автордың кітабын онлайн тегін оқу  Астевиум

Геннадий Харламов

Оглавление

Астевиум
Глава 1. Пробуждение

Что вы чувствуете, едва открыв глаза? Кто-то чувствует гнев от омерзительного звука будильника, кто-то раздражение от недосыпа, кто-то просыпается отдохнувшим и готовым к новым свершениям. Я точно не отношусь к последней категории. Никогда не относился. Утро для меня — это всегда маленькая война с самим собой, с гравитацией, с необходимостью вставать и что-то делать. Но то, что случилось этим утром, перечеркнуло все мои предыдущие представления о том, каким может быть пробуждение.

Спал в эту ночь я крайне плохо, беспокойно. Скорее даже не спал, а проваливался в какое-то липкое, тяжелое забытье, которое нельзя назвать сном. Когда я окончательно проснулся, то не спешил открывать глаза, как сильно мне бы ни хотелось это сделать. Подушка была пропитана еще влажным и холодным потом, в горле сухо, голова гудела и пульсировала, словно внутри черепа поселился маленький, но очень злой барабанщик. Лежать в таком состоянии при всем желании было невозможно. Тело требовало движения, хотя бы минимального, чтобы разогнать эту проклятую кровь по затекшим мышцам.

Стоило мне открыть глаза, как я тут же впал в ступор. Помещение, в котором я находился, было мне незнакомо. Это можно назвать хоть чем угодно, только не моим домом. Моя квартира, моя берлога, которую я снимал в старом фонде на окраине города, пахла сыростью, старыми книгами и вечно подгоревшим кофе. Там были обои в цветочек, оставшиеся от прошлых жильцов, скрипучий паркет и батарея, которая грела ровно настолько, чтобы не замерзнуть, но недостаточно, чтобы чувствовать себя комфортно.

Здесь было иначе. Совсем.

По глазам ударил яркий свет необычной подсветки. Она тонкой лентой огибала потолок, будучи чуть утопленной и едва заметной, но при этом освещала комнату так равномерно, что не было ни одного темного угла. Ни одной тени. Стены, пол, потолок — все было ярко-белого цвета, словно снег. Но не тот снег, что лежит на обочинах через неделю после снегопада, а идеальный, только что выпавший, стерильный. Я моргнул пару раз, думая, что это оптический обман, но нет — белизна оставалась белизной.

Я лежал в кровати на воздушном матрасе, который, несмотря на мнимую легкость, отчаянно сопротивлялся всем моим шевелениям, сковывая движения. Это было крайне странно и необычно. Матрас будто подстраивался под меня, но делал это слишком старательно, слишком плотно, словно пытался удержать меня на месте. Кровать стояла в углу комнаты, рядом на стене висела странная консоль, от которой тянулись кабели и провода, но они шли не ко мне, а в кровать, и при этом показания на мониторе менялись на глазах. Цифры бежали, сменяя друг друга, какие-то графики, пульс, давление, частота дыхания — я успел это заметить, прежде чем окончательно запутаться.

Я, конечно, не медик и могу не понимать, что и как устроено, но, даже если судить по телевизионным сериалам, которых в свои двадцать лет я посмотрел немало, все датчики, проводки и прочее должно цепляться к пациенту, а никак не к кровати. Это же элементарная логика: чтобы измерить пульс, нужно прикоснуться к телу, а не к матрасу. Или я чего-то не понимаю? Может быть, в этой реальности кровати умеют чувствовать? От этой мысли мне стало не по себе.

В дальнем углу на такой же кровати лежал человек. Он спал, свернувшись калачиком, спиной ко мне, из-за чего я не видел его лица. Только темные волосы и край одеяла, натянутого почти до самого носа. Я прислушался — дыхание было ровным, спокойным. Значит, я не один. Это немного успокаивало, хотя и порождало новые вопросы.

Странности на этом не заканчивались. В комнате не было больше ничего, в прямом смысле слова. Пустота! Только две кровати. Ни стульев, ни стола, ни тумбочек, даже вешалок для одежды не было. Вообще ничего. Даже дверь была такой гладкой, что сливалась со стеной, и только тонкая полоска света по контуру выдавала ее наличие. Я постарался встать, опираясь на локти, и в этот момент раздался неприятный писк, исходящий из экрана. Он оглушительным эхом разнесся по комнате, отражаясь от стен, наполняя пустоту и мою и без того больную голову. Звук был такой, будто пожарная сирена, только уменьшенная до размеров будильника, но от этого не менее противная.

Дверь в палату открылась, и плавной, катящейся походкой ко мне устремилась молодая девушка в белом халате с красным крестом. Ее волосы, сложенные в аккуратный пучок, были спрятаны под медицинской шапочкой. Я успел заметить, что двигалась она странно — слишком плавно, без тех мелких непроизвольных движений, которые есть у любого живого человека. Никакого покачивания бедер, никаких лишних жестов. Только четкая, выверенная траектория.

Она остановилась прямо передо мной, нажав на какую-то кнопку на мониторе, и писк прекратился. Она пристально посмотрела на меня, после чего начала говорить на непонятном языке. Я на мгновение зажмурился, словно собираясь с мыслями, но нет, это не прошло. Звуки были чужими, гортанными, с непривычными интонациями.

— Икэ кампоу ми тао, — последнюю фразу она повторяла крайне настойчиво, несколько раз, но при этом крайне вежливо. Поклон, улыбка, снова поклон.

— Ай донт андэстенд… Спик рашен, ор инглиш? — выдавил я, наконец-то придя в себя. Голос прозвучал хрипло, словно я не пил неделю.

Она замерла, склонив голову набок, как собака, которая слышит незнакомый звук. После чего прикоснулась своей рукой к моему подбородку и покрутила голову вправо-влево. Ее рука была крайне странной. Мягкой, как у куклы, но при этом теплой и приятной. Слишком мягкой. У живого человека под кожей всегда чувствуются кости, сухожилия, пусть даже скрытые слоем мышц и жира. Здесь не было ничего. Просто приятная, податливая теплота.

После такого странного осмотра она взяла из своего кармана странный наушник — маленький вкладыш с большой дугой для уха — и нацепила его мне. Он был легкий, почти невесомый, но я почувствовал, словно от него исходит едва уловимая вибрация. Такое чувство, будто внутри уха зажужжал крошечный комарик.

— Вы меня слышите? — спросила она.

В этот момент я был готов потерять дар речи. Звук доносился не из наушника, он звучал внутри моей головы. Прямо в мозгу, минуя уши. Испугавшись, я сдернул его, но она продолжала что-то говорить, что-то на непонятном языке. Увидев, что я снял наушник, она вновь надела его с особой заботой и теплом.

— Кто вы? Где я? — растерянно спросил я, понимая, что свой голос я слышу нормально, а ее — внутри головы.

— Конфедерация Астевиум, госпиталь номер 4, — ответила она с идеальной дикцией. — Я — ваш медицинский помощник. Как вы себя чувствуете? — на лице девушки сверкнула неестественная улыбка. Слишком широкая, слишком симметричная. Такие бывают только у актеров в дешевых рекламных роликах или у людей, которые очень хотят что-то продать.

— Что? Это вообще где? — я скривился в неестественной ухмылке, искренне не понимая, что происходит. Голова продолжала гудеть, мысли путались, и каждая новая секунда приносила только новые вопросы.

— Пожалуйста, успокойтесь и ложитесь, — ее голос звучал вежливо, но настойчиво. — Вы только что проснулись. Вам нужно лежать.

В тот момент, когда я постарался подойти к окну, чтобы увидеть хоть что-то за этим дурацким стеклом, ее цепкая рука впилась в мое плечо. И это было больно. Не сильно, но ощутимо. Пальцы сжались с силой тисков, удерживая меня на месте.

От неожиданности я дернул рукой, пытаясь высвободиться, и попал локтем ей прямо в глаз. Подобный акт агрессии был мне крайне несвойственным. Я вообще не драчливый человек, максимум — могу наорать на кого-то в интернете, но физическое насилие — это не мое. Я спешно повернулся, ожидая увидеть последствия своего деяния, и от увиденного пришел в шок.

На щеке девушки была вмятина, такая же, как на пластиковой бутылке, стоящей на морозе. Кожа продавилась внутрь, образовав аккуратную воронку, а глаз частично вышел из орбиты и свисал вниз, испуская едва уловимые искры. Не кровь, не слезы — именно искры, синеватые, как от короткого замыкания.

— Извини… — на автомате начал я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Какого черта здесь происходит?!

— Непреднамеренная агрессия, — ее голос был таким же спокойным, как и всегда. Ни боли, ни обиды, ни злости. — Ничего страшного. Пожалуйста, ложитесь.

Она аккуратно, двумя пальцами, поправила глаз, вправив его обратно в орбиту. Раздался тихий щелчок, и глаз снова засветился ровным, ненатуральным светом. Вмятина на щеке тоже начала медленно расправляться, словно кожа обладала памятью формы.

Находясь в ступоре, я лег, ничего не ответив. Ноги подкосились сами собой. Она накинула на меня воздушную простынку и спешно удалилась, закрыв за собой дверь. Я слышал, как ее шаги затихают в коридоре — ровные, механические, без единой заминки.

В этот момент я обратил внимание, что со второй кровати на шум проснулся пациент. Парень, чуть старше меня. Он смотрел за происходящим с нескрываемым удивлением. Слегка прикрывшись одеялом, выглядывая и пытаясь понять, опасен я или нет. Словно мышка, которую закинули в одну клетку с котом.