Василий Лягоскин

Ох, уж эти женщины!

Пять попыток познать женщину изнутри

© Василий Лягоскин, 2017

Учитель средней школы Виктор Николаевич Кошкин давно мечтал сделать великое историческое открытие. Мог ли он представить себе, что сам окажется в центре эпохальных событий прошлого? Кто знает, согласился бы Виктор Николаевич на этот смелый эксперимент, если бы знал, в каком виде он попадет в осажденную Трою, во дворец халифа из «Тысячи и одной ночи», или в опочивальню несчастной Дездемоны? А все произошло благодаря капризу любимой жены Николаича Валентины, подкрепленному «ласковой» затрещиной…

ISBN 978-5-4483-6176-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Ох, уж эти женщины!
2. 1. Троянский конь
3. 2. Ты откуда, Одиссей?..
4. 3. Пир Ярославны
5. 4. Тысяча вторая ночь
6. 5. Молилась ли ты на ночь?..

1. Троянский конь

Так восклицал он, молясь, и вняла ему дочь громовержца;

Члены героя сделала легкими, ноги и руки,

И, приближаясь к нему, провещала крылатые речи:

 «Ныне дерзай, Диомед, и без страха с троянами ратуй!

В перси тебе я послала отеческий дух сей бесстрашный…»

Бессмертные строки «Илиады» Гомера сами собой всплыли в голове Виктора Николаевича Кошкина. Увы, никакой персональной «дочери громовержца» у него не было. Никто не вложил ему бесстрашного духа ни в «перси», ни в иные члены. А уж о том, чтобы «ратовать» с супругой…

Бледный, чуть дрожащий от ужаса, а больше от унижения, Виктор Кошкин не смел оторвать взгляд от линолеумного пола коридора. Его щуплая фигурка была готова провалиться сквозь дверь на лестничную площадку — только бы не ощутить на себе силу внушительных кулаков собственной жены — дражайшей Валентины Степановны.

— Ну, Валь, ты чего? — канючил он, не смея поднять голос до привычного, учительского, — воскресенье ведь… ну, посижу пару часиков у компьютера…

— Нет! — громыхнуло над ухом, и тяжелый кулак все-таки опустился на хрупкое мужское плечо, заставив его подозрительно хрустнуть, — что ты за мужик такой?! Другие, вон — пашут, не покладая рук, не зная ни суббот, ни воскресений; хоть какую-то копейку в дом несут… а ты?! А твоя история?!!

Виктор воскликнул — про себя, конечно; кто бы дал ему высказать возмущение вслух: «Историю не трожь! Это святое!!!»? Дело было не только в том, что Виктор Николаевич работал учителем истории в самой обычной школе славного курортного городка Геленджик, но и жил ею; с ней в голове вставал по утрам, и с нею же ложился вечером. Он чувствовал, что в силах сделать великое историческое открытие, прославиться в веках. А вот его жена, Валентина, женщина крепкого телосложения, и еще более стального характера, чувствовала… нет — она знала, что муж любит этот предмет гораздо больше нее самой, и оттого в силу особенностей женского характера ненавидела историю всей душой. Но изгнать ее из собственной жизни, а тем более, из души Виктора Николаевича, не могла. Потому что она — история — была единственной, кто приносил деньги в двухкомнатную квартиру Кошкиных. В виде зарплаты школьного учителя, конечно.

— Лучше бы ты в бабу какую втюрился, — в сердцах выпалила она, опуская могучую длань на второе плечо мужа, — я бы ее за космы оттаскала, да успокоилась бы!

За неимением под рукой женской прически, он вцепилась в мужскую, редкую до неприличия. Не в первый раз, кстати. Виктор мужественно терпел. Обычно после такой вспышки гнева Валентина отходила — в прямом и переносном смысле. Она тяжелыми шагами удалялась в спальню, показывая выпрямленной и напряженной спиной все презрение, какое только женщина могла выразить никчемному, на ее взгляд, мужичонке. Потом она с грохотом захлопывала за собой дверь, и это служило мужу сигналом — он шустро бежал в гостиную, где его всегда ждал компьютер.

Но сегодня погрузиться в виртуальный мир, где Кошкин уже не первый год пытался отыскать несообразности в трудах великих ученых мужей прошлого, не получилось. В женской руке вдруг оказался рюкзачок. Этот весьма полезный для многих, но не для семьи Кошкиных, предмет купил пару лет назад сам Виктор на заныканную от супруги внеплановую премию. Ох, и досталось же тогда ему! Слава богу, что туристский топорик, который сейчас лежал в рюкзаке, он купил позже; как и простенький компас, фляжку, и… все. На большее денег пока не хватало. Зачем он делал эти покупки, зная наперед, что получит очередную взбучку от супруги, а главное — что в его жизни никогда не наступит момент, когда он перейдет от виртуальных изысканий к реальным путешествиям? Кошкин и сам не смог ответить на этот вопрос — когда его задала Валентина.

А момент, между тем, наступил — прямо сейчас. Валентина Степановна, злорадно улыбаясь, ткнула новеньким, ни разу не использованным рюкзаком в грудь Кошкина, добавив его многострадальному телу еще один синяк.

— На, держи… историк, — почти пропела она обманчиво сладким голосом, — иди и не возвращайся, пока не заполнишь его…

Николаич не посмел возразить; в такие мгновенья вставать на пути намерений супруги было опасно для жизни. Он лишь вздохнул, и опять невольно вспомнил бессмертное творение эллинского слепца, которое знал наизусть:

Лютую, коей порода была от богов, не от смертных;

Лев головою, задом дракон и коза серединой,

Страшно дыхала она пожирающим пламенем бурным

Грозную он поразил…

Нет! Это не он; это Валентина поразила его единственным ударом могучей руки.

— Чем?! — вскричал Виктор уже на лестничной площадке, пролетев первый пролет благодаря могучему толчку под зад, которым благоверная наградила его посредством железной двери, — чем я наполню рюкзак, без копейки денег в кармане?

Карманов, кстати, тоже не было. Ни на футболке, ни на вытянутых в коленках трениках; когда-то в прошлом синего цвета. Видели бы Кошкина сейчас коллеги и ученики, которые (он надеялся) уважали его за недюжинную память, энциклопедические знания, и талант эти знания донести до умов детей!..

— Здравствуйте, Виктор Николаевич, — пропищал кто-то за спиной.

— Здорово, Николаич! — пробасил следом Николай, сосед с четвертого, верхнего этажа, — в поход собрался?

Мелкий, его сын Сашка, сейчас остановился на три ступени выше Кошкина, и потому мог смотреть учителю истории прямо в глаза. В его серых глазах Виктор Николаевич прочел то, что хотел — достаточную долю уважения и какое-то нетерпение; словно ребенок ожидал услышать от дяди Вити очередную интересную историю. Таких историй у Кошкина было великое множество, и пацан это знал. Но сейчас учитель не успел открыть рта, застигнутый врасплох неожиданным предложением:

— А поехали с нами, Николаич. По дороги Сашке какую-нибудь хрень и расскажешь.

Кошкин на «хрень» не обиделся; он знал, когда нужно и можно обижаться. На громогласного здоровяка Николая обижаться было невозможно. Он что думал, то и говорил; как хотел, так и жил. Имея широченные плечи, пудовые кулаки и налаженный бизнес в сфере продажи подержанных иномарок, он мог себе позволить это. В отличие от Кошкина. Виктор Николаевич открыл было рот, чтобы вежливо отказаться, и, неожиданно — прежде всего, для самого себя — коротко выдохнул:

— Поехали!

…смелого окрест возницы искал; и не долго

Кони нуждались в правителе; скоро достойный явился:

Архептолем, Ифитид бесстрашный; ему он на коней

Быстрых взойти повелел и бразды к управлению вверил.

Какой-то ураган, именуемый безудержной энергией соседа (он же Архептолем-возница), занес его в престижный внедорожник, где уже ждала худенькая и стройная Людмила — соседка; мать Санька и, соответственно, жена Николая. Виктор не стал сравнивать ее с собственной половинкой. Несмотря ни на что, Валентину он любил, и был ей верен.

— До гроба, — шептал он ей в самые интимные моменты общего сосуществования.

Хотя, надо признать, попыток покушения на его верность пока никто не предпринимал — с его внешностью, застенчивостью, и совсем не престижной зарплатой. Со спины Кошкина можно было принять за подростка лет тринадцати-четырнадцати; в лицо ему давали (даже когда он этого не просил) на десяток лет больше сорока прожитых им. В общем — живи, и радуйся.

И Виктор Николаевич действительно возрадовался, прижимая к животу тощий рюкзачок, и принюхиваясь к волшебному запаху дорогой кожи автомобиля и неземной косметики Людмилы. А потом спохватился:

— А куда мы едем, Николай Петрович?

— Да вот, — громыхнул с водительского кресла сосед, — давно обещал Сашке дольмены показать.

— И мне интересно, — добавила Люда, — расскажете нам о них, Виктор Николаевич?

Кошкина не нужно было упрашивать. Говорить о загадках истории он мог часами (а чем, если не загадкой, были древние сооружения) — даже не в качестве платы за подаренную возможность провести интересно выходной день, а в силу уже указанной выше его страсти.

— Дольмены, — протянул он задумчиво, — таинственные мегалиты, которые неизвестно кто, неизвестно как, а главное — неизвестно зачем соорудил…

— Что тут таинственного? — хохотнул Николай, поворачиваясь к заднему сидению, где вольготно расположились Кошкин и его младший сосед, — четыре каменные плиты, и пятая сверху — вместо крыши. Да, еще в одной отверстие продолблено; дырка. Я такую перфоратором за полчаса продолбил бы.

— Полчаса, — позволил хмыкнуть себе Виктор, — а вручную, без электроинструмента? Кстати, тут появляется еще одна загадка — зачем надо было долбить дырки, в которую нормальный человек пролезть не сможет?

— Эт точно, — подтвердил Николай, нажимая на клаксон, явно приветствуя какого-то знакомого, автомобиль которого легко обогнал, — у меня в эту дырку с трудом голова поместилась. А вот Сашка, пожалуй, пролез бы. Да и ты бы, Николаич (добавил он, посмеиваясь), смог, если бы поднапрягся.

И опять Кошкин не обиделся. Он радовался жизни, хорошему дню, еще более прекрасной компании, которая везла его в замечательном автомобиле к эпохальным открытиям. Это не было предчувствием; просто Виктор Николаевич всю сознательную жизнь ждал их; почему бы им не случиться именно сегодня?

Николай не стал останавливаться у первого дольмена, включенного в обычный туристический маршрут, пролетел и поворот ко второму. Потому что народу тут, несмотря на сентябрь, было полно. К третьему, самому целому из череды древних сооружений, нужно было подниматься по крутому склону. Поэтому, наверное, народная тропа к нему сильно заросла. Точнее, никакой тропы тут не было. Сам Кошкин, несмотря на высокое звание историка, этот мегалит никогда не нашел бы. Но впереди пер Николай — как бульдозер, взявший на буксир сразу три «прицепа»; он излазил тут в отрочестве все окрестности. Сосед, наконец, остановился и широким жестом пригласил всех насладиться древним чудом.

— Никаких чудес! — решительно возразила Людмила, — сначала обедать.

Николай, который в качестве довеска к «прицепам» тащил еще и корзину внушительных размеров, повиновался беспрекословно — совсем так же, как исполнял приказы Валентины сам Кошкин. А может, и быстрее — учитывая энергию, которая в его могучем теле била через край. Виктор Николаевич застенчиво застыл рядом с дольменом, который тут действительно на удивление хорошо сохранился («Муха не писала», — заранее охарактеризовал его Николай), а соседская семья, включая младшего, Сашку, стремительно накрывала «поляну». Так выразился тот же Николай.

Кошкин мучительно подбирал слова, которыми он будет отказываться от приглашения к пикнику; даже хотел шмыгнуть в заросли каких-то кустарников, в которых скрывался мегалит, но не успел свершить ни первого, ни второго. Все та же могучая сила подхватила его, и Виктор Николаевич осознал собственное присутствие в мире уже сидящим на какой-то подстилке, надежно защищавшей его ранний простатит от холодной земли; с горбушкой безумно вкусного хлеба в одной руке и стаканом в другой.

Но помедли, мой Гектор, вина я вынесу чашу

Зевсу отцу возлиять и другим божествам

...