автордың кітабын онлайн тегін оқу  Сынъ Российской империи

Геннадий Харламов

Оглавление

Сынъ Российской империи

Глава 1. Ничего нового

Шел 1993-й год. На крыльце небольшого издательства стоял парень. В его руках была старая потрепанная сумка, а его пустой взгляд был устремлен в никуда, в голове мелькала единственная мысль: «Я — ничтожество». Он ничего не мог с собой поделать. Несмотря на то что его звали Виктор, он не был победителем — ни по жизни, ни даже в своей скромной писательской деятельности. Виктор получил очередной отказ на публикацию своей рукописи, которую вынашивал, словно мать ребенка, в течение последних восьми месяцев. Время и так в стране было тяжелое: голод, разруха. Несмотря на свои неполные тридцать, он все еще жил с родителями в своем родном Кургане. Мать — швея, отец — работник цеха на автобусном заводе, они, несмотря на всю свою ворчливость, в глубине души не переставали верить в то, что их сын обязательно поднимется на литературный олимп, а потому терпели и были готовы ждать после каждой неудачи.

Небольшим лучиком света в писательской деятельности Виктора был роман «Последние дни», который он написал, пообщавшись с постояльцами местного хосписа. Парень не был велик на выдумки, а потому пытался воплощать на бумаге реальные истории реальных людей, с которыми ему довелось пообщаться. «Последние дни» был опубликован и напечатан тиражом три тысячи штук, половина из которых была продана в первый же год, что для начинающего и неизвестного писателя казалось ошеломительным успехом. Но ни до него, ни после, ни одна рукопись до печатных станков так и не добралась, каждый раз разбиваясь об критику, подобно морским гребням, врезающимся в острые прибрежные волнорезы. Вот и сейчас то, что он считал своим шедевром, было изрешечено нещадной критикой, разбившей все надежды молодого автора.

Виктор стоял на крыльце под моросящим осенним дождем, который вонзался в его голову, подобно сотне маленьких иголок, пытаясь изо всех сил добить парня. В Кургане было всего одно издательство, в котором печатались только «свои», во всяком случае, так думал Виктор. Ему было легче убедить себя в том, что он всего лишь не входит в касту избранных, чем поверить в отсутствие у себя таланта. Без веры, которая и так тлела ущербным маленьким угольком где-то в глубине души, не было и надежды. Виктор отправлял свою рукопись в десятки издательств по стране почтой, но большинство из них не удосуживались даже дать письменный отказ.

Вот и сегодня он провел в издательстве почти весь день, просидев под дверью редактора, каждый раз с надеждой подбегая к двери при ее открытии, но в ответ получал лишь сухое: «Ждите». Лишь после обеда редактор согласился пообщаться с ним, но, пробежавшись по диагонали, перебирая листы в руках с такой скоростью, с которой просто невозможно понять содержимое, стопка вернулась в руки парня вместе с отказом, который в очередной раз разбил писателю сердце.

Виктору нужно было идти домой, но идти не хотелось. Родители, несмотря на видимую поддержку и сопереживание, очень хотели, чтобы их сын начал заниматься чем-то стоящим, чем-то, что, по их мнению, поможет ему прокормить себя и найти место в жизни. Виктор прекрасно чувствовал это, он и сам понимал, что последние лет десять паразитирует на их терпении, не принося домой ни копейки. Каждый новый день был похож на предыдущий. Он вставал, когда дома уже никого не было, завтракал, наливал в кружку обжигающе-горький кофе, включал на патефоне Высоцкого и садился за печатную машинку, которая монотонно отбивала такт его мыслей. Периодически листы сминались, разлетаясь по комнате, наполняя ее белыми комочками, которых к вечеру становилось так много, что выйти, не наступив на них, было невозможно. Родители приходили с работы в районе семи вечера. Отец смотрел новости по телевизору или читал газету, а мама готовила ужин, стараясь сделать его как можно быстрее, понимая, что ее любимый сыночек не обедал и вот-вот упадет в голодный обморок, что, конечно же, было неправдой. За ужином они обсуждали политику, жизнь страны, новости с работы родителей, а Виктор рассказывал про свою новую рукопись. Из его уст книга звучала свежо, интересно и весьма аппетитно, но перенести на бумагу именно в таком виде, увы, было непосильной задачей. Несмотря на дружескую обстановку на кухне, напряжение и немой вопрос висели в воздухе, хоть никогда и не озвучивались.

Виктор докурил очередную сигарету и, щелкнув бычок в направлении мусорной корзины у крыльца, медленно пошел в сторону дома. Люди прятались на остановках под навесом, в ожидании автобуса, кто-то торопился, скрываясь под зонтиком. Виктор же шел неспешно, глядя вдаль. Он был сейчас в другой реальности, где-то глубоко в своей голове, не обращая ни малейшего внимания на суету вечернего города. Они с родителями жили в старой пятиэтажке, в десяти минутах ходьбы от издательства, на первом этаже. Классическая типичная двухкомнатная квартира с крохотной кухней, в которой, к моменту прихода Виктора, уже суетилась мама. Картина была более чем привычной. Парень понял это сразу, как только открыл входную дверь. Из родительской спальни доносился крик телевизора, а в нос ударили соблазнительные ароматы фаршированных перцев, томившихся в сметане — любимое блюдо Виктора, которое в голодные постсоветские годы в их семье считалось чуть ли не праздничным.

К чему готовилась мама, было понятно сразу. Они с отцом ждали новостей от сына после похода в издательство, от чего на душе у Виктора стало еще паршивее. Услышав щелчок замка, родители поспешили встретить сына, но, увидев его лицо, поняли все без лишних слов, так и не решившись задать волнующий вопрос, ловко переведя тему, приглашая сына на ужин после тяжелого дня.

Виктор сел за маленький, шатающийся и скрипучий стол, белая краска которого облезала и слезала пластами, убожество которого скрывала цветная скатерть с луговыми цветами. Теперь к грусти от осознания собственной несостоятельности как писателя добавилось и внутреннее самобичевание, вызванное в душе Виктора фактом того, что он в очередной раз подвел родителей, так искренне верящих в него. Ужин прошел молча и быстро. Парень, стыдливо пряча глаза в тарелке, умял содержимое за несколько минут, после чего, поблагодарив маму за вкусный ужин, растворился в недрах своей комнаты. Он несколько часов лежал на кровати, глядя в потолок, пытаясь понять, куда нужно двигаться дальше, но сон опередил его в гонке принятия решения.

Глава 2. Старый друг

Виктор проснулся, когда солнце уже стояло высоко в небе, а озорные лучики ласкали его веки. Он не успел даже встать с кровати, когда за дверью раздался громкий и мерзкий звонок, а потом еще и еще.

— Черт тебя дери! — выругался Виктор себе под нос и, накинув потрепанный халат в полоску, пошел к двери, чтобы встретить нежданного гостя. Его родители уже давно были на работе, а из кухни доносился стойкий аромат свежеиспеченных блинов. На мгновение парень чуть не сбился с маршрута, но очередной звонок напомнил ему, куда он идет.

За дверью стоял Миша, его единственный друг, который уже несколько лет жил и работал в соседней Тюмени, куда уехал сразу после школы. Миша занимался очень опасным, но выгодным бизнесом. Он перегонял машины из Германии по знаменитой трассе Е-30 через Польшу и Белоруссию. Работа была по-настоящему рискованной. Процветал рэкет, взяточничество в рядах сотрудников ГАИ. Всем нужно было отстегнуть по пути, с кем-то договориться, а кого-то можно было и послать. За несколько лет занятий этим промыслом Миша набил руку, но учиться приходилось на собственных ошибках. Несколько раз его чуть не убили на границе, в самом начале, братки в Белоруссии отобрали у него новенький «Passat», но он не сдался, взял кредит у тюменского коммерсанта и очень быстро смог рассчитаться с ним, выйдя в плюс. Если Миша приезжал, это значило одно — он купил и пригнал на продажу очередную машину, заехав по пути поздороваться и похвастать покупкой. В отличие от Виктора, у него была припасена целая кладовая новых и интересных историй, которые он настойчиво требовал изложить в новой рукописи, сделав себя главным героем, но Вите эта идея казалась слишком скучной, а потому такие просьбы никогда не удовлетворялись.

За дверью на пороге стоял крепкий парень тридцати лет, он был модно одет в синие джинсы, белые кроссовки и черную кожаную куртку. Его глаза были скрыты большими солнцезащитными очками, а в руке был большой черный пакет.

— Витюня! — радостно сказал гость и протянул руку другу.

— Рад, — сухо ответил Виктор, он еще не проснулся, и по его внешнему виду это было более чем заметно.

— Почти сутки не спал. Пойдем кофе пить, — сказал Миша и, не дожидаясь приглашения, зашел в прихожую, закрывая за собой дверь.

Виктор, не сказав ни слова, пошел на кухню, ведя за собой друга. Пока он ставил чайник на плиту и искал растворимый кофе и сахар, Миша стоял у окна, глядя куда-то вниз.

— Зацени, какую «Бочку» пригнал. У меня на рынке ее с руками оторвут, — в его голосе слышалось ликование.

Виктор бросил беглый взгляд в окно. Среди машин, стоящих во дворе, серая «Ауди» действительно выглядела чем-то инородным. Она привлекала всеобщее внимание, и лишь ленивый не останавливался около нее, чтобы хорошенько рассмотреть столь редкий и диковинный для местных дворов автомобиль.

Чайник засвистел, и друзья сели за стол, начав завтрак в двенадцать дня.

— Ты все пишешь? — спросил Миша, делая глоток обжигающе горячего напитка.

— А ты все гоняешь? — ответил вопросом на вопрос Витя.

— Чего плохого? Да, кстати, на, вот тебе подгон, — сказал он, протягивая черный пакет другу.

— Что это? — спросил Витя, разглядывая разноцветные коробочки, коих в пакете было очень много. Все слова были написаны на иностранном языке.

— ORWO — цветная фотопленка. У вас тут с руками и ногами оторвут. Я тебе в блокноте написал цены, это деньги, сколько я за них хочу. Все, что сверху — твое. Не благодари.

— Ты во мне фарцовщика увидел, что ли?! — с долей возмущения в голосе сказал Витя.

— Во-первых, Союз рухнул, ты в курсе? С 91-го из дома выходил? Во-вторых, у меня нет времени этим заниматься. И в-третьих, ты в семью хоть какую-то копеечку принесешь.

Виктор отмахнулся, поставив пакет на стол. Ему совершенно не хотелось этим заниматься. Нужно было или идти на рынок, или бегать по фотосалонам, но в одном Миша был совершенно прав. Лишняя копейка их семье совершенно не помешала бы.

— Когда про меня будешь книгу писать?

— Фарца новой России? — саркастически переспросил Витя.

— Да ну тебя. Фарца, фарца. Чего заладил-то. Помоги мне лучше.

— Чем? Деньгами?

— Ой, я не могу! — рассмеялся Миша, подавившись. Сухая, но крайне точная ирония Вити всегда смешила его.

— Я перед Тюменью хочу к родителям заехать. Они все там же, в Далматово, живут. Отец давно просил помочь забор поправить. Там делов на полдня. С них банька, самогон отцовский, сосиски пожарим. Ты, может, там идею какую подцепишь себе для книги. А?

— Поехали, — задумчиво ответил Виктор.

Баню, как и самогон, он любил не очень, но последняя фраза Миши про идею для книги показалась ему весьма интересной. Далматово — большой по меркам этих мест городок, и население его весьма разношерстно. Идея однозначно была интересной. К тому же, батя Миши — мировой мужик. Когда они учились в школе, он часто помогал им то скворечник сколотить, то сделать трубки для стрельбы ягодами. Он никогда не просил помощи, так что отказывать ему не хотелось.

От Кургана до Далматово на машине ехать около трех часов. Миша предлагал поехать сейчас, сегодня все сделать, отдохнуть, переночевать, и завтра он хотел завезти друга домой, а сам — уехать в Тюмень. После завтрака Витя переоделся, взял старую рабочую одежду, рюкзак с тетрадками и ручками, чтобы записывать свои мысли, и, спустя полчаса, они уже сидели в машине, отъезжая со двора под завистливые взгляды соседей.

Виктор не забыл предупредить родителей, оставив записку на кухонном столе, в которой просил не волноваться, сообщив, что едет в Далматово к родителям Миши, чтобы помочь с забором, обещая вернуться завтра.

Дорога была неблизкая, во всяком случае для Вити. Он крайне редко выбирался куда-то дальше издательства. Для Миши же три часа за рулем — это так, миг: моргнул — и ты на месте. Дождь, который шел весь вчерашний день и половину ночи, передал смену яркому осеннему солнцу, включившемуся на полную и за полдня высушившему все лужи. «Бочка» уверенно неслась по трассе, стремительно обгоняя длинную колонну грузовиков и междугородних автобусов, под хиты, кричавшие из кассетной магнитолы.

— Ты вообще думал, чем хочешь заниматься? — неожиданно и прямолинейно спросил Миша, убавив громкость до минимума.

— В каком смысле?

— Ты только не обижайся, но я спрошу в лоб. Давай правду в глаза. Ты не Пушкин и не Гоголь. Не будешь же ты всю жизнь сидеть на шее родителей и строчить свои рассказы. Я не спорю, они интересные, но сейчас такое время — время возможностей, а ты прозябаешь в своей комнате, пока жизнь за окном проходит.

— Ты же знаешь, что я не хочу про это говорить.

— Да, но ты ни с кем про это не говоришь. Уверен, что и родители ничего тебе не говорят.

— Что ты хочешь? Поиздеваться?

— Нет! Я хочу тебе предложить дело.

— Какое?

— У меня, тьфу-тьфу, поперло все в гору. Мне нужен еще один человек для перегона, которому я могу верить.

— Я…

— Подожди. Ничего сейчас мне не отвечай. У меня все на мази. Это безопасно и выгодно. Я через месяц-два поеду в Германию. Подумай над моим предложением, я через пару недель наберу.

Как только Миша закончил, он моментально прибавил громкость, не давая возможности Вите дать ответ, оставив последнего наедине со своими мыслями. У писателя действительно нет-нет, да и появлялись мысли о том, что надо искать работу, но каждый раз этот порыв обрубался гильотиной нового рассказа, которая появлялась в голове, вытесняя «дурные» мысли о работе и заставляя Витю проводить день и ночь над печатной машинкой.

Когда до Далматово оставалось около тридцати километров, на обочине появился старый сгорбленный мужичок, на его спине был потрепанный брезентовый рюкзак, на ногах — высокие резиновые сапоги, а в руках — садок и удочка. Он шел, сильно скрючившись под весом содержимого рюкзака, но делал это весьма уверенно. Миша поравнялся с ним и сбавил ход. От неожиданности мужчина посторонился и чуть не упал в кювет.

— Дядя Жора, привет! — прокричал Витя в открытое окно.

— Тьфу ты! Мишка, чуть инфаркт миокарда из-за тебя не поймал. Ты тут какими судьбами?

— К родителям в гости. Садись, подвезу.

— Да ну. Ты посмотри, какая ласточка у тебя. Я тебе сидение испачкаю.

— Это не обсуждается.

Мужик кивнул и радостно запрыгнул на заднее сиденье, поздоровавшись с Витей. Дядя Жора — сосед родителей Миши. Он часто ездит на рыбалку на своем старом «Москвиче», который в очередной раз подвел его, сломавшись в самый неподходящий момент. Дядя Жора, уже привыкший к таким сюрпризам, шел пешком до местного тракториста, который за оплату топлива и пару бутылок водки брал его на буксир. Схема была отработана, главное условие — не попасться на глаза жене тракториста, которая прекрасно знала таксу за услуги мужа. Пока дядя Жора хвастался огромной щукой, которая, по его рассказу, была чуть ли не с машину, но сорвавшейся в последний момент, Витя окончательно выключился из диалога, потеряв к нему интерес. Всех незнакомых людей он оценивал исключительно через призму профессиональной деятельности. Если человек вызывал интерес, он включался в разговор и переводил его в свою плоскость, а если нет, то разговор затухал, словно уголек во тьме. Для понимания писателю было достаточно нескольких минут. В дяде Жоре он видел самого простого работягу, который, скорее всего, всю жизнь проработал на каком-нибудь производстве, а сейчас, выйдя на пенсию, жил в свое удовольствие. Слишком обычная история, которая потенциального читателя просто не в состоянии заинтересовать. Этот факт не делал дядю Жору в глазах Вити ни плохим, ни хорошим, это просто был факт.

Дядя Жора поблагодарил за помощь и вышел на самом въезде в город, который достаточно внезапно вырос за очередным поворотом. Витя был в гостях у родителей Миши несколько раз. Он хорошо помнил этот небольшой деревянный домик на окраине, к которому они сейчас ехали. Отец Миши — советский милиционер на пенсии. Мужик строгий, но справедливый. Миша очень долго боялся рассказать ему про род своей деятельности, опасаясь, что отец попросту не поймет его, но он ошибся. Когда правда вскрылась, он не только не получил ни грамма осуждения, но, наоборот, получил целую кладезь советов и рекомендаций. Мама Миши работала учителем немецкого языка в местной школе, но уже несколько лет была на пенсии. Они занимались хозяйством: у них был огород, куры и несколько поросят.

Машина остановилась на аккуратной лужайке перед палисадником, усеянным различными яркими цветами. Весь двор был окружен высоким свежеокрашенным забором.

— Чего тут поправлять-то? — спросил Витя, оглядываясь по сторонам.

— Сам пока не понимаю.

Друзья вышли из машины и постучались в калитку, которую почти сразу открыл полный мужчина со светлыми вьющимися волосами и густой бородой. На его ногах были надеты галоши, растянутые штаны, а рубаха была в потных пятнах. В его руках были старые грабли со следами ржавчины. Это был дядя Юра — отец Миши.

— Мишаня, Витюня! — радостным басом сказал дядя Юра, приглашая их во двор.

— Па, привет! Я с помощником приехал. Чего ставить-то? Вроде все новое, — задумчиво проговорил Миша, оглядывая ровный забор во дворе.

— Это что за красавец! — с нотками удивления и восторга сказал дядя Юра, устремив взгляд на Витю.

— Ну скажете тоже, — слегка смущенно ответил Витя, понимая, что, когда они виделись последний раз, он был еще школьником.

— Отойди, — сказал отец Миши и, решительно отодвинув в сторону Витю, подошел к машине, все это время стоявшей за спиной друзей.

Он долго ходил вокруг нее, пиная колеса и внимательно рассматривая, словно музейный экспонат. Из дома вышла тетя Оля — мама Миши, услышав голоса. Пока глава семейства, словно маленький ребенок, сидел за рулем заглушенной машины, рассматривая все изнутри, они пошли в дом, где уже был накрыт стол. Тетя Оля всегда была отличной хозяюшкой, которая умела очень вкусно готовить. Вот и сейчас на столе шел пар от горшочка с ее коронным блюдом — домашними пельменями с курицей и луком. Рядом стояли две баночки с домашней сметаной и хреновиной. От аромата, который, казалось, пропитал стены дома, вкусовые сосочки ребят вошли в полнейший экстаз. Всю эту картину дополнил домашний квас, который у дяди Юры всегда был феноменальным по своему вкусу.

Побросав рюкзаки на пол, ребята устремились к рукомойнику, прибитому к стене дома с уличной стороны на длинный гвоздь. Водоснабжения в доме не было. Спустя мгновение все они сидели за столом, уплетая пельмени за обе щеки и слушая план работ. Дядя Юра справился с забором в одиночку, но решил сделать беседку. Помощь ребят заключалась в подготовительных работах под фундамент. С остальным должен был помочь сосед. Вите показалось, что это даже к лучшему: меньше работы и выше вероятность закончить пораньше и погулять по городу в поисках интересных идей для будущей книги. Содержимое огромного горшка закончилось за несколько минут. Звуки лязганья вилок о тарелки прекратились так же стремительно, как и начались, и в доме воцарилась тишина, прерываемая радостными вздохами.

Ребята не успели посидеть и нескольких минут, как в дверях появился отец Миши. На его лице сияла слегка саркастичная улыбка, а в руках были две старенькие лопаты с засохшей землей на полотне.

— Наелись? Самое время поработать!

Плотный обед имел совершенно противоположный эффект. Вместо того чтобы набраться сил, Витю начало клонить в сон, тело обмякло, а глаза закрывались. Судя по виду Миши, он пребывал в абсолютно аналогичном состоянии. Переборов усталость и, выкатываясь из-за стола, словно шары для боулинга, ребята пошли во двор за дядей Юрой.

Витя был совершенно не знаком со строительством. Из всех видов работ, выполняемых руками, он хорошо умел лишь стучать пальцами по клавишам. За домом в землю было вбито несколько стальных прутиков, которые соединяла натянутая веревочка. Дядя Юра велел копать траншею под будущий фундамент, и ребята, переглянувшись, приступили к работе с видимым энтузиазмом. Эмоциональный подъем был связан с тем, что огороженный участок был совсем крошечным, и поначалу им показалось, что они справятся за час.

Спустя три часа Витя сделал очередной перерыв, оглядывая выкопанную траншею. Им осталось пара метров. Земля оказалась очень плотной, и работа шла долго и трудно. Глаза заливал пот, руки тряслись, а ладони покрылись мозолями. Миша по своему состоянию не сильно отличался от друга.

— Лучше бы забор чинили, — утирая пот, сказал Миша.

— Зная твоего отца, мы бы столбы метра на три вглубь закапывали, так что неизвестно, что еще лучше, — тяжело дыша, ответил Витя, и они рассмеялись, скрывая за смехом усталость.

— Эй, землеройки, заканчивайте уже. Я пошел баню топить, — бросил дядя Юра, проходя с косой мимо ребят в сторону дома.

Осознание близости конца работ словно открыло второе дыхание. Ребята вновь замахали лопатами, невзирая на мозоли и усталость, и закончили очень быстро. Миша пошел помогать отцу, оставив Витю наедине со стареньким крохотным ржавым мангалом, стоящим в амбаре. Парень стоял перед ним и понимал, что желание разжигать его отсутствует. Чувство сытости от вкусного обеда и не думало проходить, но задача была поставлена, к тому же Миша, как и остальные, за обедом ел меньше него и явно проголодался.

Дно мангала было мокрым. Дожди, которые шли несколько дней, намочили его через щели в крыше. Несмотря на то что Витя слил воду, уложенные дрова все никак не хотели разжигаться. Парень не особо умел разжигать и сухие-то дрова, а тут влажные. Он помнил, что их нужно прогреть, и его взгляд начал бегать по содержимому амбара, остановившись на канистре, в которой, судя по запаху, был бензин. Витя аккуратно полил дрова и бросил спичку. Пламя рвануло вверх с такой силой, что парень едва успел увернуться, плюхнувшись на пятую точку. К нему пробежал дядя Юра, он подхватил пыльный противень, скрытый под какими-то коробками, и накрыл им мангал сверху, не давая языкам пламени возвышаться до крыши.

— Ты чего?! Хочешь, чтобы мы как Красновка, выгорели полностью?

— Я не специально. Извините, — опустив взгляд, ответил Витя.

— Ладно. Поели. Пошли в баню.

Парень отряхнулся и поковылял за отцом Миши, скрывая от стыда взгляд. Миша уже сидел в бане. На нем была огромная шапка с серпом и молотом на лбу, а в руках он держал веник, которым размахивал, словно дирижер. Дядя Юра и Витя разделись и сели на лавочку около камней, поддав жару. Дядя Юра завязал интересный разговор, поведав планы на обустройство дома, которые были поистине наполеоновскими, после чего перешел к Вите. О жизни своего сына он знал все и даже больше, а вот с Витей они не виделись с окончания школы. Он знал, что парень пишет книги. Это ремесло было для него непонятным и крайне любопытным. Дядя Юра, будучи человеком без фантазии, не мог даже примерно предположить, как это — когда в твоей голове появляется целый сюжет, который обрастает подробностями и деталями. Но стоило ему услышать, что Витя лишь наносит на бумагу истории реальных людей, слегка украшая их там, где это необходимо, его интерес потух, и Витя, будучи тонко чувствующим человеком, едва заметив это, перевел разговор в другое русло. Он вспомнил слова отца Миши про Красновку и незамедлительно поинтересовался.

— Дядя Юра, вы про Красновку говорили. Это что такое?

— Деревня в лесу, километров двадцать.

— Там сильный пожар был?

— Ха! Пожар… Да она полностью сгорела и потом отстроилась.

— Расскажите подробнее, — глаза Вити наполнились любопытством, в мгновение он почувствовал, что это именно то, что ему нужно. Трагедия целой деревни должна быть интересна читателям, но дядя Юра расстроил его своим ответом.

— Нечего мне тебе рассказать. Стояла деревня, потом сгорела полностью, потом отстроилась. Это было лет сто назад, может больше. Мне про это баба Нюра рассказывала, соседка.

— Мне можно с ней поговорить?

— Поговори, конечно, только она тебе на книгу твою не наговорит. Она хоть и не совсем старая, но с памятью беда. Я тебя завтра к ней отведу — сказал дядя Юра, выливая остатки воды на камни.

Компания просидела в бане еще около получаса, попивая холодный квас и болтая обо всем на свете. Дом родителей Миши всегда казался Вите особенно уютным из-за атмосферы вечного спокойствия и умиротворения, которые заражали его каждый раз, стоило ему едва лишь перешагнуть порог.

Из бани они вышли уже ночью. Стояла тишина, сквозь которую было слышно кузнечиков, стрекочущих в унисон порывам ветра, который после бани не казался холодным и лишь приятно обдувал прохладой. Мама Миши уже спала. Старенький диван был разложен, застелен и ожидал ребят. Сегодняшний день внес приятное разнообразие в жизнь писателя, и он засыпал полностью удовлетворенным от прожитого дня в предвкушении утра.

Глава 3. Леший

Витя проснулся, когда все еще спали. Солнце било по глазам через белоснежные занавески. На улице кричали петухи, и ему, как городскому жителю, спать в такой обстановке было непривычно. К тому же он, едва открыв глаза, вспомнил свои планы на предстоящий день. Сердце бешено колотилось, выбрасывая адреналин. Любому обычному человеку такое состояние было бы чуждо, но он, как писатель, уже предвкушал новую книгу. Аккуратно перепрыгнув через ноги Миши, с которым они спали валетом, Витя оделся. Половицы в доме предательски скрипели, не давая возможности добраться до выхода. Пока он аккуратно ступал на цыпочках, пытаясь переносить вес с ноги на ногу, хруст пола разносился эхом по дому, разбудив всех его обитателей. В комнату вошел дядя Юра, по нему не было видно, что он только что проснулся. Бодрый и веселый, он окинул комнату взглядом и пригласил гостей на завтрак.

— Дядя Юр, я пока не сильно голоден. Вы мне скажите, где баба Нюра живет. Я к ней схожу пока, — выпалил Витя.

— Пошли, — тяжело вздохнув и понимая, что писателя не переубедить, сказал отец Миши.

— Вы завтракайте, не волнуйтесь. Я схожу один, — попытался оправдаться Витя, осознавая неловкость ситуации.

— Мне не в тягость, к тому же тебя сейчас разорвет от нетерпения. Баба Нюра с чужим говорить не будет. Мне все равно с тобой идти.

Витя накинул куртку и, запрыгивая в штаны на ходу, поспешил на улицу за дядей Юрой. Несмотря на ранний час, городок, точнее его деревенская окраина, уже проснулся. На улице паслись коровы, люди шли по своим делам: кто-то косил траву, кто-то колол дрова.

Они перешли небольшую дорогу к маленькому, покосившемуся от времени домику с треснувшими окнами и воротами, покрытыми трещинами, которые, подобно паутине, расползлись по полотну. Дядя Юра переступил через невысокий забор в палисаднике и аккуратно постукал по стеклу. Через мгновение там появилась женщина, ее лицо было покрыто морщинами, а редкие волосы скрывал разноцветный платок. Она прищурилась, пытаясь разглядеть гостей, но, по-видимому, без толстых очков, которые через мгновение появились на ее глазах, сделать этого не смогла. Узнав дядю Юру, она радостно помахала рукой и, указав на ворота, поспешила к ним. Очень скоро ворота открылись. Баба Нюра оказалась невысокой, но достаточно полной женщиной лет шестидесяти, может чуть старше. Из-за объемного сарафана она казалась в ширину больше, чем в высоту.

— Юрка, привет, дорогой!

— Здравствуйте, баба Нюра!

— Это кто с тобой?

— Это мой друг.

— Витя! — вмешался Витя, дружелюбно помахав рукой.

— Баб Нюр, он писатель, интересуется пожаром в Красновке. Расскажите, пожалуйста.

— Да ты что? Был пожар. Большой! Страшный! Все дома сгорели, а потом их отстроили. Слава Богу, никто не пострадал.

— Вы его своими глазами видели? — спросил Витя, вскидывая ручку над блокнотом и приготовляясь писать.

— Ой, да Бог с тобой. Это давно было. Мне покойная бабка про него рассказывала. Она жила там, — махнула рукой баба Нюра.

— Можете рассказать, что случилось?

— О чем? — с наивной улыбкой на лице спросила женщина.

— Про пожар в Красновке, — немного растерянно повторил Витя.

— Да ты что? Был пожар. Большой! Страшный! Все дома сгорели, а потом их отстроили. Слава Богу, никто не пострадал.

— Я предупреждал — разведя руками, сказал дядя Юра Вите. Тот раздосадовано захлопнул блокнот, засунув ручку под пружину.

— Я не помогла? — расстроенно спросила баба Нюра, чувствуя настроение писателя.

— Нет, все хорошо, — ответил Витя, натягивая дружелюбную улыбку, чтобы не обидеть пенсионерку.

— Зачем врешь? Я же чувствую, что не помогла. Говори же. Ну!

— Я пишу интересные истории про интересных людей.

— Напиши про Лешего, — ответила баба Нюра после небольшой паузы, взятой на размышления.

— Хорошо, — из вежливости кивнул Витя, разворачиваясь в сторону дома дяди Юры.

— Да нет же! Окаянный. Я тебе про Лешего, который на мельнице живет.

— На какой мельнице? — на мгновение Вите вновь стало интересно.

— Около Красновки течет речка Медянка, там есть развалины старой мельницы с царских времен. Там живет отшельник. Старый. Очень старый. Старше меня. Его местные Лешим называют, но он добрый. Он с людьми не говорит обычно, но может, тебе чего расскажет.

— Вы знаете, где это? — спросил Витя у дяди Юры.

— Ты серьезно? — с удивлением переспросил отец Миши.

— Вполне.

— Где Красновка — знаю, где Медянка — тоже, а про мельницу никогда не слышал.

— Покажете? Я хочу туда попасть, даже если это будет напрасно, — голос Вити был наполнен решимостью, и дядя Юра не стал отговаривать, лишь кивнув в ответ.

— Ну, пока, баба Нюра, — кивнул дядя Юра.

— Вот теперь чувствую, что помогла, — ответила пенсионерка, и ее глаза наполнились радостью.

Витя попрощался и поспешил в дом: теперь ему не терпелось попасть на мельницу. Миша сидел за столом и с видом эстета размазывал масло по батону, когда его друг влетел в дом и, с порога, без лишних церемоний, выложил план, который звучал сумбурно и непонятно. Это заставило Мишу замереть с ножом в руке, а бутерброд остановился у открытого рта. Из рассказа Вити он понял только то, что тот хочет ехать в какую-то глушь и искать там какого-то деда, живущего в лесу.

Дровишек в огонь подбросил и дядя Юра, который нашел в недрах шкафа автомобильный атлас, покрытый многолетним слоем пыли. Несколько раз чихнув, он начал искать в нем нужную страницу, они с Витей что-то оживлённо обсуждали. Миша же с мамой лишь молча переглядывались, совершенно не понимая, что происходит.

— Нашел! Иди сюда, — сказал дядя Юра, подзывая к себе сына.

— Я? — удивленно переспросил Миша.

— Ну а кто его повезет? — спросил дядя Юра, показывая на гостя.

— Да я как-то не планировал…

— Смотри, выезжаешь на дорогу, двадцать километров по трассе, перед старым карьером съезжаешь, еще десять по щебенке — и вы в Красновке, — отец полностью проигнорировал возражения сына. Он, держа в зубах колпачок от ручки, обвел маршрут и, вырвав листок из атласа, протянул его Мише.

— Миш, давай заедем, — с надеждой в голосе попросил Витя, видя нежелание друга.

— Да не поеду я. Вы сговорились, что ли?! У нас была договоренность: едем сюда, работаем, баня, спим и утром — обратно.

— Сынок, помоги другу, не на плечах же несешь, — подключилась мама Миши.

— Ошалеть, — качая головой, сказал Миша.

Он встал из-за стола и быстрой походкой устремился к двери, но, сделав несколько шагов, остановился и, вернувшись к столу, с размахом стянул лист атласа с маршрутом, чем вызвал немую улыбку на лице Вити.

— Я тебя везу, но если твоя идея — гавно, а книга не выйдет, то в Германию за машинами едем вдвоём, и ты помогаешь мне пригнать еще одну. Договор? — сказал Миша, вытягивая указательный палец в сторону друга, словно учитель, грозящий непослушному ученику.

— Договор, — с небольшим недовольством в голосе ответил Витя.

Закончив завтрак, друзья начали одеваться. Мама Миши суетилась на кухне, собирая ребятам бутерброды в дорогу и наливая чай в большой красный термос. Их путь должен был занять около часа.

Двигатель затарахтел, и машина тронулась, оставляя дом позади. Городок окончательно проснулся: люди толпились на остановках в ожидании автобуса, дети с перевешивающими их рюкзаками шли в школу. Витя сидел в приподнятом настроении, качая головой в такт музыке, бесшумно шевеля губами, невзирая на удивленные взгляды Миши, который то и дело смотрел на друга, закатывал глаза и покачивал головой. Он совершенно не понимал, как может радовать неизвестность. Витя смотрел в окно, продолжая покачивать головой. Внутри было необъяснимое чувство, вызванное эмоциональным подъемом: он не просто был в предвкушении встречи, он был убежден — по неизвестной для самого себя причине — что именно в этот раз у него все обязательно получится. Однако эйфория очень быстро прошла, сменившись легкой паникой, стоило ему лишь вспомнить, что эти «бабочки» появляются каждый раз, стоит лишь на горизонте замаячить новой идее. Мир вновь стал серым и унылым, под стать медленной и грустной музыке, которую он незамедлительно перемотал.

Город окончательно остался за спиной, а машина выехала на трассу, которая в утренний час была достаточно оживленной. Из сел и деревень в город везли продукты, было очень много дальнобойщиков, которые со свистом проносились мимо друзей. Уступив всем, Миша вырулил на трассу и придавил педаль, машина послушно и достаточно резво ускорилась. Пейзаж за окном стал однообразным, но очень красивым: зеленые поля, уходившие вдаль, переходящие в высокий и стройный лес. Виктор думал, будь он художником, непременно остановился бы здесь, чтобы написать картину. Вообще он пробовал искать себя и в других направлениях: писал стихи, песни, пробовал рисовать и даже петь, но лишь в написании книг он чувствовал внутреннюю гармонию. Стоило сесть перед машинкой, вставить лист — и музыка клавиш заполняла не только тишину комнаты, она заполняла душу писателя, наполняя ее надеждой, заставляя мир вокруг замереть. Работа над рукописью занимала много времени. У начинающего писателя не было ни бюджета на рекламу, ни связей, ни знакомых корректоров. Все это ложилось на его плечи, а потому он раз за разом перечитывал свое творение, исправляя ошибки и внося правки, словно ручей, который обтачивает камень. Но эта часть всегда была самой приятной, ведь она позволяла посмотреть на свой труд со стороны.

— Помнишь Светку? Ну, которая нам с тобой в школе нравилась? — внезапный вопрос Миши вывел Витю из омута собственных мыслей.

— Кто ее не помнит? По ней половина школы сохло. А что?

— Видел ее в Кургане. Ты же знаешь, что она за Котяру вышла?

— Кого?

— Дима Кошкин. Из параллели.

— Не, не знал.

— Ее так разбарабанило, представляю, как Котяра обломался, — сказал Миша, разведя руками по сторонам.

— А еще видел Дашу, которую мы «Паровоз» называли. Она ничего такая стала. Сейчас Даша больше Света, чем Света, — добавил он, и друзья рассмеялись.

Миша и Витя часто вспоминали школьные времена, возможно, это было связано с тем, что почти все их общие воспоминания были связаны с тем временем. Почти сразу после школы их пути разошлись, и, несмотря на теплые отношения, видеться часто у них не получалось, как сильно бы этого ни хотелось. В классе остался костяк, который часто виделся друг с другом, собираясь то в парке, то в кафе, но Витя на эти встречи не ходил. Он, в отличие от Миши, всегда был чуть абстрагированным и отстраненным, предпочитая небольшой круг общения, а иногда и вовсе одиночество.

За разговорами дорога показалась быстрее, и ребята чуть не проехали большой карьер, про который говорил дядя Юра. Миша дал по тормозам и, съехав на обочину, остановился, взяв в руки лист атласа. Судя по карте, они ехали правильно: неприметная тропинка без всяких указателей, уходящая через поле в лес — это именно то, что им нужно.

Аккуратно съехав в поле, друзья продолжили путь под шелест травы под колесами. Дорога представляла собой небольшую, едва заметную колею, по которой, судя по всему, ездили достаточно редко. В какой-то момент Вите начало казаться, что дорога вот-вот закончится и они упрутся в непроходимый лес, но стоило им проехать поле, как волнение прошло. Деревья расступились, обнажая неприметную дорогу. Теперь со всех сторон их окружал лес, он был настолько густой, что даже небо было видно не везде. Колеса то и дело пробуксовывали, погружаясь в грязь, раскидывая ее по сторонам. Очень скоро лобовое стекло и боковые зеркала были покрыты толстым слоем коричневой каши.

— Мойка за твой счет, — не теряя концентрации, бросил Миша, постоянно подруливая и то и дело включая дворники, которые едва справлялись.

Из-за того, что лес был плотный, солнце не успело высушить лужи от дождей. Одна из таких луж оказалась обманчива, и машина, уткнувшись носом в нее, остановилась, не в силах преодолеть глубокую яму. Поняв это, Миша включил заднюю передачу, но колеса лишь отчаянно крутились на месте, задняя часть машины скользила то вправо, то влево. Чем дольше он буксовал, тем больше машина закапывалась, пока не встала окончательно. Миша решил посмотреть масштаб бедствия, но, открыв дверь, он понял, что чистым не получится. «Бочка» была окружена глубокой лужей со всех сторон. Встав на порог и придерживаясь руками за крышу, Миша вытянул шею вперед, вглядываясь в колеса.

— Что там? — с любопытством в голосе спросил Витя, которому с пассажирского сиденья не было видно ничего.

— Твою мать! Мы засели основательно.

— Сколько до деревни?

— Километров пять, не больше, — ответил Миша, бросив быстрый взгляд на карту.

— Что будем делать?

— Сиди в машине, я пойду до деревни, найду какой-нибудь трактор и вернусь, — ответил Миша, после чего, хорошенько оттолкнувшись, прыгнул, но до конца лужи не долетел, приземлившись на ее край, едва устояв на ногах, зато хорошенько обрызгав себя, а также салон и Витю через открытую дверь.

— Да ёп! Жди! — раздраженно сказал Миша и пошел в сторону деревни, попутно вытирая ноги о траву.

Витя смахнул с лица капли грязи и уже потянулся, чтобы закрыть дверь, как услышал какое-то тарахтение. Сначала он подумал, что друг забыл заглушить двигатель, но «Бочка» работала тихо и ровно, а это был какой-то странный рев двигателя, который приближался. Миша, судя по тому, что он замер и смотрел вдаль на источник шума, тоже услышал его.

Очень скоро со стороны деревни появилась старая ржавая «Нива» ярко-зеленого цвета, которая буквально летела по грязи, не обращая никакого внимания на лужи, кашу и сильно выступающие корни деревьев. Миша, который успел отойти лишь на несколько метров, принялся махать руками, показывая на свою машину. За рулем «Нивы» сидел типичный деревенский мужик лет сорока с кудрявыми волосами, круглым лицом и редкими усами рыжеватого цвета. Из-под смешной шапки в разные стороны торчали уши, а в зубах он держал сигарету. Он выглядел настолько невозмутимо, что это даже немного настораживало.

Остановившись рядом с друзьями, он с явным усилием опустил стекло.

— Здорово, городские! Вас как сюда занесло? — его голос был звонким, а в вопросе читалось удивление и насмешка одновременно.

— Мы в Красновку едем и вот засели. Дернешь? Только у нас троса нет, — пожал плечами Миша.

— Начинается. Дай гавна, дай ложку. Сейчас всё будет.

Парень мастерски развернулся, сделав это в пару движений, и, подъехав вплотную к переднему бамперу «Ауди», зацепил трос. Несмотря на то что машина капитально увязла, после нескольких рывков ей всё же удалось высвободиться. Миша поблагодарил деревенского, который решительно отказался от денег, сообщив ребятам, что до деревни осталось минут десять езды, дальше дорога будет лучше и они смогут доехать без особых проблем. На вопрос Вити про Лешего на старой мельнице у Медянки парень лишь развёл руками, сказав, что он из Крестовки, небольшой деревни в часе езды отсюда, в Красновку приезжал в гости и, махнув рукой, умчал в сторону трассы, поднимая за собой клубы пыли, которые очень быстро скрыли машину. Витя включил передачу, и машина поехала дальше. Деревенский оказался прав. Из-за того, что лес стал редким, солнце добиралось до поверхности земли и смогло высушить лужи и грязь, сделав дорогу безопасной для невысокого седана. За очередным поворотом прямо в лесу выросла небольшая, едва заметная из-за высоких кустов табличка с надписью: «Красновка», за которой появилась и сама деревня. Витя, вспоминая рассказы дяди Юры о том, как деревня отстраивалась после пожара, ожидал увидеть относительно новые дома, но или никакого пожара тут не было, или он был давно, потому как дома ничуть не отличались от любой другой деревни. В самой Красновке, по ощущениям, было десятка два домиков, но из-за того, что она была сильно растянутой, а расстояние между домами было большим, деревня не выглядела маленькой, скорее даже наоборот. Первое, что бросилось в глаза Вите — это сами домики, несмотря на то что по внешнему виду было понятно, что в половине уже никто не живёт, все они были типовыми и одинаковыми: один этаж, большая крутая крыша, дымоход из белёного кирпича, покрытого нагаром. Понять, в каких домах живут, а в каких нет, было нетрудно. В глаза бросались покошенная трава, аккуратные цветы, дрова. Когда машина въехала на широкие проселочные улицы, то сразу привлекла внимание местных. Кто-то выходил на улицу, кто-то выглядывал в окно из-за занавесок. Было видно, что незнакомцы тут были редкими гостями.

— Давай в магазин. Есть охота, там и спросим про твоего Лешего, — сказал Миша, останавливаясь у входа с табличкой «Продукты».

Магазин находился в доме, который стоял на небольшом пригорке, в стороне от остальных, и выделялся из типовой застройки. Он был выложен из красивого кирпича, то ли покрашенного, то ли покрытого чем-то белым. Дом был двухэтажным, с деревянной крышей, под которой виднелись старые следы пожара. Крыша, хоть и была сделана очень давно, выделялась из общего дизайна и выглядела моложе. Магазин располагался на первом этаже. Миша с Витей подошли ко входу. Чтобы открыть тяжелую дверь, Вите пришлось приложить немало усилий. Внутри был типичный сельский прилавок с классическим набором самого необходимого. На полках стояли крупы, макароны, различные порошки, мыло, печенье, газировка, а в холодильнике около прилавка — весьма скудный выбор полуфабрикатов. За прилавком на стуле сидела женщина в синем фартуке предпенсионного возраста со стоячими кудряшками на голове. Она жевала жвачку с таким видимым усилием, словно пыталась расколоть орех, а её взгляд был устремлен в желтую прессу с кричащим заголовком, которую она не торопилась отложить, даже несмотря на незнакомцев. Миша стоял перед прилавком, бегая по нему взглядом в попытках найти что-нибудь съестное, не нуждающееся в приготовлении, но никаких пирожков или чего-то похожего тут не было.

— Здравствуйте! — сказал Витя, пытаясь привлечь внимание к себе.

— Здравствуйте, — недовольным голосом, на выдохе, ответила продавщица, раздражённо убирая газету в сторону и вставая к прилавку с раскачкой, словно успела прирасти к стулу за время сидения.

— Дайте, пожалуйста, «Колокольчик», «Мальборо» и печенье, — сказал Витя, не обращая внимания на недовольство продавщицы, продолжая бегать глазами по прилавку, а руками пересчитывая деньги. Продавщица, оценив взглядом, что покупатели выбрали продукты, которые лежали в разных углах прилавка, закатила глаза и, что-то пробормотав себе под нос, неспешно пошла собирать заказ.

— Печенья можно поменьше? Мне на разок, — сказал Витя, когда перед ним на прилавке оказался огромный мешок.

— Нет. Брать будете?

— Ладно, — теперь настала очередь Миши недовольно закатывать глаза.

— Слушайте, а вы не знаете, тут где-то живет в лесу на мельнице человек? Мы его ищем, — спросил Витя, нетерпеливо отодвигая в сторону друга.

— Нет, — резко отрезала продавщица.

— Нам очень нужно его найти, — улыбаясь, сказал Миша, натягивая улыбку на лицо и протягивая пару купюр.

— Вам он зачем? — при виде денег продавщица начала проявлять заинтересованность.

— Он вот писатель. Писать про него книгу хочет, — сказал Миша, указывая на друга.

— Писатель… — задумчиво, с нескрываемым удивлением, протянула продавщица. Она явно видела писателя вживую в первый раз.

— Да. Подскажите, как его найти.

— Ну, есть тут такой. В хибаре на мельнице живёт. Ходит ко мне иногда за крупой и печеньем. Только он вам всё равно ничего не скажет.

— Мы постараемся его переубедить. Как всё же его найти?

— Значит так: из магазина выходите, справа будет коровник, за ним на границе с лесом — лесопилка заброшенная. От неё будет узкая тропинка в лес. Идите по ней, пока не выйдете к ручью, а дальше — вверх по течению. Его домишка прямо на берегу реки стоит. Не пройдёте, — сказала она и, не дожидаясь реакции, выхватила деньги из руки Миши, сунув их себе в карман, после чего с громким выдохом села на стул и продолжила читать газетенку.

Теперь, когда у Вити было чёткое понимание того, что их цель совсем близко, его сердце вновь начало бешено колотиться в предвкушении новой книги. Он был совершенно уверен, что эта встреча будет для него судьбоносной. Миша закрыл машину на ключ и, проверив её со всех сторон, махнул рукой другу. Деревня была на небольшой возвышенности, с которой хорошо виднелся коровник. Судя по звукам, даже несмотря на его внешнюю разруху, он был действующим. Запах, ударивший в нос, когда друзья проходили мимо, был явным тому подтверждением. Широкая дорога заканчивалась около него, переходя в узкую, частично заросшую тропинку, по которой, судя по всему, ходили крайне редко. Солнце, стоящее высоко в небе, кажется, забыло про осень, согревая путников летним теплом. Погода стояла просто волшебная. Ветер сливался в унисон с шелестом травы, играя спокойствием в ушах писателя и его друга. Деревня удалялась, а их взору открылся большой заброшенный сарай, который сгнил и был частично разрушен. Этот сарай и был когда-то лесопилкой. Судя по его плачевному состоянию, лесопилка не работала уже достаточно давно, она стояла на самой границе густого непроходимого леса с одной единственной тропинкой, которая словно приглашала друзей войти. В лесу было прохладнее, стояла таинственная тишина, которую не хотелось нарушать, а воздух был такой, что хотелось остановиться и вдыхать его полной грудью. Справа послышался шелест травы, хрустнула ветка. Путники замерли, увидев маленького лисёнка, который замер, глядя на непрошенных гостей. Какое-то время они стояли, глядя друг на друга. Лисёнок принюхивался, но не убегал. Он будто понимал, что ему ничего не угрожает, и любопытство брало верх над инстинктом самосохранения. Немая пауза продлилась около минуты, после чего он с таким же невозмутимым видом фыркнул и скрылся в лесной глуши. Друзья прошли несколько километров, и каково же было их удивление, когда они обнаружили в лесу, рядом с тропинкой, деревянную лавочку. Лавочка — это громко сказано: обычная доска, которая была прибита деревянными гвоздями к двум близко стоящим деревьям. Обычно такие лавочки стояли в тех местах, где отдыхают люди, жаря шашлык. Но здесь не было никаких следов, только одинокая лавочка. Это выглядело очень странно. Миша потрогал её и, убедившись в крепости конструкции, сел, открывая газировку и прикуривая сигарету, приглашая кивком головы Витю сесть рядом и протягивая ему печенье.

— Думаешь, это лавочка Лешего? — спросил Витя, надкусывая печенье.

— Может, его, а может, местные для отдыха сделали.

— Ты местных-то видел? Старики одни. Кто сюда пойдет.

— Не знаю тогда. Ты помнишь свое обещание?

— Помыть машину?

— И это тоже. Я про то, что если твоя книга не стрельнет, ты помогаешь мне гнать машину.

— Пошли дальше, — оборвал разговор Витя, всем видом показывая, что он помнит про своё обещание, но говорить об этом не хочет.

Привал закончился, не успев начаться. Друзья пошли дальше молча. Продавщица не сказала им, насколько далеко река. Они шли около часа, но лес и не думал заканчиваться, а когда уверенность в правильности маршрута начала всё настойчивее сменяться сомнениями, лес расступился так же внезапно, как и начался. Миша и Витя оказались перед небольшой речкой. Вода в ней была быстрой и тёмной настолько, что дна не было видно. Казалось, что до противоположного берега можно допрыгнуть, если хорошенько разбежаться. Если приглядеться к берегам, то видно: весной, когда уровень воды в реках достигает максимума, ширина реки увеличивается почти вдвое. Путники свернули направо и пошли вверх по течению. Никаких старых мельниц и домиков не было видно до пригорка, который скрывал собой горизонт в паре сотен метров. Идти стало тяжело. Глинистая влажная почва так и норовила уйти из-под ног, заставляя друзей балансировать при каждом шаге. Тропинка была едва заметной. С одной стороны, она граничила с рекой, а с другой стороны был густой лес с плотными низкорастущими кустарниками, которые не оставляли никаких путей обхода. Расстояние до пригорка стремительно сокращалось, и когда друзья ступили на его верхушку, то их взору открылся столь же крутой спуск, в конце которого виднелись старые развалины бывшей мельницы, стоявшие прямо на реке и заставлявшие поток извиваться, а рядом, на небольшой опушке, стоял деревянный домик, который был похож на жилище какого-то персонажа из русских народных сказок.

Друзья переглянулись и устремились вниз. Спуск оказался не очень крутым, однако держать равновесие было трудно: ноги скользили по сырой земле, и приходилось помогать себе руками.

Дом стоял на небольшой опушке рядом с развалинами старой мельницы. Он был невелик, но построен с умом. Бревна лежали ровно и аккуратно, щели были проконопачены мхом, а плоская крыша имела едва заметный уклон. Сверху на ней лежал обычный рекламный баннер, защищавший кровлю от дождя. Вокруг стоял невысокий забор, сплетённый из необработанных жердей. Вряд ли он мог кого-то серьёзно остановить, но для защиты огорода от диких зверей сгодился бы. Между домом и рекой виднелись грядки. Витя и Миша не разбирались в сельском хозяйстве, но смогли узнать картошку, лук, чеснок и укроп. Огород был маленьким, а урожай выглядел скромным. Судя по всему, его хватало лишь на одного человека. У входа в избу стояли несколько самодельных удочек.

Друзья обошли дом с другой стороны. Там, где лес подступал вплотную, стояли простой деревянный стол и табурет, рядом тлела зола в неглубокой костровой яме. Под низким навесом аккуратно лежали поленья, а на них — старый, ржавый, но явно рабочий топор. Чуть поодаль виднелись две небольшие кабинки: туалет и душ. Дверца душевой была распахнута, позволяя разглядеть устройство. Конструкция оказалась продуманной: под крышей стоял бак для воды, которая нагревалась за день на солнце. Пользоваться ею можно было либо через перфорированное дно бака, прикрытое заглушкой, либо через душевую лейку. На стене висела полочка с большим куском мыла, а на гвозде рядом болталось выцветшее полотенце. Снаружи к стене был прибит жестяной рукомойник. От душа до навеса с дровами тянулась верёвка с развешанной для просушки одеждой. На этом скромное хозяйство заканчивалось.

Несмотря на возраст, все постройки выглядели крепкими и ухоженными. Трава вокруг была аккуратно подкошена, и повсюду царил идеальный порядок. Не встретив ни души, Миша постучал в дверь избы. В ответ — лишь тишина. В стене под самой крышей зияло единственное небольшое окно. Витя вскарабкался на плечи к другу и попытался заглянуть внутрь, но в избе стоял непроглядный мрак.

— Есть кто-нибудь? — крикнул Витя, и его голос гулко разнёсся в тишине.

— Какой план? — спросил Миша.

— Будем ждать, — твёрдо ответил Витя, опускаясь на лавку за домом.

— Ладно. Ждём, — согласился Миша, усаживаясь рядом.

— А сколько? — не выдержал он уже через минуту.

— Пока не придёт.

— А с чего ты взял, что он вообще придёт?

— Место ухоженное. Здесь точно кто-то живёт. Тот, кто нам нужен.