автордың кітабын онлайн тегін оқу Прерванный полёт, или Стрельба в дальнюю зону
Павел Фирсанов

Тегін үзінді

Оқу

Қосымшада тыңдау

Кітап туралы Қазір оқып жатыр6 Тегін фрагмент

Павел Николаевич Фирсанов

Прерванный полёт, или Стрельба в дальнюю зону

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

Катастрофа над Черным морем. Украинские ПВО сбивают российский лайнер Ту-154. Достоверные события из первых рук о событиях 4 октября 2001 года. Автор — непосредственный свидетель и участник тех трагических событий.

12+

Эта книга автобиографичная. В ней речь пойдет о трагическом событии, которое произошло пятнадцать лет назад. Об этом событии слышали многие, если не все в России, Украине и бывших республиках, ушедшего в историю Союза Советских Социалистических Республик, но и в странах дальнего зарубежья. О событии, как правило, вспоминают только в годовщину его свершения, или если происходит событие похожее на это. Событие, с каждым разом обрастает новыми подробностями, появляются новые, якобы очевидцы события, их рассказы повторяют отечественные СМИ, но, как говорилось в одном зарубежном фильме: истина где-то рядом.

Конечно же, речь идет о катастрофе с авиалайнером ТУ-154 авиакомпании «Сибирь», следовавший по маршруту — Тель-Авив — Новосибирск, который был сбит украинским зенитным ракетным комплексом ПВО С-200 «Вега» 4 октября 2001 года. Читатель может подумать, ну вот, еще один очевидец выискался, сейчас начнет придумывать разные небылицы, высасывать из пальца факты, искажать события, если вообще захочет читать эту книгу. Сейчас в эпоху всеобъемлющего интернета, все можно прочитать в википедии и не морочить себе голову разными подробностями. Три-пять строчек, и забыл, о чем читал. Об этом я мечтал написать давно, почти сразу после катастрофы, потом откладывал, начинал снова, и снова откладывал. Хорошо, что придумали компьютеры, все свои записи я сохранял, загонял в архив, потом забывал о них. После событий русской весны в Крыму, ожесточенного противостояния в СМИ, в интернете начали появляться публикации о том, что, оказывается, Ту-154 над Черным морем сбили не украинцы, а россияне, и не системой С-200, а «трехсоткой». Естественно сайты эти были украинские, и знатоки систем ПВО из Украины, со знанием дела, расписывали технические подробности этой истории. Писали об этой катастрофе и наши, российские сайты, но как-то однобоко, и не очень то много. В большей степени, именно поэтому, я снова достал из архива свои записи, и решил написать книгу. Особо не надеясь, что книга эта, будет кому-то интересна, я решил все же попробывать. Может, больше для себя, для своих друзей моего поколения, «двухсотчиков», однокурсников по военному училищу. Для тех, с кем служил когда-то в войсках ПВО великой страны, для тех, кто меня правильно поймет, как с технической, так и с моральной точки зрения.

Я, офицер войск ПВО в запасе, всю жизнь прослуживший в технических подразделениях, там, где хранят, обслуживают и готовят к боевому применению зенитные ракеты. Проходил службу во многих воинских частях и районах, необъятного, когда-то Советского Союза. Пришлось

послужить и на Крайнем Севере, и в

центре, и за границей. За плечами

более десятка полигонных боевых

стрельб. После увольнения в запас,

приглашали оказывать помощь

бывшим республикам Союза. Судьба

также забросила меня и в Африку, где

кроме обучения местного персонала и ремонта материальной части, пришлось поучаствовать в событиях арабской весны 2011 года в Ливии, поучаствовать в настоящем противоздушном бою, отсидеть три года в арабском плену. Но это уже совсем другая история, о которой уже написана целая книга. Все это повествование я веду к тому, что за 28 лет календарной службы и десятка лет работы по оказанию помощи по системам ПВО, я неплохо изучил свою специальность и, возможно, могу претендовать на то, чтобы быть экспертом в том вопросе, о котором пойдет речь. Но и это, в общем-то, не самое главное. Самое главное в том, что во время тех трагических событий 2001 года, я проходил службу в Крыму, в городе-герое Севастополе, и мне пришлось не только наблюдать со стороны, но и активно участвовать в тех событиях октября 2001 года. Как все происходило в действительности, и пойдет речь в этой книге. Прошло более 15 лет, некоторые имена и фамилии стерлись в памяти, но технические вопросы и нюансы врезались в память достаточно прочно. Для лучшего понимания описываемых событий, для тех читателей, которые не являются специалистами в области электроники и радиолокации, попробую дать простое описание и рассказать, что же представляет собой зенитная ракетная система С-200 «Вега».

Передающая антенна радиолокатора подсвета цели (РПЦ), в состав которой входит антенный пост К-1В, излучает в пространство передающий луч. Этот луч отражается от воздушной цели, возвращается назад и попадает на приёмную антенну. Информация о воздушной цели, её скорость, удаление, угловые координаты поступают в аппаратную кабину К-2В, которая также входит в состав РПЦ. Поскольку передающий и приемный луч очень узкий, то такой «иголкой» обнаружить воздушную цель на большом расстоянии очень сложно. Поэтому, предварительные данные о воздушной цели поступают от внешней РЛС, через кабину К9М в РПЦ. Как только луч от РПЦ найдет цель, начинается её сопровождение в автоматическом режиме и данные от внешней РЛС больше не нужны.

Данные из кабины К-2В РПЦ поступают в кабину подготовки старта К-ЗВ. Там они обрабатываются и распределяются на шесть пусковых установок с ракетами. Головки самонаведения (ГСН) всех ракет начинают также принимать отраженный от воздушной цели электромагнитный луч и переходят в режим автоматического сопровождения этой цели. В эти данные также входит информация о дальности до цели, от которой зависит, как будет работать жидкостной реактивный двигатель, т.е. как он будет расходовать топливо. Если цель близко, топливо нужно израсходовать быстрее, чтобы при подлете ракеты к цели его не осталось в баках ракеты. Если цель далеко, топливо нужно расходовать экономнее, чтобы его хватило до момента встречи ракеты с целью. Все это делается до старта ракеты с пусковой установки. В момент схода ракеты с пусковой установки все введенные данные в ракете запоминаются и их изменить уже нельзя.

До тех пор пока головка самонаведения ракеты (ГСН) будет улавливать отраженный от воздушной цели сигнал, ракета будет самостоятельно автоматически наводиться на цель, никаких дополнительных команд с земли на неё не поступает. Самое главное, чтобы этот отраженный от цели электромагнитный луч был в эфире. Если вдруг этот луч пропадёт, ракета потеряет свою цель, она будет лететь по какой-то произвольной траектории, пока не упадет, как только у неё закончится топливо. Зенитная управляемая ракета системы С-200В является жидкостной, т.е. заправляется двумя компонентами ракетного топлива. Один из компонентов топлива это, непосредственно горючее, другой компонент топлива — окислитель. Всё почти так же, как в космических и некоторых баллистических ракетах. Топливо это очень ядовито и требует особой осторожности в обращении с ним.

Зенитные ракетные подразделения системы С-200В состоят нескольких подразделений. Это подразделение управления, радиотехническая, стартовая и технические батареи.

Радиотехническая батарея выполняет задачу по обнаружению воздушных целей, захват целей на автоматическое сопровождение, осуществляет пуск ракеты.

Стартовая батарея получает данные от радиотехнической батареи, распределяет их на шесть пусковых установок с ракетами, включает ракеты на подготовку, даёт разрешение на пуск ракеты.

Техническая батарея занимается обслуживанием ракет, их хранением, проверкой бортового оборудования этих ракет с помощью специальной аппаратуры. Кроме того техническая батарея производит сборку, установку боевой части, присоединение к ракете пороховых стартовых ускорителей и заправку ракет компонентами ракетного топлива.

Часть 1. Предыстория

Свою историю начну с событий, которые происходили за три года до трагедии для того чтобы показать, как все события связаны между собой и с событиями, октября 2001 года. Итак, весна 1998 года. Полуостров Крым. Город — герой Севастополь. Группа зенитных ракетных дивизионов С-200В, в составе двух огневых и одного технического дивизиона, входящие в состав зенитной ракетной бригады войсковой части A3009 войск ПВО Украины попадает под сокращение и становится зенитной ракетной батареей. Один огневой дивизион сокращают, из технического дивизиона делают техническую батарею. Я, начальник штаба технического дивизиона, в связи с сокращением ухожу с понижением на должность начальника контрольно-проверочного отделения в техническую батарею. Была возможность уйти на другую должность более высокую, чем была, но я предпочел уйти на должность, на которой прослужил

практически всю свою службу, на должность связанную с техническим обслуживанием боевых ракет. Мне нравилась эта работа, на которой остаешься один на один с техникой, ты понимаешь и любишь ее, она отвечает тебе взаимностью. А техника эта, контрольно-испытательная, передвижная станция, сокращенно АКИПС. Это, два больших фургона напичканных электроникой, предназначенных для диагностики зенитных управляемых ракет системы С-200В. Поскольку зенитная управляемая ракета, это не труба набитая порохом, а очень сложная система, обладающая своим интеллектом, думающей головкой самонаведения, кучей различных счетно-решающих устройств, автопилотом, жидкостным реактивным двигателем, радиовзрывателем, и множеством всевозможных датчиков, реле, клапанов и прочих сложных устройств. Напомню, что в состав Украины Автономная Республика Крым, и в придачу к нему город русской славы, город-герой Севастополь перешел после распада Советского Союза в теперь уже почти далеком 1992 году, вопреки желанию крымчан, да и всего советского народа, которые на референдуме выступали против развала СССР. Но после Беловежских соглашений, за рюмкой водки, главы некоторых союзных республик, решили судьбу многих народов бывшего союза, наплевав на итоги всесоюзного референдума.

Росчерком пера, не задумываясь о будущих последствиях для каждого из народов, судьба наших, когда-то братских народов была решена. Даже, несмотря на то, что город Севастополь был союзного подчинения, и не входил в состав Автономной Республики Крым, наш разудалый рубаха-парень президент новой России Борис Николаевич Ельцин, вопреки всем международным законам, с барского плеча дарит Украине этот омытый кровью русских моряков и солдат древний город Севастополь. Хотя, как пишут некоторые политики, президент новоиспеченной Украины Леонид Макарович Кравчук, за то, чтобы только отделится от Союза, создать свою независимую Украину, мог бы согласиться на Украину и без Крыма, и без Севастополя. Стоило бы только Ельцину, который правил балом, быть немного умней, и не делать широких жестов, все могло бы быть совсем по-другому. Да и то, как Крым оказался украинским оставляет много вопросов в законности передачи Крыма из состава РСФСР в состав УССР.

С 1992 года украинские ПВО продолжают существовать по инерции бывших традиций ПВО Советского Союза. Носим пока еще старую советскую военную форму, общаемся документально, технически и в строю на русском языке. Постепенно, год за годом нас постепенно начинают приучать к новой действительности. В строю постепенно начинают вводить украинские команды, политические занятия превратились в гуманитарную подготовку, где начинается углубленное изучение истории великой Украины, как среди рядовых солдат, так и среди офицеров, прапорщиков и солдат. Что интересно, та история Украины, которую мы офицеры изучали в школе, в ВУЗах, почему-то стала отличаться от той, которая была рекомендована нам для изучения и преподавания личному составу. Бывшие замполиты быстро перестроились на новый лад, и начали задавать тон новым начинаниям. С офицеров начали требовать писать конспекты проведения занятий и лекций по истории Украины на украинском языке. Кого-то это коробило, и они высказывали свое возмущение, кто-то воспринял это как должное и безропотно выполнял указания. Неугомонных «душили» премиальным деньгами, и эти, положенные им 33%, распределялись между остальными, более исполнительными и покладистыми военнослужащими. Постепенно стали меняться и занятия по боевой, тактической и технической подготовке. Вероятный противник из авиации НАТО превратился в российские ВВС. Теперь, вместо американских самолетов F-16, нам предписывалось изучать МИГ-29 и т. п. Занятия по технической подготовке постепенно урезали до минимума, а учебные часы перекинули на строевую подготовку, в которой основным было хождение под барабан и исполнение строевых песен на украинском языке. Увеличилось количество проверяющих вышестоящих штабов из Одессы и Киева. Проверяющих обычно встречали по-особому, поскольку итоги проверок зачастую зависели от широты души проверяемых командиров подразделений, в чем последние негласно соревновались между собой.

Время шло, боевая подготовка усилиями вышестоящих штабов постепенно деградировала, несмотря на то, что местные командиры усиленно старались удержать свои подразделения на хоть каком-то, мало-мальски надлежащем уровне. Командиры, с которых требовали невыполнимого, которых не обеспечивали ни чем, кроме постоянных взысканий, крутились, как могли. Посылали солдат зарабатывать у частных предпринимателей хоть какую-нибудь копейку, на которую покупались запчасти для ремонта техники, бензин для автомобилей, бумагу для печати накладных и всевозможных документов. И так было не только у нас в части. Так было везде в украинских частях тогдашней Украины. Так продолжалось до 1999 года. В этом году украинские генералы решили попробовать провести боевые стрельбы своих зенитных ракетных войск.

Для проведения реальных боевых стрельб организовали полигон в Крыму в степном районе Феодосии на мысе «Опук». Подготовку ракет для стрельбы планировали проводить на базе войсковой части, которая базировалась в местечке «Чауда». Стрельбы должны были обеспечивать зенитно-ракетные комплексы С-300, С-200, С-125, «Бук Ml». Работу С-300, С-125 и «Бук», я описывать не буду, поскольку многое уже забылось, помню только что «трехсотка» отстрелялась успешно, хотя проблемы были. Технарям из С-125 пришлось очень сильно попотеть с подготовкой ракет, из всех, предложенных им на отстрел более 30 ракет, исправных оказалось лишь 2—3, остальные ракеты ребятам пришлось собирать из забракованных, путем замены отдельных блоков, а порой и ремонта внутри этих блоков, что категорически запрещалось ранее инструкцией по эксплуатации. Но, тем не мене, задача была выполнена и ракеты ушли в цель и, что-то вроде даже сбили. Зенитно-ракетный комплекс С-200В впервые принимал участие в боевых стрельбах в составе ПВО Украины, это был его дебют. При Советском Союзе «двухсотка» успешно показала себя на полигонах «Ашулук» в Астраханской области и «Сары-Шаган» в Казахстане на озере Балхаш. Первый полигон находился в астраханских степях, а второй — в казахских. Я, в те времена, более десяти раз принимал участия в ракетных стрельбах, и ни разу не было случаев неудачной стрельбы в составе тех подразделений, в которых я тогда служил. А прослужил я, к тому времени уже почти двадцать лет. Это была очень надежная техника для тех лет, простояла на вооружении СССР более 40 лет, поставлялась во многие страны ближнего и дальнего зарубежья. В таких странах как Иран, Ливия, Сирия комплекс стоит до сих пор. Я уже не говорю о бывших союзных республиках, это: Туркменистан, Азербайджан, Грузия, Белоруссия, Украина. Хотя на Украине, наверное, уже врятли. Еще в 2006 году «двухсотку» на Украине начали безбожно грабить, из-за присутствия в ней большого количества драгоценных металлов. В этом я убедился, когда работал на радиозаводе в Киеве, где принимал участие в подготовке запасных частей к ракетам, которые отправлялись в Ливию. Частная компания из Белоруссии закупала у Украины эти запчасти, проверяла их качество и, через Украину отправляла их в Ливию. Как посредника в этом мероприятии выбрали меня, к тому времени уже три года, как военного пенсионера. Техника для проверки таких электронных блоков ракет как головка самонаведения (ГСН), счетно-решающий прибор (СРП), автопилот (АП), радиовзрыватель (РВ) на Украине была, но в исправном состоянии на всей территории «незалежной», не нашлось ни одной. Поэтому приняли решение притащить на этот завод две станции. Одна была из Одессы, другая, бывшая моя, из Севастополя. Я не знаю, кто обслуживал станцию из Одессы, она была новенькой, еще в заводской упаковке, такое ощущение, что вообще ни разу не включалась, хотя находилась в эксплуатации с 1990 года, 16 лет. К сожалению, после проверки ее, исправной она не оказалась. Пришлось перейти на севастопольский, мой бывший комплект. И тут меня ждала неудача. Моя станция тоже была неисправной. За три года моего отсутствия, мои последователи украинские специалисты, не смогли содержать ее в исправном состоянии. Видимо состояние дел в украинских ПВО стали совсем плохи, ходьба под барабан и пение «Запрягайте хлопцы кони» делали свое дело.

Время поджимало, пришлось из одесского комплекта позаимствовать кое-какие детали и восстановить свой, севастопольский комплект, хотя можно было сделать и наоборот, но свое, оно и есть свое. Технари меня поймут, есть такая примета, что техника и человек понимают друг друга и чувствуют. В этом не раз убеждался в трудные минуты, когда достаточно поговорить с техникой, погладить ее, и она ответит тебе тем же.

Итак, настроил мат. часть, подготовился к работе. Из некоторых воинских частей ПВО Украины начали поступать те самые запасные части к боевым ракетам, которые стояли на боевом дежурстве. Первые же контрольные замеры показали аварийные результаты, типа короткого замыкания в указанных блоках. За ним второй, третий, четвертый! Пришлось вскрывать пломбы, снимать кожухи и проводить осмотр того, что внутри. Некоторые элементы, содержащие драгоценные металлы попросту отсутствовали.

Некоторые сложнейшие электронные блоки находились в удручающем состоянии, как будто они хранились на дне моря, а не в специальных хранилищах, где строго должны выдерживаться необходимые температура и влажность. Белорусский товарищ, который был приемщиком в этом деле, диву давался, до чего можно довести сложнейшее электронное оборудование. После этих приключений, и доведения до украинских кураторов проекта, о положении дел, дела немного наладились, и запасные части начали приходить уже из других частей, уже в более нормальном состоянии, и попадались даже полностью исправные блоки. И это головки наведения ракет, радиовзрыватели, автопилоты, гироскопы

и прочее оборудование. Работа явно затягивалась. Сроки окончания работ постоянно сдвигали, просрочили время исполнения контракта, но всё же, с горем пополам, закончили это мероприятие.

Мне очень запомнился один момент, говорящий о некотором свойстве украинского характера.

От белорусской фирмы присутствовал один пожилой товарищ, который занимался закупкой у украинской стороны электронных ламп для другой техники. На складах этого добра после Союза было очень много. Этот пожилой товарищ был очень опытным специалистом, которого обмануть было не так-то просто. Так вот он заметил, что украинские товарищи стирали со стеклянных корпусов ламп год выпуска 1963, и наносили 1983, а то и 1993. Скандала, правда, не случилось, дело быстро уладили, но, тем не менее, это весьма примечательный факт. Но вернемся в 1999 год. Боевые стрельбы системой С-200В приказано выполнять хозяевам полигона, войсковой части, находящейся на феодосийском мысе «Чауда».

К тому времени эта часть также претерпела сокращение, группа зенитно-ракетных дивизионов, состоящая из двух огневых и одного технического дивизиона, стала одним зенитно-ракетным дивизионом, а технический дивизион стал технической батареей. Задачи остались теми же, только вот личного состава стало вдвое меньше. Командовал этой технической батареей, это я хорошо помню, майор Михаил Шевнюк, хороший парень, командовал батареей недавно, опыта большого не имел, но старался. Почему я его запомнил, может потому, что он имел свой маленький бизнес на этой богом забытой точке, которой при Союзе пугали молодых лейтенантов, которые думали, что если попали в Крым, то им сильно повезло. Михаил, отчества не помню, поскольку он был намного моложе меня, разводил индюков. Мясо продавал сослуживцам, чем имел дополнительный доход в те нелегкие времена.

Та техника, которая была необходима для проверки ракет, чтобы ими потом стрелять по мишеням в данной батарее имелась, целых два комплекта. Одна из них была второго поколения, 5К43, не очень старая, имела внутри цифровую вычислительную машину, но она приказала долго жить еще лет десять назад, была частично разграблена и, восстановить её никто не пытался. Другая станция была одной из первых модификаций, довольно древняя, только-только прошедшая капитальный ремонт, но, к сожалению тоже, полностью неисправной, а полагающийся ей расчет был неполным и не просто не подготовленным, а вообще был сослан с других должностей, и понятия не имел о той технике, на которой проходил службу. Начальником станции был старший лейтенант, азербайджанец по национальности, для которого изучить, а тем более восстановить станцию было делом из области фантастики, да он особенно к этому и не стремился. Жил себе спокойно, не вылезал из нарядов, которых после сокращения добавилось выше крыши, карьеры не делал. Был еще один лейтенант, из новоиспеченных украинских выпускников военного училища, но его я почти не видел, поэтому особо не помню. Поэтому вопрос о том, кто будет готовить ракеты к стрельбе, встал на повестке дня у начальников разного ранга. Я в это время находился в очередном отпуске, спокойно ковырялся на даче, был конец лета или начала сентября. Нашел меня мой сослуживец, оповестил о досрочном окончании моего отпуска и о том, что я срочно должен был отбыть в командировку — оказывать братскую помощь соседям по полуострову. Брыкаться было бесполезно, пришлось срочно собираться, утром прибыть на место службы, свернуть развернутую технику, подготовить к маршу, залить по пару ведер салярки в каждый «Камаз», на которых смонтирована моя Автоматическая, Контрольно-Испытательная, Передвижная Станция, сокращенно — АКИПС 80К6. Эта была последней модификации станция, на новой тогда элементной базе, еще не до конца прошедшая войсковые испытания и поступившая в войска перед самым развалом Союза. Таких станций на Украине было всего три. Одна в Одессе, другая в Севастополе, третья в Днепропетровске в военном училище. По всему бывшему Союзу их было всего не более десяти штук, они были еще в процессе войсковых испытаний. Планировались они под новые ракеты, которые должны были поступить в войска ПВО в 1992 году. До этого в технических подразделениях Зенитно-Ракетных войск, были АКИПСы старых, 1961—1974 годов выпуска, выполненных на лампах, как в старых телевизорах, а также чуть новее, 1975—1989 годов выпуска, уже на полупроводниковой элементной базе, работающих уже в полностью автоматическом режиме. Первые станции, хоть и имели букву «А» в своем названии, но были не автоматическими, а автоматизированными, а большую часть работы по проверкам ракет приходилось проводить в ручном режиме. Нормативное время проверки одной ракеты, без учета возможных регулировок было не более семи часов. Если параметры отдельных электронных блоков ракеты выходили за пределы допуска, приходилось их регулировать, поэтому время проверки такой ракеты могло занимать неопределенное время. На более новых станциях сроки проверки были сокращены до 4 часов, без учета регулировок. Древняя станция имела шифр 5К23, с буквой «А», «АВ» или «Д» на конце, буквы добавлялись после очередной модификации. Станция, следующая следом, имела шифр 5К43, и наконец, последняя, о которой пойдет речь в повествовании называлась 80К6.

Когда-то все эти названия и шифры были секретными и совершенно секретными, произносить их строго запрещалось приказами и инструкциями, как и названия ракет.

Даже само слово«ракета» предписывалось произносить и проводить в приказах несекретного характера, как «Изделие». Представители заводов изготовителей, которые нас нередко посещали, называли

их «Машинами».

В воинской части, в подразделении, где стояла наша техника, топлива для «КАМАЗов» наскребли лишь на десять километров пути, ровно столько, сколько нужно, чтобы доехать до автопарка зенитно-ракетной бригады. Там, нас должны были окончательно заправить топливом, проинструктировать до слёз, чтобы, не дай бог, ничего не случилось в пути, выдать путевые документы и, с богом отправить на новые, впервые проходимые на Украине, боевые стрельбы. За руль «КАМАЗов» посадили опытных солдат — сверхсрочников, вместо штатных водителей-операторов, которые водили автомобиль только в учебке, по призыву в армию. Тем не менее, они были обучены работе в составе расчета по боевой работе, поэтому тоже ехали с нами в качестве пассажиров. На «Чауду» прибыли не без приключений, описывать которые, я не буду, те, кто служил в армии, и особенно в ПВО, может сам предположить, что может произойти в дороге с военными водителями на военных автомобилях большой грузоподъемности. По прибытию развернулись, подключились к электрической сети, включились, настроили технику и стали ждать дальнейшего развития событий.

Все это, я так подробно описываю для того, чтобы читатель имел представление о положении дел в украинских зенитно-ракетных войсках в те времена. Такое положение не могло не привести к серьезным последствиям. Уже тогда, за 2 года до трагедии, имел место один нюанс, который имел прямое отношение к печальным последствиям, которые произошли через 2 года, хотя при определенных обстоятельствах могли случиться и ранее. Техника и расчеты радиотехнической и стартовой батарей находились в другом месте, на мысе «Опук», за 40 км от технической позиции, где проводились работы с ракетами. В их задачу входило подготовить к боевой работе радиолокатор подсвета цели (РПЦ), кабину подготовки ракет к пуску и пусковые установки.

Приняв данные о воздушной цели, аппаратура кабины подготовки старта должна развернуть пусковые установки с ракетами в сторону воздушной цели и включить ракеты на подготовку. Во время цикла подготовки на ракету подается информация о скорости полета цели, высоте этой цели, времени полета ракеты до точки встречи с целью и некоторая другая необходимая информация. Именно от этих данных зависит точность наведения ракеты и своевременный её подрыв в нужной точке рядом с целью. На самом деле, всё намного сложнее, но чтобы было понятно не искушенному в техническом плане читателю, буду упрощать. Следует обратить внимание на такую информацию, как время полета ракеты до точки встречи с целью. От нее зависит время работы ЖРД — жидкостного реактивного двигателя ракеты и момент срабатывания радиовзрывателя. Если воздушная цель находится далеко, то время полета ракеты большое, и ракета летит в, так называемую, дальнюю зону. Если воздушная цель близко, время полета ракеты до точки встречи маленькое, то ракета летит в ближнюю зону. Жидкостной ракетный двигатель (ЖРД) устроен так, что при любом раскладе, независимо от времени полета ракеты, топливо на борту ракеты должно быть полностью выработано. Это достигается за счет изменения тяги двигателя. Если ракета полетит в ближнюю зону, то тяга двигателя максимальная — 10 тонн. Если ракета летит в дальнюю зону, тяга минимальна — 3 тонны. Момент срабатывания радиовзрывателя в ракете, также, напрямую зависит от выбора зоны полета ракеты. Если кто-то думает, что в процессе наведения, ракета врезается в цель, то это, далеко не так. Срабатывание радиовзрывателя, который, в свою очередь, подает электрический импульс на основную боевую часть ракеты, как это ни парадоксально, возможно только при наличии определенного, небольшого промаха ракеты с целью в момент сближения.

Как и любое устройство, связанное с взрывчатым материалом, радиовзрыватель имеет несколько ступеней предохранения, чтобы, не произошло непреднамеренного его срабатывания и, следовательно, подрыва самой ракеты. К одной из таких ступеней предохранения является выдача команды — дальнее взведение (ДВ). Эта команда ДВ -выдается на 45 секунде полета, если цель далеко и ракета летит в дальнюю зону. Если же ракета летит в ближнюю зону, то команда ДВ выдается раньше, на 20-ой секунде полета.

Если, по каким-либо причинам, ракета настроена для полета в дальнюю зону, а цель находится в ближней зоне, подрыва боевой части ракеты не случится, поскольку взведения радиовзрывателя не произойдет, оно случится позже, через 25 секунд, на 45-ой секунде полета. За 25 секунд полета ракета, со скоростью, около 1км в секунду, пролетит 20—25 км.

Теперь о том, для чего, весь этот экскурс в теорию: В кабине подготовки старта имеется аппаратура, которая фиксирует: в какую зону полетит ракета после схода с пусковой установки. На одном из блоков этой аппаратуры есть лампочка, которая называется -«Дальняя зона». Запомним эту информацию и вернемся на полигон «Чауда».

На самой «Чауде» работала техническая батарея, под руководством майора Шевнюка, которая должна была подготовить в стрельбе 2 ракеты 5В28. Ракеты выбирались из запасов своей воинской части, по году выпуска. Выбирали, как правило, с более ранним годом изготовления. Две ракеты были сняты с боевого дежурства, срок нахождения на котором был ограничен ввиду их заправки агрессивными компонентами ракетного топлива.

Ракеты, стоявшие на боевом дежурстве, в принципе, должны быть готовы к немедленной стрельбе, но для большей надежности, их все-таки решено было перепроверить. Что и было сделано. Подключили каждую из ракет к аппаратуре АКИПС, провели их диагностику. На поверку оказалось, что ранее электрооборудование и работа электронных блоков ракеты, никто не проверял лет несколько. Тем не менее, ракеты были живые, правда, требовали нескольких регулировок, замены отдельных блоков, доводки до ума, для большей уверенности, что они не подведут. Насколько помню, ракеты были 1979—1981 годов выпуска, почти 20 лет в эксплуатации. При Советском Союзе в свое время делали военную технику весьма надежную, поэтому, после 20 лет, внутренности ракеты были еще в очень приличном состоянии, хотя и требовали своевременного обслуживания и правильного содержания, так как внешне выглядели не очень. При развале Союза, этому вопросу перестали уделять должное внимание, и техника, постепенно «умирала», т.е. тихо выходила из строя.

Две ракеты, досконально проверенные расчетом АКИПС, на специальных тягачах, вскоре везут на мыс «Опук». Это 40 км пути по грунтовой дороге. Надежность техники, сделанной в СССР, гарантировало сохранность и надежность всех электронных элементов ракеты, даже в условиях такой экстремальной транспортировки.

Далее, по прибытии ракет, последние заряжают на пусковые установки, и проводят, так называемый, функциональный контроль ракеты на пусковой установке.

Этот контроль необходим для того, чтобы окончательно проверить прохождение всех сигналов и команд на ракету, как ракета настраивается для последующего полета, т.е. задаются все режимы работы всех электронных блоков ракеты, с которыми она столкнется в предстоящем полете. В том числе проверяется и установка в ракете режимов установки стрельбы в «ближнюю» или «дальнюю» зоны, на что обращалось внимание ранее.

Всё это должно было проводиться на батареях согласно инструкциям, приказам и наставлениям. Как все проходило на самом деле, в тот момент, я, конечно, знать не мог, поскольку находился за 40 км от того места. Но, как говориться, «земля слухами полнится». Про то, что в кабине подготовки старта горела лампочка «Дальняя зона», когда, на самом деле ракета должна была лететь в ближнюю зону, я узнал из разговоров офицеров стартовой батареи, уже после стрельбы, офицеры, по своей неопытности не предали этому значению должного внимания, поскольку были уверены в успешном выполнении стрельбы.

Для стрельбы, обычно, выделяют две ракеты, одну для стрельбы, другую для подстраховки. На две пусковые установки заряжают две ракеты. После старта мишени, ее сопровождает радиолокатор подсвета цели (РПЦ). Из кабины подготовки старта включают ракеты на подготовку, т.е. подают на нее все питающие напряжения, выдают данные для стрельбы, в том числе и данные о дальней или ближней зоне. РПЦ облучает цель, в данном случае мишень, узким электромагнитным лучом, от цели-мишени отраженный сигнал попадает в головки самонаведения (ГСН) каждой из стоящих на подготовке ракет. ГСН каждой ракеты захватывает цель на автоматическое сопровождение. Информация о качестве захвата ГСН поступает в кабину подготовки старта. Та, ракета, которая лучше «видит» цель и выбирается для пуска. После старта ракеты по команде «Пуск» связь кабины управления с ракетой обрывается, вся информация, поступившая на ракету в момент подготовки, запоминается, и изменить ее уже невозможно. Ракета летит к цели до тех пор, пока в её головку самонаведения (ГСН) попадает сигнал, отраженный от воздушной цели и имеется топливо в топливных баках ракеты. Всё было так и в тот день, но лишь с одной оговоркой. Ракета мишень не поразила, подрыва никто не наблюдал, хотя всем объявили, что стрельбы прошли успешно.

Я, со своими бойцами, входившими в расчет проверки ракет, зная время начала стрельбы, находясь за 40 км от места старта, нашел приличную горку и приготовился увидеть и старт ракеты и подрыв боевой части. Направление, откуда последует старт, я знал, время тоже. Кроме нас на той же и других холмах и пригорках расположились остальные зрители, которых было достаточно много, солдаты, офицеры, прапорщики, повара, кочегары, все, кто был свободен в данное время, надеялся увидеть первую стрельбу ракетами украинских ПВО. В назначенное время все приготовились и напрягли зрение, у кого-то имелись и оптические приборы. Минут через 5—10, в назначенной точке появились клубы дыма и инверсионный след стартовавшей ракеты. Те, кто хоть раз видел стрельбы ракет войск ПВО, согласится со мной в том, что чтобы как следует рассмотреть полет ракеты на всей траектории полета, то лучше всего находиться на приличном удалении от места старта. Вблизи можно увидеть лишь грохот, клубы дыма, сотрясание земли, рёв пороховых стартовых двигателей, и менее чем через секунду ракета уже превращается в огненную точку.

Можно еще заметить, как отделяются четыре стартовых ускорителя, каждый весом почти в тонну, как они падают на землю и, как резиновые мячики, отпрыгивают от земли вверх на целых 100м. Зрелище, конечно впечатляющее, но длится оно не более 4—5 секунд и всё. Секунд 10, еще можно наблюдать, как огненная точка удаляется. Если повезет, то можно услышать, а иногда и увидеть подрыв боевой части ракеты. Но это лишь тогда, когда стрельба идет в ближнюю зону, и ракета поражает цель на самой близкой границе зоны поражения. На моей памяти было порядка 20 боевых стрельб, около 40 пусков ракет, как во время службы, так и после неё, когда, уже, будучи гражданским лицом, приходилось работать по контракту в бывших республиках Советского Союза, так и Ливии, до ее уничтожения западным миром. Поэтому, я знаю, как выглядит стрельба в ближнюю зону. Есть даже видео материалы на эту тему. Иное дело наблюдать стрельбы на большом удалении от места старта. При этом можно видеть, как серебристая точка с инверсионным следом, как у реактивного самолета, движется в нужную точку, если повезет, и не будет облаков, можно увидеть и саму мишень, и как ракета сближается с целью, как происходит подрыв, как падают останки ракеты и мишени. Но так везет не всегда, если ракета летит по курсу 180 градусов, точно от наблюдателя шансов увидеть полет и подрыв почти нет, но, в любом случае слышен характерный звук подрыва боевой части, особенно в ближней зоне.

Ракета стартовала, старт вызвал бурю эмоций у зрителей, ракета ушла от нас под небольшим углом, наблюдали её полет, по инверсионному следу около трех минут, затем видели, как инверсионный след начал спускаться вниз почти вертикально. Ни звука подрыва, ни самого облачка подрыва в виде кольца увидеть не удалось. Зрители, в основном солдаты срочной службы, да и остальной народ, наблюдавший данное действие впервые, ничего не поняли, думали, что так и надо. Те, кто понимал в этом деле, высказывали различные варианты поведения ракеты. Сразу за этой стрельбой началась стрельба комплексом С-300, там все было штатно, все увидели уже не один, а несколько стартов ракет, увидели и подрывы. Впечатленные стрельбой «трехсотки», народ забыл о первой стрельбе и о своих сомнениях, которые, может быть у кого-то и были.

К обеду пришла информация об успешном выполнении боевых стрельб местной воинской частью в составе зенитных ракетных комплексов С-200 «Вега» и С-300 «Фаворит».

Через пару дней приехали офицеры с мыса «Опук», поползли слухи, что «двухсотка» в мишень не попала, а сбила эту мишень «трехсотка». Данные фотоконтроля, информация секретная, никто, кроме начальства и расчета их видеть не мог, поэтому всем объявили, что «двухсотка» с задачей справилась успешно, кого отметили, получили благодарности и ценные подарки. На этом дебют полигонных стрельб государства Украина состоялся.

Лично у меня сомнений в том, что наша ракета не поразила цель, абсолютно не было. Потом в общениях с офицерами стартовой батареи и кабины подготовки старта, я узнал о том, что лампочка «дальняя зона» все же горела вплоть до старта ракеты. А это значит, что ракета, как положено, захватила цель на «АС», т.е. автоматическое сопровождение, стартовала и начала сближаться с мишенью. Стрельба должна была вестись только в ближнюю зону, ввиду малых размеров полигона. Но, поскольку в кабине подготовки старта, по словам тех, кто был в кабине, горела злополучная лампочка

«дальняя зона». Радиовзрыватель на 20 секунде полета ракеты не взвелся, ракета прошла мимо мишени и, только через 25 секунд произошло его взведение, т.е. на 45-ой секунде, вместо 20-ой. Ракета проходит где-то рядом с целью, летит дальше, головка самонаведения уже не может принимать отраженный от мишени сигнал, поскольку мишень осталась позади ракеты. Двигатель продолжал работать, самоликвидатор, который всегда на стрельбах при Союзе устанавливался на ракету, установлен не был, ракета летела по своей траектории, пока, не потеряв управление, не упала в море. Если бы по курсу полета ракеты после 45-ой секунды её полета, находился какой-нибудь летательный аппарат и, на него попал бы луч локатора, а отразившись от него, попал в головку самонаведения ракеты, то наверняка был бы поражен этой самой ракетой.

Теперь немного о начальниках и самоликвидаторах. Поскольку эти полигонные

стрельбы, такими дальнобойными ракетами, как С-200, проводились на Украине впервые, за всю недолгую историю «незалежной», то на них возлагались большие надежды. В том смысле, показать всему миру, что Украина тоже не какая-нибудь там средненькая страна, а великая держава, способная на многое, в том числе и на такое сложное мероприятие, как боевые стрельбы. Умные головы отыскали для этой цели полуостров Крым, степные его районы не далеко от Феодосии. Пускать боевые ракеты предполагалось, естественно, в сторону моря. После развала Союза прошел почти десяток лет, участников подобного рода боевых пусков ракет оставалось все меньше и меньше. Те, кто остался, за эти годы, продвинулся по службе и, если остался в Украине, занимал более высокие должности, чем те, которые требовались для боевой работы в составе расчетов. На их место пришли молодые украинские офицеры, выпускники военных училищ, которые остались на территории Украины. Это днепропетровское высшее зенитное ракетное училище и харьковский военный институт, который образовался на развалинах бывшей военной академии войск ПВО Советского Союза. «Школа Шульмана», так, когда-то негласно называли эту знаменитую инженерную академию. Её знали и уважали не только в Союзе, но и за рубежом. Великолепная профессура, написавшая достаточное количество учебников по тактике войск ПВО, пособий и наставлений по изучению материальной части. Не помню точно, но, кажется, название — «Школа Шульмана», академия получила от американцев, которые знали и уважали это высшее военное заведение. На новой, независимой Украине, которая строила свои вооруженные силы, знаменитая академия оказалась не нужной, поэтому её переделали в военный институт, где готовили уже не офицеров среднего звена, а молодых людей с гражданки, которым, после окончания присваивали звание лейтенантов и выпускали в войска. Учили их не узкой специальности, а всем специальностям сразу, но понемногу, на все зенитно-ракетные комплексы сразу. Приходили они в войска слабо подготовленными и, совершенно не желавшими служить. Поэтому, основную лямку службы, тянули офицеры, те, которые успели чему-то научиться при Советском Союзе, кто не успел продвинуться по карьерной лестнице по разным причинам. Кроме того, в вооруженных силах Украины был приказ, чтобы на должности командиров дивизионов, полков, бригад, назначались офицеры, предпочтительно, украинской национальности. При аттестации особое внимание уделялось месту рождения, знаниям украинского языка, истории Украины, ну, а потом уже все остальное. Нередко командирами дивизионов становились старшие лейтенанты и капитаны, сыновья больших воинских начальников, которые командовали седовласыми майорами и капитанами. Был такой командующий ПВО Украины генерал-лейтенант, а может и генерал-полковник Стеценко, который мог снять командира зенитно-ракетного дивизиона за то, что когда он сел на лавочку в курилке, под ним ломались доски этой скамейки. И это, несмотря на то, что весил этот генерал больше центнера с гаком, и возила его не генеральская «Волга» а уазик, поскольку в «Волгу» генерал Стеценко не помещался. Командира дивизиона все же пожалели, в последний момент не сняли, поскольку в боевой работе проверяемого расчета, не могли найти недостатков. Но наказание, все-таки последовало, командиру было приказано за два дня построить новую курилку, причем капитальную, с крышей и бетонным полом. Что и было сделано в срок и доложено лично. Впоследствии, эта курилка получила имя «Курилка имени генерала Стеценко».

Так вот, сын этого генерала Стеценко, прибыл в один из зенитно-ракетных дивизионов, молодым лейтенантом сразу на капитанскую или даже на майорскую должность. Через год или два он уже командовал этим самым дивизионом, и через полгода, убыл в академию в Киев. Была информация, что у генерал-лейтенанта Стеценко был еще и старший сын, который, конечно же, не задержался по служебной линии. Таких случаев было предостаточно, примеры, которые я привел только по нашей бригаде, а сколько похожих случаев рассказывали офицеры других частей, в командировках, на сборах.

Теперь о самоликвидаторах. В свое время на всех полигонах бывшего Советского Союза на все

ракеты зенитно-ракетного комплекса С-200, которые предназначались для выполнения боевых стрельб, ставилось специальное устройство СЛ-10. Боевые цепи ракеты разрывались, и в них встраивалось это самое устройство. Устанавливалось оно лично инструктором, который курировал данное подразделение на боевых стрельбах, он же делал соответствующую отметку в формуляре на ракету. Это и был, так называемый, самоликвидатор. Ничего сложного в техническом плане самоликвидатор не представлял, обычная коробочка, размером, чуть больше спичечного коробка, вмонтированный в крышку люка одного из отсеков ракеты. От коробочки отходили четыре жгута кабелей с разъемами. Люк был окрашен в красный цвет и ставился на ракету вместо штатного люка белого цвета. Внутри коробочки располагалась парочка реле. Если все шло штатно, ракета устойчиво сопровождала воздушную цель во всё время полёта, СЛ никак себя не проявлял, ракета поражала цель, задача выполнена. Но стоит головке самонаведения (ГСН) потерять воздушную цель более чем на 4 секунды, реле самоликвидатора срабатывало и, ракета подрывалась. Задача, естественно не выполнялась, мишень где-нибудь спускалась на парашюте, но зато, исключалась возможность улететь такой ракете очень далеко, километров этак на 400, не взорваться, упасть кому-нибудь на огород или дачу. Но главное она не могла поразить другое воздушное судно, хотя появление этого судна исключалось закрытием зон для полетов авиации. Зоны закрывались не менее, чем на 500 км в глубину по направлению возможного полета ракеты, а также по ширине, на расстояние, которое гарантированно исключало попадание нежелательных гостей в этом секторе.

Выполнение полигонных стрельб без установленных самоликвидаторов категорически запрещалось соответствующими законами и правилами полигонов. Это, несмотря на то, что степи Казахстана и астраханские степи имели достаточно большую протяженность и, в принципе, вполне можно было бы обойтись и без самоликвидаторов, но никто и никогда не пренебрегал безопасностью. Так было при Советском Союзе, после его развала многое изменилось и в этом плане. В тот первый в истории Украины полигон, из тех людей, которые заправляли процессом, о таком устройстве как самоликвидатор, понятия не имели. Эти люди, интересовались всем, что происходило, в том числе и на площадках подготовки ракет, задавали разные вопросы, делали умный вид, и по этим вопросам сразу был виден уровень их компетентности. Направленцы, как они назывались, отвечали за подготовку своего направления, докладывали вышестоящему командованию о ходе подготовки и старались всячески подчеркнуть свою значимость. Вопросы о необходимости установки на ракеты самоликвидаторов ставили их в тупик. Они обещали узнать об этом у более высокого начальства, но ответа на вопрос не последовало, что говорило о том, что там сверху, тоже впервые об этом слышали. Читатель может спросить, а что на самой ракете нет такого устройства, чтобы в случае чего, не допустить случайного подрыва ракеты и уничтожить ее в случае промаха, или в случае полета не туда, куда надо, ведь в принципе должно быть? Такое устройство в ракете есть, называется оно — БАЛ. Блок автоматической ликвидации. Он устроен так, что ракета подрывается только в случае полного окончания топлива в баках ракеты. Дальняя граница зоны поражения ракеты двухсотого комплекса — 255 км. Это, как мы уже говорили стрельба в дальнюю зону, с более экономным расходом топлива. Считаем: при скорости ракеты 1км в секунду, максимальную дальность 255 км делим на скорость -1 км/сек, получаем — время — 255 сек. 255 сек. делим на 60 сек, получаем — 4,25 минуты. Получается, что топливо на ракете закончится через 4,5 минуты, ракета пролетит на активном участке полета не менее — 255 км. Но! На ракете есть еще одни топливные баки, верней даже не баки, а бачки. Эти бачки необходимы для питания не двигательной установки самой ракеты, а для питания электрических генераторов бортовой аппаратуры ракеты. Генераторы вращает небольшой, отдельный, автономный реактивный двигатель, который называется БИП. Бортовой Источник Питания. Вращаясь, генераторы вырабатывают питающие напряжения для питания головки самонаведения (ГСН), радиовзрывателя (РВ), других блоков бортового оборудования зенитной ракеты. Бачки объединены с основными баками в единую систему, как сообщающиеся сосуды. На дальности полета более 255 км, топливо в ракете и в бачках бортового источника питания заканчивается. Двигатель не работает, но скорость ракеты настолько велика, что ракета, разогнанная до сверхзвуковой скорости, весом около 3 тонн летит быстрее пули (750 м/с), и может пролететь еще, примерно столько же. Если питание блоков и агрегатов пока существует, при наличии отраженного от воздушной цели сигнала в головке самонаведения ракеты, ракета еще вполне способна поразить цель. Как только топливо в баках и бачках БИП заканчивается, всё, ракета подрывается системой БАЛ. А это еще километров 20—40! При таких условиях ракета может залететь довольно далеко, и случиться может всё, что угодно. Поэтому на заводе изготовителе ракет и решили сделать дополнительный блок самоликвидации ракеты, и применять его только в условиях полигонных стрельб.

На ракетах, которые стояли на боевом дежурстве, таких блоков самоликвидации не устанавливали, да и в воинские части они не поставлялись. У больших начальников украинской системы ПВО голова на этот счет не болела, поэтому на такую мелочь никто не обращал внимания. Этот вопрос так и оставался открытым и на следующих полигонных стрельбах украинских войск ПВО.

Следующие боевые стрельбы украинских войск ПВО проходили осенью 2000 года. На этот раз итоговой проверке с боевой стрельбой подвергалась севастопольская зенитная ракетная бригада — войсковая часть А3009. Когда-то при Союзе это была в/ч 48589, со своими традициями, многочисленными успешными боевыми стрельбами. В бригаде еще оставались офицеры с опытом боевых стрельб на государственных полигонах, хотя их было очень немного. Мне снова посчастливилось участвовать в этом мероприятии, на этот раз уже, не в качестве оказания помощи другим частям, не имеющих специалистов по диагностике ракет с помощью контрольно-проверочной станции, а уже непосредственно на своей штатной должности. Да и станция АКИПС оставалась одна в боеготовом состоянии только в Севастополе. Станции, более древние по выпуску, были в Феодосии, Евпатории, но, толи из-за отсутствия специалистов, толи в связи с разрухой в войсках ПВО Украины, эти станции были неисправны, и ремонтировать их было некому. Это, даже, несмотря на то, что в киевском военном округе имелся целый завод по ремонту этих самых станций проверки ракет, один из двух в Советском Союзе. Находился он в Киеве в районе Дарница. Там же находилась и окружная лаборатория измерительной техники, где станции со всей Украины когда-то проходили периодическую перепроверку один раз в год. Офицеры, которые проходили службу на АКИПСах, по всему Союзу, наверняка помнят этот знаменитый завод. Многим из них, не раз доводилось сдавать свою технику на средний или капитальный ремонт. Чтобы сдать станцию в ремонт, надо было хорошо постараться, чтобы приёмщики приняли всё, что ты сдал, и составили нормальный акт. Сделать это было нелегко, поэтому с собой везли канистрами спирт, ту жидкую валюту, благодаря которой решались все спорные вопросы. К 2000-му году завод пришел в упадок, перешел в частные руки, ремонты уже не проводились, что сильно сказалось на всей контрольно-проверочной аппаратуре войск ПВО Украины, о чем подтверждали и все последующие события. Поэтому, нашей севастопольской бригаде было, в этом плане, проще. У нас была новая, боеготовая станция проверки ракет, хорошо подготовленные расчеты всех батарей, офицеры имевшие опыт полигонных стрельб, даже не смотря на то, что все вокруг приходило в упадок. Командир дивизиона, вертелся, как мог, и, несмотря на все трудности, умудрялся держать дивизион в тонусе, как технически, так и морально. Молодых, новоиспеченных офицеров новой украинской формации брал сразу в оборот, и не давал расслабляться. Многим это не нравилось, но это приносило свои плоды, и дивизион держался на плаву. К полигону готовились серьезно, как только могли, даже не смотря на то, после сокращения личного состава, задач прибавилось вдвое, солдаты и офицеры не вылезали из нарядов, несли боевое дежурство и караульную службу. Кроме того были большие задержки с зарплатой, по 2—3 месяца, скрипели зубами, но службу неси исправно.

В назначенный срок поднялись по тревоге, совершили марш в район Феодосии, приняли технику от феодосийских товарищей, развернули на технической позиции свою АКИПС. Не без проблем подготовили 2 ракеты для стрельбы. С теми ракетами, которые нам дала для стрельбы местная часть, пришлось основательно повозиться, причем не обошлось без курьезов. Первая ракета «не пошла» сразу. Станция выдавала аварию по головке самонаведения. Снимали радио прозрачный первый отсек — обтекатель, осматривали ГСН. Пытались повернуть ее вручную, не получилось, хотя она должна свободно вращаться во всех плоскостях от легкого прикосновения. Головка стояла мёртво. Осматрели более внимательно. И, увидели, что все зубчики всех многочисленных шестеренок, просто, элементарно заржавели. Такое в моей практике было впервые. Приняли решение, менять «голову», так пвошники на своем сленге называли головку самонаведения.

Местные ребята привезли запасную головку из состава ЗИП. ЗИП — запасные инструменты и

принадлежности, поставляется заводом изготовителем на каждую партию из 8 ракет.

Сняли неисправную головку, уставили другую. Не одевая обтекатель, включили электропитание и,

снова авария. И снова та же история. Перебрали весь их запасной комплект, результат нулевой.

В итоге, ни одной исправной головки самонаведения. Начальство в шоке, начинают

сомневаться в нашей компетентности. Но мы стояли на своём. Начальство даёт команду по телефону

из Севастополя срочно везти ГСН. Начальники, насмотревшиеся на то, что запасные головки

самонаведения в местной части все, как одна оказались неисправными, решили, что у нас, в Севастополе, такая же картина, и принимают очень «умное» решение: Снять две головки самонаведения с боевых ракет, которые находятся на боевом дежурстве.

Не представляю себе, как умудрились наши товарищи, которые остались дома, за ночь снять ГСН с боевых ракет. С ракет, которые находятся в четырех метрах от земли, под некоторым углом и, которые весят 120 кг.

А ведь надо открутить с десяток гаек, по всей окружности ракеты, диаметр которой почти метр, снять обтекатель, весом более 50 кг, отсоединить кучу электрических разъемов, снять саму «голову». И это на высоте четырех метров от земли. Но, задача была выполнена. К 5-ти утра головки прибыли на место. Естественно, никто не спал, к 6-ти часам одна ГСН уже была установлена на ракету. Слава богу, все заработало, ракета прошла контрольную проверку и была допущена к стрельбе. Вторая ракета, на удивление, оказалась почти исправной, кое-что подкрутили, и вогнали в допуск. Поздно вечером, того же дня, ракеты были отправлены на стартовую позицию. Там, они должны были быть проверены, уже на пусковой установке, для окончательной проверки перед стрельбой. Ракеты у меня забирал лично командир стартовой батареи. Комбата старта, я предупредил, чтобы он обратил особое внимание на то, как аппаратура кабины управления стартом отрабатывает сигналы, связанные с установкой на ракете дальней и ближней зоны, будет ли гореть лампочка «Дальняя зона», непосредственно перед стартом ракеты. Функциональный контроль обеих ракет на пусковой установке, по докладам командиров прошел успешно. Предварительный облет ракет перед основной стрельбой прошел успешно, обе ГСН устойчиво сопровождали самолет, который делал облет. Все было готово к стрельбе. Мне повезло, с технической позиции, где мы готовили ракету, шла машина на место, где проводились стрельбы и меня взяли с собой. Через час, почти перед самым началом стрельбы, прибыли на место, тот же самый мыс «Опук», где в прошлом году выполняли боевые стрельбы феодосийские товарищи. Расположились я, и прочие товарищи из обоза, недалеко от КП дивизиона, приготовились смотреть пуски ракет, не за 40 км, а почти рядом. В назначенное время белый флаг сменился красным, взревели и окутались клубами сначала черного, а затем и белого дыма дизеля, началась боевая работа зенитного ракетного дивизиона. С места, где мы сидим хорошо видно пусковые установки с ракетами. Вот они одновременно стали поворачиваться вокруг своей оси, вот ракеты на обеих пусковых установках начали подниматься по углу места, наконец, они замерли в ожидании. Это значит мишень уже в воздухе и радиолокатор подсвета цели (РПЦ), её сопровождает. Смотрим на локатор, он, медленно поворачивается, видно, что ведет мишень. Смотрим на ракеты, они замерли. Вдруг, на одной ракете,

сбоку показался черный дымок, это запустился бортовой источник питания (БИП), от второго отсека снизу отошел электро-воздухо-разъем, это значит, вся аппаратура ракеты перешла на автономное питание от БИП, затем страшный рев, задрожала земля и, через секунду ракета уже была высоко в осеннем, безоблачном небе. Не прошло и трёх секунд, как воздух потряс страшный взрыв, ракета взорвалась в воздухе у нас на глазах, на удалении 3—5 км и на высоте не более 400 м.

Для меня это тоже было впервые, за мою бытность ни разу не случалось подобного события. Вторую ракету пускать не стали, может потому, что не было такой команды, а принимать на себя такое решение командир — «стреляющий» не решился. Да и грохот от взрыва ракеты был такой, что его услышали и в ангаре, где стояла кабина пункта управления и целераспределения (ПУЦР). Все, конечно, испугались, выскочили наверх и делали прогнозы. Насколько я помню, наш командир брал с собой видеокамеру, сам он руководил стрельбой, а снимал камерой кто-то другой, по его поручению. Незамедлительно просмотрели видеозапись, увеличили, замедлили и увидели в чем причина взрыва ракеты. На видео видно, как от одного из 4-х стартовых пороховых двигателя, прямо в сторону корпуса ракеты, а именно туда, где расположены баки с горючим и окислителем появилась, словно струя от газовой сварки огненная струя. После этого последовал взрыв, всего, что было и в ракете и на ракете. Для справки: 1-я ступень ракеты, это сама ракета с крыльями и рулями управления, а также прикрепленными к ней 4-мя стартовыми ускорителями, в каждом из которых 800 кг чистого пороха. 800 кг х 4 = 3200 кг. Вы можете себе представить 3 тонны пороха, который сгорает за 4—5 секунд. Тяга четырех стартовых ускорителей составляет 169 тонн. Сама ракета при старте весит 7 тонн. Такая силища разгоняет ракету до сверхзвуковой скорости — 1км в секунду. Махина весом в 7 тонн летит быстрее пули. Через 5 секунд пороховые стартовые ускорители выгорают и отваливаются от корпуса ракеты. Остается вторая ступень ракеты, в которой запускается жидкостной реактивный двигатель (ЖРД) и, летит эта вторая ступень уже до конца, т.е. до подрыва её боевой части.

Если бы не было видеокамеры, нашему командиру пришлось бы долго доказывать начальству, по какой именно причине взорвалась ракета.

Выполнение боевой задачи нам засчитали, поставили нужную оценку, какую уже не помню, но положительную, это точно. Этот инцидент, отвлек меня от того, что я хотел проверить и о чем просил комбата стартовой батареи. Когда я о нем вспомнил, мы уже свернулись, готовились к маршу на место постоянной дислокации. Расспрашивая офицеров стартовой батареи и офицеров кабины управления стартом, я услышал различные ответы. Кто говорил о том, что лампочка «Дальняя зона» горела, кто говорит, что нет. Таким образом, прогар стартового двигателя и взрыв нашей ракеты, как я думаю, спас нас от возможного промаха и от невыполнения боевой задачи, а может, чего и похуже. Комбат, в запарке, наверняка забыл о моей просьбе проверить отработку аппаратурой стартовой автоматики режима стрельбы в дальнюю зону, поэтому отвечал как-то не очень уверенно, горела ли эта лампочка или нет. Вопрос о дальней зоне остался снова открытым.

Вернувшись на «базу», еще немного вспоминали наши, не совсем удачные стрельбы, затем, про них постепенно забыли и занялись своими повседневными служебными делами. Времена наступили трудные, в смысле экономического положения, в независимом государстве Украина и в ее вооруженных силах. Заработную плату офицерам задерживали на 3—4 месяца, продолжалось это уже более года, и конец этому безобразию, в ближайшей перспективе, не просматривался. Несмотря на эти трудности, офицеры и прапорщики и в нашей части и других продолжали нести службу в сокращенном составе, несли боевое дежурство, внутреннюю и караульную службу. Помню, порой даже не было денег на проезд до места службы, многие семьи жили за счет пенсионеров — тестей, тещ, престарелых родителей. Начальство, тем не менее, поблажек никому не делало, проверяющих меньше не стало, зато требования все больше увеличивалось. Из приказов и директив мы знали, что по всей Украине участились случаи нападения на воинские слады с оружием, на часовых, с целью завладеть оружием. На базе нашего подразделения организовали склад с оружием и боеприпасами, куда свезли все, имеющееся со всех подразделений. Большое ракетное хранилище, где когда-то стояли ракеты 5В28Н, снаряженные ядерной боевой частью. В 90-х годах, Украина стала безъядерной страной, боеголовки демонтировали и отправили в Россию, а хранилище переоборудовали в склад для хранения оружия и боеприпасов. На наше подразделение легла задача охраны этого важного объекта. На второй план ушла боевая подготовка по основным зенитно-ракетным специальностям, которые и так постепенно угасали. Два состава караула несли службу через день, весь личный состав постоянно находился в наряде. Офицеры, кроме того несли еще и боевое дежурство по охране воздушных рубежей, поскольку его ни кто не отменял. Хорошо, если ходить в наряды приходилось через два дня на третий, обычно ходили через день. И когда все это закончится, никто не знал.

В состав нашей 174 зенитно-ракетной бригады входила, кроме нашего дивизиона С-200, группа зенитно-ракетных дивизионов С-300. В состав этой группы входил командный пункт управления,

четыре огневых дивизиона и одна техническая батарея.

Дивизионы были размещены вокруг Севастополя на некотором расстоянии и по очереди несли боевое дежурство вместе с нашим зенитно-ракетным дивизионом С-200. На практике, почему-то получалось, что все эти дивизионы С-300 постоянно ломались и, вся тяжесть несения дежурства ложилась на нас, «двухсотчиков». Боевое дежурство несли, как правило, помесячно, сменяя друг друга. Чтобы заступить на БД, так сокращенно именовалось боевое дежурство, со всех дивизионов знаменитой «трехсотки» собирали исправные блоки, ставили на дежурный дивизион, который и нес это самое боевое дежурство. Система С-300 вокруг Севастополя сменила стоящую там устаревшую систему С-75. Кстати, на одном из этих дивизионов С-75, в 60-е годы снимался знаменитый фильм «Ключи от неба». Переход на новую, более современную систему ПВО был осуществлен в далеком 1985 году, т.е. более 30 лет назад. До развала СССР «трехсотка», как самая современная в то время система, регулярно обслуживалась, ремонтировалась, дорабатывалась представителями завода изготовителя и всегда была в боеготовом состоянии. Кроме того, за этим строго следили и строго спрашивали. На Украину ЗРК С-300 стали поступать одними из первых в Советском Союзе и армия ПВО, в составе трех корпусов была самой оснащенной в бывшем СССР. Что стало с частями ПВО Украины, да и всех ее вооруженных сил, многие, наверное, уже знают из телепрограмм, новостей и всевозможных шоу. Кроме того, немалый урон технике ПВО Украины нанес ее любимый личный состав, офицеры и прапорщики. Все, что плохо лежало, не было под хорошим замком или охраной, нещадно грабилось. Реле, конденсаторы, транзисторы, микросхемы, все, что содержало, так называемые драгоценные металлы, выдиралось из сложнейшей аппаратуры, и продавалось на черном рынке. Грабились не только локаторы, но даже и ракеты, правда, не на «трехсотке», а у нас на «двухсотке». К счастью для С-300, их ракеты находились в контейнерах, так хранились, из них же ракеты и стартовали. Ракеты С-200 были большие, одиннадцать метров в длину, почти в метр по диаметру, стояли, как на открытом воздухе, так и в сооружениях. Это и позволяло курочить их своим же личным составом. Как бы не охранялись эти ракеты вооруженными часовыми и патрульными, как бы не были они секретными и совершенно секретными, это не спасало их от разграбления. Так в постоянной борьбе с воровством и невыплатой зарплаты прошел еще один год. Ему на смену пришел следующий, год, год — две тысячи первый. Это уже был десятый год независимости Украины и становления её вооруженных сил. Это становление выражалось в еще большем «закручивании гаек», еще большем хождении под барабан и в пении украинских песен. Пение русских песен не только не приветствовалось, но и грубо пресекалось. «Запрягайте хлопцы кони» уже тоже всем надоело, приказано было искать что-нибудь новенькое украинское, отвечающее веяниям нового времени. Личный состав призывался в основном из Украины, но как жест демократии в армии решили призывать и местных ребят. Сразу встал вопрос воинской дисциплины. Личный состав, в основном местного призыва пожелал не отрываться от домашнего уюта и требовал увольнения из расположения части, каждые выходные, да еще с ночевкой. Приезжали родители, «брали командиров за горло», требовали отпускать их чад, не смотря на все трудности воинской службы. А трудности эти нарастали с каждым годом. В основном это, конечно, некомплект личного состава по штатным должностям, это несение караульной и внутренней службы через день. Если режим караульной службы, определенный уставом, строго запрещал ставить солдата в караул сразу после смены, то несение внутренней службы, такой как дежурный и дневальный по роте, кухонный наряд, наряд на КПП или в автопарке, за неимением людей, приходилось не сменять более двух суток и более. Какие уж тут увольнения, когда людей в обрез. Тем не менее, шли навстречу родителям, отпускали солдатиков до дому. Остальной народ роптал, но лямку тянул, хоть и не без приключений. Участились самоволки. Бегали не только местные, но и остальные. Приходилось офицерам и прапорщикам сидеть в засадах, отлавливать, так называемых «бегунков». Случались и курьезные случаи. Как-то к вечеру, одного из дней недосчитались одного бойца с Западной Украины, помню даже его фамилию — Ласло. Он, по национальности был венгр, украинский язык знал не очень хорошо, и в подразделении как-то не прижился. Сразу объявили сигнал «Кольцо» и, поскольку дело было поставлено на поток, обшарили все окрестности подразделения и технической позиции, где, предположительно, мог скрываться этот самый Ласло. Опросили сослуживцев и земляков, выяснили, что товарищ решил «завязать» с воинской службой навсегда, рвануть к себе на родину, затеряться в закарпатских лесах, с надеждой, что его там ни кто не достанет. Доложили по команде, сверху приняли решение отправить прапорщика на родину беглеца, дабы его упредить и встретить, так сказать, у родного порога, неожиданно и наверняка. Служил у нас в тогда в дивизионе старший прапорщик Махлай Иван Петрович, занимал должность фельшера. Мужик он был веселый, украинец по национальности, всовершенстве знал украинску мову, хорошо знал психологию солдата, все его уважали за веселый нрав и находчивость. Петрович быстренько собрался в дальнюю дорогу, командирским уазиком его подбросили на железнодорожный вокзал. В кассе Петрович приобретает билет в плацкартном вагоне скорого поезда. Времени было в обрез, поезд уже стоит на перроне, Петрович находит свой вагон, находит в вагоне свое место. Место, согласно билету было нижним. Петрович поднимает сиденье, чтобы положить свою сумку и, видит, как свернувшись калачиком, в нише под сиденьем, расположился испуганный Ласло. Вот это была удача, вот это было совпадение! У беглеца был билет в том же вагоне, на спальное место сверху. Тот, увидев в окно, идущего по перрону старшего прапорщика, на всякий пожарный случай, забрался под нижнюю полку и затаился. Но, судьба не улыбнулась Ласло, и уберегла его, возможно, от дизбата, хотя, наверняка бы замяли дело, поскольку подобных случаев было по всей Украине предостаточно, и командиры «отгребали» по-полной, за такие нарушения воинской дисциплины, поэтому, по возможности, скрывали эти случаи и на самый верх не докладывали. Так, «в борьбе и тревоге» летело время, мы что-то изображали в смысле воинской службы, конспектировали новопридуманную историю Украины, изучали ставшие вероятным противником военно-воздушные силы Российской Федерации, ходили слухи, что скоро начнем изучать английский язык, что нас давно уже ждут, не дождутся в НАТО.

Часть 2. Последняя стрельба С-200В

Как всегда, мне, неожиданно поступила команда — сворачивать свою технику и выдвигаться на государственный полигон Украины. Как оказалось, боевые стрельбы зенитным ракетным комплексом С-200В будет выполнять зенитно-ракетная бригада из города Васильков, Киевской области. Придворная бригада, из самого Киева, почему-то не имела своих специалистов по проверкам бортового оборудования ракет, предназначенных для стрельбы. Да и самой контрольно-проверочной станции, с помощью которой данное действие производят, у них тоже не было. Те, две станции, что у них когда-то были, давно отправили в ремонт, и свои ракеты они, конечно же, не проверяли, не раз в полгода, не раз в два года, как это положено по инструкции. Поэтому, мне снова «повезло» поработать «за того парня», на этот раз из самого почти Киева. Те офицеры, которые служили и работали на АКИПС (Автоматическая либо Автоматизированная Контрольно-Измерительная Передвижная Станция) по всему тогда Советскому Союзу, многие знали друг друга, поскольку, либо учились вместе в военном училище, либо проходили переподготовку в центрах переподготовки специалистов под Москвой в Костерево, или в «Учхозе» под Гатчиной Ленинградской области. Специальность эта была редкой, чисто технической, требовала глубоких знаний в электронике. В том техническом дивизионе, которому предстояло быть представленным выполнять задачу по подготовке ракет к стрельбе, служил когда-то мой тёзка Паша Захаров, работал на станции АКИПС второго поколения 5К43. Был он хорошим специалистом, но, за пару лет до настоящего времени уволился из армии. Не знаю, кто пришел на его место, но только с тех пор специалистов его уровня в техническом дивизионе Васильковской бригады не осталось. После увольнения в запас мы с Пашей несколько раз вместе работали по своей специальности от организации «УкрОборонСервис» в одной из республик бывшего Союза по контракту. Нас в шутку тогда называли «СтереоПаши», у нас не было сбоев в работе, нам доверяли, нас уважали и ценили. К сожалению, Паша Захаров ушел из жизни лет восемь назад, светлая ему память. Про то состояние дел в этой придворной бригаде, о состоянии её материальной части, я знал из рассказов моего тёзки. Итак, зная, что мне снова предстоит та задача, которую я уже дважды выполнял в предыдущие годы, мне, поневоле пришлось вспоминать все нюансы этих полигонных стрельб. Снова вспомнилась и эта пресловутая «дальняя-ближняя» зона, как и почему произошли осечки с попаданием ракет в цель. Это была первая декада сентября 2001 года. На сборы мне дали сутки, вечером я должен был на своих двух КАМАЗах выдвинуться в автопарк управления бригады, который находился в 15 км от моего подразделения, там переночевать, утром заправить машины топливом и совершить трехсот километровый марш на место проведения боевых стрельб в районе города Феодосия. Напомню, что моя новая станция последнего, третьего поколения проверки ракет — 80К6, размещалась на базе двух автомобилей повышенной проходимости «КАМАЗ 5310», внутри металлических фургонов. Перед дорогой нам залили в баки по паре ведер солярки, выдали путевые листы, проверили автомобили перед рейсом, а также крепеж оборудования станции и двинулись в путь.

Добрались до автопарка без приключений, оставили машины на территории автопарка, который на ночь охранялся караулом. Солдат оставили в казарме одного из местных подразделений, а я и еще один товарищ, отправились домой переночевать, чтобы утром в 6 часов утра уже снова быть на месте, заправить машины окончательно, получить инструктаж от руководства бригады и уже после этого двинуться в путь. Пока все шло штатно, ничего необычного не происходило. И только на следующий день начались наши приключения. Мысль о том, что чья-то потусторонняя сила встала на пути нашей экспедиции пришла ко мне лишь спустя некоторое время, после того как начали случаться еще более загадочные события.

Ровно в 6 часов утра, мы, как штык были на месте, вместе со своими пожитками и сухим пайком, выданным нашей команде на время движения. Бойцы уже ждали нас на КПП автопарка. Из начальства пока еще никто не прибыл, с объекта сняли часовых и, по прибытии начальника ГСМ, или его помощника, начали заправлять наши КАМАЗы. В нормальных воинских частях для заправки автомобильной техники топливом обычно используют специальные заправочные колонки, пусть не такие современные, как на гражданских заправках, но все же, достаточно автоматизированные. В нашей части тоже была пара таких колонок, но они, как и половина автомашин в части была неисправна. Возможно, именно поэтому, мои машины стали заправлять ручным насосом из больших ёмкостей, зарытых по самую горловину в землю. Ёмкости находились на открытой площадке, даже не под навесом. Каждый КАМАЗ имел по два топливных бака с каждой стороны, по 150 литров каждый. Какой-то солдатик из службы ГСМ весь в замасленной робе, заливаясь потом, качал ручку насоса. Входной заправочный шланг сунули под крышку горловины ёмкости, второй, выходной, в бак автомобиля. Не прошло и часа, как заправили обе машины под завязку. Я расписался в ведомости за получение мной 600 литров дизельного топлива. За эти 600 литров, потом, я должен был отчитаться пройденными километрами. Обе машины завели двигатели и подъехали к КПП. Заглушив двигатели, стали ожидать начальство для последнего инструктажа. Для инструктажа прибыл лично командир бригады полковник Кукса, собственной персоной. Этот командир бригады пришел к нам из Херсонской зенитно-ракетной бригады, вместо полковника Мельника, который пробыл на должности командира всего года два. Новый командир оказался на редкость предприимчивым человеком, он быстро сообразил, что к чему, и начал резко избавляться от «лишних» материальных ценностей. От стоявшего когда-то на вооружении бригады зенитно-ракетного комплекса С-75, который заменил в 1985 году ЗРК С-300, осталось много различной техники. Техника эта, почему-то не была сдана вместе с основной техникой, осталась пылиться в ангарах и площадках отдельных подразделений бригады. Это были установленные на колесный ход ёмкости для хранения, перевозки и заправки ракет компонентами ракетного топлива — окислителем и горючем. Одни ёмкости были сделаны из нержавеющей стали, другие из алюминия. Назывались они ЗАК-21 и вмещали в себя около двух кубов жидкости. Часть таких емкостей стояли и у нас в подразделении на площадке хранения. С появлением нового командира бригады, количество цистерн на колесах стало с каждым днем становиться все меньше и меньше. Наконец, они вообще пропали из нашего поля зрения. Зато иногда в городе, особенно около бензо-заправок иногда появлялись знакомые ёмкости.

На мой расчет возлагались большие надежды, в смысле не опозориться перед еще более вышестоящим командованием, поэтому командир бригады был с нами вежлив и предупредителен, не допускал не парламентских выражений. Своё напутственное слово сказали и его заместители, а также прочие товарищи. Поступила команда запустить двигатели, и, … начались первые приключения. Ни одна из машин не пожелала завестись. Вокруг все забегали, засуетились. Командир бригады потребовал разъяснений с начальников автомобильной и прочих служб. Самые умные полезли в кабины и сами пытались запустить непослушные двигатели. Двигатели не хотели запускаться. Обстановка накалялась, срывалось мероприятие государственной важности, в воздухе запахло снятием с должностей и прочими взысканиями. Потом, кто-то додумался открутить снизу топливного бака пробку и проверить то, что на самом деле залили в баки. В первое же, подставленное снизу ведро потекла не совсем солярка, верней даже вовсе не солярка, а обыкновенная вода. Второе ведро, третье, десятое, и опять вода. В другой машине та же самая «картина маслом». Командир бригады в бешенстве, начальник ГСМ сам лично бегает от ведра к ведру и проверяет качество топлива. Дело принимает серьезный оборот, не только грозит срывом боевой задачи, но и финансовыми проблемами. 600 литров солярки слили с КАМАЗов, а

сколько еще там, в бочках осталось? Забегали автомобилисты, техники и прочие специалисты. Что влекло за собой попадание воды в топливную систему дизельного двигателя? Правильно, катастрофой для двигателя, топливного насоса, фильтров, форсунок и прочих агрегатов.

Подгоняемые командиром бригады, специалисты необходимых служб нашли и заменили топливные и воздушные фильтры, заправили машины хорошим топливом, наверное, из личных запасов начальника ГСМ, продули, прокачали систему, запустили, наконец, двигатели обеих машин. Нам повезло, что вода не попала в топливные насосы, и в блоки цилиндров двигателей. Хотя, если бы двигатели вышли из строя, и мы не поехали на этот полигон, все могло бы сложиться иначе. Это был первый звоночек к тому, что нас впереди ждет что-то очень нехорошее.

Где-то к обеду, мы все же двинулись в путь. В Симферополе, двигаясь по узким улочкам на огромных автомобилях, чуть не попали в аварию, но снова вывернулись удачно. Поздно под вечер прибыли на нужное место, переночевали в кабинах машин, а утром занялись размещением техники, постановкой солдат на довольствие и прочими повседневными делами. Нам определили место стоянки, где мы должны развернуть свою станцию проверки ракет, место это было то же, что было и в прошлый и позапрошлый год. Солдатики моего расчета наотрез отказались ночевать в казарме местного подразделения, к которому мы были прикомандированы, а остались ночевать в кабинах КАМАЗов, благо, взяли с собой матрацы, подушки и одеяла. Местные товарищи особо и не настаивали на размещении чужаков со своим личным составом. Я тоже разместился в аппаратной машине, где, немного подвинув и убрав вспомогательные блоки аппаратуры, оборудовал себе что-то вроде спального места. Матрац, подушка и одеяло у меня имелись, так что, можно сказать, что разместился я с комфортом. Это обстоятельство имело так же и ряд преимуществ, поскольку всегда на виду была техника и любимый личный состав. Бойцы, их было трое, стояли на довольствии, ходили в солдатскую столовую на завтрак, обед и ужин. Контрактники, которые были за рулем КАМАЗов, убыли обратно в свою часть. Меня, по знакомству, один из местных офицеров, который когда-то служил в нашей части и перевелся в Феодосию, пристроил к солдатской столовой, где я, мог после приема пищи всем личным составом, тоже кое-что перекусить с общего солдатского котла. Командировочных денег нам, естественно, никто не дал, их, потом я, еле-еле выбивал после командировки в течение года.

Вечером, после работы мы, оставив одного бойца охранять технику, шли в казарму смотреть телевизор. И в первый же вечер такого просмотра мы узнали о событиях 11 сентября, когда террористы обрушили башни-близнецы в Нью-Йорке. Вот почему, так отчетливо сохранились в памяти эти дни. Все события, как бы связывались в одну зловещую цепь событий. До приезда подразделения, которое должно было выполнять боевые ракетные стрельбы, было еще около двух недель. Я, до последнего даже не знал, кто же будет выполнять, эти самые стрельбы. Мы с расчетом установили машины на нужном расстоянии, смонтировали необходимое нам в работе выносное оборудование, подключили с помощью местных электриков электрическое питание от местной подстанции. Подключили воздухозаправщик, проверили аппаратуру на исправность функционирования и стали ждать прибытия основных сил. Расчет у меня был натренирован, каждый знал свой маневр, и мог с закрытыми глазами выполнить свою задачу. Задача эта, была, в принципе не сложной. Расчет, состоящий по штату, когда-то из четырех человек, после сокращения штатов, был уменьшен до трёх. Эти трое должны были после приема ракеты начальником расчета, осмотреть её, доложить недостатки, по команде подсоединить к ракете электрические кабели, воздушные и гидравлические шланги, навести механически нос ракеты на имитатор подвижной цели, выполнить ряд вспомогательных операций. Основную работу выполнял офицерский расчет в составе двух офицеров, так называемых, первого и второго номеров расчета. Поскольку всю работу по имитации воздушных целей, отработка ракетой всех возможных маневров этой цели, выполняла цифровая вычислительная машина, с работой оператора вполне справлялся один офицер. На самой ранней модели АКИПС — 5К23Д, где не было цифровой вычислительной машины, офицерский расчет в кабине состоял из четырех офицеров и одного сержанта, хотя вполне справлялись втроём, а то и вдвоём. Нормативное время проверки ракеты на такой станции составляло целых семь долгих часов. И это было время без учета возможных неисправностей на ракете и её регулировок. На станциях второго поколения, типа 5К43, где уже была установлена ЦВМ, офицерский расчет был уже два человека, и время проверки одной ракеты сокращалось до четырех часов, без учета неисправностей и регулировок. На этой станции я проработал большую часть своей службы и хорошо её знал. К сожаленью на Украине не осталось в то время не одной такой станции в исправном состоянии. Эта станция мне нравилась даже больше, чем новая, следующего поколения станция, поскольку была очень надежной в работе. Как на Украине умудрились угробить все эти станции, отдельный вопрос? Подобные станции проверки ракет, до сих пор работают и служат верой и правдой в Сирии, Иране, Белоруссии, Азербайджане, Туркмении.

Станция третьего поколения типа 80К6, была усовершенствованным вариантом станции второго

поколения типа 5К43, была более компактной, выполняла те же функции, но значительно быстрее.

На ней стояла более быстрая ЦВМ, похожая на современный компьютер, элементная база на ней была выполнена уже на интегральных микросхемах. Через недельку нашего пребывания на «Чауде» появились представители вышестоящего штаба, так называемые «направленцы». Направленцем на

стартовую позицию был назначен подполковник Усенко Дмитрий.

По информации знающих его людей, Дима служил когда-то офицером стартовой батареи, и якобы неплохо знал стартовое оборудование. Техника и оборудование технического дивизиона, считалась, как бы, родственной оборудованию стартовой батареи, поэтому направленец был один, и на стартовую батарею и на технический дивизион. Подполковник Усенко занимал какую-то полковничью должность в службе ракетно-артеллерийского вооружения при штабе армии ПВО в Киеве. Дима был нормальным парнем, без современных заскоков, простой в общении. Такой техники, как АКИПС он досконально не знал, но имел определенное представление о станциях ранних выпусков, потому, что все-таки служил на С-200, и должен был, как офицер стартовой батареи, общаться с представителями технического подразделения и офицерами, работающими на станциях по проверке ракет, в частности. Именно офицеры стартовой батареи сдавали по акту каждую ракету своей батареи на проверку бортового оборудования в технический дивизион и также по акту принимали её обратно после проверки. Дима был моложе меня лет на десять, дико растущий офицер, не без связей, поэтому быстро проскочил те невысокие инженерные должности, на которых происходит становление настоящего офицера и инженера. Он не стеснялся спрашивать обо всём, что его интересовало, нос не задирал, обращался просто, без высокомерия. Мы общались с ним на «ты», не смотря на то, что он занимал более высокую должность. Может поэтому, я его так хорошо и запомнил, хотя прошло полтора десятка лет. От Димы я узнал о том, кто будет выполнять боевые стрельбы, в каком состоянии у них боевые расчеты и многое другое. Мы часто вели с ним разговоры о предстоящих боевых стрельбах, для него они были первыми на этой его высокой должности, и он, естественно волновался о том, как все пройдет. Я ему рассказал о возможных причинах двух неудачных попыток предыдущих стрельб, к моему удивлению, он об этом не знал. Видимо начальство, объявив об успешных стрельбах, истинные причины промаха держали в тайне даже от своих сотрудников. Рассказал я и о лампочке «Дальняя зона», которая не должна гореть тогда, когда пуск ракеты происходит в зону ближнюю. Дима обещал лично проследить за этим явлением, поскольку служил на кабине подготовки старта и, наверняка, знал, что такое лампочка «Дальняя зона» и для чего она предназначена, хотя мог вполне забыть такие тонкости. Я поинтересовался у подполковника о том, будут ли установлены на ракеты дополнительные устройства для самоликвидации

ракет в случае промаха. На что Дима отреагировал полным неведением и удивлением, но обещал

обязательно этот вопрос прояснить. Наконец прибыли основные расчеты Васильковской бригады, еще пока не попавшие под сокращение, огневой и технический дивизион. Они, как мне рассказывали, уезжали из Киева с большой помпой, под оркестр и благословение местного батюшки — священника, который осветил их молитвой и дымом с благовониями. На железнодорожной станции отправления их проводил командир дивизии, полковник, а может уже генерал Повхович Виктор Михайлович, бывший начальник штаба нашей севастопольской бригады, а затем и бывший её командир, которого мы очень даже уважали, как справедливого командира и человека.

Уже точно не помню, чьи были ракеты. Или Васильковцы привезли их с собой, или их взяли в местной технической батарее, их мне и предстояло проверить и дать добро на стрельбу. В составе Васильковского технического дивизиона, а именно, их контрольно-проверочного отделения был всего один офицер и несколько солдат. Начальником отделения у них был майор Николай Погорелый. На дивизионе он был недавно, толи по сокращению, толи по другой причине, был переведен с другой системы ПВО, конкретнее с ПВО сухопутных войск. Коля был, как у нас говорят, «круговец», т.е. служил на зенитно-ракетном комплексе «Круг», тот, что на гусеничном ходу с двумя ракетами сверху. Понятия о зенитно-ракетном комплексе С-200 Николай имел не очень глубокие, хотя и был ракетчиком, но, тем не менее, старался, занимался в основном воспитанием личного состава и прочими вопросами. Станций АКИПС, которых по штату в подразделении положено два комплекта, к приходу Николая на новую должность уже не было, поскольку были сданы в ремонт энное количество лет назад. Тем не менее, майора прислали с расчетом на полигон, зарабатывать хорошую или даже отличную оценку. Выезд на полигон, наверняка, застал личный состав дивизиона врасплох. Готовых специалистов не было, взять их было тоже негде. Те, кто раньше служил в ПВО, и выполняли боевые стрельбы на полигоне, знают, какая нужна подготовка лично офицера и расчета, чтобы получить хотя бы удовлетворительную оценку. Такие номера, как сейчас, раньше не проходили. Да и готовились к выезду на полигон заранее и очень ответственно. Мою станцию Коля увидел впервые в жизни и стремился, как можно быстрее, хоть чему-нибудь научиться. Приходилось проводить ликбез ему и его расчету. Тем не менее, время поджимало, расчеты второго отделения, отделения сборки и снаряжения уже достали из тары ракету, подсоединили к ней крылья и рули управления, перегрузили на специальный передвижной технологический стенд и привезли к нам с Колей для проверки бортового оборудования. Официально по документам ракету как бы проверял Коля, хотя на самом деле все делал я сам, а Коля записывал все в тетрадку и засыпал меня вопросами. Как только начали работать с первой ракетой, в кабину зачастили большие и не очень большие начальники. Начитавшись где-то умных книжек, начальники начали задавать всевозможные вопросы: а как, а почему так, а можно ли вот так, и тому подобные. Один из них узнав, что одним из проверяемых параметров ракеты является — чувствительность головки самонаведения, и чувствительность радиовзрывателя, начал на полном серьезе требовать эту самую чувствительность немного улучшить. Если объяснять по-простому чувствительность, это та минимальная мощность на входе антенны головки самонаведения либо на входе приемного устройства радиовзрывателя, при котором эта самая головка или приемное устройство радиовзрывателя этот сигнал еще видят. Чувствительность ГСН и радио-взрывателя очень и очень высока, т.е. если выражать мощность сигнала в ваттах, то это будет 10^—16 ватт. Представляя еще проще: это мощность в 0,0000000000000160 ватт. Это в милиард раз меньше чувставительности радиоприемника! Это примерно отраженный от воздушной цели сигнал на дальности до 400 км. Для сравнения, мощность излучения мобильного телефона не превышает и одного ватта, а его чувствительность на несколько порядков хуже, чем у головки самонаведения. И таких подобных советов пришлось выслушивать множество, а иногда объяснять, что можно, а что нельзя. Тем не менее, никто из этих начальников не заикнулся об установке на ракеты дополнительных устройств самоликвидации, как это всегда делалось на государственных полигонах Советского Союза. Видимо, в умных книжках, которые они читали, ничего об этом написано не было, а самим догадаться, ума и знаний не хватало. Периодически наведывался и подполковник Усенко, узнавал, что и как, нужна ли помощь и т. д. и т. п.

Первая ракета прошла проверку успешно, несколько небольших регулировок и всё. Отсоединяем ракету от станции. Майор Мыкола Погорилый рисует на борту ракеты, в специальном трафарете, свою фамилию, естественно, на мове. Под моим чутким руководством заполняем формуляр на ракету, вкладываем бумажную ленту с напечатанными на ней циферками — номерами проверяемых параметров, и величиной отклонения от номинала, для каждого из них в формуляр. Эта наша защита от прокурора. Если что-то случается, этим всегда можно прикрыть одно место и не сесть в тюрьму. Это что-то в моей практике до определенного времени, не случалось ни разу, но, тем не менее, я никогда не пренебрегал этим правилом. Проверенная нами с Колей ракета, ушла дальше по потоку, на неё установили боевую часть и стартовые ускорители. Это те самые ускорители, которые разгоняют ракету весом в семь тонн, до сверхзвуковой скорости. Ускорители, их четыре штуки, весит каждый из них около тонны. Чистого, дымного пороха в каждом ускорителе по 800 кг. После этого ракету перегружают на ТЗМ — транспортно заряжающую машину, заправляют компонентами ракетного топлива и она ждет своего часа, когда она, полностью готовая, отправится на стартовую позицию вместе со второй ракетой, которую нам предстояло еще проверить.

Со второй ракетой так просто разделаться не получилось. При первом прогоне вылезла целая куча неисправностей, пришлось заменить головку самонаведения и автопилот, параметры которых никак не хотели поддаваться регулировке. Новые, запасные блоки, которые были установлены на ракету, уже не помню, откуда они были взяты, то ли у местных товарищей, толи, привезенные васильковцами с собой, заработали благополучно, что вызвало вздох облегчения у «висящих над душой» начальников. Некоторые из них, просили дать им величину чувствительности, которую они старательно записали в свои блокноты, видимо для того, чтобы отчитаться или прогнуться перед своим начальством и показать свою высокую компетентность. Со второй ракетой тоже было закончено, хоть и не без приключений, это, как бы, был второй звоночек того, что что-то мешает нам осуществить то, зачем мы сюда приехали.

Вторую ракету также снарядили, заправили, и уже часам к восьми вечера колонна из двух ракет и конвоя сопровождения двинулась туда, где они должны были быть установлены на пусковые установки, пройти на них функциональный контроль, а затем и стартовать в нужное время в нужную точку.

Отправив ракеты, мы с чистой совестью и с чувством выполненного долга легли отдыхать, поскольку уже почти сутки были на ногах, без обеда и ужина. Это был вечер 3 октября 2001 года. Среди ночи меня разбудил стук в дверь кабины. На пороге стоял испуганный комбат старта, который сообщил мне совсем не радостную весть. Та ракета, которую мы проверяли второй, не прошла функциональный контроль на пусковой установке.

Было уже около часа ночи. Кое-как продрав глаза, поднял расчет, поставили ракету на проверку под АКИПС, снова проверили все параметры, а отдельные из них дополнительно еще раз, выборочно. Все было в порядке. Показали отпечатанный чек комбату, тот снова погнал ракету на стартовую позицию, опять 40 км. Рано утром, около пяти утра, 4 октября 2001 года, снова зарядили ракету на «пушку», так у нас на сленге называют пусковую установку, провели контроль функционирования, все прошло штатно. Ракета была готова к стрельбе. Что это было с ракетой, еще одно, третье предупреждение, или стечение обстоятельств, можно только догадываться?

И вот, 4 октября 2001 года. На 12.00 назначены боевые стрельбы зенитным ракетным комплексом С-200 «Вега», которые будет выполнять зенитно-ракетный дивизион Васильковской бригады ПВО.

За полчаса до назначенного часа, народ, свободный от несения службы начал, потихонечку подтягиваться на одну из возвышенностей, с которой планировали наблюдать за пуском ракет. На одну гору, если ее так можно было назвать, все не помещались, поэтому, часть наблюдателей, постепенно занимала соседние возвышенности, которые вскоре, стали похожи на большие муравейники. Личный состав,

офицеры и прапорщики технического дивизиона Васильковской бригады, те, кто не уехал на место старта, также занимали места на окрестных холмах. За время совместной работы мы уже со всеми перезнакомились, поэтому, поскольку делали одно общее дело, были почти как одна командой. Все были настроены на успешный результат стрельб, но все же испытывали некоторое волнение. Время приближалось к двенадцати, зная примерное направление, откуда должны стартовать ракеты, все устремили взор в нужном направлении и замерли в ожидании. Наконец, час «X» настал, но пока ничего не происходило. Пять минут, десять, тишина, полчаса, горизонт чист. Вдруг чей-то голос возвестил что, что-то происходит и, все устремили взор в сторону, на которую указывал первый заметивший движение за горизонтом. Мы увидели далеко, за горизонтом клубы дыма, а сразу, вверх от него белый инверсионный след стартовавшей ракеты. И всё, след ушел куда-то еще дальше за горизонт, пока не пропал и он. Ни звука от стартовавшей ракеты, который вблизи, чуть ли не рвет барабанные перепонки, ничего. Минут десять еще посидели, поглядели на то место, откуда произошел старт и стали расходится. Того времени, которое было необходимо от момента пуска до условного окончания полета ракеты, давно прошло. К сожалению, не подрыва боевой части ракеты, ни падения сбитой мишени, никто не увидел. Офицеры, кто был чуть повыше в должности, поспешили в штаб к телефону, быстрее узнать результаты пуска ракеты. Через пару часов, уже после обеда народ рассосался, кто по казармам, кто по домам, большинство зрителей было из местной воинской части, а это три зенитных ракетных дивизиона, двухсотый и еще два трехсотых. После напряженной и нервной работы и плотного обеда тянуло в сон. Топчанчик у меня в аппаратной машине был, хотелось уже лечь, расслабиться и поспать часика два. Известий о стрельбе почему-то к тому времени не было, что было очень странным, обычно через пять -десять минут уже все было известно, а тут тишина. Никаких особых чувств не возникало, просто было интересно, почему нет результатов стрельбы. Первые мысли, конечно, были о том, что просто промазали и не хотят в этом признаться. Прогуливаясь возле своей техники, увидел Мишку Шевнюка, комбата местной технической батареи. Тот шёл явно озадаченный и направлялся ко мне. Не успел я спросить, как там обстоят дела со стрельбой, как Михаил выдал новость, которая ошарашила меня с ног до головы. Он поведал о том, что по радио передали, что над Черным морем потерпел катастрофу гражданский самолет авиакомпании Сибирь, который совершал рейс Тель-Авив — Новосибирск. О том, что его сбили ракетой, сообщено не было. Мы с Мишей сразу, почему-то не сговариваясь, почти одновременно сказали друг другу: это наши завалили лайнер, сомнений быть не может. Немного успокоившись, начали анализировать события и сопоставлять факты. Во-первых, время, пуска и время катастрофы примерно совпадало. Наши подозрения усилились. Решили пойти к ребятам из технического дивизиона той самой Васильковской бригады из-под Киева, которые вместе со мной готовили ракеты к стрельбе. На позиции их не было ни кого, хотя, некоторая их техника все еще стояла на позиции Мишкиного технического подразделения. Офицерский состав технического дивизиона С-200, пока еще не попавший под сокращение и не ставший как у нас в Крыму технической батареей, был расквартирован в одной из казарм местной воинской части. Найти их не составляло труда, потому, что не только Мишка, но и я, в третий раз, выезжающий, в такие командировки, уже хорошо ориентировался, где находится та, или иная казарма. Войдя в помещение, мы увидели следующую картину маслом, как говорил один известный персонаж из фильма: На небольшом пятачке в центре спального помещения стоял табурет. На табурете стоял хорошо известный нам из постсоветской жизни радиоприемник «Океан», с выдвинутой антенной. Вокруг приемника верхом на солдатских табуретах как на лошадях восседали офицеры технического дивизиона, некоторые из них, обхватив голову руками. Все молчали. Из приемника что-то говорилось, но, в данный момент не о катастрофе. Не помню точно, был ли там командир дивизиона, но большинство офицеров были. Мы были уже знакомы, нам рассказали, что они слышали из новостей о катастрофе ТУ-154, но только о катастрофе. Все догадывались о самом страшном, но пока боялись даже себе в этом признаться. Офицеры надеялись, что вот-вот передадут свежие новости, что эта катастрофа произошла не в нашей зоне, что это просто совпадение, и что вот-вот, все прояснится. Новости повторялись через каждые 15 минут, все сразу затихали и внимательно слушали. Ребята тоже анализировали, сопоставляли время и место и все больше мрачнели. Никто ранее не сталкивался с подобными ситуациями и не знал, что будет дальше. От начальства никаких объяснений не поступало. Все застыли в ожидании. К вечеру я уже один без комбата посетил ребят в казарме. На ужин никто, скорее всего не ходил, все так же стоял радиоприемник в центре спального помещения, но новости уже были другие. Не помню станцию, которая передавала новости, скорее всего это была российская радиостанция, но уже говорилось о том, что лайнер был сбит ракетой в ходе учений украинских ПВО. И без того, всем уже было давно ясно, что лайнер сбила наша ракета, которую

готовили к полету мы, расчеты технического дивизиона, с моим личным участием в качестве офицера, подменяющего основного специалиста, по проверке и настройке бортового оборудования ракет для стрельбы зенитным ракетным комплексом системы С-200 «Вега». Вечером в телевизоре, уже вовсю передавали свежие новости, где выступали большие начальники и не очень, украинские, российские и зарубежные. Пока, напрямую еще никто никого не обвинял, события затмили даже события 11 сентября в США. Каждый вечер мы смотрели программу «Время», где с каждым новым днем события обрастали новыми фактами.

А события на полигоне продолжали развиваться. Уложив бойцов, я тоже устроился на ночлег, нагрел кабину встроенной печкой, поскольку в октябре ночью уже было холодновато, и пытался заснуть. События прошедшего дня вертелись в голове, заснуть не удавалось. Вспомнились прошлые полигоны, вспомнилась злополучная «дальняя зона». Неужели опять повторилось то же самое. Остальных фактов стрельбы я пока не знал, но что-то мне подсказывало, что дело именно в этом. Мои размышления прервал сильный стук в дверь. Открыв дверь, я увидел испуганного Николая Погорелого, того майора за которого я выполнял работу по проверке ракет, и сзади за ним несколько незнакомых полковников, как я потом узнал, офицеров СБУ. В открытую дверь кабины светили фарами два УАЗика. Коля сказал, что нас вызывают на площадку, где располагался главный штаб и резиденция министра обороны Украины Кузьмука. СБУшники забрали все записи по проверенным ракетам, которые я вел в своей рабочей тетради, все бумажные ленты с промежуточными результатами проверок ракет. В руках у них были и бортовые сумки с формулярами ракет, изъятые из секретной части. Мне было приказано собираться и ехать вместе с ними. Но мне повезло, в машине не хватило для меня места, и меня не взяли. Поскольку, я, для большого начальства, как бы не существовал, формально, все работы по проверке ракет производил Николай Погорелый, и меня решили не брать. Может ещё и потому, чтобы не открылся факт подмены специалистов. Неизвестно, как бы на это отреагировали большие начальники, которые были не в курсе таких нюансов. По бумагам работал Николай, он же заполнял под мою диктовку формуляры, он же черной краской писал на борту ракеты свою фамилию, как лицо, её проверявшее. Такие подмены у нас в ПВО при Союзе, производились и раньше. В части, где не было нужного специалиста, брали «взаймы» из соседней части, представляли как своего, после выполнения задачи возвращали обратно. Инструктора на полигоне подмены обнаружить не могли, поэтому все проходило без вопросов. Иногда даже выписывали новые удостоверения личности, как на спортивные соревнования. На Украине оказалось еще проще. Главное стрельнуть, попасть, а кто готовил ракеты, начальников особо не волновало. Я, как бы пригнал «Мат. часть», а все делал майор Погорелый. И если бы все прошло успешно, про меня бы никто и не вспомнил, все лавры достались бы Николаю. Как было и в первых двух случаях. Итак, Коля уехал, а я остался, возбужденный, так и не заснувший до утра. Утром приехал Коля, как ни странно живой и здоровый и даже радостный. Он подробно рассказал о своей поездке к министру. Ехали они часа два, ночью по грунтовой дороге 40 км, это даже очень быстро. В капонире под маскировочной сеткой уже сидело несколько офицеров, «отличившихся в стрельбе». Всех, кто конкретно, по-фамильно там был, я уже не помню, но точно помню, что там был, командир, он же офицер-стреляющий, майор Венгер. По словам Николая, который его хорошо знал, майор слегка поседел. Может Коля чего-то и приукрасил, но этот факт я запомнил хорошо. Колю вызвали с документами к министру, его представлял начальник службы вооружения войск ПВО Украины генерал-майор Рябец. Коля представил документы и формуляры на обе ракеты. Поскольку формуляры заполнялись от руки, и в них можно написать что угодно, их особо и не смотрели. Все внимание было уделено регистрационным лентам, лентам, где печатное устройство станции проверки ракет по данным цифровой вычислительной машины печатало результаты проверки каждого из многочисленных параметров ракеты. Каждому проверяемому параметру, присваивался специальный номер из четырех цифр. По специальной секретной таблице после проверки делалась расшифровка проверяемого параметра. Лента эта становилась секретной лишь после того как была расшифрована, расшифрованные данные, а не условные номера записывались в формуляр, а лента подписывалась лицом, который проверял ракету.

На регистрационной ленте справа от номера параметра печаталась цифра от 0 до 9, что означало величину отклонения данного параметра от номинала. Отклонение от 0 до 5 говорило о том, что проверяемый параметр в допуске. Отклонение от 6 до 9 говорило о том, что параметр не в допуске. Кроме того слева от номера параметра печатался знак « -» или знак « 0». Первый знак означал — неисправность, и необходимо принимать решение о замене неисправного блока или самой ракеты, второй же знак означал, что необходима регулировка параметра указанного блока.

Например: такая запись как

7733 — 1

говорит о том, что первая цифра «7» это параметр относится к такому блоку ракеты, как радиовзрыватель, следующие три цифры «733» — это название параметра: «Чувствительность частотных каналов радиовзрывателя». « — 1», это откланение от нормы в одну условную единицу. Мы видим, что указанный параметр в пределах регулировочного допуска, т.е. находится в пределах диапазона от 0 до 5. Эксплуатационный допуск, т.е. допуск, при котором еще можно обойтись без замены блока равен ± 9 условных едениц. Каждая условная единица этого параметра равна 1 децибелу. Таким образом, у нас величина отклонения равна: — 1 децибел, Норма составляет — 138 децибел, алгебраически вычисляем единицу отклонения, получаем: — 139 децибел. (- 138 — 1 = -139). Знак « -» говорит о том, что величина меньше нуля.

Запись в виде:

0 — 7733 — 6

говорит о том, что указанный проверяемый параметр в пределах регулировочного допуска и может быть отрегулирован до номинального значения. Величина отклонения: — 6 децибел, вычисляем, получаем: -144 децибела (- 138 — 6 = — 144).

Ну, а запись в виде:

— 7733 — 9

говорит о том, что радиовзрыватель неисправен и подлежит замене.

Величина отклонения — 9 т.е. -147 децибел, (- 138 — 9 = — 147).

Обмануть машину и напечатать вручную нужные параметры на ленте, практически невозможно. Начальникам, кроме ленты, также была представлена инструкция по ее расшифровке и порядок принятия решения о признании ракеты неисправной. Все это я рассказывал Коле во время нашей с ним работы, поэтому Коля на приёме у начальства, не оплошал, и успешно отчитался о нашей с ним работе. Внимательно изучив бумажную регистрационную ленту проверки двух ракет, и не обнаружив на ней минусов и нештатных отклонений, генералам ничего не оставалось, как только пожать Николаю руку, убедиться в том, что обе ракеты были исправны, похвалить за хорошую работу и отпустить Колю с миром. С остальными же ребятами, очевидно, был совсем другой разговор. Как ни странно, но о том, что гражданский лайнер был сбит нашей ракетой, никто открыто не говорил.

На следующий день уже никто из наших товарищей не сомневался, что сбитый самолет это наша работа. Начальство молчало, слухи распространялись самые разные. По телевизору уже начали выступать главком Владимир Ткачев, министр обороны Украины Кузьмук, другие воинские начальники. Все напропалую врали о непричастности ПВО Украины к данному инциденту, договорились до того, что боевая часть у ракеты была деревянной и много разных небылиц. Жалко было смотреть на главкома войск ПВО Украины генерал — лейтенанта Ткачева. Когда-то, еще до моего приезда в Севастополь, при Советском Союзе, он был командиром дивизии в этом городе. Я застал многих офицеров, кто вместе с ним служил, был под его началом. Все отзывались о нем, как об исключительно грамотном офицере и генерале, хорошем человеке и командире. Говорили, что Ткачев до самого конца был против проведения стрельб в районе Феодосии, и конкретно против стрельбы «двухсотки». Но под нажимом министра обороны и других товарищей, он сдался и уступил. Я не знаю, жив ли сейчас Владимир Иванович Ткачев, с отчеством могу ошибаться, но пережить такое, очень тяжело, тем более для главкома.

Между тем, с передовых позиций начали прибывать офицеры, непосредственные участники трагических событий. Прибывали не все, кое-кого уже увезли для дальнейших разбирательств в Киев. Появились первые подробности выполнения раковых стрельб. Собирая по крупицам подробности прямых участников и свидетелей тех событий, вырисовывалась следующая картина:

В аппаратной кабине К2, входящей в состав радиолокатора подсвета цели (РПЦ), кроме штатного расчета, а именно: командира дивизиона, он же офицер-стреляющий, офицера пуска, оператора наведения — солдата, оператора захвата — солдата, в кабине находилась еще куча народа.

Сзади, за спиной расчета находились старшие офицеры УТЦ (учебно-тренировочного центра). Одним из них был Николай Жилков, дядя Коля, как его называли тогда офицеры, которые проходили тренировки в этом центре. Кто еще был, не помню, но, дядю Колю помню очень хорошо, поскольку тоже имел честь с ним познакомиться, когда приезжал в Киев сдавать на «мастера боевой классификации». Да и от других офицеров, неоднократно слышал эту фамилию, как от своих, так и от чужих. Его знали, практически все, кто в то время служил в ПВО Украины и ездил на УТЦ (учебно-тренировочный центр). Перед самым началом боевой работы на место солдата — оператора захвата сел командир батареи, майор — командир радиотехнической батареи.

Кто находился в кабине К-9М, она же ПУЦР — Пункт Управления и ЦелеРаспределения, я уже не помню, скорее всего, или командир бригады, или командир группы зенитных ракетных дивизионов, а скорее всего оба вместе и, наверняка, кто-то из более высокого начальства. В принципе кто-то из них должен был принимать решение на обстрел воздушной цели — мишени. Не знаю почему, но информация о них, вообще нигде не фигурировала. Всю ответственность возложили на командира дивизиона, который также имеел право принимать решение на пуск ракеты. Васильковцы, как и все остальные, мечтали об успешном выполнении стрельб, поэтому позаботились о том, чтобы узнать: с какого места будет произведен запуск мишени, а зная азимут точки пуска, можно сэкономить время на разворот антенной системы, и увеличить вероятность захвата её на автоматическое сопровождение сразу после ее запуска. Что и было сделано. Кроме «двухсотки» за воздушной обстановкой наблюдали приданные системы радиолокационной разведки, которые имели более широкий угол обзора и выдавали целеуказание радиолокатору подсвета цели (РПЦ) нашей «двухсотки».

Антенная система РПЦ имеет очень узкий луч, всего 1,4 градуса. Поймать таким лучом воздушную мишень, очень сложно, поэтому и нужны дополнительные средства целеуказания с более широким лучом.

Развернув передающую и приемную антенны на заранее известный угол, включив передающую антенну на излучение, расчет радиолокатора приготовился поймать стартующую мишень прямо со «стола», т.е. из точки старта. Это ему успешно удалось, цель появилась на экранах индикаторов оператора захвата и оператора наведения. Точка старта мишени находилась достаточно близко к позиции зенитного ракетного комплекса — около 40 км. Если бы воздушная мишень направилась бы в сторону стреляющего дивизиона, то, обработать её, т.е. определить её скорость, дальность и высоту технически было бы невозможно, поскольку существует, так называемая «мертвая зона», которая равна примерно 20—30 км, в зависимости от высоты полета мишени. Остаётся около 10 км, это всего 10 секунд полета. Да ещё надо ракету успеть пустить. Поэтому, было решено, что воздушная мишень должна сначала стартовать в сторону, обратную от дивизиона, удалиться от неё на расстояние в 100 км, затем развернуться, и лететь в сторону дивизиона навстречу под некоторым углом. Что и было сделано. Мишень стартовала, расчет радиолокатора успешно «поймал» её, захватил на автоматическое сопровождение и стал отслеживать.

Данные о дальности и высоте мишени поступали на радиолокатор от внешних средств разведки, радиодальномера и радиовысотомера. Есть такие станции в радиотехнических войсках. Это станции П-14 или П-18 и ПРВ-17. Мишень шла на удаление, расчет её успешно сопровождает. Цифровая вычислительная машина в аппаратной машине радиолокатора, по поступившему сигналу от цели определяет её скорость и выдаёт на стрелочный прибор скорости. Скорость имеет отрицательное значение, что говорит о том, что цель удаляется.

Данные о дальности до цели должны были поступать от внешней РЛС. ЦВМ (цифровая вычислительная машина) нашего радиолокатора по этим данным вычисляет предполагаемую точку встречи ракеты с целью. Точка встречи, а также границы зоны поражения отображается на индикаторе офицера пуска. Слева от экрана индикатора расположен стрелочный прибор высоты полета воздушной цели и переключатель масштаба высоты в 5 и 50 км. Информация о дальности так же отображается на стрелочном приборе дальности у одного из операторов. При удалении мишени от локатора прибор дальности должен показывать её увеличение. Согласно правилам стрельбы, расчет РПЦ обязан определить истинную дальность до цели относительно себя с помощью средств собственной аппаратуры. Конкретно, эту задачу выполняет оператор захвата. По штату, эту должность занимает обычный рядовой солдат срочной службы. Хорошо натренированный оператор выполняет эту задачу вполне успешно, но частенько эту работу берет на себя кто-нибудь из офицеров начальников расчета, начальника отделения или, даже, командир батареи кабины К-2В радиолокатора. Пока цель удаляется и сопровождается радиолокатором по угловым координатам и скорости, у расчета есть несколько минут, чтобы определить истинную дальность до цели-мишени. По данным о дальности до цели и угле наклона антенны радиолокатора, цифровая вычислительная машина, которая расположена в кабине К-2В,

алгебраически вычисляет высоту полета цели-мишени. Величина высоты так же отражается на стрелочном приборе рабочего места офицера пуска.

Немного теории. Определение дальности в аппаратуре радиолокатора довольно сложная процедура. Если объяснять по-простому, то делается это примерно так:

Передающая антенна РПЦ излучает в пространство в сторону воздушной цели непрерывный

радиосигнал фиксированной частоты. Так называемый «гладкий» сигнал. Он отражается от

воздушной цели и возвращается обратно на приемную антенну радиолокатора. Такой «гладкий»

сигнал несет в себе информацию только о скорости воздушной цели и угловом положении

относительно радиолокатора. Определить дальность по такому сигналу, не представляется

возможным. Система С-200 использует в своей работе только непрерывный радиосигнал. В

других зенитных ракетных комплексах, например в С-75 и С-125, во всех станциях

радиотехнический войск, используется другой принцип. В этих системах передающая антенна передаёт в эфир не непрерывный, а импульсный сигнал. Радиоимпульс это, когда антенна, то излучает радиосигнал в пространство, то молчит, то снова излучает, то снова молчит. В этом случае дальность до цели определялась очень просто: импульс отправил, засек время, импульс вернулся, снова засек. Из физики знаем, что дальность равна: скорость умножить на время (Д = v * t). Скорость известна, как скорость света и является неизменной. В системе С-200, чтобы определить дальность до воздушной цели необходимо затратить определенное время, в зависимости от подготовки расчета, примерно от 10 до 20 секунд. При небольшом удалении приближающейся воздушной цели к радиолокатору, это время становится критическим и требует от расчета очень хорошей подготовки. Напомним, что каждая секунда это почти километр расстояния. Чтобы определить дальность, необходимо непрерывный сигнал, как бы превратить в импульсный. Это достигается путем превращения непрерывного сигнала в кодированный сигнал. Сигнал делится на мелкие кусочки — дискреты. В каждом дискрете изменяется фаза излучаемого высокочастотного сигнала. Это, конечно, сильно упрощенная схема, но принцип примерно такой. Таким образом, чтобы определить дальность до цели, расчету необходимо включить кодированный сигнал на излучение, принять его, устранить неоднозначность, произвести ряд манипуляций, перевести радиолокатор в режим автоматического сопровождения по дальности. Только после этого стрелочный прибор в кабине покажет настоящую, как говорят, истинную дальность до цели.

И только после этого можно пускать ракету. Итак, воздушная цель, она же мишень находится в полете, летит на высоте 1 км, удаляется, расчет сопровождает её по двум параметрам: угловым координатам и скорости. Дальность до цели не определяют, ждут, когда она достигнет точки разворота, развернется и пойдет встречным курсом. Прибор высоты показывает высоту, которая формируется вычислительной машиной по данным о дальности от внешней РЛС и угла наклона антенны через синус этого угла.

Какое значение дальности поступало от внешней РЛС и поступало ли оно вообще, выяснить мне тогда не удалось, какие величины показывали стрелочные приборы «высота» и «дальность» в кабине радиолокатора подсвета цели, история умалчивает.

И вот тут и начинается самое интересное. Цель начинает разворачиваться и, отметка от неё пропадает с экранов индикаторов. Так всегда бывает, когда радиальная составляющая скорости цели становится равной нулю. Так, как радиолокатор подсвета цели «видит» только движущуюся цель, т.е. сопровождает её по скорости, то, если цель вдруг не движется, он её теряет. Настоящая величина дальности, которую никто не определял, составляла примерно 100—140 км, т.е. та дальность, которая была заложена в траекторию полёта мишени. Какие величины дальности и высоты полета цели были в то время на стрелочных приборах, выяснить не удалось.

В это время на стартовой позиции на подготовку ставят две ракеты. Поставить ракету на подготовку, это значит подать на ракету все питающие напряжения, передать на неё данные о направлении (азимуте), времени её полета до точки встречи с целью, скорости движения цели, другие параметры, дождаться, когда головка самонаведения захватит воздушную цель на автоматическое сопровождение, и только после этого её можно пускать. Такой важный параметр, как время полета ракеты до точки встречи решает очень важную задачу. Согласно этой информации устанавливается время работы жидкостного реактивного двигателя и время выдачи команды радио-взрывателю для дальнего взведения. Решается вопрос: куда полетит ракета в ближнюю или дальнюю зону. Напомню: если ракета полетит в ближнюю зону, при малом значении величины дальности, то жидкостной реактивный двигатель (ЖРД) запустится на максимальную тягу, и все топливо выгорит к моменту встречи ракеты с целью на небольшом удалении от позиции. При этом команда «ДВ» — дальнее взведение выдастся на 20-ой секунде полета ракеты. Если же ракета полетит в дальнюю зону, при большом значении величины дальности, то ЖРД запустится на экономный расход топлива, и команда «ДВ» выдастся только на 45-ой секунде полета ракеты. Далее ракета может лететь довольно долго, вплоть до полного выгорания топлива. Это долго, правильнее сказать, далеко, может составлять 260 и более км. Вот почему так важен, такой параметр, как дальность до цели, который расчет должен был обязательно определить. Без определения дальности разрешается пускать ракету только по цели — постановщику активной шумовой помехи.

В момент сопровождения мишени радиолокатором, пока она шла на удаление, головки самонаведения обоих ракет тоже сопровождали мишень, поскольку сигнал, отраженный от цели попадал в их антенны. А вот, какую величину дальности выдавал радиолокатор подсвета в кабину подготовки старта, большой вопрос. Скорее всего, ту дальность, которую давала внешняя РЛС. Опять же эта дальность относительно самой РЛС и мишени, а не относительно нашего радиолокатора и мишени. Кроме того, она ещё должна быть пересчитана вычислительной машиной под координаты РПЦ и мишени. В момент потери радиолокатором отраженного от мишени сигнала, головки самонаведения ракет (ГСН) также теряют эту цель. В таких случаях в аппаратуре РПЦ автоматически включается поиск потерянной цели, антенные системы радиолокатора начинают перемещаться по горизонтали и вертикали, по правильному сказать по азимуту и углу места. Существует секторное и круговое сканирование. Как только в приемную антенну вновь попадает сигнал, отраженный от цели, поиск прекращается и система переходит в режим автоматического сопровождения. Антенная система РПЦ устроена так, что обе антенны, и приемная и передающая расположены рядом, вращаются вместе, узкий луч, излучаемый передающей антенной, блуждает по пространству и ищет, от чего бы отразиться. При этом, на его пути может оказаться всё что угодно, как потерянный ранее объект, так и любой другой летающий объект, встретившийся на его пути. Именно это и произошло с расчетом Васильковской бригады. В момент разворота мишени, для следования в обратном направлении, они её потеряли. После включения поиска на экранах индикаторов снова появилась отметка от цели, только вот от какой? Расчет, думая, что сопровождает всё ту же мишень, думает, что она должна быть где-то рядом, боясь не успеть её обработать, продолжает эту цель сопровождать, не переходя в режим определения дальности. Если считать, что начальная высота полета мишени, о которой было известно заранее, составляла 1км, то прибор высоты должен был показывать величину высоты в 1км. Но тут есть одно но! Прибор высоты имеет переключатель на два значения масштаба: 5 и 50км. В масштабе «5», стрелка прибора на отметке «1» означает 1км, в масштабе «50» — 10 км. Но, поскольку дальность до цели расчетом не определялась, значение высоты вполне могло остаться на отметке — 1км. Внешние РЛС, наверняка, продолжали сопровождать мишень, поскольку работают в импульсном режиме и им не страшны такие развороты мишени. Получается, что они передавали координаты мишени, а радиолокатор сопровождал уже совсем другую воздушную цель. В принципе, расчеты внешних РЛС должны были «видеть» все цели в радиусе 400 км и более,

и должны были сообщить об этом, но этого, почему-то сделано не было. Возможно, и сообщали, об этом тоже история умалчивает. Между тем, время идет, расчет устойчиво сопровождает воздушную цель, думая, что ведет мишень.

Производится пуск одной из ракет, именно той, которая так не хотела лететь. Время перевалило уже за 2 минуты, ракета в полете. По всем предварительным расчетам, при точке встречи ракеты с мишенью на дальности 50—60 км, время нахождения ракеты в полете в ближнюю зону не могло превышать 2—2,5 минуты. В кабине возникли сомнения: почему так долго нет встречи ракеты с мишенью? Дальность на приборе была липовая, высота вроде бы 1км, что происходит? По рассказам участников событий, находящихся в кабине, когда каждый пытается выгородить себя, и не договариваются говорить одно и то же, всплыл один интересный факт. Кто-то из расчета пытался выключить мощность излучения радиолокатора, который находится на рабочем месте оператора наведения, протянув руку к переключателю, но, тут же получил по рукам со стороны стоящих позади начальников. Не исключено, что это был простой солдат, хотя, вполне возможно, на его месте находился офицер. Выключив мощность излучения, ракета бы перестала принимать отраженный от неизвестной цели сигнал, перестала самостоятельно наводиться и упала бы в море или самоликвидировалась. Но ракета летела уже более 3-х минут, наконец, на экранах индикаторов появилась соответствующая засветка, говорящая об успешном поражении воздушной цели. Начальники, находившиеся в аппаратной кабине, поздравили расчет с успешной стрельбой, и поспешили обрадовать ещё более высокое начальство с выполнением боевой задачи и получить благодарности, ордена и медали. Снова вернемся к ближней и дальней зоне. Предположим, что данные о величине дальности до цели, всё же поступали от внешней РЛС. И эта РЛС сопровождала ту мишень, которую и надо. Если вычислительная машина правильно пересчитала координаты, то величина дальности должна быть не точной, но не очень большой. Эта небольшая дальность правильно была передана на кабину подготовки старта ракеты, а оттуда на ракету, то в ракете должен был бы установиться режим полета в ближнюю зону. В этом случае топливо в ракете закончилось бы на дальности не более, чем в 200 км. В нашем случае, ракета подорвалась на дальности в 270 км, это даже чуть дальше, чем дальняя граница зоны поражения, которая равна 255—260 км. Получается, что ракета все же летела в дальнюю зону, и в кабине подготовки старта снова горела лампочка «Дальняя зона», как и год и два тому назад.

И еще один очень важный нюанс: На каждом зенитном ракетном комплексе всех стран мира, имеет место система опознавания «Свой — чужой». Есть такая система и на ЗРК С-200В. Управление этой системой осуществляет офицер пуска, по команде командира дивизиона. Конечно, на беспилотной ракете-мишени нет ответчика «Я свой», поэтому при запросе офицером пуска, ответ «Я свой» не придёт. Но на всех гражданских судах бывшего СССР такая система ответа установлена в обязательном порядке. Если бы офицер пуска послал сигнал опознавания перед пуском ракеты, то получил бы ответ «Я свой». Пуск ракеты не должен был состояться. В данном случае, даже при отсутствии дальности

до цели, если сомневаешься, что так долго нет подрыва, а ракета в полете, можно было тоже послать запрос на опознавание, получить ответ «Я свой» и выключить передатчик на излучение.

Отраженный от цели сигнал в ракете пропадет, и ракета не попадет в цель и, штатного подрыва не произойдет.

Что же получается? И кто виноват?

1. Однозначно, ошибка расчета радиолокатора подсвета цели, который не определил дальность до цели и допустил поражение гражданского лайнера на дальности 270 км и высоте 11км, вместо поражения мишени на дальности 60 км и высоте 1км.

2. Неисправность, либо в кабине подготовки старта К-ЗВ, где происходит пересчет

приходящих с РПЦ данных о дальности, в данные, необходимые для установки режимов полета ракеты в ближнюю или дальнюю зону, либо в самом радиолокаторе подсвета цели, точнее в вычислительной машине, которая передаёт эти данные на кабину подготовки старта.

3. Не были закрыты необходимые зоны и секторы для полетов гражданских судов. В это время в зоне обстрела ЗРК находились, кроме пассажирского лайнера Ту-154 еще и гражданский самолет Ан-24, который наблюдал подрыв, а так же военный Миг-29.

4. На обеих ракетах не были установлены дополнительные устройства самоликвидации (СЛ-10), которые подрывают ракету, сразу, спустя 4 секунды, после срыва автосопровождения головкой самонаведения (ГСН).

5. Не был выполнен один из основных пунктов инструкции, обязывающий офицера пуска

послать запрос на опознавание «Свой — чужой» в любом случае, как при реальной, как и учебной стрельбе.

6. Нахождение в кабине вместе с расчетом посторонних лиц, которые вполне могли

влиять на действия основного расчета, и позволить им сделать те ошибки, которые имели место. Особенно это касается действий расчета по определению дальности и включении системы опознавания, если учесть, что эта система была исправна.

Каждый из этих пунктов по-своему влиял на трагическую развязку событий, имело место и раковое стечение обстоятельств.

За три года выполнения войсками ПВО Украины боевых стрельб, так и не смогли разобраться и устранить неисправность, связанную с дальней и ближней зоной.

Спустя несколько дней, когда Васильковские расчеты уже убыли к месту постоянной дислокации, я, со своей техникой еще был на месте и ждал команды покинуть полигон, прошла команда направить представителей украинской ПВО для участия в специальной комиссии в город Сочи. Этой комиссии предстояло присутствовать на поиске и подъеме останков сбитого лайнера в Черном море, на месте его падения. В комиссию входили представители Российской федерации, ведущие специалисты завода изготовителя зенитных ракет С-200, другие официальные лица. От Украины поехал подполковник Усенко, и ещё какие-то офицеры, имеющие лишь общее представление, как устроена ракета, какие у неё параметры полета, каковы её поражающие элементы.

Глубина Черного моря в месте падения была достаточно глубокой, что не позволяло достать останки самой ракеты. Уровень сероводорода на такой глубине позволял уже через несколько недель полностью уничтожить эти останки. Всё, что удалось поднять на поверхность спасательного судна, это были кресла из салона самолёта и ещё какие-то легкие вещи, которые всплыли на поверхность моря. В спинках кресел были обнаружены поражающие элементы боевой части зенитной ракеты. Это были стальные металлические шарики, вес, которых в прессе не обнародовали, но сделали заявление, что именно они принадлежат боевой части 5Б14Ш, ракеты 5В28, зенитного ракетного комплекса С-200В.

Согласно техническому описанию на ракету 5В28, том 1, книга 1, таких шариков в боевой части ракеты составляет 37 000 штук. 21 000 из них, имеет вес 3,5 грамма, остальные 16 000 — 2,5 грамма. Диаметр таких шариков, в зависимости от типа стали, при подсчете составляет примерно от 6 до 9 мм.

Это еще раз доказывает то, что именно эта ракета поразила гражданский лайнер. В интернете, уже много лет спустя на украинских сайтах стала появляться информация о том, что поражающие элементы, найденные в обшивках кресел сбитого самолета, принадлежат ракете не двухсотого комплекса, а ракете комплекса С-300. Обосновывают это тем, что диаметр найденных шариков составляет 6 мм, а у «двухсотки» они, якобы составляют 8 мм. Кроме того, сообщается, что, на мысе «Опук» проводились стрельбы еще и комплексы С-300, российских ПВО. Откуда они берут информацию, остаётся только догадываться, причем, через полтора десятка лет. Но, поскольку сегодняшние СМИ не утруждают себя поиском реальных фактов и доказательств, удивляться подобным публикациям не приходится. Тем более, что, будучи в это время там, ракетные пуски таких систем, как С-300, не прошли бы незамеченными, поскольку мыс «Опук» не так уж велик, чтобы этого не видеть. У черноморского флота РФ, действительно, есть полигон в этом районе, но он, совершенно не приспособлен для такого рода боевых ракетных пусков. Российская «трехсотка» всегда выполняет свои ракетные стрельбы в астраханской области на полигоне «Ашулук», где для этой цели имеется вся необходимая инфраструктура. Через две недели, украинское министерство обороны решило провести, так называемый, следственный эксперимент. Целью его была, возможно, попытка, не столько определить истину, сколько посмотреть, что ещё можно придумать и сделать, для того, чтобы отвести от себя ответственность, заменить имеющиеся факты, другими, менее обличающие халатность расчета и вышестоящих начальников. Проводить этот следственный эксперимент, было поручено нашей воинской части из Севастополя, а точнее нашему подразделению, т.е. подразделению в котором я проходил службу. Поехали мой командир дивизиона, расчет радиолокатора подсвета цели и офицеры стартовой батареи. Руководство экспериментом возглавил генерал-майор Ботов, человек: «по пояс деревянный», как он сам себя называл, если чего-то не понимал. Эта его поговорка прицепилась к генералу намертво, причем это подтверждалась его конкретными действиями: Первым делом генерал приказал посадить людей с проводными телефонами на каждой единице техники, которая участвовала в эксперименте, в том числе и той, где размещение людей категорически запрещено ввиду высокого излучения, вращающихся элементов антенн и другими факторами. На любые возражения на этот счет, отвечал уже всем знакомое выражение: « Я что, по пояс деревянный, я знаю что делаю, ваше дело выполнять». Хотя генерал был ракетчиком, командовал подразделениями и даже частями ПВО сухопутных войск, его команды по громкой связи и телефону скорее напоминали в нём моряка-подводника. Например, находясь в кабине ПУЦР (пункте управления и целераспределения) К-9М, выдавая команду «Внимание по отсекам, я в девятом», ничего, кроме смеха не вызывало, команды резали слух, но приходилось выполнять команды генерала, хотя они были не штатными и нарушали многие инструкции. Для эксперимента запустили самолет МИГ-29 украинских ПВО по примерному маршруту следования сначала мишени, а потом и лайнера и провели его теми же самыми средствами обнаружения и сопровождения по всему маршруту их следования. На стартовой позиции включили ракету на подготовку, предварительно разъединив все боевые цепи, и установив на их место технологические заглушки. Хорошо натренированный расчет успешно отработал по мишени, цель не потерял, правильно определил дальность до цели, и, лишний раз доказал, что если все делать правильно, трагедия не должна была случиться. На счет лампочки «Дальняя зона» снова противоречивые сведения, снова ни да, ни нет, хотя я очень просил обратить на этот факт особое внимание.

В итоге пришли к выводу, что во всем виновата поверхность моря, эта поверхность и повлияла на то, что ракета сбилась с курса, перезахватила вместо мишени гражданский лайнер.

Имела место также и версия, что кто-то в гражданском лайнере включил мобильный телефон, его частота излучения оказалась совместимой с излучением передающей антенны радиолокатора, поэтому ракета и переключилась на лайнер.

В конце концов, президент Украины Леонид Данилович Кучма, вынужден был признать вину Украины в катастрофе гражданского судна, заявив при этом, что, такое может случиться с каждой страной, ничего особенно в этом нет, принес соболезнование семьям погибшим, и обещал наказать виновных и выплатить компенсацию.