пропадем!

  - Пар костей не ломит! – брякнул первое, что пришло на ум Борщ. Он радовался, что тема злополучных степняков ушла на второй план.

  - Перетолмач! – полукровка изумленно смотрел на товарища.

  - Что здесь говорить?!

 - Родное сердце, ты верно не нелюдь? – жалобно спросил Щипач.

  - Тьфу – тьфу! – Борщ переплюнул через левое плечо.

 Горбун смотрел подозрительно, нахмурив густые брови. Пришлось привести более убедительные аргументы. Мужчина приложил острие ножа к тыльной стороне ладони,  алые капли брызнули на землю.

 – Убедился?!

  Щипач наклонился, понюхал следы крови.

  - Подчас ты так брешешь, будто не человек молвит, а оборотень колдует!

  - Если останемся здесь, пропадем. – устало сказал Борщ. –  Нелюди приходят к тем, кто дважды остается ночевать на одном месте.  Нам следует уходить. Обещаю, что не мы не будем приближаться к Орде.

  Он чувствовал сильное раздражение. Ладно – ведуны. Их недоверчивость объяснима. Вокруг полно врагов. Один оборотень, внедрившийся в Городище, стоит набега мункатов. Про такие случаи рассказывали старожилы. Оборотень выглядит как обычный человек, на первый взгляд различий не найти. Следует обрить наголо череп, на макушке обязательно будет знак. Черное родимое пятно. Только не такой глупец оборотень, чтобы позволить обрить себе голову! С давних пор у сатов повелось обривать череп по достижении совершеннолетия. Старый обычай, сейчас его используют представители рода Волка, как дань древней традиции. Сбривают волосы, оставляя нетронутым чуб. Будущей весной Борщ должен был пройти обряд. Другое дело – нелюди. В дневное время нелюдя не отличить от человек, если он сам не объявится.

  - Худо, что ты мне не веришь, брат! – Борщ хотел пошутить, но в голосе звучала искренняя горечь.

  - Верь – не верь выйди за дверь! – отшутился Щипач.

   Спорить с полукровкой – занятие бессмысленное. Он приведет целый ворох доводов, и ответить нечем! Он промакнул рану тряпкой. Иного способа убедить суеверного этерийца не было.

  - Я ради чести просил… - горбун выглядел смущенным. – Прости за рану.

  -  Заживет. Ты идешь или нет?!

  - Чуял жабу в лесу? – не унимался горбун. – Это сглаз!

  - Пойми, бродяга! Останемся здесь на день, затем второй, третий. А что дальше?

  - Даже мертвая рыба плывет по течению! – важно объявил Щипач. Он знал бессчетное количество прибауток, и вставлял их по случаю, и без оного. В этот раз попал в цель. Сбежав из Городища, они навлекли на себя вечный позор. Верное решение -  положиться на волю высшей силы, переждать. Но благоразумие уступает, когда любовь жжет сердце. В душе не будет радуги, если в твоих глазах не было слез!

  - У меня предчувствие! – объявил Ратмир. – Помнишь, как говорят этерийцы – человек должен сам сделать свои стрелы! Если мы пойдем на юг, все сложится хорошо.

  - Лягушка не выпивает пруд, в котором живет! – парировал горбун.

  Борщ сдал ладонями гудящую голову. Он совершил ошибку, обращаясь к старинным изречениям. В этих вопрос, Щипач – дока! Коли начнет изрекать мудрости, не остановятся до ночи, и память у полукровки завидная. Следовало сменить тему, иначе они зайдут в тупик.

  - Твоя нога еще болит? – с притворной заботой спросил Борщ.

  - Тщетно малость, кость лучнику в горло! – Щипач отдернул тряпицу, любуясь следом от стрелы. Края зарубцевались, воспаленная ткань имела розовый цвет рубцующейся плоти.

  - Значит, идти можешь! – кратко сказал Ратмир. – Собирайся!

  Щипач немного поупрямился, но спорить не стал. Аргумент с порезом сработал.  К тому же Ратмир пообещал, что к Орде они приближаться не будут.  Лучше встретить опасность в пути, чем у костра, за дружеской беседой. Они покидали нехитрый скарб в сумки. Лис безошибочно указывал направление, почва в здешних местах была твердой и ровной, идти по такой одно удовольствие.  Сумерки еще не наступили, на востоке загорались бледные звездочки. Из скалистых расщелин выскакивали небольшие зверьки, похожие на барсуков.   Мех переливался всеми цветами радуги, пушистый хвост искрился в лучах заходящего солнца. Зверьки доверчиво смотрели на путников, Борщ не решился достать стрелу из колчана, убить ласкового зверя – навлечь на себя проклятие.

 - Это табы! – авторитетно заявил Щипач. – Про них молвили старые этерийцы. Табы умеют предсказывать будущее. Только путают малость. Они – великие выдумщики. Могут смешать и прошлое и будущее, вельми трудно понять, где правда, а где ложь!

  - И нам скажут?

  - Накерни ему монетку!

  - Зачем им монеты?! –  воскликнул Ратмир.

  - Накерни! – упрямо повторил этериец.

 Борщ запустил руку в сумку, пальцы нащупали пару медяков. Он достал блестящий кругляшок, табы заметно оживились. Вожак вскочил на валун, молитвенно протянул маленькие ручки с черными ладошками.

  - Охочие до монет зверюшки! – рассмеялся Борщ, кинул монетку, которую таб ловко поймал на лету. Поднес к выпуклым глазам, деловито прикусил острым клыком, удостоверившись в подлинности, спрятал сокровище под камнем.

  - Монету забрал, а дальше что? – спросил Ратимр.

  - Ежели уважишь таба - скажут. Кашу им в зенки! – горбун любовался красивыми животными. В природе этерийцев заложена страсть ко всему прекрасному. Они способны восхищаться закатом солнца, блестками золотых лучей на тихой воде. Особенность зрения делает их такими.

   Борщ опустился на четвереньки, поманил зверька. Таб распушил длинный хвост, подбежал без  опаски, тронул розовым носом руку человека. Лис предостерегающе зарычал, но не двинулся с места. Одним взмахом острых клыков хищник мог порвать беззащитных прорицателей, но оставался неподвижен. Щипач достал из сумки пару кореньев, протянул зверьку. Таб осторожно понюхал, равнодушно фыркнул.

 - Его монеты интересуют! – сказал Ратмир.

Блестящие глазки неотрывно смотрели на человека.

  - Предскажи мне будущее, приятель! – усмехнулся юноша.

  Зверек переступил на месте, замешкался ненадолго, издал мелодичный свист. Ратмир зажмурился, перед сомкнутыми веками возникла картина. Дома объяты пламенем. Жадные языки лижут терем , весело трещат поленья, словно День Омелы невиданных масштабов обуял Городище.  На центральной площади  Борщ увидел себя. Топор в его руке мелькает как серебряный серп, разя врагов. Ноги топчут поверженные тела. Он владеет смертельными приемами боя, таким не учат воины подрастающих «волчат». Он одолел троих недругов. Свистит стрела, но человек угадывает направление, и взмахом топора отбивает ее в сторону. Такое искусство не под силу обычному ратнику! Зарево пожара сверкает в огромных глазах Веселины. Девушка  прильнула к возлюбленному. Он закрывает ее  от выпадов кривых мечей. Над лесом ползет черное облако – словно пар сгустился. Так случается во время грозы, но зимой гроз не бывает. В недрах облака полыхают оранжевые зарницы, гигантский  диск заслонил солнце, он похож на светящееся серсо – будто топор духов опоясывает огненные круги. Сферический диск поглощает свет, словно из палитры исчезли все краски поимо красной.  В сердцевине облака пылает золотая звезда, до того яркая, что невозможно смотреть не жмурясь. Черные контуры фигур, отдаленно напоминающие людей, вылетают из недр звезды, как гигантские мотыльки. Пурпурная мгла окутывает землю, сквозь пелену кровавой мантии полыхают деревья в лесу. Все исчезло. И немедленно возник новый мираж. Ледяная пустошь покрывает землю, воды залива блестят игольчатой синью холода. Блеклое солнце застыло на прозрачном небосклоне, оно не дарит тепла. Бревенчатые стены Городища пронизаны колючим инеем, изваяние Тонгалашки простирает корявую руку из под толщи снега. Он видит двоих, и узнает себя и Веселину. Люди похожи на медведей по осени, - укутанные в толстые меха. Они приближаются к воротам, город опустел, в пяти избах горят огни – там отогреваются от мороза уцелевшие горожане. Картинка мелькнула и погасла. На камне сидит зверек, и преспокойно умывается.

  - Что это было?! – воскликнул Ратмир.

  Таб отрицательно качнул головой.

  -  Такое будущее невозможно! Ты обманул меня, таб!  

  Зверек проявил беспокойство. Он огляделся по сторонам, коротко свистнул, одним прыжком скрылся в скалах. Стая устремилась  за вожаком.

  - Что почуял? – тянул товарища за рукав куртки Щипач.

  - Брехня! – коротко ответил Борщ. Продемонстрированная сцена, вызвала у него приступ беспричинной тревоги. Хотелось как можно скорее уносить отсюда ноги.

  - Молви, что чуял! – настаивал горбун.

  - Все хорошо… - отшутился беглый. – Мы  пируем в компании твоих любимых духов, дружище!

  - Чести ради молвишь? – недоверчиво переспрашивал Щипач.

  - Чести ради!

  - И дух Говорун там был?

  - Конечно, был!

  - И дух Дробыш тоже с нами? И верхний дух Громобой?

  - Все с нами, дружище, все там были!

  - И даже семь  дев Мидгарды?!

  - Говорю все, значит все!

  - Не лукавишь, бродяга? – подозрительно косился горбун.

  - Чести ради, говорю!

 - Ну, тогда ходу! – обрадованный этериец бодро шагал вперед. Борщ шел по следу лиса, пытаясь сосредоточиться на дороге, однако мысли неуклонно возвращались к увиденной сцене. Прав бы Щипач, когда говорил про табов, будто они – выдумщики. Хотя чести ради, сцена сражения воссоздана зверьками достоверно. Откуда такое облако?! Или таб показал его собственную выдумку?! Подобных холодов не было в истории Мидгарды! Быть не может, чтобы замерзла Воронья Глотка, в заливе сильное течение. Должно быть, табы умеют вызывать в сознании безудержные фантазии. Ему и раньше грезились необычные пейзажи. Он пробовал поделиться  с Веселиной, но девушка не приняла всерьез, рассмеялась, и велела в тот раз рабу быть серьезней. Воспоминания о возлюбленной вызвали новый приступ горечи и раскаяния, словно в ее пленении имелась частица его вины. Так и оно и было! Он не сумел защитить свою женщину! Здравый смысл подсказывал – ты сделал все, что мог, воин! Сражался на славу, одолел двух недругов, ранил третьего, и бился бы дальше, кабы не отравленная стрела. Рассудок приводил весомые аргументы, но душа  болела. Он думал о Веселине, лежа в горячих ключах Семиозерья, чувствуя ломоту в раненой ноге. Ее облик незримо плыл в туманной дымке помраченного сознания, когда он корчился в безжалостных руках ката.  Он помнил медовый вкус ее губ, а раскаленное клеймо прижалось ко лбу, и бесстрастный голос ведуна зачитывал молитву приговоренного к смерти. Он выбирал путь на юг осознанно, не зная, что ждет его на юге.  Чужая воля толкала беглого вперед, навстречу смертельной опасности, как гонимый охотниками олень мчит к неминуемой гибели.

 Лис натянул поводок, осторожно тявкнул.

  - Что молвит, Брыль?

  - Друзья или враги… - Борщ отвлекся от раздумий, остановился, слушал проводника.

  - Враги! – как эхо повторил Щипач.

  Сумерки быстро окутывали землю. Вьющаяся промеж скал дорога упиралась в пещеру. Словно распахнутый в немом крике рот великана заглатывает добычу.

  - Тупик?! – горбун пятился назад, шепча заклинания.

  Лис деловито фыркал, дважды негромко гавкнул.

  -  Там проход между скалами!

  - Оборотни! – золотые глаза полукровки помертвели. – Оборотни или нелюди!

  Ратмир взял наизготовку топор, медленными шажками двигался к провалу. Изнутри пахнуло человеческим теплом, сладкий запах дыма принес аромат жареного мяса. Оборотни огней не разводят, нелюди нападают незамедлительно, так учили старейшины.  Лис одобрительно фыркнул.  Холодная сырость пещеры окутала его, Ратмир зябко пожал плечами. На расстоянии пятидесяти саженей горел костерок.  Темная фигура целится копьем, в их силуэты, на фоне пятна дневного света – отменная мишень! С такого расстояния и ребенок попадет без хлопот! Сердито сопел Щипач, Брыль одобрительно пискнул. Следует идти вперед, лис не угадывает опасности.

  - Я не враг! – прокричал юноша. – Меня зовут Ратмир из рода Седого Волка. Мы с товарищем идем из Городища. С нами лис…

 Некоторое время царила тишина, затем невидимый человек дважды цокнул языком, и проговорил тоненьким голосом.

  - Что нужно чуням в этом краю? Владения Сестринского Хряща  далеко отсюда!

  - Мы – путники… - уклонился от прямого ответа Борщ.

  В ответ раздалось громкое цоканье.

  - Ты слышишь, Полип?! Глупые чуни брешут, что они путники!

  Из затемненного угла пещеры донесся сочный храп и хрюканье.

  - Ты разрешишь нам подойти?!

  - Положите оружие на землю, цок-цок, там поглядим…

  - Не слушай его! – ныл за спиной Щипач. – Мы не ведаем, что за сыч там сидит! Бойся неведомых пришлых,  учит дух Топтун!

  Борщ  положил на камни топор, скинул с плеча лук.

  - Я  сделал, как ты велел!  

  - Все да не все, цок! – в голосе незнакомца появились капризные нотки. – Кинжал!

  - Будь по-твоему! – кинжал лег рядом с топором. – Теперь я могу подойти?!

  Опять долгая пауза, наконец, ответ.

  - Можешь! Только тихо ступай, иначе Полип проснется…

  Аккуратно ступая по каменным плитам, Борщ приблизился. В свете костра он обнаружил маленького смешного человечка. Он множество раз слышал крики шняк в лесу, знал, что они копируют голоса животных птиц и людей, но видеть живого духа собственной персоной ни доводилось. Обычно, они скрывались в своих пещерах, выползая в лес темными, безлунными ночами.  Ведуны учили, что шняки – великие лжецы и притворщики. Они колдуют на молоко, делая кислым, и оружие хрупким. Выследить, а тем паче убить шняку – задача непосильная. Они чуют приближение врага за много стадий, могут жить под землей, в глубоких норах. Шняки пьют человеческую кровь, и варят мясо в своих котлах. В старину саты уводили старых и больных членов племени в лес и оставляли их там. Если бедолагу не задирал медведь и не обнаруживали мозглы, то непременно выпотрошат шняки. Новый знакомый выглядел таким, как его описывали. Похож на человека, только очень худой, небольшого росточка, будто подросток. Личико сморщенное, как ссохшийся фрукт, синее. Пара черных глаз подозрительно сверлят пришельца. Ни век не бровей над глазами не было. Длинные пальцы с присосками как у слизняка крепко сжимают простецкое копье с деревянным наконечником.  Шняка расхаживал совершенно голый, будто подземная стужа ему не по чем.

  - Оружия нет?!

  - Все положил на землю…

  - Ты не один! – голос у шняки под стать телосложению. Тонкий, хлипкий, болезненно сверлит уши.

  - Со мной друг, он не причинит тебе вреда!

  - И еще лис!

  - Брыль послушный… - Борщ погладил шелковистую гриву животного.

  Осторожно приблизился Щипач, косо поглядывая на шняку.

  - Что вылупился, цок-цок! –  дух смешно цокал языком.

  - Ради чести, родное сердце! Ради чести… - горбун отчаянно трусил, вцепившись толстыми пальцами в свои амулеты.

  - Твой друг боится меня! – самодовольно объявил шняка. Он повернулся к коптящейся над огнем туше, и  утратил интерес к новым знакомым. Вонзил трезубую вилку в сочную мякоть, отхватил приличный шмат. Брыль насторожился, поднял ухо. В затемненном углу пещеры слышалось шумное ворчание, шлепок грузного тела, тяжкий вздох.

  - Это Полип, цок! – шняка прожевал кусок, запил снедь жидкостью из пузатой бутыли. – Полип много спит, цок-цок! Но ежели проснется, держись! Я не хотел бы оказаться на вашем месте, коли разбудите Полипа!

  - Мы не собираемся будить твоего друга! – быстро возразил Ратмир. – Нас привела сюда дорога. Проводник считает, что пещера имеет выход. Мы ни с кем не хотим ссориться, мы сбежали из Городища!

  - Вижу, что беглые! – ворчливо заметил дух. – Не следовало врать, что вы путники! Даже Полип поймет, какие вы путники?! Вы такие же путники, как Етун Скряга – святая дева Мидгарды! – он восторженно цокал.

  - Кто такой Етун Скряга?

  - Стало быть скоро узнаешь, неверный, цок!

 Шняка бесцеремонно разглядывал татуировку на лбу человека.

  – Сплетенные пауки. Так я знал! Бестолковые чуни используют древний символ, не понимая толком его значения. Они тебя пометили, чуешь?!

  - Честно говоря, нет!

  Шняка хлопнул себя по коленям ладонями, словно намеревался пуститься в пляс.

  - Жалко, что Полип спит, вот бы смеху было! У Полипа славное чувство юмора!

  Борщ ощутил, как краска прилила к лицу.

  - Что смешного в клейме?!

  - Ты – глупая, горделивая чуня, путник! – назидательно говорил дух. – В древние времена ради такого знака на челе, могущественные правители отдавали полцарства! Что вам говорить, все одно не поймете!

 - Точно говоришь, не понимаю!  - сокрушенно вздохнул Борщ. – Я многое готов отдать, лишь бы избавиться от клейма!

  - Сменяемся? – лукаво прищурил безбровый глаз шняка.

  - Не понимаю…

  - Что непонятного?! Ты отдашь пауков, а я тебе порцию вечернего мяса, и пару тумаков в придачу!

  - Мне не до шуток! - Борщ начинал терять терпение. – Ты можешь серьезно отвечать?!

 - Я и не собирался шутить! Пропадало что-нибудь из вещей?

  - Я оборонил стрелу в лесу…

  - Нашлась? – утвердительно хмыкнул шняка.

  - Откуда ты знаешь?!

  - Они охотятся за тобой, цок-цок!

  - Кто охотятся?! Саты?!

  - Саты! – презрительно ухмылялся дух. – Что могут твои саты?! Собственную тень в полдень не разглядят!

  - Оборотни?! – по спине беглого пробежала струйка ледяного пота.

  - Чуня ты безмозглый, а не избранный! – серьезно сказал шняка. – Охотятся за тобой чистокровные. Небось послали хорка, не иначе Гальфрида. Ловкий пройдоха, честный груздь! В прошлом воевали, а теперь мы с ним дружбу водим. Мыслишка у нас одна имеется, вот и ты на что сгодишься! Цок!

  - Я не понимаю твоей речи! Кто такой хорк?! Охотятся за мной! Прошу, объясни! – взмолился юноша.

 Видя замешательство молодого человека, шняка пришел в отменное расположение духа. Он беспрестанно цокал языком, шлепал себя ладошками по коленям.

    - Меня зовут Лютик. Такое имя у меня, цок-цок! Ты, бродяга, теперь вроде как судьбой помеченный. И раньше, небось отличался от остальных, верно говорю?

  - Верно… - Борщ смотрел на духа широко распахнутыми глазами. – А как ты догадался?!

  - Особенный ты, вот и заклеймили… - чавкал Лютик. –  Теперь будь готов. Чудеса всяческие с тобой станут происходить. Если не тупой,  кой-чему научишься. Великая сила в сплетенных на челе пауках сокрыта. Но для того, чтобы подействовало, надо через боль и страдания их принять. Вроде как безвинная жертва.

  - Почему ты решил, что я – особенный?

  Шняка часто цокал и тряс головой,  вероятно, это означало у духа смех.

  - Что делает чуня, если встречает чужака на пути?

  - Убьет или скроется бегством!

  - Точно говоришь! А ты вступил в переговоры. Избранный, цок! Мясца хочешь? – он поднес кусок дымящейся вырезки на трезубце. С куска стекала черная кровь, с густым шипением капли падали на угли. В волокнистой мякоти были видны обрубки закопченных артерий, розовел край кожи, не тронутый огнем.

 Ратмир сдержал подступивший к горлу ком. Ведуны не всегда лгут! Трудно ошибиться в происхождении трапезы голого человечка. Не тронутый огнем кусок плоти сохранил лоскут розовой кожи. В свете костра Борщ разглядел кусочек синей татуировки. Он отпрянул, но не подал вида, что угадал происхождения ужина. Щипач хлопал ресницами, жадно глядя на сочное мясцо. Он не понял, и то хорошо! Молодому человеку потребовалось немалое мужество, чтобы не выдать своих чувств. Он вежливо улыбнулся, приложил ладонь к груди, а том месте, где краснела татуировка.

  - Чести ради, добрый дух! Мы с товарищем только-что съели отменный кусок мяса. Истинно говорю, не хочется разочаровывать тебя отказом, но лучше отправляться в путь налегке!

  - Не волишь, не ешь! – сунулся горбун. – А я не откажусь от доброй трапезы!

  - Мой друг шутит! – Ратмир незаметно стиснул локоть этерийца. – Так проявляется его уважение!

  - Я вовсе не шутил… - бормотал Щипач, получил болезненный тычок коленом, и обиженно заткнулся.

  - Как хочешь! – Лютик с наслаждением вгрызся зубами в свое мясо. По скулам текла кровь, острые глаза духа насквозь сверлили пришельцев. Воцарилась пауза, беглые сохраняли молчание, ожидая пока дух насытится. Наконец, он прожевал кусок, благодарно икнул, шумно чавкая, отпил эля из бутылки. – Мерзкое пойло бражничают чуни! – проворчал он. – Ты не только избранный, но и шибко умный!

  - Чести ради! – на губах молодого сата застыла улыбка, а сердце билось часто, встревожено, как заяц в силках.

  - Что от Лютика хотите выведать?

   - Попытай насчет прохода!  - шепнул этериец.

  - Сам слышу, не шепчи, убогий, уши ломит! – ворчал дух. – А что мне прибудет взамен услуги?

  - Искренняя дружба избранного сата! -  не смущаясь заявил Ратмир.

  Лютик цокал беспрестанно, пританцовывая как музыкант на празднике. По всему видно, шняке было ужасно весело.

  - Он предлагает мне дружбу, слышишь Полип! Чести ради, сейчас помру от смеха! – он поцокал еще недолго, затем неожиданно стал очень серьезным. – Предложение твое заманчивое, но этого недостаточно!

  - Что ты еще волишь?!

  Шняка многозначительно посмотрел на остывающую трапезу.

  - Нынче стало трудно добывать добрую пищу! Полип жрет шибко много, а не покормишь его, сам добычей станешь! Понял, к чему я веду?!

  Ратмир стиснул кулаки, грудь и плечи покрылись мурашками, но он продолжал вежливо улыбаться.

  - Нам нечего тебе предложить, Лютик! Останки ящерицы доели накануне вечером. Чести ради!

  - Ящерицы! – презрительно скривил синие губы шняка. – Неверные слабые оттого, что едят чужое мясо! Смекаешь, о чем?! В нем нет силы, вот вы и дохнете прежде времени!  Можешь идти, и друг твой покамест со мной побудет! – он дважды цокнул.

  Щипач испуганно пятился назад.

  - Я не останусь с ним! Не останусь!

  Борщ шагнул вперед, выдержал гипнотический взор безбровых глаз подземного духа.

  - Мы пойдем вместе! До самого конца! Не волишь помогать, так и скажи.

  Лютик задумчиво хмыкнул.

 - Точно – избранный! Ладно, помогу. Но с одним условием. Встретите Етуна Скрягу, передайте привет от Лютика! Лады?

  - Передам! – кивнул Ратмир – Все сделаю!

  - И еще скажи! Скоро я приду, и воссяду на его престол. Он злиться будет, кричать, но ты внимания не обращай. Чем Етун злее, тем он глупее.

  - Передам все, что велишь!

 - Ну, верю на слово! Теперь так. Топайте прямо, держась правой стороны. Подземная речка далее будет, не тушуйтесь. Вода – кипяток, ногу до костей обваришь! Под скалой хранятся салазки. Должны быть там, если конечно, хорки не утащили. Все воруют чуни мохнатые! Переберетесь, там  рукой подать, цок-цок! Пошевеливайтесь, Полип сейчас проснется!

  Брыль сдержанно зарычал. Туша в углу зашевелилась, миролюбивое урчание сменилось на гневный стон. Друзья не заставили просить себя дважды, и устремились по указанному маршруту. Борщ замешкался на минуту.

  - Чести ради тебе, Лютик! Чести ради!

  - Свидимся! Избранные чуни так просто не исчезают!

  Вторично раздался рык загадочного Полипа. На фоне скалы громоздилась необъятная масса. Льющийся из проема свет померк – чудовище очнулось от спячки. С потолка сыпалась каменная известь, сноп искр взвился над сводом пещеры. Лис мчался вперед, за ним по пятам едва поспевал Щипач, замыкал шествие Ратмир из рода Седого Волка.  Пятно костерка скрылось в черноте пещеры, друзья уверенно шагали по тоннелю.  Полукровка потихоньку очухался, и немедленно предъявил другу претензии. И по поводу ушибленного локтя, но главным образом насчет мяса.

 - Коли сам зажрался, мог бы мне не мешать!

  - Хочешь стать нелюдем? – жестко спросил Борщ.

  - Как нелюдем?! Отчего нелюдеем? – заикался Щипач.

  - Мясо видел?

  - Чуял…

  - Думаешь, это зажаренный кролик?

  Горбун охнул, зажал рот ладонью, и больше не возражал. Он быстро шагал вслед за товарищем, кидая испуганные взгляды назад. Подземный ход делал крутой поворот, здесь стало совсем темно, беглецы рисковали разбить лбы о стены. Рев Полипа стих, лис замедлил бег, перешел на трусцу. Некоторое время путники шагали молча, доверяясь проводнику. Щипач чиркнул огнивом, пляшущий язычок пламени осветил гладкие стены подземелья.  Изнутри слышались глухие толчки, словно томящийся в заточении великан бил кулаком по камню. Борщ приложил ладонь, удивленно воскликнул.

  - Она теплая!

  - Кость в горло, нечистым духам! – подал голос этериец. Он постепенно оправился от страха, подозрительно озирался по сторонам. – Огонь подземный нас сожжет!

  - Раньше не спалил, и сейчас обойдется.

  - Ты чуня безмозглая, а не избранный! Иной раз замрешь как статуя, мне аж не по себе!  – когда Щипач пугался, он переходил на оскорбления. Ратмир  начал привыкать к чудачествам друга. События последних дней поменяли его природу. Точно говорят, опасности ломают слабых, а сильным закаляют дух!  Чудные видения одолевали его  с тех пор, как клеймо палача сожгло мясо на лбу. Это как будто видеть сон наяву. В ничтожно малый срок перед мысленным взором возникал чудной пейзаж. Высоченные дома в десятки локтей гнездились на узком пятачке земли, их верхушки разрывают низкие облака, а камни словно вытесаны умелой рукой ваятеля. На горизонте бурлят косматые волны, седые барашки венчают гребни. Мираж возникал и исчезал в долю мгновения, оставив послевкусия растерянности и легкой досады. Он и раньше отличался хорошей интуицией. Лучше других угадывал местоположение кабана в зарослях ежевики. Заплутав в лесу, безошибочно находил направление сторон света, не прибегая к народным хитростям, по мху, растущему на коре сосен, или уключинам ручья. Нынче интуиция его достигла совершенства. По неясному наитию он знал, что в громоздящихся как снежных ком событиях последних дней, прослеживается неумолимый смысл. Он подумал о Веселине, и невесть откуда сознание озарила четкая мысль. Она жива и невредима. Они скоро встрется. Но впереди его ждут испытания. Борщ с симпатией посмотрел на друга.

    - Я раньше думал, что шняки – злые духи!

  - Верно думал!

  - Лютик нам помог! Указал дорогу…

  -  Подвох! – ворчал Щипач. – Сам про мясо говорил. Сожрал, и стал нелюдем!

  - Нелюди другие… Лютик – подземный дух.

  - Одно другого не слаще!

  - Что поделаешь! Такой у него выбор!

  - Добрый выбор! – не унимался горбун. -  Чуял, что за чудище Полип?! И что он говорил про хорков? Кто такие хорки, ведаешь?

  - Не успел рассмотреть. И про хорков забыл спросить,  – признался Ратмир. – Я от страха едва в штаны не напрудил!

  - Кость в горле! – непонятно в чей адрес выругался этериец.

 Далее шагали молча, следуя указаниям Лютика. Это оказалось несложно, стена источала тепло, а лис отменно видел в темноте. Дорога сделала еще два поворота, прежде чем послышался шум реки. Звуки в подземелье разносились далеко, и путники миновали пол стадии, прежде чем наткнулись на бурлящий поток. Дух не обманул. От воды поднимался пар, одежда мгновенно намокла, стала тяжелой, пропитанной влагой. Борщ пошарил под каменным козырьком, наткнулся на грубо вытесанные слеги. Для того, чтобы навести мост, потребовалась вся богатырская мощь Щипача. Ратмир держал в руке горящий кусок трута, пока не опалил кончики волос, а этериец водружал переправу. Ширина реки не превышала семи локтей, первым на другую сторону перебрался лис, сидел на берегу, нервно тявкая, подгоняя друзей. Вторым шел горбун, дерево жалобно стонало под тяжестью здоровяка. Борщ  зажигал новые порции трута, чтобы напарник не оступился. Внизу клокотала бурлящая вода. Щипач ступил на берег, мужчина перебежал за ним следом, и облегченно перевел дыхание. Лис не давал людям времени на передышку, уверенно семенил по дороге. Дальнейший путь дался нелегко, почва стала вязкой, и шла под уклоном наверх. Через час на горизонте замаячило размытое пятнышко света. Даже Щипач приободрился, и зашагал быстрее. Еще пара сотней саженей, и перед уставшими беглецами зиял широкий проем. Лис радостно залаял, и выскочил наружу. Ратмир выбежал следом, и замер на месте. По его расчетам сейчас должна быть ночь. Месяц лемма – время темных ночей. Сзади чернел лаз в пещеру, а перед ними раскинулась цветущая долина. Светило жаркое солнце, как в разгар лета, спелая трава ластилась к ногам, красноголовые родедорны распускали сочные бутоны. Касаясь острыми крыльями мохнатых лопухов, промчались две ласточки. Миролюбиво гудели пчелы, над цветами порхали ярко окрашенные бабочки. Ратмир никогда не видел таких бабочек – по две пяди размах пестрых крыльев. Пыльца оседала в горячем воздухе, напоенным ароматом цветов и сладким запахом меда. Завидя чужаков, бабочки покинули поляну.  Щипач проводил насекомых изумленным взором, и прошептал.

  - Режь меня медью, нас оборотни попутали…

 Борщ упал ничком на траву, зажмурил глаза. Ласковые стебли щекотали кожу. Мыслей не было, видения исчезли. Перед сомкнутым взором объявилась Веселина. Ее губы пахли земляникой и вереском.

  - Ты – самый милый раб, из всех, что знала Вселенная!  - шепот ожег ухо.

  - Я найду тебя… - беззвучно произнес мужчина.

  Трольборн

  - Шерсть в зубы вам, милейший Етун Скряга!  Шерсть в зубы, повторяю! Хоть зельем упейтесь, а на такую сделку я не согласен! Поняли меня?! – горячился  Гальфрид. Он кричал  громко, и  активно жестикулировал, а ножны на его бедре издавали отвратительный скрежет. Несмотря на запрет, гордый воитель ворвался в покои вооруженным. Короткий  меч – уменьшенная копия римского гладиолуса висел на кожаном поясе в изящных ножнах, покрытых черневой гравировкой, лучших златоустовских мастеров, а  блестящие латы украшали  мохнатую грудь.  Он снял остроконечный шлем, и держал его на согнутом локте, как подобает сиятельному гранту. На кончике шлема болтался мохнатый хвост озерной выдры, окрашенный в голубой цвет. Рыцарь был заправским щеголем.  В его понимании такой аксессуар прибавлял обладателю шика. Выдры заселяли озера с незапамятных времен. Они пришли на остров с континента в ту эпоху, когда Руян являлся частью материка, землю соединял узкий шлейф, сгинувший в бездне в эпоху землетрясений.  Убийство коренного обитателя империи могло стоить бравому рыцарю титула, если только он не купил хвост у торгашей на невольничьем рынке. Там нынче все можно купить от фальшивого жезла силы, до слитка платины весом в пару фунтов.  Выдры периодически скидывали  роскошные хвосты,  такая драгоценность стоила не меньше сотни монет. Подделок было значительно больше. Пройдохи торговцы красят беличьи хвосты в синий цвет – умелую имитацию непросто отличить.

  - Как не понять, уважаемый грант? Вы кричите так громко, что кротам оглохнуть впору! – старший поверенный  растянул синие губы в ироничной усмешке.

   Етун Скряга занимал важный пост в Тольборне, и подчинялся напрямую императору. Хотя слово – подчинялся не вполне уместно, для определения статуса советника. Ромул Прекрасный – последний в роду чистокровных правителей империи, давно выжил из ума. Он не покидал своего роскошного дворца, занимающего два акра земли на южном берегу озера, все свободное время посвящал безудержному пьянству и обжорству. Крепкие настойки одурманили некогда острый ум императора. Слуги потчевали его обычным жареным мясом, убеждая всякий раз, что изготовили деликатес по особому рецепту из трицепса молодой девушки сату – нежнейшее лакомство из известных снадобий. Присущий всем чистокровным тонкий нюх император давно утратил, благодаря лошадиным дозам хмельного пойла. Он не мог отличить на вкус тушу зажаренного енота, и рагу из ребер дикого мула.  Етуна вполне устраивало положение дел, царящее в империи, он пристально следил за тем, что бы император не трезвел. Указы придумывал он лично, и следил за соблюдением законности. При желании он мог превратить жизнь рыцаря неврастеника в сущий кошмар. Но это всегда успеется! А пока советник с благожелательным выражением лица наблюдал за бравым воякой, затянутые сеткой морщинок водянистые глаза покрыла прозрачная пленка. На его груди зеленел тусклый орден. Потрошитель котов и хранитель традиций Первой степени. Етун гордился орденом, оставшись в одиночестве, вел с ним беседу, как с живым существом. Чтобы получить памятную награду, он якобы лично уничтожил две дюжины котов, хвосты несносных хищников украшали парадную залу императорской залы.  Он знал, что подчиненные в тайне посмеиваются над чудачествами сиятельного гранта, но это его мало  заботило. Его боялись, а страх сильнее иронии.

 Гальфрид сжал костистые кулаки, демонстрируя природную ярость, подошел к столу,  налил в хрустальный бокал цветочной браги, и осушил до дна. Брага оказалась что надо, умеренной крепости, доброго настоя.  Етун Скряга умеет жить, ничего не скажешь! И дипломат проворный, шерсть ему в зубы. Вон, сидит в своем кресле, и носом не повел, наблюдая, как разошелся гость! Брага подействовала не воителя умиротворяюще. Он громко рыгнул, вытер тыльной стороной ладони бороду, что свидетельствовало о добром расположении духа.  

  - Доброе пойло, Етун Скряга! – вынужден был признать Гальфрид. – Клянусь духами, доброе!

  Он налил еще половину бокала, напиток искрился изумрудным цветом, со дна поднимались веселые пузырьки. Они смешно покалывали язык, продолжать сердиться в таком состоянии, было решительно невозможно.

  Поверенный не выказал ни малейшего раздражения, и созерцал приступ гнева визитера, со свойственным философу равнодушием. Он также налил в хрустальный бокал браги, отпил  малость.

  - Не желаете закусить, сиятельный грант?

  Хорк отрицательно качнул мохнатой головой.

  - Воинам не пристало поедать мясо неверных!

  - Это вкусно и полезно! – Етун изобразил радушную улыбку.

  - Чести ради, уважаемый советник! Я лучше выпью еще вашего чудесного напитка! – он нацедил в кубок жидкости.

  - Честь вашему вкусу, грант! Наши девы собирают ростки гладиолусов на рассвете,  прихваченные утренней росой. После чего лепестки доставляют в Трольборн, где хранят под специальным прессом ровно шесть дней. Ни больше и не меньше. Далее виночерпии добавляют брагу, процеживают жмых, выставляют на холод. Хитрость заключена в утренней росе цветов, иначе вся процедура теряет смысл! – он говорил медленно, его речь действовала на вспыльчивого гранта не хуже медитации.

  - Вы разрешаете воспользоваться рецептом, мессир? – спросил Гальфрид.

  - Валяйте, дружище!

  - Честь в ваш дом, Етун Скряга! – рыцарь отпил еще треть бокала.

  - Честь доблестному гранту!

  Обменявшись комплиментами, собеседники замолчали. Мирно тек песок в больших часах, отмеряя деления на стеклянной колбе. Шуршание мельчайших песчинок не доносилось до чутких ушей рыцаря, как подавляющее большинство хорков, он был туговат на ухо. Гальфрид уселся в кресло для гостей, и бесцеремонно изучал  роскошную лепку потолка. Центральную часть плафона украшало гигантское полотно – пять на шесть саженей. Для того, что бы подробно разглядеть картину, требовалось закидывать голову назад, от этого ломил затылок, и затекала шея. Полуобнаженные мужчины и женщины парили среди голубого неба, и дымчатых облаков. Они протягивали руки навстречу друг другу, а над их головами порхали младенцы, с золотыми кругами над кудрявыми головами, и маленькими крыльями за спиной. Не такими размашистыми перепончатыми крыльями как у лузганов, а маленькими, аккуратными. Словно у курицы. Сравнение рассмешило рыцаря, или виной веселья послужила чудесная брага. Он приглушенно хрюкнул. Етун Скряга удивленно поднял бровь.

  - Что вас так насмешило, уважаемый Галфрид?

  - Картина на вашем потолке, мессир!

  - Что в ней  смешного?

  - Малыши с крыльями!  – хихикал грант. – Крылья как у куриц!

  - Это действительно смешно, – без улыбки кивнул Етун Скряга. – Роспись является плодом рук знаменитого художника меота. Он давно умер, и останки его погребены под толщей воды, а шедевр остался. Разве это не великая честь, уважаемый грант?

  Галфрид равнодушно пожал плечами.

  - Какая разница, что останется после смерти!

  - Великий грант заблуждается! Власть, деньги и прочие удовольствия тщетны. Наслаждение не знает насыщения!

 - Для меня младенцы с крыльями курицы не имеют значения!

  - Для вас, действительно не имеют! – вежливо улыбнулся поверенный.  – Полагаю, вы успокоились, уважаемый Гальфрид? – сухой, колкий, словно прохваченный морозцем голос советника императора неприятно отдавал в затылке.  Недаром, поверенного за глаза именуют «Сиплым». Говорят, что Етун Скряга не терпит этого прозвища, и уже не один хулитель сгинул в крысиной яме, благодаря  длинному языку! Гальфрид сморщил черный нос, надеясь, что гримаса сойдет за улыбку.

  - Прошу снисхождения за гневную речь, мессир! – подбирал он слова. – Но вы должны меня понять. Поручить рыцарю позорную слежку за неверными! Вы еще предложите мне охотиться за их мясцом для праздничного стола императора!  

  - Ни в коем случае! – категорично отрезал Етун Скряга. – Для исполнения подобных нужд существуют специальные наемники из числа падших.  Я отлично вас понимаю! Думаете, я готов рассказать секрет изготовления напитка кому попало?! Это честь и доверие, великий грант!

 Рыцарь смущенно кивнул. Не наговорил ли он чего лишнего, в приступе гнева? Не хочется прежде срока стать жертвой голодных грызунов. Он слышал крики несчастных, обвиненных в государственной измене. Обычно, их прилюдно раздевали донага, и водили по площади, прежде чем скинуть в яму. Пресыщенные пасюки брезговали сухим мясом пожилых трольборнцев, жертву обливали сладкой патокой перед казнью. Некоторых удавалось выкупить, недаром Етун носит второе имя «скряга»! Но подчас он становился непреклонен, и тогда вопли разносились над озерами. Если казнили молодого, крепкого изменника, он  кричал несколько часов кряду. Впрочем, следует признать, коррупция изъедала могущественную империю как ржа жезл силы. Принц Инцитатус любил заключать сделки.  Некоторым приговоренным  удавалось договориться с грызунами, но и в Трольборн такому счастливчику путь был заказан.  Дважды за одно преступление не судят – таков закон. Покинув подземелье, изгнанники занимали роль местных духов, по другому - падших. За небольшую плату они приманивали заплутавших беглых. Человеческое мясо высоко ценилось на рынках империи! На роль падших годились только чистокровные, хорки полагали себя истинными воинами, они с пренебрежением относились к подобной должности.

  - Я не наговорил ничего лишнего, мессир? – Гальфрид смотрел в пол.

  - Самую малость, но я не в обиде! – вежливо улыбался советник. – Разве я предложил достойному гранту нечистую работенку?

  - А как же иначе, клянусь честью! – вновь начал закипать рыцарь. – Постыдная слежка за мартышками!

  - Вы преуспели на этом поприще!

  - Пустил исподтишка стрелу в полукровку! – усмехнулся Гальфрид. – Любой новобранец моего взвода способен на такую ерунду!

  - Ошибаетесь! Только опытный рыцарь мог совершить столь меткий выстрел! Полукровка ранен, но жив, и может продолжать путь. А избранный теперь знает, что по его следу идут охотники.

  - Он и раньше это знал! Беглые, шерсть им в горло! – смущенно ответил рыцарь. Похвала  явно пришлась ему по душе. Все рыцари Трольборна падки на дешевую лесть. Поверенный это отлично знал, и умело использовал тщеславие рыцарей  в общении с кичливыми хорками. Империя не нуждалась в большой армии. Для усмирения голодных бунтов достаточно пары дюжин хорошо организованных вояк. Вторжения Етун не опасался, жители острова чрезмерно поглощены бесконечными войнами, чтобы спускаться в пещеры. К тому же это не так просто сделать. Кипящие воды Стикса преграждают путь смельчаку, а миновать грумов – задача почти неразрешимая. К тому же люди существа суеверные. Они страшатся темноты и подземелий. Опасться следует предательства со стороны изгнанников. Что собственно и случилось. Изменник Лютик давно шнырял на границе миров. Это был хитроумный и злопамятный чистокровный. Он стал падшим осознанно. Лютик пошел против воли императора, а по сути, критиковал законы его поверенного. Разлад случился по причине несговорчивого нрава. Етун Скряга вооружился даром прирожденной дипломатии, пытаясь усмирить бывшего соратника, но тщетно. Тот обвинял поверенного в страсти к роскоши, властолюбии, а над Орденом попросту смеялся!  Он дружил с котами, и натравливал демонических зверей на поверенного! Специальная охрана осыпала вход в покои морской солью, чтобы избежать проникновения хищников. Етун лукавил, рассказывая небылицы о своих боевых подвигах. В жизни он не убил ни одного кота, а Орден Потрошителя инкогнито купил на рынке. Об этой деликатной подробности его биографии Лютику было известно. Настоящих чистокровных в Трольборне по пальцам перечесть, но поверенный не мог допустить унижения. Лютик сбежал, вступил в сговор с  грумом, на границе образовалась брешь. Все бы ничего, но сквозь эту брешь в Трольборн просочилась опасная троица. Полукровку в расчет брать не приходится, - трусливые субъекты, верят в свои амулеты безраздельно. Лис – опасен, но предсказуем. Загвоздка кроется в третьем пришельце.

  Сиплый провел кончиками пальцев по подлокотнику кресла. Присоски липли к холодному камню,  массаж не внес душевного покоя.

  - Это было несложно! – хвалился польщенный Гальфрид. – Я стрелял из рощи. Следовало выбрать точный ракурс – стрела у беглого необычная.

  - Вам это удалось. Острый глаз, верная рука, холодное сердце! – продолжал Етун нахваливать рыцаря. – Кому еще я могу проучить столь опасное дельце, как не доблестному гранту Гальфирду Великолепному, из династии хорков огнепоклонников?!

  - Доброе слово и груму приятно! – бормотал рыцарь. – Хоть убейте меня Етун, не могу понять, зачем эта круговерть со стрельбой!

  - Я поясню.  Беглые могли направиться к Брану. Или же уйти на восток, в район Семиозерья. Но пущенная вашей меткой рукой стрела вынудила их изменить маршрут. Душевное смятение вынуждает принимать нас необычные решения, не так ли, достопочтимый грант?

  Гальфрид таращил свои выпуклые глаза на поверенного, с наиглупейшим видом. Етун Скряга почувствовал легкое разочарование. Он говорил вполне искренне сейчас, но безмозглый хорк не в состоянии усвоить мудрость.

  - Шерсть им в горло… - хмыкнул он неопределенно.

  - Беглый заклеймен?! – благодушие поверенного вмиг спало, глаза сверлили рыцаря, проникая в самую душу.

  - Свежий ожог на лбу!

  - Пауки… - с болезненной удовлетворенностью проговорил Етун Скряга.

  - Тарантулы! – подтвердил Гальфрид. – На острове таких пауков не водится, а на конитненте полным полно. Там жарко…

  - Зачем палачи заклеймили юношу?

  Грант безразлично пожал плечами.

 - Обычно, неверные клеймят беглых буквами. Теперь воспользовались  жезлом с пауками.

  - Откуда у них жезл силы? – задумчиво произнес поверенный.

  - На рынке полно такого добра!

  - Полно добра… - как эхо отозвался Етун Скряга. – А если беглый клеймен настоящим жезлом?

 Рыцарь поперхнулся. Он изумленно смотрел на поверенного, словно тот на его глазах проглотил заговоренную лягушку. Старый метод для избавления  порчи и сглаза. Чернь по сей день его использует в своих варварских ритуалах, но для высокого сановника такой жест сродни позору. Он, конечно, знал, что Етун Скряга редко шутит, но и поверить в подобное заявление, исходящее из уст второй личности в империи, было невозможно. А потому, он на всякий случай улыбнулся, оскалив серебряные накладки на острых клыках. 

  - Откуда у неверных настоящий жезл силы?!  

  -  Они копают возле стен Городища. Золото ищут, драгоценности. Видать жезл раскопали! – рассеянно произнес Етун.

  - Это исключено! – отрезал Гальфрид. – Поиски жезла силы ведутся со дня возрождения Вселенной.  Согласно преданиям жезлом пользовался Верховный Дух в те времена, когда  творил на свой лад Мидгарду. Это случилось немедля после Потопа.   Жезл силы – химера, вымысел! Но если допустить чудо, и неверные откапали сокровище, едва ли они станут клеймить первого попавшегося бродягу!

  - Признателен великому гранту за урок истории! – Етун Скряга отвесил насмешливый поклон. Ему было стыдно признаться, что варвар угадал его потаенные мысли.

  - Я пытаюсь сопоставить факты! – оправдывался Гальфрид.

  Рыцарь рассуждал вполне здраво. Изложение истории Мидгарды в его устах звучало напыщенно и глуповато,  но в логике ему не откажешь. В прежние времена неверные клеймили нарушителей словами, указывающими на провинность. «Вор» «Предатель» «Трус». Случайно обнаружили жезл на раскопках, и применили его на первом попавшемся чужаке? Нет, господин поверенный императора! Этот парень отнюдь не первый попавшийся! Он отличается от прочих. Иначе бы Лютик не пропустил беглецов в Трольборн, а грум от пришельцев мокрого места не оставит! Лютик редкостная падаль, шерсть ему в горло, но чует неверных за версту. Грум свернет таким шею, а падший отведает свежего мясца. Он так не поступил. Вопрос – почему? Беглец  – избранный, а эти господа рождаются раз в эпоху, Лютик понял это.  Последний раз о чем-то подобном упоминали в древних летописях. 

  - Честь вам, грант Гальфрид за урок истории! – повторил Етун.

  Рыцарь не уловил сарказма в тоне поверенного.

  - Я высказал свое мнение, мессир… - бубнил он себе под нос.

  - Это оказалось к месту. Случись мартышкам наткнуться на жезл, это стало бы известно старейшине Всеславу. Насколько мне известно, он достаточно сообразителен, чтобы не  клеймить жезлом кого попало. К тому же  вы правы. Найти реликвию невозможно.

 Етун Скряга допил брагу из бокала,  испытующе смотрел на рыцаря. Можно ли ему доверять, или отправить на встречу с Инцитатусом? Сумел ли недалекий рыцарь угадать его истинные намерения? Гальфрид таращился  как настоящий остолоп. Жесткая шерсть на его груди встала дыбом, черные когти на босых ступнях скребли мраморные плиты пола. После краткого раздумья, поверенный пришел к выводу – повременить с крысиной ямой. Он приблизился к гранту, превозмогая отвращение, дружески положил руку на его плечо.

  -  Я вовсе не предлагаю доблестному рыцарю шпионить за неверными. Желательно наладить с ними контакт. Я прошу вас стать посредником.

  - Зачем это надо?! – удивленно воскликнул рыцарь. – Попросить грума, он сожрет пришельцев и не подавиться! Или я могу выслать дюжину бойцов, они порубают мечами не прошенных гостей!

  - Мысль толковая! – вежливо наклонил голову Етун Скряга, пытаясь скрыть приступ тошноты. От рыцаря  разило псиной, а нежную кожу на кончиках пальцев хотелось как можно скорее омыть свежей росой. –  Я хотел бы лично пообщаться с пришельцами. Считайте, что это просьба императора. Каприз, если угодно!

  - Каприз… - протянул Гальфрид. – Император желает познакомиться с обоими беглыми и с лисом тоже?

  В вопросе крылся подвох. Все -таки вояка о чем-то догадывался. Следовало увести его по ложному пути.

  - Я разве не сказал?!  – воскликнул поверенный, убедительно демонстрируя изумление. – Чести ради, грант! Лис не нужен, мало ли их рыщет в лесах Руяна! В том-то и заключена сложность вашей миссии! Надо убедить неверных, что им ничего не грозит в покоях Ромула Прекрасного. Хороши мы будем, если доставим императору пронзенные стрелами тела безмозглых чуней!

 Трольборнцы дружно рассмеялись. Шутка подействовала, хорк наверняка не придал значения словам поверенного насчет жезла силы. Доставит беглых ко двору, и добро пожаловать – крысиная яма со всеми ее прелестями!

  - Едва не забыл! – Етун Скряга хлопнул себя ладонью по лбу. – Работа непростая, клянусь духами лесов! Требует особенного умения. По пути зайдите в казначейство, вам выдадут две сотни монет. Будем считать оплату в знак моего личного расположения! – от улыбки поверенного мурашки бежали по коже.

  - Слава императору!

  - Трольборну слава!

  Рыцарь повернулся и вышел из залы. Вид он имел весьма глупый и торжественный, ножны хлопали по массивным ягодицам. Покинув приемную залу, он преобразился. Етун Скряга заблуждался насчет тугодума рыцаря. Под непривлекательной личиной  таился хитрый, изворотливый ум. Он щелкнул пальцами, тотчас подбежал воин, салютовал, славя императора и подземное царство. Гальфрид оборвал служаку решительным жестом.

  - У восточных ворот замечены неверные. Встретишь, проведешь в Трольборн.  Меня интересует юноша с клеймом на лбу. Понятно?

  - Точно так! – воин топтался на месте, как стреноженный конь. – Остальных убить?

  - Нет. Пока нет… - поморщился рыцарь. – Проведешь их через лес, доставишь лично ко мне. Лиса оставь на пороге. Мне лишние провожатые без надобности.

  - Убить?!

  -  Его и так растения сожрут. А злить прежде времени избранного не к чему.  Ясна задача?!

  - Ясная великий грант! – орал хорк. – Яснее неба!

 - И еще… - медленно проговорил Гальфрид. -   Здесь тайна. По дороге зайдешь в ущелье подле восточных ворот. Там обитает падший, по имени Лютик. Скажешь ему… - он склонился, и быстро зашептал. Хорк слушал внимательно, кивая головой в такт слов. Наконец, грант закончил речь.

  - Точно все уяснил?!

  - Точнее не бывает!

  - Лютик приведет своего грума. Зовут Полип. Полипа не следует бояться, падший научился им управлять. Наши грумы тупые, ленивые и неповоротливые. Но обязательно предупреди Лютика, чтобы не появлялся прежде срока. Лады?

  - Лады, великий грант!

  -  Про твою миссию никто не должен знать, понял Роальд?

  - Точно так, великий грант! – хорк «ел» глазами начальство.

  - Если вас обнаружат на пути соглядатаи Етуна Скряги, избранного убей!

  - Точно так! – рыцарь салютовал дважды, и  скрылся в конце длинного тоннеля.

Гальфрид исподлобья смотрел ему вслед, в его голове роились тысячи мыслей. Но одна была отчетливее остальных. Етун Скряга – хитер, шерсть ему в глотку, но он проговорился. Жезл силы обнаружен.  И мальчишка заклеймен настоящим жезлом. Не столь важно, по какой причине старейшина Всеслав сделал это. Быть может стечение обстоятельств, или хитрый умысел. Опасно это – недооценивать мартышек. Их речь и культура находятся в плачевном состоянии, но им присуще чутье дикого зверя. Поверенный приговорил его, доблестного гранта. После того, как он доставит беглых ко двору дряхлого императора, его со всеми почестями отправят на встречу с Инцитатусом.

  - Чести ради, мессир, чести ради!  - усмехнулся Гальфрид, серебро на острых клыках зловеще сверкнуло.

 

 ***

 

   Етун Скряга недолго размышлял после ухода рыцаря. Участь наивного рыцаря решена. Как чистокровный  он презирал племя хорков. Их животная сущность вызывала отвращение и страх, от смрада дикого зверя мутило. Следовало признать, из хорков получились неплохие воины. В давнюю пору велась борьба между нелюдями и чистокровными Чистокровным нелегко пришлось в этом сражении. На подмогу пришли хорки. Уникальная особенность воинственного народца – их универсальное зрение. Они умели предугадывать намерения нелюдей. Лишенные защиты, те терпели сокрушительное поражение, а воинственный нрав воинов способствовал окончательному выдворению недругов за границы империи. Теперь нелюди  скрываются в горных ущельях. Они повержены, но агрессивные амбиции не удовлетворены.  Но основная проблема империи кроется в падших. Так именуют чистокровных, по своей воле покинувших Трольборн. Тому пример – Лютик.  Достаточно хорку вступить в сговор с падшим, судьба империи окажется под угрозой. Падшие чрезвычайно умны, их проницательность, умение угадывать будущее, поражают. Они  унижены, мстительны и алчут реванша.  Радует, что хорки глупы и доверчивы. Етун Скряга сформировал армию из этих воинственных недотеп.  Подчас требуется выпускать пар. Пару раз в декаду личный поверенный императора Ромула Прекрасного обнаруживает врагов империи. Хорки громят рынки Трольборна, врываются в жилища мирных жителей, проявляя  агрессивную сущность. Пойманных «заговорщиков» из числа безобидных ремесленников или торговцев судят, опускают в крысиную яму. На некоторое время кровожадные инстинкты  удовлетворены. Не следовало иметь дар прорицателя, чтобы угадать недовольство  гранта. Нечто крылось помимо обычного раздражения гневливого дикаря. Поверенный силился понять, что именно, но его острый ум, привыкший к разгадыванию головоломок не находил ответа. Наверняка сейчас отправиться на берег озера, вдыхать ядовитые пары, созерцать в неподвижном зерцале магические знаки. Хорки втайне продолжают оставаться язычниками, хотя повсюду кричат о своей преданности духам леса и подземелий. Согласно их верованиями, главный дух живет в недрах озер. Наступит судный день, когда он вылезет наружу, оставляя смолянистые потеки на скользком берегу, и провозгласит свою волю. Поверенный императора зябко пожал плечами. В его власти предотвратить грядущий ритуал, но это позже. Пока – жезл силы.

  Етун Скряга постучал тупым концом кинжала по каменным плитам. Некоторое время царила тишина, затем плиты двинулись с места, из подполья пахнуло сыростью и гнилым мясом. Наружу выскочил Инцитатус, золотая корона на голове крысиного короля победоносно сияла в свете кирпичного-красного пламени свечей.

  - Опять требуется сожрать одного из твоих многочисленных врагов,  Сиплый? – пропищал крыс вместо приветствия.

  - Ты знаешь, я не люблю это имя!

  - А не люблю сладкую патоку, которой ты поливаешь деликатесы! – парировал пасюк.

  - Почему не говорил раньше?

  - Шутка. Дело вкуса. Зачем звал, говори!

  - Так, соскучился. Давно не виделся со старым товарищем? – он протянул куски яств, разложенные на золотом подносе. Поверенный императора был втрое выше ростом крысиного короля, для доверительной беседы ему пришлось опуститься на пол. Инцитатус понюхал деликатесы, с пренебрежением оттолкнул лапкой сыр, а в сырое мясо впился острыми зубками.

  - Сыр надоел,– так он пояснил свои кулинарные предпочтения. – Объелся давеча у сатов.

  - В Городище проходил Совет? – непринужденно осведомился Етун Скряга.

  - Точно так. Всеслав низложен. Не послушал моих указаний, чуня безмозглая!

  - Что его ожидает?

  - Пытать едва ли станут.  Все-таки верховный старейшина. Заклеймят, отправят в ссылку на континент. Обычное дело!

  - Заклеймят… - небрежно проговорил Етун Скряга. – Забавно узнать, какое клеймо используют  каты.

  - Надо полагать – «вор»! – Инцитатус проглотил жирный кусок, и благодарно посмотрел на поверенного. – Чести ради, дружище! Доброе мясцо, откуда взяли?

  - Хорки выходят на поверхность.  Давеча поймали заплутавшего веспа.

  - Хорки не очень-то любят охотиться на неверных?

  - Цена вопроса, дорогой друг! –  рассмеялся советник.

  - Честь славным охотникам!

  - Честь гостю!

  Друзья обменялись вежливыми поклонами. Возникла принужденная пауза, наевшийся пасюк мечтательно смотрел на язычки огня догорающих свеч.

 - О чем будем беседовать, дружище? – пищал Инцитатус. – Обсудим твой орден?

  Етун не уловил сарказма. Существуют темы, где острый ум пасует перед тщеславием.

  - Три дюжины диких котов! – воодушевленно прокричал он.  – Можешь пересчитать хвосты! Три дюжины, и ни тварью меньше!

  - Славная битва! – серьезно кивнул принц.

  - Мои руки слиплись от крови выродков! Рука закаменела от меча! Титул Потрошитель котов не  просто заслужить!

  - Первой степени! – Инцитатус оттолкнул блюдо, завалился на спину, благожелательно созерцая потолочный плафон.

  - Именно так! Первой степени! – Етун Скряга любовно погладил медный орден.

  - Красивая картина! – пасюк деликатно перевел тему.

  - Меоты умели облагораживать свое жилье! – Етун Скряга постепенно успокоился, только губчатая кожа на лбу бугрилась, покрытая серыми пятнами, что выдавало в нем волнение.

  - Могу подсказать имя мастера!

  - Дорогая услуга?

  - Для друга бесплатно! – пищал крыс.  - В рунах указаны списки великих художников, ученых, полководцев. Меоты готовились к катастрофе, и прятали в подземных хранилищах ценные вещи.

  - Тексты рун не всегда правдивы! – возразил Етун. – Он прижал пальцы к ручкам кресла. Инцитатус сам завел щекотливую тему. Это хорошо.

  - Трудности перевода, дружище! Взять тех же котов! Некоторые толмачи считают, что до  Потопа коты жили вместе с меотами на правах домочадцев.

   - Ложь!

  - Возможно – ложь, – легко согласился пасюк.  - Ты ведь  пригласил меня не ради воспоминания о  боевых подвигах? О картине поговорили, покушали на славу, пора переходить к сути дела. Верно, я говорю, Сиплый?!

 Етун Скряга стушевался. Жалкая крыса насмехалась над ним, а он хвастал как молодой хорк! Потрошитель котов! Надобно  осторожнее вести диалог с таким собеседником как принц крови! Обозвал его Сиплым. Ради поставленной цели можно поступиться честью. Инцитатус гораздо умнее и проницательнее воинственного Гальфрида. Начнешь расспрашивать, мигом догадается, о чем речь. Но и в долю брать его неразумно. После не отцепишься, а сыскать крысиного короля в бесконечных лабиринтах – плевое дело! Жезл силы – то сокровище, ради которого пасюк пожертвует доброй долей своих золотых запасов. Здесь надлежит хитрить осторожно, будто по острию ножа идешь! Но для начала желательно расположить собеседника откровенностью. Выложить малый козырь. Етун Скряга притворно вздохнул.

  - Трудные времена настали! Нельзя запросто, по-дружески поговорить со старым приятелем! Везде подвох угадывается!

 - Давай, Сиплый, не томи! – насмешливо пискнул Инцитатус. – Выкладывай, что нужно. Помогу по старой дружбе.

  -  В Трольборн проникли неверные. Юноша сат и полукровка этериец. Проводником у них служит лис. Брыль – известный пройдоха.

  - Я это знаю. – равнодушно сказал пасюк. – Признателен за откровенность. Говори, что хотел сказать!

  Ай не прост принц! Совсем не прост!

  - Они беглые… - продолжал Етун Скряга.

  - А как же иначе?! Кто к тебе в подземелье по доброй воле пойдет! Пустили падшие?

  - Лютик… - неохотно кивнул поверенный. – Падший чистокровный.

  - Умный прохвост!

  - Негодяй! – вспылил Етун Скряга. – Негодяй, пройдоха и изменник! Будь моя воля, я бы лично расчленил его поганое тело на сотню дюжин кусков, а останки скормил ящерицам!

  Инцитатус с преувеличенным вниманием изучал мраморную скульптуру. Обнаженная женщина склонилась в полупоклоне, совершенство форм нарушали обрубленные выше локтя руки. Поверенный жадно отпил из бокала, немного успокоился. Ему стало стыдно за вспышку гнева. Гнев – проявление бессилия, и выглядеть бессильным в глазах пасюка он не хотел. Он натянуто улыбнулся.

  - Я пошутил. Меня мало заботит судьба изгнанника. Не позавидуешь его участи. Сидит в пустой пещере, ведет беседы с грумом. Скучно!

  Принц понюхал постамент.

  - Скучно… - отозвался как эхо. – Вот Лютик и развлекается, общаясь с неверными, вместо того, чтобы отведать их мясца!   

  - От тебя ничего не скроешь! – натужно рассмеялся Етун Скряга. – Беглые прошли через восточные ворота…

  - Пошли грумов, те с радостью разомнутся.

  - Неверный заклеймен… - выложил поверенный императора сильный козырь.

  - Какое клеймо?! – Инцитатус пищал безмятежно, словно говорил о пустяшных вещах. И взгляд крысы прикован к скульптуре, с таким видом, будто узрел нечто необычное. Великий интриган – наследный принц!

  - Я сказал – клеймо?! – Етун как мог, изобразил на синей личине изумление. Дескать, ляпнул не подумав, сам не ведаю, зачем!  

  - Ты сказал – заклеймен, Сиплый! – медленно, по слогам проговорил пасюк.

  - Ты и сам наверное все знаешь!

  - Знаю. Но хочу услышать это от тебя…

Советник замолчал. Выстроенная им громоздкая конструкция рушилась под натиском неожиданных выпадов принца. Осведомленность Инцитатуса поражала. По его манере поведения, невозможно угадать, что он знает в действительности, а что считывает с оброненных слов собеседника. Он провел присосками по глади кресла. Обычно массаж подушечек придавал сил, восстанавливал душевное равновесие. Верные мысли приходили сами по себе, без волевых усилий. Но не в этом случае. Черные глаза крысиного короля глядели в упор. Лгать, изворачиваться нет смысла. Тайна, доступная двоим, быстро становится всеобщим достоянием, а избавиться от Инцитатуса непросто. Но иного исхода у поверенного императора нет. Коли завел опасную тему, следует довести ее до конца. Недосказанность для таких умников как пасюк, хуже откровения. А такого субъекта лучше иметь в союзниках, чем в качестве недоброжелателя.

  - У меня нет секретов от старого друга! – широко улыбался Етун Скряга. – У мартышки на лбу клеймо в виде сплетенных пауков. – он произнесенных слов захватило дыхание. Будто выдал заветную тайну,  и стоит обнаженный, в изгнании, среди вооруженных хорков.  Вопреки ожиданиям, пасюк отреагировал спокойно.

  - Никакого секрета нет. Твоего гостя видели многие, свежий ожог на лбу не скроешь. Табы  предсказали ему судьбу. Налгали как обычно, так я думаю. Они умело перемешивают истину с вымыслом. Однако, частица правды в их предсказаниях всегда  присутствует.  Налицо вопросы. Является ли он избранным, откуда саты раздобыли жезл силы,  и зачем использовали жезл для клеймения обычного чумака. И сумеет ли он догадаться о своем предназначении из пророчеств табов.

 - Ты веришь,  что подлинный жезл силы существует?

 Смысла нет метать ложные кости, если противник знает твои очки! Инцитатус  владеет отменной информацией, оно и понятно – крысиные норы пронизывают весь остров, на неприметных зверьков не обращают внимания. При них ведут откровенные разговоры, совокупляются, рожают, умирают и убивают себе подобных. Среди козырей у Еутна оставался один, наиболее ценный. Клейменный беглец находится в Трольборне, в его власти немедля умертвить избранного или миловать.

  - Почему бы и нет?! – ухмылялся крысиный король. – Я заключил сделку с верховным старейшиной Всеславом. Мне он доверяет. Выпытать подробности обретения жезла не составит труда.

  Один – один! Пасюк без хлопот может проникнуть в застенки, где охранники держат низвергнутого старейшину, и  напуганный пытками воин расскажет, где хранится сокровище. Чаша весов склонилась на сторону крысы. Наличие жезла важнее клейменного пленника. Будто читая его мысли, Инцитатус серьезно проговорил.

  - Нам следует заключить сделку, Сиплый!

  - Ты хочешь войти в долю, пасюк?

  Время сбрасывать лживые одеяния лестных эпитетов. Етун Скряга с болезненным наслаждением видел, как зажмурился принц. У каждого из нас есть уязвимое место, дружок! Пасюками в крысиной среде именуют низший класс сословия, местную чернь.

  - Я называю это сделкой. – Инцитатус проигнорировал оскорбление. – Давай начистоту, Етун!  Клейменный юноша на твоей земле. Из преданий мы знаем, что сам по себе жезл – обычная железная палка с наконечником, вдохнуть в него власть и могущество способен первый счастливчик, чья плоть им опалена. Так изложено в рунах.  Я выпотрошу наизнанку старейшину, мои поданные разыщут жезл. У тебя фитиль, у меня трут. Выбор за тобой, будущий император Трольборна!

  Етун едва удержался от улыбки. Пасюк угадал его сокровенные чаяния. Он нацедил в бокал браги, осушил до дна. Затекли ноги от сидения на каменных плитах.  Сиплый поднялся, прошелся вдоль стены, разминая затекшие конечности. В темных нишах висели памятные раритеты Трольборна. Бальзамированный череп семиглавой гидры, коготь огнедышащего дракона, - длинный загнутый как кинжал, пол локтя длинной.  Выпуклый огненно алый глаз василиска. Он смотрел будто живой на посетителя залы, проникая в самое сердце. Стены увешаны произведениями искусства, почерневшие от времени холсты старых мастеров в золоченых рамах. По углам зала на консолях возвышаются грандиозные скульптуры. Поверенный императора умеет ценить истинную красоту. Чистокровные исстари проживали бок о бок с меотами, только те не догадывались об их существовании.

 Инцитатус с преувеличенным вниманием изучал свой орден. Золото, покрытое разноцветной эмалью, усыпанное гроздью искрящихся алмазов.

  - Никто не может прочесть содержимое рун доподлинно! – сказал Етун Скряга.

  - Неправда. Большая часть текста известна. Иначе, откуда бы неверные освоили земледелие, кузнечное дело, строительство домов и прочие премудрости! Для освоения ремесел требуется множество поколений, а люди научились за смешные пару сотен лет.

  - Про жезл упоминается туманно…

  - А это правда, Сиплый! Некоторая часть ценной информации зашифрована. Меоты сделали это нарочно. Понимая, что их часы сочтены, они опасались выдать секреты. Но и уносить тайну с собой в пучину океана неразумно. Вот они и зашифровали тексты рун в тех местах, где ведется речь о важных открытиях.

   - Встречаются толмачи среди неверных, – нехотя признался Сиплый. – Они читают руны, но в разрозненных фрагментах немного пользы. Был один умник, прочел половину из той части, о которой ты ведешь речь, приятель!

 – Худая участь, бродягу сварили в кипящем масле! -  усмехнулся крыс. – Мы отвлеклись! Как насчет моего предложения?

  - Сделка!  Будь по-твоему.

  - Я рад, что мы договорились! – кивнул крыс. – Дело осталось за малым. Я отправляюсь в гости к пленному старейшине, на тебе мальчишка. Постарайся выведать у него, что наплели табы.

  - Что посоветуешь делать с его друзьями? – впервые за долгое время поверенный обращался за советом.

  - Лучше не злить избранного…

  - Верная мысль, принц крови! – подсластить похлебку никогда не вредно, а грубая лесть  - лучшая из приправ!

  - Чести ради, дружище! – пищал Инцитатус. – Чести ради… - он собрался было нырнуть в темный лаз, но задержался. – Хочу предупредить , как друга! Мне стало известно, что некоторые из  хорков  заключили договор с падшими.

  - Кто?! – зарычал Етун Скряга. Всегда выдержанный, чистокровный преобразился. Голый череп сверкал яростной синью, присоски впились в подлокотники, лишенные ресниц глаза источали огонь. – Назови поименно!!!

  - Этого я не знаю.  Как только выведаю, сообщу. Честь другу! -  Перед тем как нырнуть в нору, он интимно подмигнул.  – Фамилия художника – Рафаэль дэ Санти. Такие чудные имена использовали меоты. Красивый орден, друг!  

  Етун Скряга остался наедине со своими мыслями. Сбывались наихудшие подозрения.  Предупрежден, значит вооружен. Он снял рукопись со стены, нарушив строжайшее правило – не прикасаться к  священному документу. Листы приглушенно шуршали, словно добрые товарищи ведут беседу. Он всматривался в непонятные значки, силясь постичь заключенный в них смысл. Только избранные могут читать руны. Среди неверных был такой самородок. Сумел прочесть пару строк, касающиеся жезла силы. Потом его казнили. Руны обнаружили саты. Свиток хранился в колбе из твердого материала. Колбу саты расплавили в своих печах, а свиток захватили степняки при осаде Городища. Выкупить руны у степных воителей не составило труда. Пол кило  золота – серьезный аргумент в торговле! Таким образом, бесценный свиток оказался в Трольборне.  Етун Скряга бережно положил руны на прежнее место – в закрытый короб. Один козырь остался у него на руках в поединке с Инцитатусом. Мальчишка сможет перевести непонятные закорючки, как это удалось сделать его предшественнику. Будущий император Етун Мудрый, как мысленно он себя давно называл, нацедил браги в бокал. Присоски на подушечках утратили присущую им чувствительность, но такая досадная мелочь не могла испортить настроение сиятельному гранту. Общение с принцем прибавило уверенности в себе. Он задрал голову, внимательно созерцая картину. Роспись находилась в плачевном состоянии, умелые мастера из чистокровных старательно восполняли красочный слой. В подпольях Инцитатуса такого добра навалом, по иронии судьбы, после исчезновения меотов, тонкими ценителями живописи стали обычные грызуны. Рафаэль де Санти… Язык сломаешь! Етун Скряга закрыл глаза, и погрузился в сладкую медитацию. Он заполучит жезл силы. Это вопрос времени.

Верховный старейшина

  Инцитатус ошибался, предполагая, что ведуны пощадят низложенного старейшину. Новообращенный правитель Городища Локоть из Брана решил продемонстрировать характер.  Ждан мертв, его охладевший труп покоится в тереме Совета служителей люда, ожидая торжественного погребения. Место лидера в среде ведунов  занял неопытный юнец Гойник из рода Орлов. Голосование прошло стремительно. Напуганные убийством служители люда выбрали чужака почти единогласно. Сорок шесть – за, семеро воздержались. Служители ценили свою должность, идти против новой власти никто не решился. Голосование проходило тайно, саты опускали фишки в кубок. Черная фишка – за, красная против, зеленая – воздержался. Семь зеленых фишек. Локоть сверлил взглядом непроницаемые лица, пытаясь угадать изменников. После короткого размышления, он распустил Совет. Придет время, он узнает имена предателей.

   Гойник не решился противоречить новому правителю, по законам молитвы, он должен присутствовать во время допроса. И тем не менее, он нарочно тянул время. За всю историю не было случая, чтобы низложенного правителя подвергли пытке.  Ведуны старательно заносят в летопись мельчайшие события, происходящие в Сестринском Хряще. Его имя будет навеки связано с пыткой достойного волка! И хотя на экзекуции настаивал новоизбранный верховный старейшина, от этого не легче.

  - Если надлежит принести жертву Тонгалашке, зачем его мучить?! – возмущенно кричал ведун, его розовые щеки покрывались бледной синевой.

  - Принести себя в жертву матери смерти – большая честь! – невозмутимо отвечал Локоть. – Чудно, брат, что я должен разъяснять ведуну такие вещи!

  - А если старейшина не выживет? – Гойний хитрил. – Давеча стражник издох на дыбе…

  - Мы с тобой попросим ката быть осторожным, – новообращенный старейшина нехорошо улыбался. – Допрос – не пытка. Надо выведать, с какой целью Всеслав убил Ждана? И что делал с  ним пасюк! По всему видно – не простая крыса, принц или король. Много вопросов!

 - Всеслав расскажет по доброй воле!

  - Ты ошибаешься, Гойник! Завтра он взойдет на жертвенный столб, а сегодня, к полуночи будь готов для допроса. Будет весело! – пообещал Локоть напоследок, и ушел.

  Молодой ведун остался в одиночестве в просторной зале Совета.  Служители давно разошлись, на площади жгли костры, слышался женский смех. Вечером предстоит обряд инициации нового правителя Городища. Пудовые бадьи наполненные элем, прислужники тащили к площади Семи Дев. Туда же свозили провизию со складов. Молодой старейшина намеревался задобрить горожан неслыханной щедростью. До принятия сана, Гойник служил подмастерьем на Монетном дворе. Здесь денно и нощно печатали медные монеты. Будучи сообразительным юношей, он уловил закономерность. Чем больше монет изготовляли мастера, тем голоднее становилось жителям Сестринского Хряща. Экономика империи находилась в примитивном состоянии. Саты жили коммуной, детей воспитывали учителя.  С малых лет юноша получал образование в зависимости от его рода. Род Волка – агрессивный, многочисленный поставлял чину воинов и охотников. В силу сложившихся традиций, верховный старейшина был из рода Седого Волка. Род Енотов традиционно готовил ведунов, целителей, и мудрецов всех мастей. Род Змеев занимал низшую кастовую иерархию. Привлекательные женщины часто становились гулящими, те кто поплоше натурой, стряпали еду, и выполняли черновую работу. Особняком стояли саты из рода Орла. Они могли занимать любую должность, зачастую это были образованные люди, провидцы, астрологи.  Они умели видеть будущее. Новый старейшина являлся чужаком, и это полбеды. Он из Рода Змеев. Налицо нарушение традиций, и как оно обернется в будущем невозможно предугадать. Но умного Гойника больше тревожила расточительность молодого старейшины.  Астрологи сулят суровую зиму, а запасов в Городище не так уж много! И монет последнее время печатается сверх всякой меры. Жди беды!

   В передней мелькнула быстрая тень, ведун насторожился. Он был мнительным, пугливым молодым человеком, свято верил в молитвы Голоса Духа. Бой барабанов, вой рожков, хмельные крики молодежи,  доносящиеся с улицы, повергли его в уныние. Надо вставать, и идти в пыточную. Мысль о том, что он станет свидетелем расчленения живого человека, была невыносима.  И это только начало. На следующий день, измученному волку предстоит страшный обряд. Жертвоприношение матери Тонгалашке. Гойник противился варварским обрядам, но боялся сказать об этом вслух, навлечь на себя гнев дружинников. Простые саты верили в эффективность жертвоприношений больше, чем молитвам Голосу Духа. Он не заметил, как рядом присела служанка. Распущенные волосы, миндалевидные глаза куницы, острые груди вызывающе маячат в локте от лица.

  - Кто ты? Что волишь в тереме? Отчего нагая?! – от смущения ведун начал заикаться.

  - Дарина – мое имя, родное сердце… - голос у девушки низкий, грудной с хрипотцой. Запах горячего  тела накрыл юношу трепетной волной.

  - Что ты здесь деешь, Дарина?!

  - Выпей! – он поднесла к его губам наполненную братину.

  - Я не пью… - сердце в груди билось так сильно, будто намереваясь вырваться наружу.

  - Сейчас поцелую! – соленые губы против воли  впились в рот.

  Гойник задохнулся,  пальцы случайно коснулись обнаженной женской груди, и это прикосновение вызвало сладостный зуд в паху.

  - Погоди! – он насилу оторвался от девичьего рта, желая усмирить несущееся галопом сердце, жадно выпил предложенный эль. Вкус напитка показался ему странным, чрезмерно много пахучих трав. Мысли неслись в голове, обгоняя друг друга. Что надо этой гулящей, и почему его руки помимо воли тянутся к ее бедрам, а алый, словно сбрызнутый клюквенным взваром рот так манит к себе, и запах подмышек сводит с ума!

  - Кто ты, Дарина… - повторял он, но слова звучали тихо, приглушенно. Они как будто поднимались со дна бездонного ущелья, и рассыпались на мелкие щепы. – Кто ты… - не голос его, а едва слышное щебетание птиц касалось ее маленьких ушей, таких розовых и прекрасных, а подле них в сплетении пепельных волос, умирает осеннее солнце.

  - Дарина!  - донеслось чуть слышно, почти беззвучно.

  - Дарина… - повторил он. Ее имя было напоено весенним журчанием ручейков, хрустальным звоном бьющейся капели о наледи. Юноша с изумлением поймал себя на мысли, что ему отвратительны молитвы, надменные речи ведунов. Он вспомнил лицо Ждана, сокрытое капюшоном, пастозно серое, рыхлое, усеянное маленькими красными прыщиками, и порадовался смерти брата. Это устрашило его, но привело в восторг. В одно мгновение, он  понял, что не пойдет в пыточную. Ему всегда нравился верховный старейшина, а Ждан заслуживал смерти, со свирепой радостью подумал молодой ведун. Дарина…

  - Будь счастлив, мальчик…

  - Кто ты, Дарина? – не говорил, а шептал Гойник.

  - Скоро ты все узнаешь! Отдыхай! – ее губы коснулись его лба, поцелуй был целомудренным, ласковым. Так целует мать свое дитя, нежно и заботливо. Он хотел спросить девушку о многом, вопросы роились в голове, как гудящий пчелиный рой, но не успел.  Ведун Гойник крепко спал, уронив голову на сложенные руки.  Девушка провела ладонью по волосам, и выскользнула из терема. Длинные тени легли на стены залы, гаснущее солнце заблудилось в пушистых верхушках сосен. Близился вечер.

 

***

 

  Всеслав очнулся от жгучей боли в черепе. Он лежал, накрепко привязанный к дощатому настилу. Веревка впивалась в кожу, опоясывая обнаженную грудь и бедра, свежеструганные доски служили опальному старейшине топчаном. Стражники постарались на славу, он не мог пошевелить не рукой ни ногой. Только голова свободна. Он с усилием вывернул шею,  надеясь улучшить обзор.  В пыточной царил зловещий полумрак. На стенах выплясывали дьявольский танец тени факелов, приглушенно скрипел веревочные  петли дыбы, будто девы напевают грустную мелодию в День Упокоения. Теплый воздух скапливался под низким сводом, потолочная балка  испачкана запекшейся кровью. Когда заплечник накручивает кишки своей жертве, кровь бьет ключом, запекшая бурая краска орошала стены тесного помещения.

  В поле зрения попал кат. Он сидел на скамье, грузный, бесстрастный, и не мигая созерцал  очередную жертву. От этого пустого взора у Всеслава похолодело в груди.  Множество раз ему доводилось созерцать пытки узников, но он не удосужился спросить, как зовут главного героя кровавых драм. Сцена утреннего допроса мальчишки стража запечатлелась в памяти. Он заискивал перед палачом, словно предугадывал свою судьбу. Едва ли ему это теперь поможет!

  Кат пил из глиняной кружки дурного качества эль. Запах перебродившего зерна смешивался с запахами крови и рвотных масс. По голому торсу стекали ручейки пота – палач сидел подле открытой жаровни, периодически помешивая кочергой раскаленные угли. Татуированная гадюка кривилась на торсе как живая, белые следы шрамов от ритуальных разрезов напоминали извивающихся червей.

  - Эй, друг… - хриплым голосом окликнул Всеслав.

  Кат удивленно моргнул, словно человеческим голосом заговорила плеть, а не привязанный старейшина.

  - Что волишь?

  - Ноне утром ты пытал изменника.

  - Помню. Ты не велел его пытать…

  - Точно так! – обрадовался старейшина, будто упоминание о зловещей встрече с заплечником может облегчить его участь. – Ты отпустил его?

  - Нет, – кат таращил на связанного человека водянистые глаза, силясь понять, к чему тот клонит. – Помер лучник.

  - Почему помер?! Я велел отпустить!

  - На дыбе помер!

  - На дыбе… - повторил Всеслав. Он насильно зажмурился, пытаясь сдержать невольные слезы.  - Как кличут тебя, кат?

 Палачи почитались в Окраине за представителей отверженного племени. Наряду с гулящими женщинами, этерийцами и полукровками. Беседовать с ними без особой надобности – себя не уважать. Только из рода Змея набирали палачей, но даже они неохотно соглашались на презираемую должность. Катами пугали детей, мальчишки мазали ворота домов дегтем.  Страх  лишил человека гордыни. И о каких кастах может идти речь, если он лежит голый, беззащитный на скамье, и плоть его находится во власти этого угрюмого человека!

  - Не требно молвить с изменниками… - шепелявил кат.

  - Я не изменник!  Слово чести!

  - Не требно!

  Скрипнула рассохшаяся дверь, тяжелые сапоги грохотали по полу. Пыточная наполнилась людьми. Грубые руки бесцеремонно дернули старейшину за чуб.

  - Вера и верность, родное сердце!

  Локоть из Брана глумливо кривил влажные губы. Мальчишка едва стоял на ногах. Тревогу он пытался утопить в пойле. Оказавшись лицом к лицу со связанным правителем, голым, униженным, низложенным, он почувствовал себя скверно. Обретенная власть будоражила кровь,  но здесь, в мрачной темнице, где ужас и отчаяние навеки впитались в бревенчатые стены, новообращенного старейшину охватил трепет. Он пытался скрыть его за бравадой, но выдавали глаза. Детские глаза нашкодившего труса.

 Встретившись взглядом с новым правителем, Всеслав ощутил приступ ярости.

  - Чуешь, молодой? Погодь,  займешь это место!

  Локоть пошатнулся, но его окружали хмельные товарищи. Нельзя лидеру пасовать! Как себя поставишь, так и править будешь! Молодой человек нарочно стянул ворот рубахи, скрываю татуировку змея от чужих глаз. Все и так знают, какого рода новый старейшина, но мозолить глаза позорной меткой с первого дня инициации неразумно. Ведуны заблуждались, считая юношу бестолковым мальчишкой, которым легко управлять. Локоть умело подыгрывал служителям культа, изображая недотепу-простачка из провинции. Это был неглупый,  жестокий  и трусливый человек, волею несправедливого жребия посвященный в презираемый род. Его отец был из Змеев, мальчик не видел иной судьбы, как стать уборщиком или свежевать шкуры убитых животных. Семь дев явили благосклонность  молодому человеку, подарив шанс возвыситься. Счастливый случай – как худой кремний. Коли высек искру, разводи пламя! Другого раза может не представиться. Локтю нравился верховный старейшина Всеслав, а после того, как он прикончил Ждана, невольно оказал ему добрую услугу. Теперь путь свободен! Сегодня он примет обряд, но прежде следует замарать кровью старшего ведуна Сестринского Хряща. Совсем некстати Гойник напился! Локоть намеревался повернуть дело таким образом, чтобы впоследствии ведуна обвинить в применении  пытки. Таким образом, он подвергнет сомнению власть ведунов. Идея неплоха, и чистюля Гойник валяется без памяти в тереме Совета!  

  - Тебе надлежит говорить с уважением! – он постарался придать голосу твердости.

  - С кем?! Презренный мальчишка из рода Змеев! Проклятье тебе и роду твоему! – жилы на шее Всеслава надулись.

  Локоть отвел взор. Даже привязанный старейшина пугал его, а страх вызывает злобу. Будучи по натуре человеком хитрым и пугливым, он обладал мстительным и вспыльчивым характером. Самое время показать, кто хозяин в Городище!

  - Чуешь, старейшина! Ворог тебя стращает! – подлил масла в огонь низенький толстяк. – Режь его медью!

 - Зараз пытать будем? Айда! – суетился другой, высокий, худощавый, с выступающим кадыком на цыплячьей шее. Зараз пытать, и кат не требный! Я могу огнивом выжечь! – он схватил раскаленный добела металлический прут, завыл, швырнул в сторону, крутился на месте. – Шибкая лютень, кость ему в горло!

  Конец отброшенного орудия уткнулся в скамью, к которой был привязан Всеслав. По иронии судьбы горячий металл задел скрученные на запястьях веревки, сухая пенька начала тлеть. На это никто не обратил внимания. Товарищи смеялись над незадачливым садистом.

  - Волите приступить? – палач шагнул вперед, огненные блики жаровни отражались в глазах.

   - Самолично буду тебя мучить! – прошипел Локоть, ударил наотмашь по лицу связанного человека.

 Всеслав усмехнулся, слизнул каплю крови с губы.

  - В прежние времена мужчины дрались по-честному. Бить связанного – себя не уважать!  

  - Ты – изменник и убийца! – кричал Локоть. – И пытать тебя будут по закону.  В присутствии старшего ведуна!

  - Так кличь ведуна, кость в горло! – суетился толстяк. Его липкий, жадный взгляд ощупывал клещи, плети, крючья. – Кличь живо!

  - Требно обождать! Напился ведун, спит… -  старейшина вымученно улыбнулся. Он оттягивал момент пытки. Он боялся, что ему станет худо, если кат начнет ломать ребра узнику. Ему не раз приходилось слышать пронзительные вопли несчастных, доносящиеся из этого приземистого домика, стоящего на окраине Городища. Бурная фантазия рисовала  сцены расправы над беззащитными жертвами, и в фантазиях этих, отдельное место занимали женщины. Молодые, красивые, обнаженные. Думать так было приятно и жутко. Сладкое томление растеклось в груди. Сейчас ему предстоит наблюдать пытку воочию. Не простого сата, а низложенного верховного старейшину. Вспышка гнева прошла также быстро, как и появилась.  

  - Вернемся к полуночи!  - решительно сказал он. – К тому часу ведун очухается!

  - Жду не дождусь! – улыбался старейшина.

  - У меня для тебя худые вести, старейшина! – с гадкой улыбкой говорил Локоть. Его голос охрип, выдал позорного петуха. – Волишь узнать, что решили служители люда?

  - Твоя воля… - Всеслав равнодушно отвернулся. Его охватило тупое безразличие к собственной участи.

  - Завтра тебя принесут в жертву матери Тонгалашке! – торжественно объявил мальчишка.

  - Великая честь! – проговорил старейшина. – Пошел вон отсюда, змееныш!

  - Скоро увидимся… - Локоть брызгал слюной, и шипел как настоящая гадюка. Он хотел еще что то сказать, но Всеслав прикрыл глаза. Пугать человека, который тебя не слушает – неблагодарное занятие, и  вся компания покинула пыточную. Худой тихо бранился, дул на обожженную руку. Остались кат и низложенный правитель. Старейшина не удивился решению Совета. Служители напуганы собственным решением, а страх вынуждает людей быть жестокими. В его задачу входило достойно умереть, не дожидаясь кровожадного обряда. Пока он не представлял, как это сделать, но выход непременно найдется. Всеслав обнаружил, что тлеющие  путы ослабли, и не подавал виду. Сделать это оказалось совсем непросто. Рукоять прута касалась вывернутого запястья,  на лбу выступили горошины пота, но мышление было ясным и четким. Руки он освободит. Что дальше?! Веревка опутывает грудь и бедра. Узлы несложные, он сам учился вязать такие в юношестве. Дернешь за конец, и развяжешь путы. Сколько это займет времени? Мало, но кат успеет наброситься на него. Веса в нем добрых семь пудов против его пяти с половиной. Если повезет, палач его прикончит, и волк погибнет в схватке, а не на позорном столбе, корчась от боли в ошпаренных конечностях. Тело занемело от крепких уз. Но лучше сделать и пожалеть, чем пожалеть  о том, чего не сделал. Он незаметно потянул руку под скамьей, кат насторожился, выпучил налитые кровью глаза.

  - Что волишь? – он явно заподозрил неладное. Поднялся с места, и шагнул к узнику. Двигался он весьма проворно, несмотря на полноту. Дальше медлить нельзя. Старейшина потянул рукой, обугленные веревки упали на пол.

  - Вот тать! – ахнул кат, и кинулся вперед.

 Все дальнейшее происходило  быстро и непредсказуемо. Дверь распахнулась, на пороге возник  женский силуэт. Одним прыжком девушка преодолела десять локтей, отделяющих ее от ката. В ее руке был зажата миниатюрная булава, наподобие тех, что используют степняки. Взмах, и маковка обрушилась на лысую голову, кат пошатнулся, на отечном лице блуждала бессмысленная ухмылка. Следующий удар рассек кожу на лбу, толстяк рухнул на пол.

 Всеслав не тратил время ради того, чтобы задавать глупые вопросы. Что надо этой сумасшедшей девице, и где она научилась владеть оружием – неважно. Сначала – бежать, все вопросы потом. Он спешно распутывал тугие узлы. Грохот шагов донесся с улицы, в пыточную ворвались двое стражей. Они толкались в тесном проходе, мешая друг другу.

  - Глупые вояки! – усмехнулась женщина. – Ни разу не видели бабу с оружием?

  Она умело крутила булавой, вынуждая ратников отступить.

  - Пошевелись! – бросила Дарина через плечо. –  Скоро вся рать соберется!

  Старейшина был уже на ногах. Кровообращение в скованных членах восстановилось быстро. Он подхватил жезл, не чуя боли в ладони, и ударил им как палашом, сверху вниз. Попал по плечу стражу, тот охнул, сморщился, будто намереваясь заплакать. Не ожидая такого натиска от опального старейшины и гулящей девицы, его товарищ пятился к выходу.

  - Уходим! – крикнула Дарина, и прыгнула вперед. – Не смущайся, милый, штаны тебе после найдем!

 Удалой женский смех прокатился над землей. Сгущались сумерки, на площади полыхал костер. Второй день празднования Дня Омелы совпал с инициацией нового правителя Городища. Девушка на ходу ударила стража под дых рукоятью булавы, ударила коротко, резко, перебив дыхание. Она бежала в сторону северной стены, Всеслав пустился следом. Они миновали низкое строение, и оказались возле бревенчатого частокола. Здесь уже стояли две деревянные слеги, прислоненные к стене. Девушка упруго, как кошка вскарабкалась, протянула руку.

  - Давай! – гибкая фигурка ловко балансировала на краю частокола, держась за выступающий шест. Кто она такая?! И где научилась таким приемам?! Времени на размышление не оставалось – по дороге  бежали стражи. Тоненько, как назойливый комар просвистела стрела. Острие впилось в доски, хлестко, звонко. Стреляли в темноте наобум, но шальная стрела найдет своего зайца. Всеслав забрался на стену, внизу темнела высокая трава. Стражники уже близко. Им не уйти, - с внешней стороны ограды бежали воины. Голый старейшина и гулящая девица сидят на частоколе, как загнанные охотниками рыси. Осанистый лучник отпустил сальную шутку, стражи грубо смеялись. Худо твое дело, верховный старейшина! Мог умереть с честью, а теперь тебя поведут назад в пыточную. Словно пса шелудивого на бойню! Отрежут уши, проденут в ноздри рыболовные крючья, и побежишь на четвереньках, воя от боли и унижения! Дарина пристально смотрела в сторону лесной чащи.  Там, впереди искрилась серебристая тень, будто толстая змея скользит в высокой траве. Воздух стал гуще, звуки доносились издалека.  Стражи топтались на месте, в свете полной луны их лица были залиты матовой бледностью, как у покойников. Тень приблизилась,  пересекла овражек, стелилась над листвой. Лучник отпрянул в сторону.

  - Тонгалашка! – пронеслось над землей.

  - Тонгалашка! – закричал старшой, тонко, беззащитно, как насилуемая женщина.

  Тень обернулась вокруг своей оси, и предстала в обличии приземистой коряги. Из оковалка  вылезли длинные руки, по шести пар с каждой стороны, кривые ноги впились когтями в сырую землю.

  - Тонгалашка… - охнул старейшина. Страх парализовал волю. Он вцепился в спасительный кол, не чуя холода.

  Лицо призрака – старушечья личина, покрытая струпьями, рот – черная щель, без губ и зубов. Вместо волос череп покрывают жирные кольчатые черви. Тонгалашка глумливо смеялась, размахивая руками, выпуклые глаза жадно ощупывали перепуганных людей, ища  жертву.

Храбрые воины падали на колени, не помышляя о преследовании беглецов. Они не смели открыть глаза, чтобы встретиться взглядом с монстром. Всеслав узнал тучного молодца садиста. Страх изгнал останки хмеля из его головы. Он беззащитно закрыл ладонями лицо, но Тонгалашку не обманешь! Ужасное лицо матери смерти искривила демоническая ухмылка. Крючковатый палец указывал на любителя чужих страданий. Стражники отшатнулись от товарища, словно от прокаженного.

  - Нет… - прошептал тихонько толстяк, и почему то жалобно улыбнулся, будто встреча с Тонгалашкой позабавила его на славу. – Нет!!!

Старейшине не довелось узнать, как будет выглядеть потеря души садиста. Его больно ущипнула за плечо Дарина.

  - Прыгаем вниз! Живо!

  - Тонгалашка… - едва слышно проговорил человек.

  - Боишься душу потерять? – усмехнулась девушка. – Не твой черед нынче, старейшина!  

   Высота – десять локтей. Насмерть не убьешься, но ноги поломать – запросто. Дарина прыгнула вниз, Всеслав последовал ее примеру. Пятки отозвались острой болью, по инерции он прокатился кубарем, ободрав спину.

  - За мной! – девушка нырнула в лесную чащу, а за ней следом бежал низложенный верховный старейшина Всеслав из рода Седого Волка.   Бежал в чем мать родила, не чуя холода, этой густой осенней ночью, а ветви упруго хлестали мужчину  по лицу и плечам…

 

    Через щель в неплотно пригнанных досках появилась крысиная голова. Седые вибриссы дрожали – пасюк тщательно обнюхивал воздух. Он выскочил наружу, за ним следом еще двое. Крысы подбежали к неподвижному телу ката, одна лизнула кровь на виске, палач тихо застонал, махнул рукой пытаясь отогнать зверьков. Для разведчиков он не представлял интереса. Пасюки исследовали обугленные края веревки. Крупный самец поднял голову, издал сигнальный писк. Тотчас объявился принц крови Инцитатус. Золотая корона матово блестела в сумраке. Первым делом, он кинулся к сваленным подле жаровни металлическим прутам, тщательно обнюхал каждый из них, негодующе пискнул. Искомого жезла не оказалось на месте. Инцитатус скрылся в подполе, за ним следом устремились разведчики.

 Кат пришел в чувство, ощупал гладкий череп толстыми пальцами. Он поднялся на ноги, и первым делом выпил остатки эля из братины. После чего, пошатываясь, вышел наружу, притворив за собой дверь. Он и раньше соображал неважно, а после двух ударов булавой по макушке, окончательно поглупел. Узник исчез, его освободила гулящая девка. Вот и все, что он доложит старейшине. Про исчезнувший жезл, он и не вспоминал.

  Орда

   Степь простиралась вплоть до горизонта. Безжалостное солнце испепелило землю, в пересохшей пойме реки плескалась мутная вода. Острые стебли рыжего, выгоревшего на солнце  багульника к осени побурели,  заросли полыни перемежевывались с цветущим розмарином и белой  таволгой. Трава льнула к земле, в предвкушении близких холодов, а в низинах синели проплешины старой глины. Дождей в нынешнем году выпадало мало, целебная глина утратила лечебные свойства. Рабы без устали скребли дары природы, собирали заскорузлую твердь в мешки, и волоком тащили в яму. Там, содержимое мешков перемалывали вручную, добавляли  толченый порошок имбиря, конский волос и свежую кровь, пущенную из вены молодого рогга. Полученной массой воины смазывали наконечники стрел и копей. Без специальных добавок, степная глина, сдобренная дождевой водой спасала от ран и кожных нарывов. Древняя мудрость воплощалась в краткой формуле – нас убивает то, что других исцеляет.  Поодаль паслись стада. Степь скудно расточается свои дары, рогги взрыхляли копытами почву, выкапывая коренья. Их мощные челюсти могли перемолоть любую пищу. Приручить диких животных задача непростая. Они обладали строптивым нравом, и вспыльчивым характером. Поддеть на острый рог всадника, или затоптать его копытами. Степняки учились объезжать непокорных скакунов жеребцами, оседлать взрослое животное – задача непосильная.  Перед сражением, всадники применяли военную хитрость. Накануне боя, животных опаивали отваром из серебреницы – дикая трава, чья пора цветения недолга – в начале весны женщины собирают нежные лепестки, и ночь напролет варят их больших котлах.   Опоенные зельем животные превращались в одержимых демонов. Они не чувствовали боли и усталости, не страшились летящих над головами стрел, пена закипала на черных губах. Многие воины также пили отвар. Опасность снадобья заключалась в неправильно подобранной дозе отвара. Иные воины в горячке баталии падали замертво, но результат превосходил ожидания. Неприятель бежал прочь. Одурманенные воины  шли в атаку нагишом, что порождало у неприятеля легенды о бесовской сущности всадников. Силы бойцов умножались, они терпели стужу, легко переносили боль. Когда действие отвара заканчивалось, мункаты теряли силы, и не могли без посторонней  помощи  добраться до отхожего места.  

 На холме развевались штандарты – в синее полотнище впился черный скорпион -  символ Орды.  Издавна скорпион являлся священным животным ордынцев, насекомые в великом множестве бегали по становищу, холодными ночами залезали под одеяла. Виновного в нечаянной или тем хуже в осознанной гибели насекомого  ждала незавидная участь. После длительных пыток, святотатца привязывали за конечности к роггам, а животные получали болезненные уколы острыми палками в незащищенное место на шее между роговыми пластинами. Напротив, ужаленного счастливца ждала почетная смерть. Яд насекомых действовал медленно, здоровые мужчины жили по несколько дней после укуса. На протяжении этого времени избранный пользовался благами. К его услугам были лучшие рабыни, отменная еда. Если мункат выживал, его умерщвляли насильно, оставляя право выбора вида смерти. Благодаря правильно подобранным пропорциям серебреницы, отвара маковой соломки и конопляного семени, степняк погружался в благостное состояние. Он видел воочию телесную оболочку Голоса Духа, мог вести с Ним беседы, вплоть до остановки дыхания. Человек умирал, сохраняя счастливую улыбку на губах. Жрецы тщательно следили за исполнением обряда. Исключение делалось для рабов. Ужаленный раб приобретал вольную.

   Под натянутым тентом сидел правитель степной Орды, верховный тайши Борджин, прямой потомок рода Одеров. Роскошь – непростительная забава для вестников смерти, как именовали себя бойцы мункаты.  И великий тайши не отличался от своих остальных. Правитель сидел на голой земле, скрестив ноги. Он был облачен в  мешковатый халат, заросшее густой бородой лицо навек сожжено солнцем, черная татуировка опоясывает левый глаз – ящерица обнимает когтями обритые брови и дряблое веко.  На поясе висит тяжелая булава, короткий, изогнутый обоюдоострый палаш покоится в ножнах.  Тайши погружен в мрачные раздумья, - не поймешь спит он или бодрствует. Чаша с отваром серебреницы стоит перед ним, опорожненная на треть – над коричневой жижей роятся мухи.  Слуги бегают неслышно, боясь потревожить созерцательный покой правителя. Солнце стоит в зените – время полуденного размышления.

  Согнувшийся под непомерной ношей раб споткнулся, и упал ничком. Комья глины катились по земле. К нему тотчас кинулись слуги,  острая сталь сверкнула в лучах солнца, но тайши предостерегающе поднял руку.

  - Как звать? – мункаты без хлопот освоили диалект островитян. В их родном языке луссу преобладали свистящие согласные, будто змея овладела человеческой речью.  Наречие сату звучало мелодичнее, вбирало большое количество слов.  

  - Топтун, великий хан! Меня кличут Топтун из рода Орлов… - раб вытирал кулаком струящийся пот со лба, голубые глаза помертвели от страха. Подле босых ступней рассыпалась в крошево сухая глина.

  - Из рода Орлов? – переспросил Борджин, а сердце в груди забилось чаще обычного.

  - Точно так, правитель! Из рода Орлов! – в знак доказательства, человек обнажил истлевшую ткань, и продемонстрировал татуировку на груди в образе красной птицы, распростершей крылья.

  - Ты уроженец Городища?

  - Чести ради, господин! Я с востока…

  - Сунгирь?

  - Нет! Нет! – обрадованно махал руками раб. – Господин ошибается, Сунгирь много севернее. Я жил в Бране, покуда доблестные воители Орды не захватили крепость.

  - Ничтожный раб учит тайши основам мироустройства! – добродушно проворчал Борджин на луссу. Охранник ответил на улыбку.

  - Ты – сат? – продолжал повелитель допрос.

  - Много молвы о предках судачат, – раб осмелился прямо взглянуть в звериное лицо. – Молвят, предок был дулеб, мать – пришлая рабыня с материка. Отец – сат, из рода Орлов. В Городище кличут полукровкой, - он позволил себе улыбнуться.

  - Ты не был воином… - задумчиво сказал Борджин.

  - Чести ради! Я ведал грамоту!

  - Ты ведун?

  - Учился на ведуна, но грамоту ведаю…

  - Ложь! Я знаю законы Сестринского Хряща. Полукровка не станет ведуном!

  - Мой отец из рода Орла!  - упрямо твердил раб. - Орлам дозволены многие должности в Городище! Веспы и дулебы презренные, но их каста выше, чем у этерицйцев. 

  Борджин испытующе оглядел раба. Высокого роста, широк в плечах,  челка закрывает лоб. За время пленения обритый череп раба покрылся волосами, черными с проседью. Не похож не чистокровного сата – решил правитель, кожа побурела на солнце как черепок.  Белокожие саты избегают солнечных лучей, прячась в своих лесах. Лгуны обманывают с начала беседы. Честен в малом – не солжет в большом.

  - Подними волосы!

 Топтун откинул со лба густую прядь. Чистая кожа, не следа клейма.

  - Меня не клеймили. Я честно служил Городищу! – охотно болтал раб. – Ты скверно ведаешь законы Сестринского Хряща, великий тайши! Клейменные изменники умирают. Пережить пытку, позорный столб, голод, презрение… - он загибал пальцы на руке, старательно перечисляя перечень мытарств, которые обрушиваются на виновного в измене жителя Городища.

 Борджин обратил внимание на руки раба.

  - Протяни руки! – проговорил он на луссу.

  - Молву не ведаю… - сат переступил с ноги на ногу.

  - Вот, глупые свищи! – просвистел господин. – Длани накерни! Чуешь?!

  - Чую, родное сердце! Вельми чую! – он вытянул вперед ладони.

 Длинные ровные пальцы, розовые, словно отполированные ногти.  Не удивительно, что саты терпят поражение в бою. Им не помогают высокие стены Городища, хорошо организованная оборона. И отвар из серебреницы не при чем. Он невольно посмотрел на свои руки. Короткие пальцы, сильные, хваткие, черные грубые ногти. Такими когтями можно порвать кожу, а ладони жесткие, грубые. Руки хищника. Но почему то это открытие не порадовало правителя Орды. Сейчас он напоминал мозгла, поймавшего в железные тиски сладкую добычу, и нарочно оттягивающего момент кровопускания.

  - Волишь отведать отвар серебреницы? – тайши протянул недопитую чашу.

  Пугливый сат осторожно потянул носом сладко тошный аромат напитка.

  - Саты молвят, от зелья помереть можно!

  - Я не помер! – усмехнулся Борджин, пригубил содержимое чаши. – Пробуй, понравится!

  Топтун отпил немного, чмокая губами, а потом допил остаток. Глаза ведуна заблестели, жаркий румянец сбрызнул бледные щеки.

  - Чуешь силу, сат? – улыбался тайши.

  - Вельми много силы! – не в силах сдержаться от распирающих эмоций, хохотал Топтун. – Вот почему вестники смерти побеждают в битве?

  - Не тебе судить! – улыбка слетела с лица повелителя, он нахмурился и строго спросил. – Будешь работать на меня, ведун? По чести, без лжи?

  - Буду, тайши! Чести ради, буду!

  - Ты читал руны?

  С удачей нельзя поступать грубо, словно с рабыней. Это капризная девица, с переменчивым нравом! Ее следует подманивать медленно, потихоньку, как молодого, необъезженного рогга.

  - Чести ради, не брешу! Всякий ведун читает руны!

  - И что выведал?

  - Вельми мало мудрости в строках,– толково рассуждал Топтун, несказанно обрадованный тем обстоятельством, что гнев вспыльчивого господина сменился на заинтересованность.  От глотка серебреницы мысли неслись как птицы, он говорил, часто, захлебываясь словами. - Чтецы не разумеют, мало писано, но частицу смысла понять можно…

  - Если я тебе дам свои руны, прочтешь?

  - Чести ради, родное сердце! Как есть, зачту! – не в силах сдерживать распирающие эмоции, ведун хлопал в ладоши как ребенок.

  - К вечеру голова заболит, больше воды пей.

  Топтун  часто кивал головой, бормоча слова благодарности. Голос Духа подчас дарит удачу своим поданным, самым неожиданным образом!

 Повелитель Степи старался не выказывать ликования. Он как никогда близок к получению желаемого! И помог случай! Не урони раб мешок с глиной возле шатра, или же отлучись правитель по нужде, и удача прошла бы стороной! Очень часто счастливый случай одаривает настойчивых искателей, но встречается и шальная удача!

  Саты заблуждались, считая степняков диким народом. Их смущал внешний облик пришельцев, звериная природа, чрезмерная простота быта, диковинный язык. Но самую большую ошибку совершал проницательный Етун Скряга, полагая обитателей Орды глупцами. Гордыня советника императора сослужила с ним скверную службу, он получил фальшивые руны, грубую подделку в обмен на золото! Истинно, Борджин был хитроумным правителем! Нынешней весной он отметил  сороковой день рождения. Время рассвета, время созидания! Жители степи не вели летописи, не имели собственной грамоты. Сказания о родах передавались их уст в уста, примитивным способом.  Правитель Орды отлично знал письменность сатов, заставлял своих десятников изучать чужую культуру. Наивысшей добродетелью вестников смерти считалась война. Смерть в бою почиталось за честь. В недавнем прошлом мункаты были язычниками, любой род имел право выдумать себе божество, создавать персональный фетиш. Особенной популярностью  пользовалась астрология. Воины отказывались идти в бой, если звезды не благоприятствовали походу. Многобожие порождало бесконечные конфликты.   Борджин первым принял новую веру.  Религию принесли дулебы с материка, якобы, избранные лично общались с новым богом, получив от Него семь заветов. Заветы эти отличались простой и универсальностью.   

  Верь Мне.

  Ты ни в чем не виноват.

  Дружи с врагами, умей прощать.

  Не бери чужого.

  Помогай, коли просят помощи.

  Не доверяй размышлениям, слушай инстинкты.

  Лучшая жизнь начнется после твоей смерти.

   Идеология Голоса Духа устраивала правителя. Голос Духа – универсальный бог. Он не карает, как популярный  в среде мункатов – Иблис, он не поучает как бог Рагнар. Это очень удобный бог! Отличительное качество Голоса Духа, это обещания. Что бы не натворил степняк, он будет прощен.  Если предыдущие боги требовали бессмысленных жертвоприношений, и ничего не давали взамен, то Голос Духа – бестелесный бог.  Он относится с равной симпатией к любому члены Орды, независимо от положения в обществе. Его можно просить о чем угодно, и если делать это с надлежащей искренностью, он все исполнит. Но самое замечательное качество Голоса Духа заключалось в посулах жизни после смерти, заключенные в седьмом завете. Все, что недополучил мункат, воздастся в полной мере после его гибели. Простодушные жители степи приняли революционное верование с радостью. Из среды образованных степняков назначались жрецы, спешно возводились походные храмы новому богу. Считалось, что Голос Духа общается с избранным поклонниками. Немедленно объявились очевидцы, утверждающие себя пророками. Тайши Борджин обладал широкими взглядами, в сочетании с волевым характером. Только верховный правитель Орды имеет право слышать Голос Духа! Самозванцев ждала незавидная участь. Возвеличив свои полномочия до статуса наместника бога на земле, правитель объявил себя Верховным Туганом – как именовали проводников воли высших сил. Только он один вправе истолковывать волю Духа! Принесшие весть дулебы в знак благодарности получили лошадиную дозу напитка, и со счастливым выражением на смуглых лицах отошли в мир иной. Верховный Туган немедленно признал носителей вести первыми инициаторами явления Духа, и наладил с усопшими мысленный контакт. Таким образом, безвестные бродяги дулебы вошли в историю Орды, как пророки.     

   Предки мункатов пришли с континента в давние времена, когда перемычки с островом еще не было. В преданиях степняков раньше Вселенная имела другие формы, и заселяли ее умные существа. Их общество достигло  рассвета, но случилась катастрофа, приведшая коренных обитателей к гибели. Следы их присутствия  сохранились в рунах. Борджин полагал, что речь идет о меотах. Он решил докопаться до истины. В результате набегов на Городище воины обнаружили свитки с письменами. И здесь возникла проблема. Большинство рабов знали грамоту, но прочесть текст не могли. Слова понятны, общий смысл ускользает. Из обрывочных фрагментов следовало, что случился Потоп, приведший к катастрофе. До той поры материки имели устойчивую основу, и не дрейфовали в океане, как Руян или Оловянные острова, расположенные к северо - востоку от материка. Практической пользы информация рун не принесла, но Верховный Туган никогда не останавливался на половине пути. Смысл рун туманен потому, что фрагменты текста обрывочные. Надо собрать все, имеющиеся в наличии манускрипты, и шарада будет разгадана. Во время очередного набега десятники получили ясные инструкции. Пока одурманенные отваром степняки будут грабить терема Сестринского Хряща, им надлежит обследовать тайные кладовые. За них отвечают ведуны – секта местных учителей, носителей духовных традиций.  Борджин запретил десятникам употреблять отвар, чтобы иметь ясную голову.  Ведунов не убивать. Несмотря на зловещее обличие, правитель относился с презрением к пыткам.  Если враг обездвижен, какой смысл в его дальнейшем унижении! Бессмысленная жестокость разрушает боевой дух воина. Но ради получения рун можно поступиться принципами. Любой ценой выпытать у ведунов о местонахождении реликвий, особое внимание надлежит уделять рунам.

  Ту битву тайши запомнил надолго! Весенняя распутица утомила капризных роггов, животные ворвались на территорию Городища как стая демонов. Атакуя, мункаты кричат на луссу.  

 «Хосса! Хосса раз!»  - многоголосый вопль воспринимается сатами как завывание ветра. В переводе слово «хосса» значит – смерть. Смерть врагам. Обычно защитников крепости деморализует грозный вид обнаженных захватчиков, разъяренные животные и этот, устрашающий боевой вопль. Но не в тот день весеннего солнцестояния. Саты сопротивлялись отчаянно! Был момент, и Борджин усомнился в победе, действие зелья было на исходе, мункаты падали без силы, их настигали стрелы защитников Городища. Более трети воинов полегло на поле брани! Саты не сдались. Они уступили в восточное крыло крепости отдав степнякам площадь Семи Дев. Опытный стратег Борджин воспользовался передышкой, запретив десятникам грабить брошенные дома. Цель набега - кладовые Городища, и главным образом таинственные руны меотов. Подполья терема ломились от старинных украшений, искусно выполненных из золота, серебра, и прочего таинственного материала. Он матово сверкал на солнце, отливая свинцовой белизной. Правитель скользнул равнодушным взглядом по сокровищам. Смысла в тонких украшениях он не видел. Пока жрецы заунывными голосами пели молебны павшим бойцам, тайши жадно листал истлевшие страницы. Теперь в его распоряжении были сосредоточены более половины рун, но не все.  Львиную долю манускриптов Великий Туган в тот раз не получил.  В Городище имелось множество тайников, но понял это тайши уже когда вернулся в Орду.   Борджин приказал забрать образованных сатов в Орду, предоставить им благоприятные условия для жизни, пищу, кров, если требуется рабынь. Мункаты спешно покидали Сестринский Хрящ, опасаясь преследования.

  Теперь множество уцелевших рун были в его распоряжении. Тайши надеялся, что имеющихся в наличии будет достаточно, для выяснения тайн меотов. Он терпеливо ждал,  но по истечении времени ведуны оказались совершенно непригодны, для поставленной задачи. Они глупо таращились на завитки и крючочки, испещрившие побуревшие от времени листы, и бормотали что-то невнятное. Правитель не мог скрыть досаду! Следовало ожидать такого результата! Кабы ведуны умели читать тайный текст, они давно это сделали бы без его участия. Одержимый гневом он хотел кинуть никчемных сатов в яму, кишащую скорпионами, когда молоденький раб робко заговорил.  Воля Голоса Духа проявилась на никудышном рабе! Правитель жадно слушал мальчишку. Разгадка проста. Как проста и понятна Вселенная, если уметь правильно усвоить ее законы. Знание грамоты не дает возможности прочесть руны – говорил молодой ведун. Священные тексты постигают не глазами, а сердцем! Они прикоснулся ладонью к голой груди. Для постижения смысла написанного в рунах нужен избранный. Так говорили предки.  

  Тайши обладал не только рассудительностью, но и терпением. Он верил в случай, и случай представился. Далее молодой ведун рассказал, что некоторые знахари также способны читать руны, но не все содержимое, а только частицу его. Однако, среди рабов такого пленника не оказалось. Нужен продолжатель рода Орлов – бойко говорил мальчишка, - а еще лучше – полукровка. Почему? Ответ прост. Полукровки самые умные и одаренные среди прочих. Случай обладает великой силой, слава Голосу Духу! Борджин сменил гнев на милость, отпустил бесполезных ведунов, и принялся ждать, с терпением рыси в засаде. И терпение его было вознаграждено!

  - Присядь! – ласково сказал правитель. – Ты голоден?

 Топтун скорчил мину, красноречиво значащую, - конечно, голоден! Я – раб, а не старейшина в вольном Городище!

  Борджин махнул рукой, немедленно подбежали рабыни, гостю была предложена сытная похлебка. После сербреницы охватывает зверский аппетит. Топтун накинулся на еду с остервенением изголодавшегося пса. Он поглощал куски мяса, по скулам тек сладкий жир. Насытившись, он благодарно посмотрел на благодетеля.

  - Чести ради, Повелитель Степи! Чести ради…

  Закон степи гласил – прежде всего, путника следовало накормить. После чего его можно убить или миловать.  Борджин чтил традиции рода Одеров , хотя ему до дрожи в коленях не терпелось проверить способности раба. Если налгал – разорву роггами! Решил он, а пока ласково обратился к сату.

  - Хочу попросить тебя прочесть те руны, что у меня имеются, – он достал из сундука  листы.

 Топтун прищурился, шевелил пухлыми губами, всматриваясь в бегущие строчки. Возникла долгая пауза. Борджин мысленно вознес молитву к Голосу Духа. Он редко обращался к богу с просьбами. Ни к чему отвлекать всемогущего  по мелочам! Но сейчас самое время.  Багровый край солнца коснулся горизонта, черные тени остроконечных палаток  протянули пальцы к оврагу с глиной. Звонко кричали надсмотрщики, рабочий день подходил к концу. Рабы уныло плелись к своим становищам. Они жили под открытым небом, в загоне, рядом с роггами. Ночью загон охраняли часовые, но случаи побега в степи случались редко. Пустошь опоясывала  горная цепь, в местных пещерах обитали драконы. Участи беглецов не позавидуешь!  Драконы уносят свои жертвы в пещеры. Изувеченный человек достается на забаву отпрыскам хищников. Молодые ящеры играют с жертвой, до тех пор, пока бедолага не испустит дух. По ночам рев разносится над степью. Осенью у драконов наступает брачный период, в это время года не следует попадаться им на пути. Саты предпочитали тяжелую, полную лишений жизнь в рабстве, нежели ужасную смерть в когтях хищников.

  Наконец Топтун оторвался от листа. На его лбу выступили капли пота, пальцы рук дрожали.

  - Прочел?! – подался всем телом Борджин.

  - Здесь мало…

  - Что мало?!

  - Вельми мало строк! – упрямо твердил раб. – Молвят про жезл силы. Тот, кто найдет жезл, изменит мир!

  - Где?! – туган закричал так громко, что чтец побледнел и отшатнулся. – Где найти этот жезл силы, режь тебя медью?!

  Бледность схлынула с лица раба, уступив место алым пятнам. Он оттолкнул свиток, словно держал в руке ядовитую змею.

  - Мало! Вельми мало строк! – повторял он одну и ту же фразу, будто отвык от привычной речи. – Надо больше рун!

 Борджин взял себя в руки. Нет смысла пугать ценного раба. Свое ремесло он знает, и это самое главное.

  – Что там еще написано?

  - Руны брешут, про избранного. Он – беглый,  придет из Городища. Отмечен жезлом силы, как клеймом. В нем великая власть и сила.  Пишут про грядущие холода. И еще про гафардов.   

  - Гафарды?!

  - Точно так. Гафарды! – уверенно кивнул Топтун.

  - Их не существует! Это выдуманная страна на юге континента.

  - Наступят холода. Люди будут спасаться в южных широтах. Там проживают гафарды, грядет великое сражение.  Людей спасет избранный.

  - Так пишут в рунах? – Борджин недоверчиво посмотрел на листок.

  - Так пишут…

  Тайши потер татуированную ящерицу над бровью, что означало у него признак крайнего раздражения. Меньше всего он надеялся услышать историю про мифический народ, заселяющий континент. Сказки о гафардах ведутся со дня основания вселенной. Больше других рассказывают сказки про великанов путники дулебы. В их историях, жители крайнего юга ростом с дракона, темнокожие и неимоверно сильные. Тайши больше увлекала часть повествования, в которой велась речь и избранном сате.

    -  Как мыслишь, где сыскать этого беглого? – медленно спросил он.

  - Того не ведаю. Я в рабстве с прошлой весны… 

  - Честно отвечу, как доброму бродяге! – заговорил Борджин, глядя в лицо сату. – Мои мункаты забрали все руны, что удалось найти в Городище. Других нет!

 Топтун иронично улыбался.

  - Вельми много тайников в Городище! А ведает их расположение не каждый ведун.

  - И Бране тайники есть, и в Сунгире?

  - И в Бране и в Сунгире, – кивал Топтун. – Только нет там рун, и золото мало. Все забирают служители люда при Городище.

  - Ты сможешь найти тайники, если я приведу тебя в Городище?!

  - Может быть, так… - туманно отвечал сат.

  - Чести ради тебе, Топтун! – провозгласил Повелитель Степи. – Будешь жить в моем шатре. Если желаешь, можешь выбрать рабыню на ночь. Все! – не слушая ответа, он повернулся к десятнику.

  - Готовь мункатов! Три дня на сборы. Идем на Городище, дальше Бран и Сунгирь!

  Он легко, по-молодому поднялся на ноги, вышел из-под навеса. Жара спала,  вечерело. Небесный свод окрасился лиловым закатом, отблески гаснущего солнца меркли на западе. В просторном шатре, под неусыпной охраной держали невольниц. Для рядового воина доступ к рабыням был разрешен с личного разрешения тайши. Суеверные саты сочиняли басни о том, что красивые молодицы достаются драконам. На самом деле воины почитали за честь сразиться с юным драконом. Взрослые ящеры огромны, и а подростки немного выше роггов. Они используют свой длинный хвост в бою. Удар может перебить голени человеку, а острые зубы способны порвать мышцы. Два степняка обычно отвлекали дракона,  воин высоко подпрыгивая в воздух, чтобы избежать смертельного удара хвостом, а третий тем временем наносил смертельный удар копьем в незащищенное горло.  Воины пытались накинуть сеть на опасного хищника, тем самым лишить его основного козыря – подвижности. Шансы были неравны. В двух третях случаев смельчаки погибали от когтей и острых зубов ящера, их имена оставались в памяти современников. Выше в горах обитали крылатые драконы лузганы.  Размах крыльев летающего дракона достигал десяти саженей, а в зубастом клюве могла поместиться небольшая овца. Поздней осенью, когда добычи в горах становилось недостаточно,  лузганы совершали набег на становище. Нападали всегда неожиданно.   

  Жертвоприношения скорпионам совершались редко, с принятием новой религии, главным образом ради устрашения недовольных. Голос Духа ничего не требовал кроме молитв и уважения. Тайши высоко ценил женскую красоту,  мункатки были низкорослые, грубые как мужчины, они годились для рождения и воспитания  воинов. В Орде насаждался дух аскеты. Истинный воин должен сосредоточить свои помыслы на войне, а похоть неплохо усмирять при помощи девушек своего рода. Орде нужны воины.

  Сегодня особенный день – решил Борджин. Он  направился к шатру с невольницами. Часовой прижал ладонь к груди в знак приветствия, серповидные черные глаза бесстрастно взирали на Повелителя Степи.

  - Хоссу раг! – прокричал он на луссу, что в переводе на сату значило – победа или смерть. Старинный клич, нынче почти вышел из употребления.

  - Раг Хоссу! – кивнул Борджин.

Отчего то правитель ощутил смущение. Негодуя на себя за ребяческую боязливость, он  спросил воина.

  - Давно служишь?

  - Семь сроков, Повелитель Степи!

  Борджин поморщился. Он не падок на грубую лесть, прозвище «повелитель степи» получал военачальник, совершивший не мене шести удачных боевых походов. На его счету три вылазки на  континент, две из которых можно считать удачными. Один поход на Оловянные острова, закончившийся разгромным бегством степняков. Жители острова сражались отважно, а основное орудие ордынского войска – всадники смерти были лишены важного преимущества. Переправить роггов на утлых ладьях, оказалось непосильной задачей. Рельеф местности островов изобиловал высокими скалами и узкими проходами между ними. Атака захлебнулась, толком не успев начаться. Воины попрыгали в ладьи, и едва унесли ноги. Два последних набега на Городище принято считать успешными. Он не заслуживает титула «повелитель степи»!

  - Лузганы не появлялись?

  - Нет, повелитель степи! Я слежу!

 Они говорили не «луссу».  Борджин поймал себя на мысли, что беседовать на родном наречии ему становится труднее, чем на языке сатов. Язык степняков медленно исчезал из обихода. Он был слишком прост, для описания деталей. Культура и быт порабощенного народа исподволь внедрялась в стихию мункатов. Вначале, степняки заимствовали чужую религию, затем наречие. Борджин подмечал непривычную раньше специфику поведения ордынцев. Доходили слухи, что половые отношения между супругами становятся разнообразнее. Для воина соитие это способ продолжения рода, а получаемые при этом наслаждения – дополнительная награда к аскетичной жизни вестника смерти. Ему доносили, что одурманенная маковым отваром молодежь устраивает оргии, наподобие тех, что приняты у сатов. Тайши отмахивался от дурных сплетен, хотя надо признать, у него самого появлялись нечистые мысли при встрече с обнаженными рабынями!

  - Ты посещал рабынь, воин?

  - Не велено честью… - мункат прятал глаза. «Луссу» звучал в устах простого степняка коряво, словно камни катятся по равнине.

  - Ты говоришь на сату?

  - Говорю, Повелитель Степи! Все говорят на сату, – обрадованно кивнул часовой, и не дожидаясь приказа, перешел на чужую речь.

  «Так оно и есть!» - подумал Борджин. – «Сначала мы говорим на чужом языке. Затем принимаем их бога, совокупляемся также, как это делают они. Используем их привычки, обмениваемся их деньгами. Кто победитель?»

  - Кто победитель? – сказал он вслух, задумчиво. И тотчас спохватился, поняв, что перешел на сату вслед за часовым.

  - Многие говорят на сату! – с удовольствием рассуждал мункат. – У них удобные слова, вначале трудно запоминать, но потом привыкаешь…

  - Ты обручен?  

  - Чести ради! Двое воинов растут.

  - Они говорят на луссу?

  Вопрос явно озадачил мунката. Он мученически завел глаза к небу, словно надеясь среди звезд обнаружить искомый ответ.

  - Я задал вопрос, воин! – свистел на языке степняков тайши. – Отвечай!

  - Нет, Повелитель Степи! – обреченно выдохнул мункат. – Мои дети почти не говорят на луссу.

  - Я не виню тебя, воин! – грустно вздохнул Борджин. – Как зовут?

  - Наран из рода Одеров.  

  - Честь твоему дому, Наран!

  - Честь Повелителю Степи!

 Так и сеть! Победителю только кажется, что он одержал победу! В затяжной войне не бывает победителей и побежденных. Одна культура поглощает другую. Это происходит не сразу, постепенно, как пустыня завоевывает лес, истончая корни деревьев. Мелкие песчинки засыпают русло реки, и спустя годы на месте цветущей долины простирается безжизненная пустошь. Новое поколение мункатов смешается с сатами, народятся полукровки, более изнеженные, чем их родители, менее приспособленные к суровым степным условиям. Походные шатры – неподходящее место для жизни слабого народа. Они построят дома, обзаведутся слугами. От былого величия Орды останутся легенды. И этот процесс невозможно повернуть вспять, как нельзя остановить вечные пески, заглатывающие равнину, будто лузган добычу.

   Борджин вошел в шатер. Важно другое. Он не мог признаться себе, пугает его такое будущее степняков или радует. О чем говорить, если сам Повелитель Степи очарован сатами, их культурой! А их женщины заставляют часто биться изношенное сердце воина!

 Он поднял взор на невольниц.   В полумраке сверкали глаза рабынь, обнаженные невольницы источали аромат страха, и это подстегивало желание. Он встретился взглядом с высокой девушкой.

  - Как твое имя?

  - Веселина!

  Голубые глаза рабыни смотрели прямо, уверенно, и Борджин ощутил невольный стыд. Будто он стоит голый, перед чужими людьми, как пленник на невольничьем рынке в Этерии.  Пленница не смущалась своей наготы, ни выказывая тени робости или смятения .

  - Пойдешь со мной, Веселина! – не дожидаясь ответа, тайши покинул шатер.