Оглавление

Любая война жестока, но именно жестокость Чеченской войны научила нас понимать ценность человеческой жизни, взаимопонимания и доверия, ценность желания помогать друг другу.

В ноябре-декабре 1994 года в условиях нагнетания криминальной обстановки в Чечне, Президент РФ Б. Н. Ельцин принял решение силой сохранить территориальную целостность России и восстановить в Чеченской Республике конституционный порядок. 11 декабря 1994 года считается началом операции, а точнее — началом «первой» военной чеченской компании».

У границ Чечни была сосредоточена войсковая оперативная группировка федеральных войск (38 тысяч человек, 230 танков, 454 БМП и БТР, 388 орудий и миномётов). Развернувшиеся военные действия носили очаговый характер с применением различных видов и способов боевых действий и шли с переменным успехом. Бандитские формирования систематически проводили террористические и диверсионные акции, массовые захваты заложников, зверски глумились над пленными солдатами.

Летом 1996 года федеральные войска, понеся в оборонительных боях большие потери, и, проиграв пропагандистскую войну, оставили Грозный. Вскоре в Хасавюрте были подписаны соглашения о перемирии, а 12 мая 1997 года в Москве подписан Договор о мире и принципах взаимоотношений между Российской Федерации и Чеченской Республики Ичкерия.

За этот период потери федеральных войск составили: безвозвратные — свыше 5,5 тысяч человек, санитарные — 51 тысяча человек.

Дорогие друзья!

В своей книге Сергей Шестопалов собрал очень хороший документальный материал по событиям «Первой чеченской компании».

Хочу обратить внимание, что наш батальон на 99% был укомплектован солдатами и сержантами срочной службы. Таковым был и сам автор книги. Гвардии рядовой Шестопалов был обычным стрелком, а с января 1995 года — механик-водитель командно-штабной машины, на которой передвигался и я, как командир батальона. Разумеется, на эту должность был отобран один из лучших механиков-водителей БМД. Учитывалось и то, что Сергей к этому времени получил боевой опыт в роли стрелка в пешем боевом порядке.

Друзья, посмотрите коротенькую справку ниже, а потом прочтите книгу. И пока будете её читать, подумайте, смог бы каждый из вас сделать то, что сделали эти 19-летние пацаны — «срочники». Да и офицеры батальона были ненамного старше и опытней (всего несколько офицеров имело опыт афганской войны).

Россия всегда будет нуждаться в вооружённой защите. И кто её защитит, если не мы? Никто, кроме нас, друзья!

Справка

С 1 декабря 1994 года по 3 мая 1995 года 3-й усиленный парашютно-десантный батальон 137-го гвардейского парашютно-десантного ордена Красной Звезды полка, выполняя боевые задачи на территории Чеченской Республики, прошёл с боями путь от Моздока через город Грозный до Аргуна. За этот период воины-десантники батальона подавили все очаги сопротивления противника, уничтожив 2 танка, 3 БМП, 2 автомобиля и одно противотанковое орудие. Трофеями батальона стали — один танк, шесть 122-мм гаубиц Д-30, противотанковое орудие и 147 единиц стрелкового оружия, взятого с убитых бандитов. Наиболее ожесточённые бои разгорелись в районе железнодорожного вокзала Грозного с 1-е по 5-е января. Находясь почти в полном окружении личный состав батальона, захватили плацдарм у вокзала и отразили около 17 атак противника. За беспримерный массовый героизм весь личный состав батальон-был списком представлен к орденам Мужества, а пятеро офицеров (все живые) стали Героями России. Следует отметить, что за всю историю Советского Союза и России было всего два случая представления к награждению орде нами всего личного состава такого крупного подразделения, как батальон. Первый случай — это знаменитый «батальон Славы» майора Бориса Емельяненко (январь 1945 год). Второй случай — батальон Мужества подполковника Святослава Голубятникова (январь 1995 год). Интервал — ровно 50 лет. Кстати, сначала солдаты и офицеры в шутку начали называть свой батальон «Батальоном Славы» по имени комбата. В последствии в литературе он получил наименование — «Батальон Мужества».

Афган, Абхазия и вот теперь — Чечня, где повстречала нас война. За поворотом — западня, тяжёлый бой, госпиталя…

Броня в огне и град свинца — тому не видится конца! Стреляют метко снайпера, из мертвецов растёт гора… Чеченцы рвутся напролом, как будто всё им нипочём.

«Аллах Акбар!» — бегут, орут, и доллары уж не спасут, Что посулили им взамен: финал бандита — прах и тлен. И не кончается война, и надрывается страна,

А нам опять, солдат, с тобой, идти на смерть в суровый бой

Пусть эта книга будет суровым напоминанием тем, кто способствовал развязыванию вооружённого конфликта на Северном Кавказе, расскажет правду о жестокости и бессмысленности той войны. И пусть она станет гимном мужеству и беззаветному служению России всех воинов, честь не уронивших — павших, выживших, победивших..

От автора

Почему я написал эту книгу?

Незаметно и быстро наше время удаляет от нас трагические события начала 1995 года, происходившие на территории Чеченской Республики. Большинству срочников Российской армии, которым довелось участвовать в штурме Грозного в новогоднюю ночь 95-го, тогда не было ещё и 19 лет. Сегодня нам за сорок, и каждый год в день празднования россиянами Нового года мои сослуживцы отдают дань памяти солдатам и офицерам, погибшим в те страшные дни на улицах Грозного. Отрадно, что в сердцах и душах многих соотечественников память о чеченской трагедии еще живет. Только, наверное, к категории этих людей относятся в основном семьи, потерявшие родных и близких, и непосредственные участники чеченских событий. Вехи новейшей истории мелькают, как в калейдоскопе, боль и страдания постепенно приглушаются. Чеченская война затронула судьбы тысяч россиян: кто-то шёл на ту войну добровольно, продлевая контракты по окончании срока службы, кто-то по долгу чести — Родину защищать. И гибли, её защищая…

«Первую военную кампанию» в Чечне считают проигранной Российской армией. Тогда, после провала штурма Грозного, в нашем обществе было распространено мнение, что Чеченская война стала позором и трагедией для России, но её проиграли не 19-летние пацаны-срочники и не боевые офицеры Российской армии. Они горели в танках и БТР, гибли под снайперскими пулями профессиональных наёмников и пытками палачей-убийц. А развязали эту войну продажные российские политики и новоявленные «демократы», чьи швейцарские счета за годы войны многократно умножились. В то время наша армия таяла, как воск зажженной свечи.

Я один из тех тысяч российских парней, кто проходил службу на Северном Кавказе и участвовал в боевых действиях в Чечне. Я не офицер, не военный корреспондент и не историк, а когда-то — военнослужащий Воздушно-десантных войск, отслуживший срочную службу в рядах знаменитого 137-го гвардейского парашютно-десантного полка. Полтора года были отданы службе Родины. «Учебка» и пятимесячная командировка в Чеченскую Республику неизгладимо запечатлелись в моей памяти. Эти 155 дней чудовищных испытаний в стреляющей Чечне, их тяжкая череда, казалось, не имели конца, а мирные дни, словно навек остались в какой-то другой и недостижимой жизни. Но мне повезло — с войны я вернулся без единой царапины. Казалось бы, живи и радуйся, а те полгода, которые провёл там, во мраке чеченской войны, забудь, как страшный сон. Но почему-то, чем дальше во времени отдаляются те события, тем отчётливее порой возникает перед внутренним взором объятый пламенем Грозный, встают перед глазами погибшие друзья-сослуживцы. Они, будто молча, глядят на меня, и во взгляде их одна просьба: «Не забывайте о нас…»

Я не являюсь профессиональным писателем, и моя книга не претендует на какие-то особые литературные признания. Эта книга честно повествует о боевых буднях солдат и офицеров-десантников Тульской гвардейской воздушно-десантной дивизии. Это книга о тех российских парнях, которые, будучи верные своему воинскому долгу и присяге, с честью выдержали жесточайшие испытания во имя мирного будущего нашей Родины. Их непревзойдённое мужество, величайшая самоотверженность и стойкость превзошли тогда все мыслимые и немыслимые пределы. Именно солдаты в любой войне являются движущей силой.

Вообще, самым главным толчком к написанию этой книги для меня стала статья в одной из российских газет, датированная декабрём 1994 года, где был помещён список военнослужащих Российской армии, погибших и пропавших без вести в городе Грозном. В этом списке оказалась и моя фамилия (это был мой однофамилец). Когда я вернулся из армии, в моих мыслях уже созрел замысел написать книгу горькой правды о чеченской войне. А начало ей положил мой черновик из десятка листков. Одна ко довольно скоро этот «архив» начал пополняться: я начал объезжать по стране, встречаясь с сослуживцами, по крупинкам собирая их воспоминания и уточняя имеющуюся информацию.

Стремительно развивались события политической жизни страны: на экранах телевизоров замелькала бандитская физиономия чеченского террориста Шамиля Басаева, устроившего бойню в роддоме Будённовска. После этой чудовищной акции он благополучно скрылся в свои горные базы. Вслед за этим, совершенно логично, захват заложников повторился: на этот раз в дагестанских населенных пунктах Кизляре и Первомайском. И вновь главарь банды, на этот раз Салман Радуев, безнаказанно выскользнул из кольца федеральных войск (недавно на одном из федеральных телеканалов было показано, как это произошло, при этом был открыто поставлен вопрос о предательстве высокопоставленных чинов за спиной наших бойцов). Потом в марте 96-го в Грозный практически беспрепятственно вошли многочисленные отряды чеченских боевиков. Они быстро захватили город, взяв в кольцо находящиеся в нём опорные пункты федеральных войск, и для уничтожения применяли все средства, вплоть до химического оружия. Погибли сотни солдат и офицеров федеральных войск. Всё громче уже тогда стали задаваться вопросы: «Зачем мы ценой крови и жизней наших товарищей брали Грозный в январе 95-го? За какую Россию были отданы эти жизни?»

И «Хасавюртовский пакт» (август 1996 г.) о прекращении боевых действий и выводе российских войск с территории Чеченской республики, подписанный генералом Александром Лебедем, казалось, должен был положить долгожданный конец всей этой кровавой бойне. Но, увы, этот «документ» лишь стал великим подарком для чеченских боевиков, заполучивших в своё полное распоряжение часть российской территории на Северном Кавказе, где они сразу же, не без помощи иностранных «наставников», начали готовиться к захвату сопредельного Дагестана. Впоследствии это привело к началу «второй чеченской компании». В марте 2000 года появились сведения о гибели в Аргунском ущелье Чечни 84 гвардейцев-десантников 76-й Псковской гвардейской воздушно-десантной дивизии. И вновь у меня возникала боль, чувство какого-то бессилия, но обязательное желание продолжать писать и писать. И я дал себе обещание увековечить боевой путь нашего 137-го гвардейского парашютно-десантного полка во время «первой чеченской компании» 1994—1995 года. Время шло своим чередом, но память не давала мне покоя, и я продолжал собирать материалы для будущей книги. Поиск для меня всегда начинался с вопросов «почему?», «где?» и «как?». Мне хотелось, чтобы книга читалась легко, хотелось подробно описать не только боевые действия, но и армейский быт в условиях войны — как и чем мы тогда жили. Сбор информации и работа над книгой заняли тринадцать лет. Однако, мне казалось, что по-прежнему чего-то не хватает. И я понял, чего именно! В качестве эмоционального импульса необходимо было вновь побывать в нынешней, уже мирной, Чечне. Хотелось своими глазами увидеть уже восстановленный Грозный. Каков этот город сейчас? Как он изменился? Скажу честно, но именно все эти тринадцать лет работы с книгой у меня в голове практически не уходили образы тех моих сослуживцев, погибших товарищей и те 155 дней в Чечне.

И вот я снова в Грозном, но уже в российском городе с его мирными жителями. Сентябрь 2010 года, после всей моей «ностальгии» и этих лет мечтаний о том, чтобы увидеть заново развалины Грозного и те дома, в которых мы когда-то вели оборону, я поехал туда. Не передать, наверное, то состояние моей души, те чувства и действия, когда я снова ступил на землю Чеченской республики: я увидел и Грозный, и Аргун, и Гудермес и Шали — совершенно новые города Чечни. Американский писатель Эрнест Хемингуэй говорил когда-то, что писатель едет на войну за правдой. Наверное, значит тогда, в 1995 году мною двигало нечто подобное. К сожалению, в этой книге далеко не всё упомянуто о нашей командировке, как и многое из собранных за эти годы мемуаров по морально-этическим нормам. Однако нельзя было обойти вниманием некоторые отрывки из газетных публикаций и доклады некоторых высокопоставленных военачальников, которые важны для более глубокого понимания, происходившего в то время в Чечне и почти неосвещенного в нашей прессе. Да, они не принадлежат мне, но именно их содержание поможет читателю понять суть чеченской войны — кто ее развязал, кто подготовил условия для возникновения беспредела в Чечне, кто обеспечил вооружением созданные Дудаевым бандитские формирования. Допускаю, что мои оценки подчас носят субъективный характер. В частности, это касается упоминаний о недостаточной организации боевых действий наших войск и ошибках некоторых генералов, что в итоге обернулось кровавым провалом новогоднего штурма Грозного. Но это, наверное, и есть горькая правда чеченской войны, и мне хотелось бы изложить свою точку зрения по этому поводу. Большинство эпизодов, описанных в рамках этой книги, мне пришлось пережить лично, иные изложены со слов моих сослуживцев, с которыми мне довелось встретиться. Встречался я с матерями и жёнами погибших в Чечне однополчан, видел армейские фотографии и ордена Мужества — все, что осталось от родных им людей. Работая над этой книгой, я чувствовал, что отдаю дань памяти этим мужественным бойцам, не пожалевшим своих жизней во имя Родины, сохраняя для потомков их имена. На той войне судьба не раз сводила меня с мирными жителями города Грозного. Благодаря этому я лучше смог представить себе их традиционный образ жизни, понять менталитет. Разных мы видели людей: одни проклинали местных лидеров-главарей, другие — нас, «федералов». Кто-то из них, не стесняясь, крайне нелицеприятно высказывался в отношении всей российской политики на Кавказе, подчас грубо высказываясь в адрес президента и министра обороны РФ, другие же искренне сочувствовали нам, необстрелянным пацанам, отправленным на эту жестокую бойню. Конечно, много и многими уже сказано о войне в Чечне профессиональным журналистским языком с приложением документальных подробностей и фотоматериалов. На этом фоне моя книга может многим показаться в чём-то недостаточной, вызывая ряд критических замечаний. Что-то выглядит в книге спорным, исходящим исключительно из мнения самого автора. Кто-то из ветеранов тех событий обнаружит неточности в изложении планов командования и описании боевых действий. Что ж, заранее прошу извинить за них, надеясь, что они не имеют теперь принципиального значения. Эту войну я видел глазами простого солдата. Это бы ла моя война — тяжёлая, жестокая и страшная. Эта незабываемая печать суровой действительности, которая, наверное, надолго останется в моей памяти.

Уверенно могу говорить после всего пройденного и лично убеждён, что любая война и тема войны, это конечно, трагические события. И для любого, кто побывал на войне — это не пустая тема. Ведь тот, кто прошёл войну, о ней потом уже не будет болтать впустую. Ведь не зря говорят, что с войны можно возвратиться физически — только физически. Побывав там всего один раз — потом уже никогда не получится уйти из неё морально.

Война и её отголоски ещё долго могут сидеть внутри её участника — как в душе, так и в сердце. Для него, возможно, что та, прошедшая много лет назад война, не закончится, может быть никогда.

За минувшие годы я прочёл немало книг о чеченской войне, чьими авторами были офицеры и генералы. Особенно запомнилась книга генерала Геннадия Трошева «Моя война». Что можно в общем о них сказать? Да, штабные офицеры и генералы пишут свои мемуары грамотно. Но, наблюдая за боевыми действиями из окон штаба или хорошо оборудованного и защищённого от огневых налётов противника блиндажа, или, в лучшем случае, из командно-штабной машины, генерал мог видеть лишь краешек войны. Многие из них даже не нюхали пороха, не говоря уже о прямом огневом контакте с противником или боевых зачистках. Им не приходилось слышать над своей головой свист пуль, чувствовать ударную волну близко разорвавшегося снаряда. Они не видели, как навсегда смыкаются глаза умирающего от ран бойца. Смерть в бою для них — лишь ещё одна единица в статистике боевых потерь. А солдату, прошедшему тот чеченский ад, она видится тем, чем она есть в реальности, во всей её жестокости, отчаянии и грязи.

Во многих периодических публикациях, современных книгах и художественных фильмах о Чеченской войне порой, выделяя что-то одно, умалчивают о другом. Но память о той войне часто заставляет тех, кто пережил её, выплеснуть наружу неутихающую боль и донести горькую правду до всех, не преувеличивая, но и не скрывая. Вот и моей целью стало поведать «окопную правду» от имени тех, кто верой и правдой служил своей стране. Подвиги этих парней навечно и золотой гравировкой въедятся в значение слова — Воздушно-десантные войска.

Мы должны рассказать о том, что на собственной «солдатской шкуре» вынес наш воин-десантник в те кровавые дни — о своих боевых соратниках, доблестных офицерах, беззаветно исполнявших свой воинский долг в подчас нечеловеческих условиях, о наших погибших товарищах. Пусть память о них живёт вечно, и пусть память о той войне войдёт в нашу историю из уст самих её участников и очевидцев.

Когда я вновь пробегаю глазами страницы своей книги, то перед внутренним взором каждый раз встают описываемые в ней эпизоды войны, перед глазами, словно из тумана, появляются лица друзей, всех тех, кто не вернулся из Чечни живым. Страшным мгновением пролетают в сознании те, ставшие последними встречи с сослуживцами, которые словно бы и не погибали вовсе: ведь как может быть мёртвым тот, кто навечно остался в памяти живых?! Поэтому наш народ обязан в любые времена склонять головы и чтить память тех, кто не вернулся в родной дом, защищая честь нашей страны. Мы должны преклонить колени перед трагедией и мужеством матерей, похоронивших и оплакавших своих сыновей. И всех погибших в Чеченской войне я называю поимённо: эту книгу я посвящаю им, нашим парням, погибшим за Россию, военнослужащим российской армии — матросам и танкистам, пограничникам и артиллеристам, связистам и десантникам, медикам и лётчикам, милиционерам и сапёрам — всем тем, кого коснулась эта жестокая и страшная война.

Выпуск этой книги в свет мне хотелось приурочить к юбилейным датам — 80-летия ВДВ и к 100-летию со дня рождения легендарного командующего, основоположника Воздушно-десантных войск, десантника №1 — генерала армии Василия Фёдоровича Маргелова. По не зависящим от меня материально-техническим обстоятельствам это не удалось сделать в планируемый срок.

Эта книга вышла в свет благодаря поддержке одного благородного человека, который также сам прошедший войну в Чечне, смог понять моё положение и ситуацию — редактору интернет журнала «Болевой порог. Литература» автору книги «Болевой Порог» о второй чеченской войне — Олегу Палежину (г. Екатеринбург).

Выражаю особую благодарность ветеранам 137 полка — Александру Александровичу Жукаеву, Александру Анатольевичу Ильину.

Мне очень хочется поблагодарить своих друзей, ветеранов боевых действий, «афганцев» и «чеченцев», которые оказали мне огромную поддержку в моей патриотической работе: Владимиру Болкунову, Алексею Смольянову, Ильясу Сырлыбаеву, Вячеславу Тонаканян, Александру Ермолину, Андрею Казакову, Константину Сёмкину, Сергею Мелехову, Сергею Соколову, Алексею Якубову.

В этой работе использованы публикации собкоров Владимира Городецкого («Труд»), Владислава Павлюткина («Красная Звезда»), Виктора Литовкина и Андрея Адерлихина («Известия»), Владлена Максимова и Игоря Маслова («Новая газета», г. Майкоп). Мною использовались тематические выдержки из книги Геннадия Трошева «Моя война» («Чеченский дневник окопного генерала»), а также из книги «Я — калибр-10» Павла Милюкова и Константина Яук.

Были также отобраны фотоматериалы, статьи и доклады из личных архивов начальника разведки ВДВ в 1990–97 гг. полковника запаса Павла Яковлевича Поповских (г. Москва) и фото из архива Александра Холода (г. Рязань).

«Память о тех, кто отдал свою жизнь за Отечество, с древнейших времён на Руси священна! Вспыхнувшая на исходе двадцатого столетия Чеченская война стала нашей общей трагедией и бедой. Тысячами жизней расплатилась Россия за свою территориальную целостность и неделимость…»

Отдадим дань памяти всем тем, кто с честью

выполнили перед Родиной свой воинский долг:

Гвардии подполковник Шабалин Валерий Петрович 14.01.95г.

Гвардии старший лейтенант Пушкин Сергей Александрович 01.01.95г.

Гвардии капитан Соколенко Константин Эдуардович 17.01.95г.

Гвардии старший лейтенант Волков Андрей Александрович 02.01.95г.

Гвардии прапорщик Васильев Алексей Алексеевич 01.01.95г

Гвардии старшина Омельченко Андрей Валентиновича 01.01.95г.

Гвардии рядовой Гильманшин Ринат Анасович 07.01.95г.

Гвардии младший сержант Дроздов Валерий Иванович 01.01.95г.

Гвардии сержант Баринов Николай Евгеньевич 01.01.95г.

Гвардии рядовой Голенко Павел Андреевич 01.01.95г.

Гвардии ефрейтор Пясецкий Николай Николаевич 01.01.95г. Гвардии рядовой Щелкунов Андрей Анатольевич 01.01.95г.

Гвардии старшина Саенко Владимир Петрович 01.01.95г Гвардии рядовой Гончаренко Дмитрий Александрович 01.01.95г.

Гвардии рядовой Актуганов Динар Нуриахмедович 01.01.95г.

Гвардии рядовой Гонтаренко Федор Анатольевич 01.01.95г.

Гвардии рядовой Тушин Анатолий Александрович 02.01.95г.

Гвардии рядовой Андреев Сергей Николаевич 18.01.95г.

Гвардии рядовой Камерный Вячеслав Николаевич 12.12.94г.

Гвардии рядовой Бахтинов Евгений Николаевич 28.12.94г.

Гвардии рядовой Зимон Александр Алексеевич 04.01.95г.

Гвардии рядовой Замултдинов Ильгиз Зайнуллович 02.01.95г.

Гвардии старшина Мордвинцев Сергей Николаевич 03.01.95г.

Гвардии сержант Дёшин Сергей Николаевич 04.02.95г.

Гвардии рядовой Валитов Ринат Хатмуллович 07.01.95г.

Гвардии сержант Клюкин Дмитрий Васильевич 01.01.95г.

Гвардии рядовой Гурин Александр Станиславович 01.01.95г.

Гвардии рядовой Филонов Евгений Сергеевич 01.01.95г.

Глава первая

Солдатам и офицерам 106-й Тульской Воздушно-десантной дивизии, всем военнослужащим Российской армии, кто, отстреливаясь последними патронами, горели в танках и БМД на улицах Грозного и Гудермеса, Аргуна и Шали, но отстояли интересы России, посвящаю.

Истинное мужество есть не только воздушный шар подъёма, но и парашют падения.

Крылатая пехота — воины неба и земли

Как незаметно летит время и как заметно меняются нравы! Вроде как вчера ещё было — если юноша по каким-то причинам не служил в армии, то непременно вызывал подозрение — всё ли с ним в порядке, и девчонки, приглядывая себе женихов, его сторонились. Сегодня же всё наоборот: к призывникам и солдатам-срочникам относятся едва ли не с глубоким сочувствием. Но мне, например, такое не понять и не принять — старой я закваски, ещё со школьной скамьи мечтал попасть служить в десантные войска. Десантники — они ведь герои-витязи: и с парашютом прыгать умеют, и стреляют метко с любой позиции, и в рукопашной любому противнику зададут. Да и форма у них — как раз для таких парней. И в один прекрасный день сама судьба пошла мне навстречу…

— Есть кто дома? Вам повестка! — с этими словами в один из зимних дней в дверях нашей квартиры возникла фигура молодой женщины, внештатного работника военкомата. Она как по-хозяйски смела с валенок свежий утренний снежок, и, пройдя в коридор, вручила мне повестку.

— Распишитесь, пожалуйста, вот здесь. …Спасибо… До свидания…

Женщина ушла, а всё вокруг будто бы разом изменилось: настоящая взрослая жизнь как будто сама за мной пожаловала.

Провожали в армию меня весело, с бодрыми напутствиями, и я, как какой-нибудь именинник, был в центре внимания. А на следующий день рано поутру, пятясь спиной вперёд, я переступил порог своего дома: примета у нас такая, чтобы назад домой вернуться благополучно. Моя бабушка, вытирая платком слёзы, сунула в карман моей куртки иконку Спасителя и, тяжело вздохнув, перекрестила меня. У райвоенкомата уже толпилась подвыпившая молодёжь, и отсюда начался наш славный армейский путь — сначала в Оренбургский облвоенкомат. Здесь нас, призывников, собралось уже около полутысячи. Я думал тогда, что из призывников, претендующих на службу в элитных войсках, наверное, я буду по росту самым маленьким — а это может перечеркнуть мою мечту. После медкомиссии из всего этого огромного числа призывников в нашу команду отобрали всего двадцать два человека, в том числе и меня. Высокого роста молодой офицер построил нас в одну шеренгу и громко объявил:

— Ваша команда — 43-«а» (литер «а» означал в то время — спецвойска). Вас всех отобрали по первой группе здоровья, то есть самых крепких и здоровых парней. Только такие нужны в воздушно-десантных войсках, где вы и будете теперь служить. Город-герой Рязань ожидает вас. Сочетание силы, воли, закалки и отваги — вот что будут делать из вас, молокососов! ВДВ — престижные войска, ВДВ — это элита Российской армии. Именно вас в первую очередь будут бросать в разные междоусобицы для наведения общественного порядка. Ваш девиз всегда будет один: «Нет задач невыполнимых!» Ясно? И если я вас напугал, или, может, кто-то не хочет быть десантником, дело ваше. Можете отказаться! — вот такую доныне памятную речь произнёс старший лейтенант Рублёв — наш «покупатель», приехавший за очередным пополнением (он же был и наш земляк-оренбуржец).

Испугавшихся службы в ВДВ среди нас не оказалось. Мы стояли, охмелев от радости, не веря своим ушам, и думали: «Неужели в десантуру?!» Но и необъяснимая тревога заколотилась в сердце: разве мы похожи на крепких и здоровых парней-десантников, которых показывают по телевизору?

И даже тогда, в те 90-е было не редкостью увидеть здесь среди большого количества призывников таких парней, которые очень уж пытались «закосить» от армии. Особенно сынков богатеньких родителей, которых зачастую можно было видеть у стен военкомата на дорогих иномарках. Сейчас в нашу российскую армию таких сынков уже не призывают. Так получается, что их будто бы забывают призвать на службу. У таких парней в кармане уже лежит «волчий билет», купленный родичами за энную сумму. Сейчас в российской армии служат в основном дети простых рабочих и бедных колхозников-крестьян. Не зря многие из политологов и называют нашу армию — рабоче-крестьянской.

— В одну шеренгу становись! — скомандовал старлей.

— А можно спросить? — выкрикнул кто-то из строя.

— Можно «Машку за ляжку и козу на возу». С этой минуты будете обращаться «разрешите» и отвечать «так точно». Ясно!?

— Понятно! — промычали мы каждый на свой лад.

— Не «понятно», а «так точно», молокососы! — проревел офицер-«вэдэвэшник».

— Подтягиваться на турнике умеете? Физкультуру, надеюсь, любили в школе? Или как?!

К счастью, я еще в школьные годы отдавал физкультуре большое значение, ведь даже пытался в пединститут поступить на факультет физического воспитания, люблю турник и брусья, бег и футбол, поэтому служба в ВДВ мне особо трудной не представлялась. Вскоре, однако, мне предстояло уяснить, насколько я сильно ошибался…

Как сейчас помню тот день 26 декабря 1993 года. Древнерусский город на Оке. Как считают многие его жители, Рязань — это город дождей, церквей и голубых беретов. Вот и нас хмурое небо и моросящий сутками напролёт дождь встретил своим пронизывающим холодом, повсюду стояли лужи. На дороге, ведущей к воротам части, рассматривались какие-то военные грузовики. Центральный спортивный парашютный клуб (ЦСПК) с голубой вывеской и эмблемой ВДВ на воротах остаётся справа от дороги. Миновали контрольно-пропускной пункт с табличкой «Войсковая часть №41450», за номером которой скрывался ожидавший нас 137-й гвардейский Ордена Красной Звезды парашютно-десантный полк. Встретившие нас десантники-дембеля с азартом прокричали: «Духи, вешайтесь!» С этого классического слогана и началась наша армейская жизнь.

Эх, как говорится в армии прибауткой: «Говорил мне Бог в военкомате, когда я шёл служить в солдаты: «Ты слишком грешен на земле служить ты будешь в ВДВ». Ну, если сам Всевышний дал мне такую долю, значит, тому и быть. Ведь ещё в древности на Руси всегда были в почёте те, кто с гордостью шёл на защиту Родины и считал за честь выполнить свой гражданский долг.

Наши первые дни службы прошли в РМС (рота молодых солдат), расположенная на базе 1-го учебного парашютно-десантного батальона. Избавление от домашних привычек, привыкание к спартанскому быту казармы вместе с тактическими занятиями, которые с нами проводил командир взвода капитан Максимов. Более всего эти занятия были похожи на уроки выживания, а капитан Максимов был для нас первым командиром взвода, который запомнился, наверное, самым–самым. А такие офицеры, как командир нашего 137 полка — гвардии полковник Серебряков Василий Георгиевич, командир 1-го учебного парашютно-десантного батальона — майор Планкин, строгий замкомбат — старший лейтенант Шкильнюк, замполит полка — майор Александр Жукаев, рассудительный замполит батальона — старший лейтенант Быков, всегда весёлый капитан Карасёв, умный — капитан Залепаенко, дерзкий старшина роты — прапорщик Пронин. А также особо запомнился, и мне казалось, что он был добрый прапорщик, к которому издавна привязалась кличка от предыдущих служивших поколений десантников полка, и которого называли «шейная мазь». Они каждый по-своему запомнились своими армейскими нравоучениями…

— Через месяц вы будете принимать присягу на верность нашей Родине — Российской Федерации! И каждый из вас к этому времени будет иметь уже по одному прыжку с парашютом. Я сделаю из вас настоящих десантников! Я обучу вас азам десантной науки — науке побеждать! — твёрдо и уверенно выдал нам на своём уроке наш взводный — капитан Максимов. И буквально через неделю вместе с январскими морозами начались занятия по укладке парашюта. Дело не шуточное, ведь, как говорится в войсках, как ты себе парашют уложишь, так он и раскроется. А это уже гарантия твоей жизни. Поэтому каждый десантник укладывает парашют для себя сам.

А вообще история воздушно-десантных войск берёт своё начало со 2 августа 1930 года, когда на учениях военно-воздушных сил Московского округа под Воронежем было выброшено на парашютах самое первое подразделение десантников в составе 12 человек. Именно этот эксперимент позволил военным теоретикам увидеть преимущества и перспективы парашютно-десантных частей, их огромные возможности. Мы уже знали, что прыгать придётся с высоты 800 метров. Офицеры и специалисты по парашютно-десантной подготовке скрупулёзно наблюдали за каждым нашим действием. Нескольких таких уроков, и мы уже безошибочно могли ориентироваться в контровках, стропах и стапелях. И всё равно уже перед самой посадкой в самолёт ещё раз проверяем и подгоняем на себе подвесную систему, куда входят специальные парашютные лямки, обхватывающие бёдра и плечи. Надо обязательно проверить, пусть хоть в пятый раз — контровки прибора парашюта, прикреплённого к основной сумке сбоку, и считаемый, наверное, самой главной деталью парашюта. А вообще, в парашюте все до единой детали являются главными. Дальше проверить — карабинчики, узелки, контровки, резинки запасного парашюта, всё осматриваем по наставлению. И даже как-то на наши занятия пришёл самый главный специалист и начальник по парашютно-десантной подготовке — Анри Валентинович Правдюк. Он со строгостью спросил о чём-то наших офицеров, потом задал пару вопросов кому-то из солдат и пошёл дальше.

Настал день первого прыжка. Безоблачное небо, искрящийся на солнце снег. Cтартовая площадка аэродрома «Дягилево», где нас ждут легендарные «кукурузники» АН-2, площадкой приземления было широко раскинувшееся поле в районе «Житово», что под Рязанью. В салоне самолёта рассаживаемся на дюралевых скамейках по весовой очереди. Прижавшись друг к другу, каждый из десантников намертво зажимает правой рукой кольцо парашюта. На уровне живота, пристёгнутый к грудным парашютным лямкам-ремням, висит надёжно упакованный купол запасного парашюта. А сердце то замрёт, то вдруг забьётся, словно в лихорадке, и душа выпрыгивает из тела, и страх заполняет весь организм. Кто-то из нас, пряча глаза, незаметно крестится… И каждый пытается скрыть состояние своей души. «Десантная лошадь», безразличная ко всем нашим переживаниям, привычно парит в воздушном океане.

Вдруг со всего маха в барабанные перепонки вонзился дикий вой сирены, по внутренней обшивке самолёта тревожно заметался красный свет сигнального фонаря. В мозгу пульсирует молитва-заклинание:

«Дай Бог, чтобы раскрылся парашют!» Через секунду проверяющий все наши действия офицер-руководитель открывает боковую дверь самолёта, и парашютисты-«первенцы» разом поднимаются со скамеек.

— Первый пошёл! Второй пошёл! Третий пошёл! — ободряюще шлёпая по нашим плечам своей тяжёлой ладонью, он отправляет всех по «весовой категории очереди» в прыжок: выходят сначала самые тяжелые по своему весу, потом средние, а потом, уже последними самые легкие. Словно прорываясь через весь накопившийся страх, друг за другом мы бросаемся в воздушную пропасть и сразу же судорожно выталкиваем столь въевшиеся в память слова: «Пятьсот один! Пятьсот два! Пятьсот три! Кольцо!» Потом остервенело мы дёргаем парашютные кольца, и, как последнюю надежду, выбрасываем их в никуда, вопреки всем наставлениям старших «спецов-парашютистов». Через несколько секунд полёта ощущаешь резкий рывок и динамичный удар. Хлопок, и через мгновение тебя вздёргивает вверх. Значит, порядок! Парашют раскрылся. Запрокидываешь голову вверх и видишь над собой 83 квадратных метра спасительного шёлка.

— Купол! Раскрылся! Ну, Слава Богу! — сами собой вырываются слова. Мы теперь — настоящие десантники. А белоснежный купол парашюта прогнулся дугой, туго натянувшись навстречу порывам ветра. Звякнули, напрягаясь под весом «пассажира», парашютные стропы, словно гитарные струны. И — тишина, только ты и небо. Самый приятный момент в прыжке: под бескрайним небесным куполом — необъятная земная тишь. А вон между серыми островками подлесков тянется бело-синяя прожилка незамёрзшей реки, а вдоль неё змейкой бежит дорога. На душе спокойно и радостно. Тишина и красота синего прозрачного воздуха. Ты счастлив! Ребята, медленно разлетаясь на своих парашютах по сторонам, что-то кричат друг другу. И такая непередаваемая невесомость в теле, словно паришь во сне…

В дальнейшем нам предстояло совершить новые прыжки из десантных самолётов Ил-76, но из-за отсутствия денег в Министерстве обороны и нехватки самолётного керосина тренировки были приостановлены. И оставалось нам только завидовать курсантам Рязанского Воздушно-десантного командного училища, поднимающимся в небо на борту тяжёлых «Илов». Взлёт — и буквально через минуты чистое голубое небо, будто прозрачно-голубая скатерть, прошитая белыми стежками облачков, покрывается белоснежными куполами. Словно небесные одуванчики, они плавно опускаются к земле. А высоко над нами с почти бесшумным рокотом парит орлом улетающий в манящую даль огромный воздушный корабль.

Учебка — школа первых испытаний

Чтобы избежать ошибок, надо набираться опыта; чтобы набираться опыт а, надо делать ошибки.

После принятия присяги нас, молодых, толком ещё не обученных солдат, сразу же отправили за тридцать с небольших километров от Рязани в учебный центр «Дубровичи», где в сосновом лесу рядом с одноимённой деревенькой располагалась школа по подготовке механиков водителей боевых машин десанта (БМД-1). Учебный центр — это, по существу, такая же воинская часть, только с комплексом учебных объектов, предназначенных для практической отработки задач боевой подготовки и повышения уровня полевой выучки личного состава подразделений и частей. В зависимости от своего предназначения учебные центры располагают различными учебными полями и городками, полигонами, стрельбищами, танко — и автодромами, аэродромами, учебными командными пунктами и другими объектами.

Нам же предстояло освоить должность водителя-механика боевой машины десанта. Это особая военная профессия. Почти 7-тонную БМД-1 бойцы крылатой пехоты не зря называют «десантной ласточкой»: она считается самой лёгкой из всех парки бронемашин ВДВ. А профессию «механа» можно бесспорно отнести к разряду наиболее ответственных. Ведь водитель-механик БМД должен быстро и безошибочно реагировать на все капризы и неполадки машины и столь же быстро их устранять. Оттого дембеля, обучавшие нас вождению этой «десантной ласточки», поблажек никому не давали. Если кто-то что-нибудь не хотел понимать, то наш старослужащий наставник просто брал в руки ключ на 46. От столь показательного «педагогического приёма» спасал только танковый шлемофон, и то не очень.

Основу современного вооружения ВДВ в настоящее время составляют боевые машины: БМД-1 (снято с вооружения), БМД-2, БМД-3, БМД-4 «Бахча», противотанковое самоходное орудие нового образца «Спрут», 120-миллиметровые самоходно-артиллерийские орудия 2 С 9 «Нона», 122-миллиметровые гаубицы Д-30, бронетранспортёры, зенитные артиллерийские установки. Для десантирования всей этой боевой техники используются военно-транспортные самолёты ИЛ-76, АН-22…

Днём мы занимались изучением тактико-технических характеристик боевой машины десанта. Двигатель, ходовая часть, топливная система, вооружение БМД — всё это каждый из нас обязан был знать, как свои пять пальцев. В перерывах даже устраивали между собой вне учебные соревнования, где сразу выяснялось, кто же из нас больше и лучше других усвоил предыдущие занятия. Было один раз и ночное вождение на танкодроме, где мы уже становились «механами» на практике (ночное вождение проводилось всего один раз). В общем, без каких-либо скидок на юность и неопытность гоняли нас по полной программе. Поначалу, конечно, приходилось несладко: физическая подготовка до полного «не могу». Тактические занятия, боевая подготовка, да ещё постоянная «прозаическая» расчистка от снега стрельбища и тактического поля.

Так же, как и в полку, нас продолжали натаскивать на укладку парашютов, а ещё приходилось до автоматизма отрабатывать порядок десантирования из самолётов военно-транспортной авиации. Да, тут на собственной шкуре испробуешь, что такое становиться настоящим десантни ком, — подчас на пределе физических сил. На первых порах мы мечтали о лёгкой службе, но учебка досталась нам, как говорится, «ох, мама, не горюй», и получилось всё, как в десантной поговорке: «Попал в ВДВ — гордись, не попал — радуйся!»

Учебка — это военная школа, где из рядовых новобранцев готовят будущих сержантов: командиров отделений и заместителей командиров взводов данного рода войск. Подобным образом обучают и курсантов военных училищ, и инструкторов-специалистов по воздушно-десантной и бронетанковой технике. «Тяжело в учении — легко в бою», — говорят в народе, а мы, солдаты, тогда ещё не понимали своих командиров, постоянно убеждавших нас в необходимости прилагать все умственные и физические усилия для постижения навыков военного дела.

Не понимали и то, насколько важно для дальнейшей службы досконально знать боевую машину десанта, её возможности и наиболее уязвимые места в боевой обстановке. Не задумывался тогда никто о том, что скоро воевать придётся не с мишенями на полигонах, а с реальным, хорошо вооружённым, коварным и безжалостным противником.

А первые учителя военного дела запомнились навсегда: старшины Александр Самохвалов и Андрей Дюдин, старшие сержанты — Гулин, Резкин, Архипов. Они не впаривали нам какую-то армейскую уставщину, не баяли сказки о солдатских подвигах на войне, потому что сами там не были и не стеснялись в этом, признаться. Они просто, без затей, показывали, как использовать имеющиеся у нас возможности, как действовать по обстановке, и когда надо было в чёрт знает какой раз «трёшку» бежать на время до конца дистанции — бежать через не могу и закалять в себе силу-волю. Сержанты всегда бежали вместе с нами в одном строю, и по-свойски подгоняя отстающих, старались хоть как-то облегчить нам эти занятия. Мы их по праву считали самыми настоящими боевыми наставниками.

Однако не всё у нас шло по безостановочному армейскому хронометру. Бывали и свои приключения, так сказать. И вот однажды в роте случился большой «залёт» междоусобица. Скрыть это происшествие от нашего всевидящего старшины Самохвалова не удалось. Когда он построил нас среди казарменных кроватей, за окнами уже вовсю клубилась темень, а ночь в армии — это своя «сумеречная зона», где на смену обычному уставу приходит «неписанный».

Залётчики, выйти из строя! — скомандовал старшина. Четыре фигуры шагнули вперёд и, понурив головы, замерли перед строем.

Вы думаете, мне сделали хуже?! Нет! От вас пострадали все ваши сослуживцы. Сейчас из-за вас будет отжиматься вся рота, а вы будете стоять и смотреть на них! — пророкотал старшина.

В армии нет драки! В армии есть бой — реальный бой с условным противником.

К тому же ваше самовольное оставление части считается грубым нарушением устава и самое главное — вы наносите пятно на весь наш батальон.

Вы же десантники, а ведёте себя?!

С этими словами он, как заправский американский капрал, с сигаретой в зубах, грозно подошёл к проштрафившимся, и в наступившей громкой тишине зловеще прошоркал подошвами ботинок-«облегчёнок» о намастиченные половицы. И тут в живот первому «залётчику» ткнулся, как таран, кулак старшины! Второму досталась звонкая оплеуха, и щека его побагровела, как полковое знамя. Третий же от мощного тычка в грудь аж присел на колено, и сигарета вылетела из губ старшины…

Два часа ночи, но какой тут, к чертям, сон! И началось…

Встать! Лечь! Встать! Лечь! Вспышка справа! Вспышка слева! Взвод! Упор лёжа принять! Раз, два. Раз, два. Полтора! — словно гром в безлунную ночь, проносились над припадающими к полу нашими головами резкие команды. А залётчики тем временим «стояли на крокодилах», упираясь ногами и руками в кроватные дужки.

Первый пункт Устава Вооружённых сил гласит: «Командир всегда прав!» Второй пункт обосновывает: «Если командир неправ — смотри пункт №1!» — уже более миролюбиво прорычал сержант.

Почти весь остаток ночи у нас прошёл в «спецзанятиях». И это был далеко не последний такой поучительный для всех нас урок. Приходилось, и не раз, учиться на своих ошибках, привыкая к воинской дисциплине и порядку. Тела наши крепли, и солдатский дух повышался в них, и так день за днём, незаметно для себя, приучались мы к законам армейской жизни. Увы, не всем это нравилось, не всем хватало стойкости. Кто уже успел настрочить рапорт о переводе в другой, более «мягкий» род войск, а кто и «закосить» по здоровью пробовал, ища себе больничный уголок, подальше от службы. Короче, шёл нормальный естественный отбор будущих воинов-десантников. Да, было тяжело, было трудно. А судьба, может быть, уже тогда, готовила нам жестокий отбор, через который должны были пройти самые сильные, опытные, стойкие. Для кого-то из нас — без возврата.

Призовой обед

То, что нам казалось трудностями военной службы, наши офицеры считали разминкой. Они-то помнили бытность своей «учебки» ещё советских времён, которая действовала на базе 226-го учебного парашютно-десантного полка 44-й учебной дивизии в прибалтийском посёлке Гайжунай. Вот уж там была служба! — так чаще всего мы слышали от них, — не то, что здесь, в вашем «военно-учебном санатории «Дубровичи», — с нагрузкой, мол, нам дают поблажки, да и сноровка у нас не та. Короче, была десантура в то время «не то, что нынешнее племя». Казалось, что так они нам говорят просто с позиции старшинства, даже не предполагая, что их правоту мы познаем на себе уже в декабре 94-го, в стреляющих предгорьях Терского хребта Кавказа и на огненных улицах города-убийцы Грозного. Но это всё впереди, а пока что в нашей 3-ей парашютно-десантной роте первого учебного парашютно-десантного батальона начались плановые тактические занятия, которые с нами проводили зампотехи — майор Аполлонов и капитан Виктор Косарев. Здесь же присутствовала, согласно инструкции, наш санинструктор, жена старшины из разведроты Любовь Николаевна Шкабина. С санитарной сумкой через плечо она с интересом наблюдала за нашими действиями.

Задача «номер раз»: каждому из нас поочерёдно в составе своего подразделения в максимально короткое время занять место механика водителя в боевой машине десанта! Прозвучала команда, и мы повзводно приступили к выполнению задания. На виду у наших офицеров, да ещё такой красивой женщины уж никак не ударить в грязь лицом, как говорится. И счёт пошёл! Каждое мгновение превратилось вовремя, а время — в мгновение. И когда вдруг всё закончилось — командир объявил лучшее время — 4,05 секунды, то поначалу я даже и не понял, что этот новый рекорд для всей роты принадлежит мне. Вот уж когда не пришлось пожалеть за свой совершенно не десантный 165-сантиметровый рост при весе всего-то 65 кило — очень даже в пользу сказалось. Сам майор Аполлонов перед строем поздравил меня и добавил, обращаясь ко всем: «Молодцы, ребята! Так держать! Ведь десантники всегда там, где противника больше, чем своих, где надежда только на себя, товарищей рядом и на сталь своего оружия. Служба десантника, как и его армейская жизнь, всегда тяжела и опасна… — А ты, солдат, — тут он опять повернулся в мою сторону, — по праву заработал себе офицерский обед! Пойдёшь вместе со мной в офицерскую столовую».

Да, кто бы мог, а сам я, тем более, ожидать подобный приз. И в тот чудесный весенний день я, радуясь, как мальчишка, отведал самую вкусную за всё то, минувшее время службы пищу. При этом не думал, что главный мой выигрыш — умение быстро забираться в БМД послужит и в дальнейшей службе мне спасением. Но всё равно эта «учебка» в Дубровичах, к сожалению, была для нас не полным курсом знания БМД и её вождения. Два с половиной месяца учёбы — это недостаточное время для познания всей теории и практики по курсу механика-водителя БМД. Потом, в дальнейшем это с нами сыграет трагический урок по знанию боевой машины десанта.

В апреле-месяце закончилась «учебка», и мы вернулись в часть, где нас, механиков-водителей раскидали по подразделениям и батальонам полка. Тут началась совсем другая служба и по тактике, и по практике, и по внутренним законам армейской жизни. Дембеля-деды встретили нас с радостью и матом русским на языке, потому что ждали давно, и им нужно было готовиться к дембелю, а многие и готовились к дальнейшей контрактной службе в батальоне ООН в Югославии. В полку всё ещё присутствовала зверская дедовщина, и в прямом смысле этого слова — дембеля были больше похожи на зверей. Каждую ночь в расположениях казарм проходили битвы, а точнее издевательства над молодым призывом — «духами» и «слонами», которые порой перерастали в наказания до «дисбата» -дисциплинарного батальона. Законы армейской жизни — никто не отменял, но наши дембеля на людей простых и человечных совсем не были похожи.

А там, далеко за пределами нашего полигона, всё явственнее сгущались чёрные тучи над всей Россией. «Бардак 90-х» коснулся и нашей армии. И уже тогда российские солдаты недоедали положенного пайка, а офицеры, чья служба сделалась и бедной, и не престижной, подыскивали себе работу на «гражданке», чтобы по возможности уволиться ко всем чертям из такой неладной армии. Устаревшая, давно не ремонтиро ванная боевая техника всё больше приходила в упадок, «прапора» тащили со складов всё, что можно, пока «ноги носят». А беспредел постсоветской ельцинской эпохи набирал обороты. Великая страна развалилась на территориальные «независимые» обломки», и тут ещё преступный очаг: пламя вооружённого бандитского мятежа взвилось на Северном Кавказе. И пока депутаты Госдумы вели бесплодные дискуссии о формах разрешения возникшего конфликта, министр обороны Павел Грачёв грозился навести порядок во взбунтовавшейся маленькой Чечне одним парашютно-десантным полком: знаменательный пролог к худшему сценарию.

Боевая тревога

Город Рязань, войсковая часть №41450. Последние деньки ноября 1994 года. Вот и незаметно пролетело 12 месяцев армейской службы — год нелёгких испытаний для нас, начинающих воинов-десантников. Здесь закаляли нас не только изматывающие занятия в поле вместе с нескончаемыми учебно-бое так, холодок, при хорошем ветерке становилось очень даже неуютно, зябко, и хотелось скорее в казарму. Её ярко горящие окна издалека так манили нас. А личное время перед отбоем — райское мгновение для солдата. Кто — в ленкомнате пишет письма домой или зазнобе своей, кто — не спеша, уже со знанием дела подшивает лоскутом бело-кипельной простыни подворотничок десантного кителя, а кто с азартом разминается в спортуголке, и видишь, как иной гиревик-тяжеловес подкидывает гирю-двухпудовку будто мячик. Дневальный, не отходя от тумбочки, начищает бляху на ремне, а дежурный по роте, придирчиво оглядев его, цокая каблуками до блеска начищенных сапог, вальяжно прохаживается по «взлётке», как мы именовали центральный проход в расположении (жили мы тогда на этаже роты связи), с шиком покручивая на длинном шнурке связку ключей. Вечерняя идиллия солдатской казармы.

«Дежурный по роте — на выход!» — громко прокричал дневальный, и тут же в расположение роты стремительно вошёл командир комендантского взвода гвардии старший прапорщик Леонид Пташинский, и ни слова не говоря, проследовал в ротную канцелярию. Непременно что-то случилось! Наверное, у комендачей залёт. В комендантском взводе это часто бывает. Что ж, сейчас, как водится, придётся бежать им «трёшку» по полной боевой, а потом ещё до полуночи будут упор лёжа с отжиманиями от пола отрабатывать. Да, десантнику и не привыкать.

В это время по телевизору как раз показывали репортаж из Чеченской республики. Уже сколько раз приходилось слышать в теленовостях о росте социально-криминальной напряжённости в этой автономии и на Северном Кавказе вообще, а сегодня прозвучало сообщение из города Грозного — ещё недавно бывшего мирной столицей Чечено-Ингушской АССР, а теперь вот оказавшегося в центре междоусобицы, вспыхнувшей сразу по образовании отдельной Чеченской Республики — «Ичкерия». Здесь боевые самолёты без опознавательных знаков совершили налёт на местный аэропорт «Северный». Интересно было знать: из какой же страны сюда залетела такая «птичка», нарушив государственную границу Российской Федерации? Сделала своё грязное дело и безнаказанно исчезла в никуда. Если так дальше пойдёт…

Не знали в те дни простые россияне, что всего пару недель назад в Московском Кремле на заседании Совета Безопасности уже обсуждали вопрос о вводе российских войск в Чечню. Эту тему обговаривали тогда всего несколько человек, то есть определённый круг людей.

Справка

Министр обороны Павел Грачёв, как главный стратег, дал тогда общую оценку обстановке в Чечне. В завершении он настаивал на переносе сроков начала штурма Грозного. Противоположное мнение высказал в своём резком докладе (со слов того же Грачёва в документальном фильме Николая Поборцева «По ту сторону войны») Николай Егоров, которого поддержал Виктор Черномырдин. А Грачёву тогда досталось по полной: президент вылил на министра обороны всю грязь в плане того, что он не владеет обстановкой, мол, ваш доклад трусливый. Такого же мнения был и Егоров. Далее, Ельцин объявляет перерыв на 10 минут. В кабинете оставались Черномырдин, Лобов, Шумейко, Рыбкин и Ельцин. Именно в эти десять минут, как считают некоторые политики, и был решён вопрос. После перерыва Ельцин (в сторону Грачёва) сказал примерно так: «Вы не окончательно обследовали обстановку! Совет Безопасности вам даёт две недели для разработки плана». А за две недели подготовить боевую операцию практически невозможно. Грачёв продолжал свою стратегию о переносе сроков операции на весну, мол к весне всё разведаем, а если потребуется необходимость, тогда войдём. Ельцин не послушал. 29 ноября 1994 года состоялось решающее заседание, за три дня до которого в Чечне уже гибли первые российские солдаты («Автурхановски– Степашинский» штурм Грозного)…

Обычная вечерняя поверка быстро сменилась отбоем. Но не прошло и получаса, как наши первые и, как оказалось, последние в этой казарме сны были прерваны громкой командой дневального: «Рота! Подъём! Боевая тревога! Форма одежды — номер три (брюки летние, тельняшка, ботинки-„берцы“). Построение роты через две минуты!» И пока сотня десантников, спешно облачаясь и с неохотой разгоняя остатки сна, выстраивались вдоль центрального прохода в две шеренги, из кабинета канцелярии в сопровождении командира нашего взвода вышли офицеры старшего командного звена. Один из них каким-то осипшим голосом начал говорить, что наш полк переведён на повышенную боевую готовность, потому нам выпала «почётная миссия» оказать помощь мирным жителям одной из закавказских республик. И уже в ближайшие часы туда перебросят 3-й парашютно-десантный батальон, усиленный подразделениями обеспечения полка, то есть половину всего личного состава нашего 137-го парашютно-десантного полка. Чуть позже нам стало известно, что ещё с вечера 28-го ноября (день поступления команды на приведение в боевую готовность) все наши полковые офицеры уже находились на казарменном положении, а в 21.30 командир полка — полковник Василий Георгиевич Серебряков провёл в штабе полка специальное совещание. Тем же вечером в подразделениях уже начались мобилизационные мероприятия: открыты все оружейную комнату, бойцы получают каждый своё оружие — автоматы АКС-74 и противогазы. Как ни странно, до сих пор помню штатный номер своего автомата — 713 03 90.

Да, в те часы на плечи наших офицеров легли тяжелые задачи, и вот у ворот парка стоят — начальник службы ракетно-артиллерийского вооружения (РАВ) майор Хлебников Александр Владимирович вместе с начальником продовольствия полка капитаном Владимиром Мамай, неутомимо что-то объясняя другим офицерам полка. Уже на утро следующего дня подразделения 1-го, 2-го и 3-го парашютно-десантного батальона в пешем строю выдвигаются на воздушно-десантный комплекс (ВДК). Теперь личному составу рот предстоит отработать наземную предпрыжковую подготовку по ускоренному плану. Более двух часов с макетами парашюта Д-6 мы уже бегаем по всему ВДК, оттачивая правила десантирования на горную, лесную и водную местность. Рядом, по территории парка боевых машин, туда–сюда сновали «механы» БМД: с боевого хранения снимали БМД-1 и САО 2С9-«НОНЫ». На технику устанавливали пулемёты и укомплектованные ЗИП-ы. Операторы наводчики БМД вскрывали только что привезённые со складов вооружения ящики со снарядами и боеприпасами и загружали все внутрь машин. Толпы солдат перемещались от одного гаража к другим, другие перетаскивали аккумуляторные батареи и большие тюки парашютных систем, обмотанные широкими белыми ремнями. Эти системы АКС-ы применяются для десантирования военной и автомобильной техники из самолётов военно-транспортной авиации. С территории складов вооружения продолжали выезжать один за другим «УРАЛы», гружённые доверху ящиками с боеприпасами. Материальная база готовилась по определённому плану старших офицеров. Суматохи хватило всем.

К обеду возле казарм и на полковом плацу десантники уже отрабатывали различные спецзадания, имитируя навыки стрельбы, метания гранат и штурм зданий. В эти страшные часы у нас было уже какое-то предвидение, что полк вот-вот должны отправить в Чечню. Наши офицеры уже знали, что для выполнения этого боевого задания подготавливают один сводный парашютно-десантный батальон, а именно третий батальон под командованием подполковника Святослава Голубятникова. Все ожидали приказа на отправку. А за контрольно-пропускным пунктом (кпп) всё чаще можно было видеть гражданский народ. Это были в основном жёны наших офицеров. Посыльные то и дело сновались через «кпп», а по лицу нашего командира взвода, старшего прапорщика Леонида Пташинского, было видно, что он давно ждал этой командировки. Он, опытный десантник, успел побывать во многих «горячих точках», о чём свидетельствовали у него на груди орден «За личное мужество» и несколько медалей. (Позднее за «первую Чечню» получит Орден Мужества, уже во «вторую чеченскую компанию», он, подорвавшись на мине, получит тяжёлое ранение, и сам Президент РФ -Путин вручит ему медаль «За отвагу»). «Горячие точки» превратили этого человека в «пса войны», готового лезть в любое пекло. Поэтому он старался научить и нас всем тонкостям военного искусства, и благодаря ему многие из нас остались живы. Сегодня, годы спустя после тех незабываемо-тревожных дней, я, когда доводится заехать к командиру в Рязань, где он проживает с семьёй, прошу его надеть парадный китель, и вместе, купив живые цветы, мы едем на кладбище. …Проведать своих…

К вечеру, уже после ужина, снова было объявлено полковое построение. После построения личный состав вернулись все в свои казармы и приступили к чистке оружия. Командиры взводов по два-три раза перепроверяли серийные номера автоматов. На лицах рядовых солдат почему-то проявлялось какое-то настроение, в душе было желание на совершения героических поступков, подвигов. У меня это чувство прямо-таки вырывалось из тела, конечно же, не предполагая, что может ожидать нас на территории Чеченской Республики.

На улице стоял небольшой морозец, а в наших казармах так тепло и уютно. Уже прозвучал отбой, и, казалось бы, все должны спать, но не спят в полку офицеры, бегая каждые 3—4 часа на построение в штаб полка. Третий парашютно-десантный батальон уже был усилен подразделениями полка, и теперь в эту сводную группировку добавочно входили: артиллерийская батарея и (САДн) самоходно– артиллерийский дивизион, зенитно-ракетный взвод, саперный взвод совместно с отдельным взводом «химиков» (взвод химической защиты) и взводом огнемётчиков, взвод из роты связи, разведывательный взвод, взвод материального обеспечения и комендантский взвод.

1-е декабря. В 6—00 уже подняли весь личный состав и около семи часов подразделения убыли в столовую на завтрак. В 10 часов перед кпп уже начала выстраиваться смешанная колонна из БМД и «УРАЛов». Где-то около пятидесяти единиц техники были готовы к марш-броску до аэродрома Дягилево. Примерно к обеду тронулась колонна автомобильной техники, соблюдая дистанцию между машинами. Чуть позже — пошла вся бронетехника. Это было самое начало нашего долгого похода на Северный Кавказ. И никак мы не могли тогда предполагать — в какое дерьмо мы окунёмся там, в Чечне, и насколько длительной будет для нас эта командировка. Командировка, из которой вернутся не все.

Первой машиной в колонне движется «Зебра» «Газ-66» комендачей. За рулём «шишиги» — дембель, Андрюха Федотов из города Долгопрудного, что в Подмосковье. В кузове его автомобиля около десятка солдат-регулировщиков для расстановки на всех перекрестках, чтобы не было противоборства с гражданскими автомобилями. Первый перекрёсток у железнодорожного переезда, за ним «автомобилка» — училище военных автомобилистов, и вперёд, на московское шоссе. Тишину окраины города, района «Дашки–военные», грозно нарушает походная колонна автомобильной и гусеничной техники, над головной БМД развевается российский триколор. Лязгают гусеницы, ревут двигатели, клубы чёрного дыма зависают над улицами, и регулировщики из комендантского взвода уже застопорили постороннее движение.

Случайные прохожие, живо наблюдая за этим передвижением боевой техники, что-то нам восклицают. «На войну что ли едете?!» — не удержавшись от любопытства, другие кричат нам, махая руками. Но лишь грохот и скрежет гусениц звучит им в ответ. На одном из перекрестков московского шоссе одна из БМД-1 при повороте врезается в остановившийся автомобиль «ЗИЛ-130» с полуприцепом и прямо ему в бензобак. Колонна, не останавливая движение, и будто не обращая внимание на этот момент, продолжила свой ход. Ошарашенный испугом водитель «ЗИЛа» быстро выскочил из кабины своего автомобиля, осматривая вмятый бензобак и чудом не взорвавшийся от удара. Удар в принципе был не сильный, и все обошлось без происшествий, водитель, оглядев громадную вереницу ревущей бронеколонны, махнул на всё рукой и съехал на обочину дороги. Военный городок «Дягилево», расположенный перед самым аэродромом, стоит в испуге от услышанного рёва военных машин. Километровая колонна медленно въехала на взлётную полосу аэродрома. Колёсная техника, став ровными рядами близ взлётной полосы, окутывала выхлопными газами часть аэродрома.

Машины, казалось, примёрзли к заснеженной земле. Прямо перед нами высится громадина транспортника «Руслан» («АН-124»), и на его фоне стоящие поблизости «ИЛы» кажутся игрушечными. Ждём команду на погрузку. Вскоре подъезжают два автомобиля «УРАЛ» с прицепами, в которых уложены наши запасные парашюты. Почему именно «запаски» (парашютный купол запасного парашюта) нам сейчас раздали, было непонятно. Бронетехника парашютными системами не укомплектовывалась.

Вот подошёл мой друг и земляк-оренбуржец Александр Зимон. В его глазах будто какое-то необъяснимое волнение или тревожное ожидание страха.

— Пацаны, — обращается ко всем нам, — что-то мне не по себе! Нас ведь там всех перебьют…

Ты что, Саня?! — сразу же перебили мы его. — С чего ты это взял?

— Не знаю! Но что-то предчувствие у меня недоброе.

— Не бери дурного в голову, Саня! — отговариваем его.

Не знаю, почему он тогда сказал это. Может, и на самом деле предчувствовал. Одному Богу теперь только известно. Тем временем снегоуборочные машины ползали по аэродрому, вычищая от снега уже напорошенную взлётную полосу, а пузатые «КрАЗы» -топливозаправщики напитали тоннами топлива прожорливые чрева «Илов».

Началась погрузка техники. В один транспортник заводят по три боевых машины десанта, да еще и поместится командирский «УАЗик». Зампотех 3-го парашютно-десантного батальона капитан Виктор Косарев, подруливая жестами, не торопясь, пятится спиной вперед в освещаемый фарами машин огромный зев очередного транспортника. Механики водители боевых машин, внимательно наблюдая за ним, стараются всё проделать максимально аккуратно, чтобы не зацепить что-нибудь по внутреннему борту самолета. Делать это нужно почти с филигранной точностью. Без приключения не обходится: одно из самоходных артиллерийских орудий «НОНА– 2С-9», за рычагами которого сидит механик водитель гвардии рядовой Александр Гурин, срывается гусеницей с заездного авиатрапа. Но никакого замешательства, и следующая попытка уже имеет успех. Последним заходит на борт транспортника медицинский «УАЗ», осторожно, будто с просьбой немного потесниться, он протискивается в хвост самолёта. Десантники размещаются на боковых скамейках самолёта.

Загрузились. Взревели турбины, сметая с бетонки напорошенный снег, и, кажется, морозный воздух лихорадочно задрожал, рассыпая мелкую позёмку по полю. Красавец военно-транспортный «ИЛ-76 МД» грозно выруливает на взлётную полосу. На его борту, как нам сказали сами лётчики, можно за один раз перебросить по воздуху до 43 тонн груза или 225 человек личного состава.

Взлётная полоса, вздрогнув, побежала навстречу всё быстрее и быстрее. И вот уже через мгновение наш десантный «ИЛ» тяжело отделился от земли, и, сделав традиционный круг — «ритуальный», по выражению лётчиков — круг над городом, взял курс на юг. Прильнув к иллюминаторам, мы увидели незабываемое зрелище: россыпи огней ночной Рязани. Кто-то даже попытался в этой мозаике определить месторасположение нашей части. Пока набирали полётную высоту, возбуждённый поначалу говор стих, за гулом турбин самолёта друг друга почти не слышно.

Тут как раз бы и про сон не грех вспомнить. Кто-то из десантников залез на броню боевых машин, другие улеглись на масксетях, подложив себе под голову «запаску» — упакованный купол запасного парашюта, предназначенный нам для десантирования в случае непредвиденных обстоятельств в полёте. Уснуть нормально, правда, удалось не сразу и не всем: у кого уши заложило, а у кого-то даже зубы заломило. Наверное, от давления. Но однотонный шум самолёта постепенно убаюкивал.

Неприветливый Моздок

Кавказ — далёкая страна.

Жилище вольности простой.

И ты несчастьями полна

И окровавлена войной.

Три часа полёта, и под нами — горы Северного Кавказа. Северная Осетия и военно-транспортный аэродром города Моздока встретили нас вечерней дымкой, которая призрачным ковром расстилалась по всему аэродрому. Самолёты один за другим, сбрасывая скорость, плавно опускались на посадочную полосу аэродрома и неспешно подкатывались к стоянкам. И вот открываются дюралевые чрева «ИЛов», откуда на бетонку опускаются трапы. Длинными вереницами из самолетов выходят гвардейцы-десантники. Полторы тысячи десантников и двести пятьдесят единиц техники, включая колёсные машины и самоходную артиллерию, десантировались сюда посадочным способом только в самые первые два дня декабря. И даже не верится, что будто попали в другое время года. Рязанские морозы и снега остались где-то позади, а здесь лёгкая весенняя прохлада, и что гораздо выше нуля, чувствуется сразу, а в чистом горном воздухе, как будто по-апрельски разносится одуряющее дыхание зелени. Действительно, в свете мощных аэродромных прожекторов видны штыковые стебельки зелёной травки, жизнерадостно пробивающиеся через трещины в бетонной взлетке. Вот это сюрприз в декабре-то! И только этой ночью выпадет здесь первый снег.

Выгружаемся из самолёта быстро, без лишних разговоров и суеты, потом выстраиваемся в походную колонну, и через считанные минуты «строевые коробки» друг за другом следуют куда-то за территорию аэродрома. Кроме штатного вооружения, у каждого из нас за спиной «РД-54» — рюкзак десантника, укомплектованный самым необходимым: зубная щётка, паста, мыло, стандартное армейское вафельное полотенце и коробка сухого пайка. А к боковому карману брезентовым ремешком туго притянуты скрученные рулончики (спальная плащ-палатка) СПП «Дождь».

Мы уходим, а механики боевых машин десанта приступили к разгрузке техники. Примерно в километре от аэродрома нас ожидает место, где будет стоять наш палаточный лагерь. В течение получаса быстро разбиваем палатки, и измотанные за эти прошедшие сутки солдаты, не скидывая с ног кирзачи, плюхаются на соломенные подстилки. Более практичные из нас раскладываются аккуратнее — куда СПП положить, куда автомат устроить. Другие, разбросав свои портянки на просушку, с головой залезают в спальные мешки и, застегнувшись на все пуговицы, с великим наслаждением погружаются в долгожданный мир снов…

Тишина, нарушаемая сопением спящих вповалку бойцов, казалась мёртвой. В палатке приятно пахнет сухим сеном, отдающим горьковатым вкусом полыни. Вскоре его сменило жаркое дыхание установленных в палатках «буржуек», и серый дымок потянулся из многочисленных труб в темное небо. Уже к глубокой ночи запустили «ПХД-эшку» пункт хозяйственного довольствия. Прапорщики Виктор Билык и Валерий Богомолов должны утром уже кормить весь батальон, поэтому их солдаты метались, как домашние веники. На границе нашего палаточного городка тёмной громадой дремлет прибывшая с нами броня. Лишь выставленные на ночь часовые не спят, охраняя покой своих сослуживцев. Наш первый день на кавказской земле начался рано: в шесть утра — общий подъём, и вот уже «механы» боевых машин, засучив по локоть рукава «хэбэшек», замазаны пахучим мазутом и солярой. Топливозаправщики осторожно пробирались меж рядов машин, заправляя тех, кто не успел это сделать перед вылетом. А наши повара уже давно на подъёме: от дымящих полевых кухонь доносится дразняще-аппетитный запах готовившейся пищи. Вот и пригодился «неприкосновенный запас» — дрова, заготовленные ещё в Рязани. Хлопот с утра хватило каждому. И всё это на фоне горных хребтов, тонущих в утренних сумерках, обагрённых лучами восходившего из-за горизонта солнца. Эти прячущиеся в пряной дымке горы и в правду чем-то радовали нас. Курорт, да и только.

Личный состав подразделений дружно приступили к обустраиваю территории. Надо заготавливать дрова, вернее распиливать их на короткие чурбаки, чтобы в «буржуйку» легко ложились. Бойцы окапывают каждую палатку снизу по краям, присыпая края комьями земли. Кто-то изготавливал самодельный умывальник, прибивая гвоздём к дощечке ведро с бронзовым краником на боку. Двое бойцов уже успели окапаться в стороне от городка, углубившись по пояс в землю: вот и туалет, как положено. А мой взвод разместили в большой офицерской палатке, где и находился штаб нашего сводного батальона. Во взводе нас было восемь человек, и главная задача для нас состояла в охране штабной палатки снаружи и поддержания тепла внутри. Для этого было организовано круглосуточное дежурство перед входом в палатку. Смена через каждые два часа, а ночью — на один час должны ещё заступать кочегаром-истопником. Потихоньку стали мы приживаться.

Каждый день на этот военный аэродром с интервалом чуть ли ни в 10—15 минут садились всё новые и новые транспортники — «Илы»: очевидно, началась переброска крупной армейской группировки. Как позже мы узнали, что вся наша 106-я Тульская Воздушно-десантная дивизия, а это Рязанский и Тульский сводные парашютно-десантные батальоны плюс десантный артиллерийский полк из Ефремово были передислоцированы сюда, в Моздок на границу с Чечнёй. Такую же картину в эти дни можно было наблюдать на аэродромах Беслана и Назрани. В этот регион также перебрасывали десантные подразделения Псковской, Ульяновской и Новороссийской воздушно-десантных дивизий и многих других десантно-штурмовых бригад. Многочисленные колонны мотострелковых подразделений пехоты со своей бронетехникой собирались в один громадный кулак. Затевалось что-то очень масштабное…

Здесь-то в Моздоке и стало очевидно, что мы оказались между миром и войной. Лишь местная природа по-доброму встретила нас, совсем иначе отнеслись к нам окрестные жители. Их злобу и ненависть к человеку с шевроном «Вооружённые Силы России» мы ощущали повсюду и постоянно. Чего стоили только демонстративно враждебные взгляды, что они исподлобья бросали в нашу сторону. А как-то раз мы попробовали заглянуть на городской рынок. Толпа местных жителей подняла такой шум, что во избежание инцидента пришлось нам убраться восвояси. Вослед неслись истошные вопли: «Вон из Осетии! Зачем вам Чечня! Зачем вам война?!» Некоторые «горячие джигиты», похоже, были готовы вот-вот броситься на нас с кулаками. Мы тогда со своим командиром ездили на их местный рынок за продуктами. Когда рано утром выехали с аэродрома, то примерно через 20 минут доставил нас водитель Андрюха «Федот» до намеченного пункта. Самое главное — купить хлеба, крупы, сигареты, пряники с печеньем и еще какую-то мелочь.

Тихо въезжаем в городок и пробираемся к центру. Сам Моздок мало чем запомнился, тем более что командир приказал зашнуровать брезентовый полог на заднем борту «шишиги» и поменьше глазеть по сторонам. Но я с Серёгой Козловым и замкомвзводом — Серёгой Котельниковым от своего любопытства всё равно краем глаза смотрели на пока ещё мирную жизнь городка. «Федот» смело припарковался недалеко от въездных ворот центрального рынка, и командир провёл с нами инструктаж: оружие держите наперевес через шею и знайте, что местное население здесь многонациональное, и самое главное — мало кто из них радуется тому, что мы, российские войска пришли на их землю.

— Мы скоро будем! — удаляясь, ответил нам Пташинский. Вернулись они минут через 40, в суматохе и запыханные. Нужно быстро сматываться, а то ноги не унесём. Даже не все продукты смогли тогда купить.

— Вот народ горячий у них, — выпалил Федот и вдавил на газ.

Тем временем в нашем военном городке начались учебно-тренировочные занятия согласно поставленным нашей наступательной группировке задачам. После переброски частей и подразделений на Моздокский аэродром их командирам надлежало готовить людей к предстоящему несению караульной службы в зоне боевых действий (особенно в ночное время), отрабатывать действия штурмовых групп в условиях городских построек, организовывать занятия по стрельбе из всех видов стрелкового оружия, включая гранатомёты. Механикам-водителям боевых машин десанта предстояло основательно подготовить технику к многокилометровому маршу. На эти задачи было отведено около 10 суток. Последующий этап заключался в многокилометровом марш-броске всей нашей сводной группировки с учётом встречного огневого контакта с противником; узлы сопротивления бандформирований чеченского ополчения было приказано, по возможности, обходить, так как главная наша задача — без потерь и в указанный срок прибыть в заданный район, то есть на окраины чеченской столицы города Грозного. Уже там развернуться в боевые порядки и ожидать дальнейших указаний вышестоящего штаба…

Военная компания в Чечне только начиналась, более–менее точных данных о противнике разведка ещё не успела добыть, и питались мы в основном слухами, что, мол, по прибытию в город Грозный будем патрулировать улицы да общественный порядок там поддерживать. Что ж было нам предполагать, если сами наши генералы и стоящие за ними федеральные чины надеялись, что такой грозной армаде достаточно лишь к городу подойти, дать залп для острастки, и, глядишь, бандиты сами разбегутся: «войнушка» славно закончится, генералам — ордена, солдатам — гордиться собой, да боевые впечатления потом на гражданке рассказывать.

Однако не все из нас так думали. Бойцы разведроты старшего лейтенанта Михаила Теплинского вполне серьёзно готовились к предстоящим провокациям со стороны местного населения и вооружённых бандформирований: на территории аэродрома они облюбовали себе какие-то развалины заброшенного здания без окон и дверей — превосходный макет для спецзанятий, и каждый день то «штурмовали» его, то «обороняли». Они-то понимали, что там, в огнедышащей чеченской столице, ошибок уже не исправишь, чтобы не получилось так, как зачастую у русского бывает — «после драки — кулаками не машут»…

А для нас, молодняка, командиры рот и взводов составили свой «учебно-боевой распорядок», главным смыслом которого было одно: чтобы солдат ни одной свободной минуты не имел. И за нескончаемый такой день приходилось вымотаться изрядно, и организм требовал энергии, пищи да витаминов. Обед — главная солдатская радость дня, да вот упадёт взор в тарелку, и что там видишь? — В показательно-диетическом супчике плавает несколько картофельных кусочков, на второе блюдо — «сечка обыкновенная». И, конечно же, без масла. Чай немного, правда, пахнет заваркой и сладости в нём, казалось, на один грамм. Зато уж хлебушек чёрный отечественный не подводит — и пахучий, и вкус такой, что Райкина с его знаменитым бутербродом вспомнишь! Одно жаль — всего по два ломтика нашему брату доставалось. И удовольствие не растянешь: только порцию свою получишь, присядешь с ложкой в руках, а тут уже команда на построение звучит! Ну, проглотишь тогда за один раз свой «порционный мизер», и — в строй, подчас даже котелок сполоснуть некогда.

На построении батальона — свой порядок: командир группировки подзывает офицеров, изрекает им задачу на день, и те, возвращаясь к своим бойцам, командуют: «Разойтись по рабочим местам!» Такая разминка случалась лишь поначалу, а потом уж пошло–поехало: занятия по стрельбе из автоматов и метанию гранат, да повторение пройденного материала, и в первую очередь — тактическая подготовка, обучение быстрым и слаженным действиям в боевой обстановке. Опять-таки изучали различные виды вооружения, усваивали знание боевых возможностей, организации взаимодействия штурмовых десантных групп. Минуты проносились, дни пролетали, и во всей этой суматошной стремительности невозможно было представить, что впереди история готовит не краткосрочное выполнение поставленного боевого задания, а целых две длительные военные кампании, которые, растянувшись на долгие годы, превзойдут и Афганскую войну. Которые унесут десятки тысяч жизней…

Бросок в преисподнюю.
Вперёд на Грозный

Эта дорога стала для нас стезёй грозных испытаний, потерь и нежданных встреч — путь жизни и смерти на враждебной земле. Эти дни были для нас тяжёлым экзаменом мужества и воли.

Лишь надежда не оставляла нас…

Документ

«Сегодня, 11 декабря 1994 г., на территорию Чеченской Республики введены подразделения войск Министерства внутренних дел и Министерства обороны Российской Федерации. Действия Правительства вызваны угрозой целостности России, безопасности её граждан, как в Чечне, так и за её пределами, возможностью дестабилизации политической и экономической ситуации…

Воины России! Знайте, что выполняя свой долг, и защищая целостность нашей страны и спокойствия её граждан, вы находитесь под защитой Российского государства, её Конституции и законов».

Президент Российской Федерации Б. Ельцин Москва, Кремль, 11 декабря 1994г.

Незаметно пролетала вторая неделя нашего пребывания на Моздокской земле, и среди офицерского состава, по всей видимости, ощущалось всё большее волнение. В один из дней дали команду выдать всем бойцам по три магазина патронов к автоматам АКС-74. Дело верное: значит, скоро в дорогу! Началась дополнительная походная экипировка.

Зачем это нам выдали трассера? — кто-то с любопытством разглядывает патроны с трассирующими пулями, и каждому также выдали личный номер-жетон: на алюминиевой штампованной пластинке из светлого нержавеющего металла было выбито несколько пар цифр и литеры — «ВС СССР». Вот, значит, в какую малость можно уместить всю солдатскую личность! В Афганистане такие жетоны-«смертники» выдавались только офицерам Советской Армии, чтобы в случае невозможности опознания тела можно было по этим данным на табличке установить личность погибшего. А фамилия, имя, отчество и воинское звание вносятся в спецжурнал начштаба батальона.

Ну, вроде бы и всё готово для выдвижения в длительный поход. К этому времени парашютно-десантные роты сводного батальона были укомплектованы личным составом примерно на 60—70 процентов, техникой — на 50—60 процентов и боевой дух плюс воинская дисциплина — вот ещё 100 процентов! Воинская дисциплина по праву и являлась всегда одним из важнейших факторов укрепления боевой готовности и боеспособности войск. Правда, офицерский состав в некоторых подразделениях был в большом недоборе, кто-то уходил с военной службы, да и в других воинских частях не мало было тех, кто увольнялись в поиске большей зарплаты на гражданке. Шли ведь 90-е годы.

                                     * * *

…Десятки тысяч солдат и офицеров месили грязь раскисших от дождей и снега чечено-ингушских полей. Коченели на морозе и пронизывающих ветрах российские солдаты. Сутками голодали и терялись в догадках: ждать ли им впереди испытаний похлеще, или всё обойдётся невзгодами полевого быта. Да, мы шли тогда могучей колонной, растянувшейся на многие километры, и у нас было всё для скорой и лёгкой победы: бронированные машины и артиллерийские установки, танки и вертолёты, авиация и боеприпасы. В открытом поле это была огромная сила, способная, наверное, сокрушить любую вражескую армию. Не было в войсках одного — знания противника…

То памятное утро выдалось довольно пасмурным и туманным. Исходя из сложившейся обстановки, командование поставило новые задачи. И вот уже командиры подразделений получили краткий приказ: совершить более чем стокилометровый марш-бросок до Грозного, и в 5 часов утра 11 декабря 1994 года части нашей группировки войск — сводные подразделения Тульской Воздушно-десантной дивизии вместе с десантниками 21-й отдельной воздушно-десантной бригады из Ставрополья выдвинулись к границам Чеченской Республики. В состав сводной группировки полка входили — 51-й Тульский сводный парашютно-десантный батальон под командованием заместителя командира полка полковника Владимира Яковлевича Крымского, наш Рязанский сводный батальон под командованием заместителя командира 137-го полка подполковника Владимира Анатольевича Алексеенко (на то время стоял на должности командующего сводной группировкой батальона 137-го парашютно-десантного полка), подразделения десантников Ефремовского артиллерийского полка и сводные группы десантников 21-й бригады.

Все подразделения входили в Северную группировку войск. Нашим направлением движения на то время командовал заместитель командующего ВДВ генерал-полковник Сегуткин А.А, а всей этой наступательной армадой руководил командующий войсками Северо-Кавказского Военного Округа генерал-полковник Митюхин.

Наш десантный батальон выступает под командованием начальника штаба Тульской воздушно-десантной дивизии полковника Станислава Семенюты. Начальником оперативного отдела сводной группировки на то время был полковник Михаил Жданеня. Оставаясь позади, постепенно исчезает из виду аэродром, где по-прежнему приземляются всё новые «ИЛы» с людьми и вооружением. Огромная колонна, ощетинившись пулемётами и пушками, шлейфом выхлопных газов, застилавших хмурое небо, гигантской многокилометровой змеёй растянулась по раскисшим от мокрого снега и дождей дорогам Терского хребта Северного Кавказа. Сотни единиц бронетехники и автомобилей со скрежетом перемалывали каменистую почву Северного Кавказа. Броня в колонне на данном этапе передвижения построена по принципу смешанного следования колёсной и гусеничной техники, что, как показали дальнейшие события, оправдала себя. В голове колонны продвигаются два танка Т-72м, приданные в наш батальон из состава 131-й майкопской бригады.

Первый из них под номером 529 толкает перед собой громоздкий минный трал. Это из опыта афганской войны: ожидать нас может всё-таки не увеселительная прогулка, а настоящая война. В этом всё больше мы стали убеждаться с каждым пройденным километром пути. За рычагами танкового трала опытный в своем деле механик-водитель Андрей Владыкин, рядом за его спиной в экипаже находятся наводчик-оператор Евгений Пузиков и командир машины капитан Руслан Цимбалюк. Второй танк под управлением механика-водителя Сергея Чугунова и оператора-наводчика Александра Ефименко (кубанского казака) как будто прикрывая первый, ведет за собой наш боевой авангард — разведроту с радиопозывным «Вьюга» и взвод обеспечения движения батальона. Уже за ними в полном составе продвигается 9-я парашютно-десантная рота капитана Александра Борисевича, чей радиопозывной — «Рыбак» всё чаще звучал в нашем эфире. Затем — основные силы: артиллеристы самоходного дивизиона майора Куликова с радиопозывным «Байкал», десантники 8-й роты капитана Константина Соколенко, командный пункт батальона, сапёры под командованием командира роты капитана Анатолия Тупотина. Замыкают колонну — 7-я парашютно-десантная рота под командованием капитана Юрия Кошелева, с рассредоточенными в ней машинами подразделений материального обеспечения.

Рядовые десантники при движении колонны находились все под бронёй, и только иногда по очереди мы высовывались из люков боевых машин, чтобы поглазеть на проплывающие мимо живописные горные пейзажи, тонущие в утренней туманной дымке.

Причудливые изломы горных склонов вдруг резко высветились щедрым приливом яркого солнечного света, которые через минуты также резко и исчезли за последующими пиками гор. Кто-то из офицеров штабистов оповестил, что войска пересекли границу между Северной Осетией и республикой Ингушетия. Гусеницы боевых машин всё так же монотонно жуют нескончаемую ленту дороги, уводящую нас всё дальше от мирной жизни. Вокруг сплошное царство камней, крутые гряды гор величественно высятся на фоне бескрайнего синего неба, огромные валуны застыли неподвижно, словно бы наблюдая за нами, бездонные пропасти распахнули свои мрачные пасти. Вдалеке, на горизонте четко проглядываются пики Большого Кавказского хребта, будто хищные клыки невообразимого чудовища. Кажется, они находятся рядом, а ведь до них не одна сотня километров. Вдруг раздался резкий звук стрекочущего железа, и над головой пролетела пара боевых вертолётов «крокодилов» — «Ми-24» с «НУРСами» на боковых крыльях-огрызках. Это нам «благословение небес» летуны авиа сопровождения до первого перевала. Тем временем наша огромная колонна продвигается на восток Терским хребтом, минуя стороной расположившиеся вдоль маршрута населённые пункты. Незаметно на предгорье оседал туман. Первыми нам вдали встретились селение Братское и Знаменское, затем где-то вдалеке прошла в тумане станица Вознесенская, аулы Горагорский и Бартхой. А ближе к Грозному нас поджидали: станица Октябрьская, Петропавловская и Солёная Балка. Глядя со стороны наша бронированная колонна производила впечатление — сотни единиц гусеничной и колёсной боевой техники плюс авиация сопровождения представляли собой огромную силу, готовую сокрушить любое сопротивление на своём пути. Но вокруг была не равнина, а горы со множеством удобных позиций для огневых засад, и ко всему тому нам совершенно неведом был противник. Он становился всё многочисленнее: ещё не угас костёр осетино-ингушского конфликта, а на сопредельной чеченской территории день за днём разгоралось ещё более мощное пламя чеченской войны, привлекая всё больший интерес и участие местного, российского и международного криминала.

Но кто же в Чечне собирался противостоять силе федеральных войск? — с этим вопросом всё чаще мы обращались и к командирам, и к офицерам-«особистам». Но «особисты» особо-то с солдатами не разговаривали (да и с офицерами также), а командиры подразделений сами путались в ответах. В итоге складывалась такая картина: все эти вояки ополченцы — бывшие мирные жители из окрестных чеченских городов и селений, ныне собравшиеся в вооружённые группы с главарями из числа дудаевских боевиков, включая освобождённых из грозненских тюрем уголовников, которых в целях пропаганды во многих российских СМИ, подчас ангажированных дензнаками, стали именовать «полевыми командирами», «бригадными генералами», «командующими фронтами». А самого Дудаева называли — «президентом Исламской Республики Ичкерия». Однако основной силой, противостоящей федеральным властям, стали многочисленные прекрасно вооружённые и экипированные бандформирования. Поначалу они даже не действовали единым фронтом вследствие внутренних бандитских разборок: против власти Дудаева выступала так называемая оппозиция. Однако было понятно, что прислучае она могла быстро повернуть оружие против общего врага — федеральных государственных структур. Главной силой и дудаевцев, и оппозиции были незаконные вооружённые формирования.

Справка

Опыт Чечни показал, что крупные вооружённые подразделения могут быть созданы на базе мафиозных преступных группировок, при этом достигать значительной численности, иметь современное вооружение, для чего достаточно умело и на постоянной основе обеспечить приток крупных денежных средств. И для Чечни они нашлись в изобилии — организованный Дудаевым мощный наркотрафик и незаконная продажа оружия. А с поднятием «знамени ислама» в мятежную республику полились щедрые потоки финансовых средств из богатых арабских стран, рассчитывающих со временем прибрать под свой контроль этот стратегический участок на юге России. Огромные денежные вливания осуществляла и миллионная чеченская диаспора по всему миру, насчитывающая в своём составе сотни влиятельных преступных группировок, в том числе и в Москве. И вряд ли теперь вызывал удивление тот факт, что подчас простые чеченские ополченцы были вооружены и оснащены ничуть не хуже федеральных войск, а в радиосвязи — даже и превосходили подчас значительно. И если в Чечне до поры действовали группировки, отстаивающие границы собственных владений вплоть до вооружённых межклановых разборок, то с вводом федеральных войск они дружно объединились против России ради общей цели: сохранить за собой территорию — экономическую «чёрную дыру», свободную от действия российского законодательства.

Всё это, конечно, было крайне выгодно альянсу НАТО и, в первую очередь, американцам, надеявшимся, что за распадом Советского союза последует развал уже самой Российской Федерации, началом которому должны были послужить события на Северном Кавказе.

Нам пришлось это почувствовать, когда уже через день-два пути головная часть нашей колонны наткнулась на живой заслон гражданского населения. На проезжей части столпились местные жители близлежащего селения Горагорского, позади которых был организован затор из множества легковых автомобилей. Эти люди скорее были из числа родственников тех участников бандформирований или народных ополченцев, убывавших на оборонительные позиции к Грозному. Вели себя они соответственно: большинство кричали в нашу сторону оскорбления на чеченском и русском языках, демонстративно плевались. Более активные приближались к головным машинам, и пока одни отвлекали внимание, для чего даже ложились на дорогу, понимая совершенную безопасность своих действий, другие пытались под шумок просочиться вглубь колонны, отсекая колёсную технику от гусеничной. В какой-то момент один из местных, молодой и проворный кавказец, даже сумел залезть на кабину остановившегося «Урала». Он прильнул своим телом к лобовому стеклу автомобиля и начал что-то на чеченском кричать. Его собратья ему дружно в этом помогали, а когда автомобиль резко тронулся и начал движение, тот ополченец упал на землю, скатившись прямо под переднее колесо автомобиля. Водитель-десантник чисто случайно снова остановил машину. Провокация их провалилась, и движущаяся баррикада вскоре была частично рассеяна. Но с обочины дороги ополченцы так и не ушли. Прибывшие сюда сотрудники местного отдела ГАИ также разводили руками, мол, что можно тут поделать…

Движение продолжилось и наши «Уралы» с «ЗИЛами», «бэмдэшки» и «Ноны» дружно свернули с дороги, объезжая этот участок и утопая колёсами в разбухшей от сырости глине. И чем ближе к Грозному мы продвигались, тем агрессивнее становились выходки подобных «демонстрантов». Таким вот образом накалялась обстановка вокруг всей Чечни.

На одном из горных участков дороги, когда мы проезжали через небольшое селение, внезапно на дорогу выскочили молодые и проворные кавказцы с камнями в руках и, пытаясь вплотную подбежать к колёсным машинам, стали швырять камни в лобовые стёкла. В итоге несколько стёкол им удалось повредить, и пришлось бойцам 8-й парашютно-десантной роты дать несколько очередей из своих автоматов над головами нападавших. И командиры взводов и рот, опытные офицеры — Олег Шкуменов, Юрий Шульженко и Сергей Литовко, четко корректируя действия каждого своего бойца, разрешили ту опасную ситуацию. С первыми же выстрелами агрессивные молодчики бросились наутёк, и данный очаг сопротивления моментально самоликвидировался без каких-либо жертв с обеих сторон.

Справка

11 декабря 1994 года в половине третьего ночи под дагестанским Хасавюртом колонна оперативного полка внутренних войск была также заблокирована толпой «мирных жителей». То были в основном чеченцы акинцы. Боевые машины облепили женщины, дети и старики. А чуть поодаль — исподлобья глядящие мужчины. Давить? Стрелять? Попробуй! Остановившаяся колонна оказалась в коварном капкане. Крутые чеченцы забрались в машины. Четыре БТРа и грузовик с солдатами были уведены в направлении Грозного. В заложниках оказалось 58 российских военнослужащих. Их захватили на территории России, ведь Дагестан никогда не заявлял о выходе из Федерации. Это был террористический акт. Вскоре на переговоры пошёл заместитель командующего ВВ МВД России генерал-лейтенант Станислав Ковун. Трудно было ставить условия. К совести чеченцев-акинцев обращался, даже себя в заложники предложил вместо солдат. 38 человек были возвращены, остальных увезли в качестве «подарка» Джохару Дудаеву.

Глава 2

Крещение «градом»

После короткой остановки колонна вновь двинулась дальше. Кто-то из офицеров сказал, что мы пересекли границу Чечни. За передовыми машинами наших подразделений следуют БТР-Д «Сорока» комбата Голубятникова и командно-штабная машина — «реостат» КМУ– 1В 119 командира артдивизиона майора Владимира Куликова. В полку, в Рязани майор Куликов был на должности начальника штаба артиллерийского дивизиона, сейчас он командовал батареей самоходно-артиллерийских орудий.

Танк Т-72, оснащённый катково-ножевым минным тралом, по-прежнему неутомимо пробивает всей колонне «дорогу жизни». В случае встречи минно-взрывных заграждений его задача — проделывать по два прохода на каждую роту. Но пока что «сюрпризов» не наблюдается, и расстояние до чеченской столицы медленно сокращается. К этому времени колонна уже разделилась на отдельные «рукава», а соседи-туляки вовсе свернули с трассы, съехали в небольшую лощину и остановились. Наша же батальонная техника начала медленно втягиваться в горную лощину, сплошь скрытую туманом. В горах незаметно подкрадывались сумерки.

9-я рота, следуя в боевом охранении, уже миновала близлежащий участок и пошла на подъём к видневшейся впереди берёзовой лесополосе, когда в ларингофонах шлемов механики-водители БМД услышали тревожный голос комбата, Голубятникова: «Обстрел колонны! Вторая передача, увеличить скорость и дистанцию между машинами! Роте капитана Борисевича занять рубеж справа от лесопосадки, слева — холм. „Семёрке“ — пересечь холм и сосредоточиться в тылу. Разведвзводу сосредоточиться на левом фланге!» Наша полковая разведрота, по численности соответствовавшая усиленному взводу солдат, успела занять позиции на соседней горной гряде, взяв под контроль близлежащую территорию.

Роты выдвинулись на скорости к указанному рубежу, оставив за собой солярный дымный шлейф. Остальные подразделения также действовали без задержек, и вскоре в низине между холмами осталось лишь единицы техники. А секундой до этого за соседним холмом, в колонне сводной группировки парашютно-десантного полка туляков, растянувшейся местами в два ряда, раздалось несколько разрывов. В этих хлопках мы не сразу тогда угадали работу артиллерии противника, но несколько ракетных воронок в шахматном порядке, мгновенно возникших на земле, быстро убедили, что колонна дивизионной артиллерии и тылы туляков попали в тот момент под прицельный залп артиллерии дудаевцев.

Дозорные группы наших разведчиков уже искали цель. Дозор в войсковой разведке — это орган походного охранения, высылаемый от подразделений, совершающих марш с целью добывания сведений о противнике, разведки местности, предупреждения нападений и даже проникновения в расположение противника для сбора сведений. Да, в те минуты, получилось так, что небольшую слабину дала техническая разведка. Вскоре выяснилось, что залпы по колонне туляков чеченцы произвели из артиллерийских установок реактивной системы залпового огня (РСЗО) «Град». Немного позже кто-то из наших офицеров, рассматривая эту «шахматную доску» артиллерийских воронок, искренне недоумевал: «Это ведь наши, ещё советские «Грады?!» — на что подполковник Алексеенко лишь бросил сквозь зубы: «Были когда-то нашими…»

Однако фактор внезапности, на который рассчитывал действующий из засады противник, никого не привёл в замешательство. Голубятников по радиосвязи уже ставил нашим артиллеристам задачи. Командир артдивизиона Куликов на своём «реостате» уже выехал на одну из ближайших сопок, чтобы осмотреться и определить позиции чеченских «Градов». За ним следом подкатил на БТР-Д и комбат. Немного времени понадобилось, чтобы заметить вдали, у кромки холмистого горизонта несколько секундных по времени вспышек. Эх, знать бы, что всматриваясь в эти «огоньки», мы вглядывались в подлинное лицо смерти. Эта страшная тёмно-серая мгла, как будто улыбаясь по-своему, неслась в нашу сторону со скоростью света, и где-то примерно секунд через десять ложились в шахматном порядке на колонну туляков порции реактивных снарядов. Противник тогда выгодно использовал пересечённый рельеф местности, что, помноженное на значительное расстояние, не позволили быстро определить точные координаты целей для наших артиллеристов. В большей степени вся наша надежда все-таки была на авиацию. Потом ещё не раз при виде таких вот маленьких огоньков на горизонте возникало желание найти укрытие глубже: хоть в землю зарывайся. Но спасение всегда находилось в быстроте, решительности и грамотности действий в бою.

В бинокле уже можно было чётко рассмотреть передвижение у нефтеперерабатывающего завода трёх автомобилей и одного танка, автомобили были похожи на установки систем залпового огня «Град». До Долинского было расстояние около восьми километров. Начал стрелять и танк, это было видно по вспышкам от его корпуса.

В радиосвязи тем временем доносился спокойный голос комбата:

«Командирам рот приготовиться к движению! Вторая передача! Сворачивайте колонну влево, „Грады“ могут долбить ещё!». Куликов почти тут же прокричал в эфир: «Комбат! Указывай огневую позицию. Я их вижу! Сейчас мы их сделаем». В это время батарея капитана Александра Силина уже заняла огневые позиции в центре боевого порядка батальона, расставив «Ноны» друг от друга на расстоянии примерно в 100—150 метров. Техник батареи прапорщик Алексей Васильев и командир 2-й самоходно-артиллерийской батареи старший лейтенант Конторин быстро пробежались от орудия к орудию, проверяя готовность к стрельбе. В радиоэфире уже были слышны команды капитана Силина о наведении орудий на цель. Наши «реостаты» искали необходимые ориентиры, учитывая даже топографические и метеорологические условия, делали «привязку» к местности. Но быстрее всего, наверное, сработал профессионализм наших офицеров-артиллеристов, которые смогли математически правильно рассчитать исходные данные для стрельбы — это дало нам большой плюс. Да и все подразделения, находившиеся тогда на броне, изготовились для удара. Комбат вышел на связь с дивизионным командованием тульской артиллерии и 1182-го полка из Ефремова. И тогда уже было понятно многим нашим офицерам, что дудаевцы накрыли колонну туляков «Градами». Через 15– 20 минут после этого за холмами раздались первые залпы дивизионной артиллерии, и вместе с ними уже наши полковые артиллеристы дали пристрелочные выстрелы. Сначала произвела выстрел первая самоходка «НОНА», потом ещё один выстрел, тоже пристрелочный, контрольный, и где-то через одну минуту одновременный залп пяти артиллерийских орудий. Вот они заработали, наши «Нюрочки». Потом прозвучал второй залп, третий. Мощный грохот — и тут же тишина. Примерно через десять секунд уже там, на горизонте, вереницей сверкнули огненные вспышки, сопровождаемые неслышными из-за расстояния разрывами. Взрывы прошли еле заметной вереницей точек-огоньков.

И всё-таки произошло тогда минутное промедление, потому что разрывы тех дудаевских ракет появились на позициях туляков мгновенно. Они ложились всё ближе и ближе к их колонне. И вот оно — прямое попадание. В колонне, как назло, автомобили и бронетехника были расставлены чуть ли не впритык друг к другу. Но, как ни странно, это и немного помогло. Если бы колонна не развернулась в последовательную цепь, то потери были бы значительнее. «Эрэсы» в большинстве случаев ложатся всегда сильно вытянутым эллипсом, и если им накрыть колонну вдоль, то каждый второй снаряд мог бы найти точную цель. В этом же случае ракеты дудаевского «Града» накрыли головную часть колонны туляков, где находилось командование артиллерии тульской дивизии. И жутко было видеть, как по перепаханному ракетами полю, кто куда, разбегаются наши бойцы. Прямые попадания угодили в автомобиль «УРАЛ», Газ-66 и КШМ-ку «реостат». Нашу 7-ю роту тоже чуть не задело тогда ракетами по касательной траектории, и капитан Юрий Кошелев после этого налета сказал Голубятникову: «С нас ящик водки… по приезду в Рязань. Вовремя вы нас выдернули, товарищ подполковник!»…

Да, тулякам досталось больше. Их командир, полковник Жданеня, выжил чудом после того, как буквально рядом с его машиной разорвалась ракета «эрэса». Тем временем наша артиллерия первоначально сделала свой залп, и чеченские «Грады» скрылись на территории нефтезавода. Начался сбор колонны и подсчёт потерь: на помощь пострадавшим от нас отправились машины 7-й роты.

Из воспоминаний офицера

1182 артиллерийского полка майора А. Юкникова

Дудаевцы огонь вели из 3—4 установок «Град», которые сделали по 3 залпа на наши позиции. Один из снарядов РС попал во вторую по ходу движения машину. После взрыва начали разбегаться по сторонам бойцы из других машин. И многие видели в воздухе быстро летящие огни — это был уже следующий залп примерно из 4-ёх ракет. Они упали за соседней сопкой, где также была часть колонны, и несмотря на то что их колонна была растянута, под обстрелом оказались 3 БМД, 2 УРАЛа, Зу -23 и Газ 66. Картина была мрачная — одна БМД была разворочена, вторая — со сбитой гусеницей. Раненых было около 19 человек.

Несладко приходилось в те часы нашим тыловикам: их тяжело груженную колёсную технику на перевалах приходилось буксировать «бэмдэшками», а «КАМАЗы», груженные понтонными установками, вообще подтянулись только поздним вечером. В результате в голове колонны сгруппировалась большая часть нашей «брони». Тыловая колонна Тульского артиллерийского полка, попавшая под удар чеченских «Градов», свои драгоценные минуты потеряла. От прямых попаданий «эрэсов» в тот страшный день погибли: начальник артиллерии Тульской дивизии полковник Николай Петрович Фролов и офицер штаба Управления Командующего ВДВ полковник Евгений Петрович Алексеенко и военнослужащие 1182-го гвардейского парашютно-десантного артиллерийского полка (г. Ефремов) 106-й дивизии — механик-водитель Александр Минеев и командир экипажа младший сержант Сергей Щербаков. Замкомвзвода сержанта Леонида Мещаненко удалось было спасти, он имел очень тяжелое ранение, но 29 декабря в госпитале имени Бурденко его сердце остановилось.

Из воспоминаний (и моего личного опроса) военнослужащих 1182 артиллерийского полка (г. Ефремов) сержанта Александра Боканова — механик-водитель БМД «Реостат» №905 и сержанта Сервера Абдурахманова — командир орудия САО «НОНА 2с– 9».

…11 декабря, первый день похода. Время около 17 часов вечера. Колонна туляков и наших артиллеристов втянулась в лощину между холмами и остановилась. Некоторые машины встали как бы в двойную колонну, то есть в два ряда. Бойцы вышли из машин осмотреться, кто просто покурить. Время около четырёх часов дня, вертушки продолжали кружить над колонной и территорией нефтезавода. В сопровождении колонны в светлое время суток были и «сушки» (Су-25). Авианаводчик вдруг докладывает командиру батареи, что «летуны» сообщили, что на окраине нефтезавода с западной стороны были замечены передвижения трёх установок боевых машин «Града» и двух танков «Т– 72», которые подготавливаются к стрельбе. После этого руководство артиллеристов вышло на связь в генеральный штаб — на Сегуткина, откуда сообщили — ожидать дальнейшие команды. А время шло, и ответа с решением на дальнейшие действия артиллерии от генералов пока не было. И это самое драгоценное для нас время было, к сожалению, вскоре упущено. Потом вдруг поступает команда развернуть все артиллерийские орудия «НОНы» в боевой порядок по направлению нефтезавода. Что было и сделано, но уже через пятнадцать минут дают приказ — «отбой тревоги», и орудия вновь встают в колонну. Все бойцы немного посмеялись, мол ох и напугали нас. — Какие дудаевцы, какая артиллерия у них может быть? Но оказалось так, что мы зря, конечно, смеялись.

В тот момент вдалеке на горизонте окраины нефтезавода разведчиками были замечены секундные вспышки огня, и тут же первые три разрыва реактивных снарядов «Града» прозвучали практически одновременно по головной части колонны, разметая на своем месте всё живое и не живое.

Головным в колонне шёл БТР-Д майора Копытина — командира группировки сводного артиллерийского полка. Следом, в дыму салярного выхлопа шли — «Реостаты» №905, №920 и 930. На 905-ом были командир самоходно-артиллерийского дивизиона — майор Смолькин Николай Тимофеевич, механик-водитель Александр Боканов, лейтенант Сергей Морозов, сержант Донцов — корректировщик и сверху, на броне машины сидели полковники — Фролов и Алексеенко вместе с фотокорреспондентом.

Первая ракета «Града» разорвалась в пяти метрах от 905-й машины, поражая сотнями осколков тела артиллеристов-десантников. Уже на лицо была видна эта страшная картина — воронки от разрывов «Градов»легли друг от друга примерно в 10 метров. Колонна стояла, и многие из бойцов находились у машин. Никто тогда, конечно, не мог ни угадать, и не предвидеть, что через секунды их побеспокоит смерть. Кто-то из бойцов ковырялся в банке тушенке, кто-то просто стояли и курили сигареты. И тут — удар, разрыв один, следом второй, третий. За Реостатами стояли автомобили «Уралы» и Газ-66, груженные под завязку боеприпасами.

Огонь-вспышка мгновенно и на секунду озарила всё вокруг очень ярким светом, пожирая мощностью взрываемого тротила всю машину сверху. И мощнейший удар взрывной волны «эрэса» прошёлся практически по всему «Реостату» сверху, поражая огнём и осколками тела Фролова и Алексеенко. Механик-водитель Саня Боканов только что перед этим залил бензин в моторчик («дэска» — двигатель для вырабатывания электрической энергии), который стоит привязанным сзади башни на броне между «Зипами». Он то и подлил масло в огонь, вспыхнув «как спичка» осколок попал в угол моторчика. Последующие и практически одновременные разрывы двух «эрэсов» и их смесь огня с сотнями осколков, тут же охватили рядом стоящие машины Газ-66, «Урал» и БМД-эшку. Полковник Фролов погиб в момент от осколков «Града», его тело горело полностью. Ужас и страх охватил всех десантников в той колоне. Полковник Алексеенко в последние минуты жизни успел сказать два слова. Контузило сильно лейтенанта Морозова, а в других машинах контузии получили еще 7—8 десантников, осколочное ранение получил — лейтенант Юрий Шкарупа. Смертоносные осколки унесли жизни и десантников 56-й бригады — Сергея Ковыляева и Павла Оборина, находившиеся в кузове автомобиля Газ-66.

Реостат №930 посекло частично, сбив траки на гусянках, а в правом боку машины виднелось пару сквозных, прожженных огнем дырок. Внутри машины находился командир 2-й самоходно-артиллерийской батарее — капитан Овсянников, который получил тяжёлое осколочное ранение в бедро. Именно Овсянников минутой назад передал по радиосвязи: «Артиллерия, к бою! Танки справа! Развернуться в цепь для наведения орудий!».

Да, в те минуты никто из личного состава не мог и предположить, что вскоре здесь будут рваться снаряды и ракеты «эрэсов». Сержант Сергей Щербаков в этот момент отошёл от своей машины к другой, где встретил друга-сослуживца Саню Минеева. Все спокойны, вертушки в стороне кружат, давая всем гордость и смелость за свою армию. Перекур длился недолго, когда рядом в пяти метрах от парней, стали разрываться ракеты «Града».

Справка

РСЗО (ракетная система залпового огня БМ– 21«ГРАД» имеет 122 мм. неуправляемый реактивный снаряд. Тип осколочно-фугасный, зажигательный…. Длинна ракеты 2метра 87 см, вес — 66 кг 400 грамм. Тип взрывчатых веществ — ксилидин, динитротолуол, нитроглицерин. Скорость полёта ракеты — 690 метров в секунду, залп одной ракеты обеспечивает площадь поражения живой силы — около 1000 квадратных метров.

— Серёгу Щербакова большим осколком «эрэса» срезало пополам — он погиб сразу вместе с другом Саней Минеевым. Не повезло и Леониду Мещаненко, ему в долю секунды срезало осколками обе ноги. Он оставался в сознание, но получил сильную контузию и ушибы внутренних органов от ударной взрывной волны (умер в госпитале). Ранения получили ещё около десяти десантников. 920-й «Реостат» взрывом повредило траки на гусянке, разбросав их по сторонам, но в большинстве взрывная волна прошла стороной.

— В радиоэфире уже кричали, отдавая команды командир 1-й батареи — лейтенант Семчёнок, командир 2-й батареи — старший лейтенант Венков, командир 3-й батареи — старший лейтенант Базяка. Тоже самое — капитан Сергей Морсков, заместитель по технической части и вооружению не выпускал из рук шлемофон с ларингофонами. Капитан Недождей командовал своим корректировщикам — Роману Зайцеву, Сергею Ечень и командиру орудия — Алексею Титову, чтобы быстро осмотреться и найти визуально точку и место, откуда по колонне нанесли огонь. Но корректировщики не могут пока найти и определиться с «привязкой» к местности. Радиостанции не смолкают ни на минуту, связист Алексей Алексашин кричит в ларингофоны и передаёт какие-то координаты.

— Все выжившие в колонне приступили к эвакуации погибших и раненых десантников. И уже через 15 минут уцелевшие машины выехали на пригорок для корректировки огня. Механик-водитель «Реостата» №905 — Александр Боканов уже крикнул, что готов к движению, хоть его машина была сильно повреждена. Пробит осколками 50-литровый бак для саляры, пробиты осколком оба радиатора и повреждены осколками водомётные двигатели, но Саня сумел проехать около пяти километров, пока не клинанул движок. Выехав на возвышенность, откуда корректировщики заметили передвижения трёх автомобилей «Уралов» — БМ с установками «Град» на расстоянии примерно до шести-семи километров. Капитаны — Морсков и Недождей, чётко выполняя свои профессиональные задачи, приступили к корректировке артиллерийского огня САО «НОНы 2с-9». У всех на душе было огромное желание отомстить за своих погибших ребят, и умело руководя своими действиями, они это сделали.

— Капитана Овсянникова по ранению сменил на посту — старший лейтенант Венков, который уже вовсю командует батареей. Орудия готовы нанести огонь, но нету «привязки». Цель не найдена, а точнее — ушла в сторону, ещё этот туман начал окутывать местность. «Реостаты» ищут «привязку» к местности, — «буссоль» (координаты — вправо, влево, высота) не выставляются. И тут Венков командует сержанту, командиру орудия Серверу Абдурахманову: «Боец, ищи цель через ствол орудия! Примерно смотри. Давай, солдат, быстрее!»

— Сержант Сервер Абдурахманов, профессионал своего дела, артиллерист от Бога, не упуская время на обдумывание, начал искать цель, выставив сперва ствол прямой наводкой. Потом, открыв «затвор» ствола на казенной части, начал визуально искать цель через открытый ствол орудия. Приблизительно он увидел своими глазами в стволе очертания завода, бочки нефтяные, и таким способом сумел выставить у орудия координаты прицельного оборудования. Бронебойные и зажигательные снаряды наших «НОН» полетели по нефтезаводу. Ведь в те минуты нужен был молненосный эффект оборонительных действий нашей артиллерии, нужно было огрызнуться любыми средствами огня. Нужно было дать огня и устрашающими действиями уничтожить позиции боевиков.

«Летуны», к нашему сожалению, это не сделали. Тогда мы, артиллеристы, обязательно это должны сделать, как говориться — «кровь из носа» и во что бы нам это не встало.

«НОНЫ» вздрагивали от своих выстрелов, откатываясь назад. Артиллерия выполняла свою работу по уничтожению обнаруженного противника. В бинокль было видно, как загорелись на заводе огромные бочки для хранения нефти, взрывались склады и хранилища. Только после этого «Грады» дудаевцев смолкли.

Может быть, именно этот героический подвиг нашего артиллериста Сервера Абдурахманов, стал первым, кто применил в той чеченской войне, стрельбу артиллерии «через открытый ствол орудия». И очень эффективно это дало результат, так как не всегда и не везде при ведении боевых действий есть возможность найти ориентир на цель противника.

В тот день в районе газонапорной компрессорной станции у нефтезавода чеченские «Грады», безнаказанно произвели залпы по нашим колоннам и также безнаказанно они скрылись.

Так 11 декабря 1994 года, в первый день начала Чеченской войны Объединённая группировка войск в Чечне понесла свои первые потери, счёт которым вскоре продолжился. А может они были первые погибшие в этой войне…

Голубятников прекрасно понимал, что походно-боевой порядок всей сводной группировки полка построен неправильно. В дальнейшем и наша батальонная тыловая колонна была далеко оторвана от боевой, и всё это по приказу старшего группировки Тульской дивизии. Комбат высказал тогда своё одиночное возражение тем командирам. Но кто он такой для них?! Юрченко с Алексеенко не поддержали тогда Голубятникова, и только замполит полка майор Александр Жукаев был на стороне комбата. Получилось так, что Семенюта и Жданеня не обеспечили так нужного для группировки ни хорошего технического замыкания, ни тыльного походного охранения.

Вечерело. Сырой туман медленно сползал с предгорий Терского хребта, и постепенно всё пространство вокруг наполнялось промозглой сыростью. Наша колонна, уходя от возможного повторного нападения, втянулась в соседнюю лощину под укрытие небольших холмов.

Подразделения охранения заняли выгодные позиции для наблюдения и огневого прикрытия: здесь нам предстояло провести свою вторую ночь на вражеской территории, которая после очистки от бандитов снова должна стать российской. Тыловая колонна медленно втягивалась в низину, где бойцам предстояло ещё обустроить круговую оборону. И уже с самых первых минут начала боевых действий подразделения приступили к совершенствованию боевого взаимодействия и инженерному оборудованию района сосредоточения. Позже были перекрыты три дороги, ведущие со стороны предполагаемого места обнаружения противника к опасному району. Началась «лопатная работа» — оборудование землянок и капониров, окопов и пулемётных ячеек, и Голубятников вместе с Алексеенко указывали лучшие места для позиций, объезжая расположения на БТР-Д.

Действовали бойцы быстро и с приближением ночи в низине между холмами уже разместились батальонные тылы. Львиная доля времени и сил ушло на оборудование землянок и рытьё окопов. Наша суперсовременная шанцевая техника всегда при нас — всё те же кирки и лопаты «бери больше — кидай дальше». Обливаясь потом, мы с усердием лопатили сырую землю. Автомат за спиной, лопата в руках — таким выглядел наш брат-десантник. Эдакий мини-бульдозер, разве что не рычит. А чеченская глино-каменистая земля, набухшая от дождей, совершенно уже не напоминала о зелёной травке под Моздоком, и почему то эта глина была какой-то особенной, как будто вперемешку с клеем.

Все бойцы, как муравьи в муравейнике, заняты делом: связисты тянут провод «полёвку», повара раскочегарили походные кухни. Сапёры капитана Тупотина укладывают по периметру минно-заградительный вал, где в определённых местах и проходах нужно «растяжки» с сигнальными ракетницами поставить, подавая пример на будущее (не раз придётся это же проделывать нашим бойцам, оказавшимся на удалённых к противнику позициях). А каждой парашютно-десантной роте были определены конкретные задания при обнаружении следов противника: окоп даже в полный профиль — это ещё полбеды. Нужно вот БМД в оборону «уземлить», и для этого требуется выкопать ямку всего-то 4 на 7 метров, и в глубину хотя бы на метр — тут не скоро управишься! Немного утешало то, что (спасибо конструкторам и техникам) у нашей «ласточки» клиренс, то бишь зазор между поверхностью грунта и днищем машины, когда БМД ложится брюхом на землю, составлял всего 10 сантиметров. Казалось, что наша десантная машина сама могла прятаться в земле: укрытие метр-полтора в глубину для неё достаточно.

Да, в те часы было тяжело всем, но особенно подустали пацаны раннего призыва: телосложение-то у всех разное, и в десантных войсках были и накачанные спортсмены, и средние хиляки. Но даже этот факт не давал нашим старослужащим держать верх над всеми: не было в подразделениях ни дедовщины, ни неуставных отношений. Здесь, на войне, все были на равных. Отношения были без каких-либо эксцессов, хотя во всём батальоне превосходство в количестве было за нашим осенним призывом конца 93 — начала 94 года, то есть 1975 года рождения. Мы ещё успели попасть на службу под ту «полторашку» (срок срочной службы составлял полтора года).

На возвышенностях по периметру круговой обороны окопались БМД и «НОНЫ». Зенитные установки ЗУ-23 («зэушки»), установленные на десантных бронетранспортёрах БТР-Д, врылись на своих позициях. В общем, всё по боевому Уставу. И вот, наконец, броня в укрытии, лишь башни и стволы из капониров выглядывают. Пора заняться обустройством ночлега. Погода, похоже, заодно с чеченцами: густая и тяжёлая грязь буквально приклеивается к лопатам и сапогам, мешая работать. Два метра вглубь такой сырой глины — и вот вам «солдатское жилище». Поверху эту ямку-землянку накрываем брезентовым тентом, снятым с БМД. Получается крыша, которая должна иметь покат для дождевых стоков. Теперь начинаем оборудовать земляные нары — их накрываем досками от ящиков к снарядам РПГ-7, а также собранным в округе лапником и охапками сухой травы, уже сверху всего этого — спальные мешки. Солдаты ложились на оборудованные нары, залезая в «спальники». Вместо одеяла — какой-нибудь кусок брезента или что-то вроде того. Наша «зимняя отопительная система» — классическая чугунная печь — «буржуйка», в которой огонь пожирает дрова, или — ноу-хау, где по специальной трубке из ёмкости, закреплённой выше печки, поступает солярка. Всё это под присмотром дежурного истопника, который к тому же постоянно кипятит чай на печке. Была бы вода в избытке: выпавший снег бойцы собирают и растапливают в любой попавшейся под руку металлической ёмкости, будь то солдатский котелок или цинковая патронная коробка. В дальнейшем талый снег постоянно использовался как для утреннего умывания, так и для редко случавшихся у нас банных дней. Охрана — один-два бойца, в задачу которых входит дежурство у входа в землянку. Ночная позиция для часового — окопчик на одного человека, вырытый примерно в десяти-пятнадцати метрах от землянки. Периодически часовой переговаривается с дневальным-истопником, от которого также зависит жизнь отдыхающих товарищей: в угарном дыму задохнуться немудрено. Да, в те часы трудно было всем, но особенно тяжёлые задания по охране подразделений и встрече огневого рубежа выпадали на долю бойцов «семёрки» (7 пдр), «девятки» (9 пдр) и взвода разведчиков, находящихся на переднем крае. Обустраивание городка и его охранение шло, можно сказать, успешно, но командиры рот, подстраховываясь, не давали бойцам расслабиться, требуя от них чёткости в выполнении работ.

Командиры, практически всё световое время дня проведшие на броне, к вечеру уже находились вместе с личным составом. Потрудились на славу и, кажется, не зря: к отбою наш походный лагерь был оборудован, считай, прямо-таки по боевому Уставу. И, конечно, без усиленного охранения никак нельзя, ведь чеченские боевики всё время крутятся где-то поблизости и непременно постараются воспользоваться любой неосторожностью с нашей стороны. Поэтому в те дни были организованы дополнительные караульные посты, выносимые за пределы основного периметра, куда уже выставляли по два-три (а в другие дни случалось и больше) часовых в маскхалатах и с приборами ночного видения. В последующие смены для них добавлялись всё новые правила и указания. Например, в случае срабатывания сигнальной мины или «растяжки» огонь по этому месту должен был открывать в первую очередь наиболее удалённый от места расположения часовой, остальные же в меру возможности должны были определить точное местонахождение нарушителя, не выдавая себя для поражения огнём противника. Поводом к тому послужил такой случай, когда однажды ночью на участке, охраняемом бойцами 7-й роты, сработала «сигналка». В ответ на выстрелы часового ополченцы открыли огонь из стрелкового оружия, включая гранатомёт. Тут же с соседних постов часовые включились в бой, и в сторону противника полетели уже гранаты из ручного противотанкового гранатомёта (РПГ-7) и из гранатомёта «Муха» (РПГ-18 и РПГ-22, — реактивная противотанковая граната), а на добавку — несколько «лимонок» Ф-1. Боевики тут же заткнулись, а утром при осмотре места происшествия на земле и снегу были обнаружены следы резиновых сапог от ОЗК, а также след от тяжёлого предмета — скорее всего тела одного из нападавших. Непрошенным «волкам» досталось на орехи.

От ракет смертоносного «Града», который дудаевцы повторно нанесли на наши позиции уже 19 декабря в районе между населёнными пунктами Бартхой и Долинское, взорвался и почти полностью сгорел медицинский автомобиль ГАЗ–66 тульского 51-го парашютно-десантного полка. Ракета разорвала машину на куски. Двое десантников, находившихся в автомобиле, сгорели: рядовой Сергей Гаман и рядовой Вячеслав Камерный. Вячеслав был из нашего батальона. Прослужив совсем немного, два друга из разных батальонов встретили смерть вместе. Этот день стал для них последним в их короткой жизни, а эти страшные декабрьские дни для нас — первыми днями войны. Начался отсчёт потерям…

Чего-чего, но вот реактивный «Град» мы, конечно, не ожидали здесь встретить. Поначалу даже не осознали, что за беда обрушилась на нас, не все тогда понимали, что так быстро можно погибнуть. И самое жуткое было, наверное, то, что противник оказался невидимым: со всех сторон — горы и холмы в тумане, и откуда по нам ведётся огонь непонятно. Но что самое главное и интересное в этом то, что никому в голову не могло прийти, что во внезапности этого артналёта обвинят нас — «крылатую гвардию». Мол, не вели разведку, медлили, и вообще не было должного управления войсками, — так штабные генералы из митюхинской команды попытались повесить ответственность за гибель офицеров и солдат на десантников Тульской дивизии. — И ведь как усердно старались! С дудаевцами бы так воевали. И ведь наши разведчики-наблюдатели вместе с лётчиками видели тогда в окрестностях Грозненской тюрьмы и у нефтезавода передвижения двух чеченских танков и двух автомобилей «Уралов» с установками «Град», что обрушила по нашей колонне ракеты калибра 122 миллиметра. Без сомнения, именно экипажи этих танков давали своим собратьям на установке БМ-21 «Град» направление стрельбы, наводили на цель, и боевому расчёту оставалось только выставить на прицеле дальность до наших позиций. Первый выстрел — их пристрелка, а потом уже залп всеми сорока ракетами по нашей колонне. Но, и самое главное, что ещё до того, как прозвучать воем и грохотом чеченскому «Граду», наше командование запрашивает поддержку вертолётчиков, сопровождавших колонну на поражение выявленных целей. Ведь пилотам сверху очень хорошо видны какие-либо передвижения на земле. Для «летунов» ту установку залпового огня вычислить с воздуха — пару минут работы, дело пустяковое. И дудаевские танки, и тот автомобиль «УРАЛ», что стоят без прикрытия, для лётчиков работа, как говорится, — «для души». Но снова, как будто вопреки здравому смыслу, вертолётчики уходят на замену. Пока другая пара вертушек заняла в боевом порядке свое место, минуло около сорока минут. Достаточное время, чтобы дудаевские танки и установка «Град» успели скрыться на новые позиции к селению Долинское. Что они и сделали, конечно. Однако позже вскрылось нечто более худшее. Согласно инструкции командир вертолётного звена, конечно же, докладывает своему начальнику (на КП авиации генералу-майору Иванникову) об обнаружении огневых позиций дудаевцев и просит разрешения нанести ракетный удар на поражение: боекомплект полный, на улице пока светло и нет проблем с нанесением удара. Иванников по телефону докладывает Митюхину, от которого вскоре поступает отказ.

Как так?! — Запретить авиаудары по дудаевским установкам «Град» и танкам возле нефтезавода, мотивируя решение только наличием в том месте нефтепровода — это нечто. А ведь вся эта артиллерия противника могла быть уничтожена сразу на месте и не причинила бы в дальнейшем массу вреда нашим войскам. Сколько бы жизней российских солдат и офицеров были спасены! И удобно было таким вот горе генералам искать потом виновных среди тех, кто, в отличие от него и ему подобных, как раз своей жизнью и рисковал. Благодаря начальнику разведки ВДВ, полковника 45-го полка спецназа ВДВ Павла Яковлевича Поповских истина была впоследствии установлена. Через несколько дней генерала Митюхина на посту командующего группировкой сменил генерал Анатолий Квашнин — будущий начальник Генерального Штаба ВС РФ.

Возле Долинского.
Полевая «коммуналка»

Откуда бы враг ни появился, его всегда можно достать, либо пулей, либо гранатой, либо штыком. Чем сподручнее — тем и бей.

На войне говорят, что без связи лучше никуда не соваться, поэтому наши связисты, как положено, сплели уже свою «паутину»: из штабной землянки провода «полёвки» провели в блиндажи на отдалённые рубежи полевого лагеря. Вытаптывая своими сапогами грязь, десантники связисты таким образом добывали связь. Связь — это ведь нервное окончание всей армии, и самая лучшая оценка связистам на боевых позициях будет такая, когда их не замечают, всё проходит тихо и спокойно — значит, связь есть. Но когда о связистах вдруг начинают вспоминать, старшие офицеры начинают звать их окриками, значит, дело плохо. С нас, рядовых солдат, к этому времени уже немало потов сошло, немало мозолей набилось на наших ладонях, и сколько же мы этой тяжёлой глины перелопатили не подсчитать, ведь окопы, землянки, брустверы, капониры и прочие огневые точки-укрытия в лагере полагалось в особых случаях даже соединять между собой переходами в полный рост. И вот мы уже довольно сноровисто управляемся с земляными работами, а знаменитые БСЛ и ШЛ (большая сапёрная лопата и штыковая лопата) мы все также не выпускаем из рук. Наши вертолётчики не раз говорили, что, наблюдая с высоты результат всей нашей лопатной работы, порой диву давались, на что же способен наш брат-солдат. А куда деваться — война…

И вот наконец-то долгожданный отдых. Уже глубокий вечер со своим туманом окутал наши позиции, и весь наш взвод собрался в землянке. И только часовой снаружи караульную службу несёт, а в раскалившейся «буржуйке» уютно потрескивают дрова. Ужин, получилось так, пришлось делать почти в ночное время. На скорую руку быстренько разогрели сухие пайки, и аппетитный запах перловой и рисовой каши защекотал ноздри. Поели, теперь — личное время. Кто-то из бойцов взял в руки гитару-шестиструнку, и под нехитрые аккорды полились куплеты солдатской песни. Тело успокаивается, и уже не кажется, что ты трясёшься на броне и отмахиваешь лопатой куски сырой глины. Самое время уснуть, но, видимо, не до сна: во взводе один из наших бойцов всё чаще стал почёсывать своё грязное тело. Сначала никто на него вроде бы не обращал внимания. А через день-два вдруг замечаем, как один, потом другой, третий среди нас начинают с остервенением чесать укушенные какими-то насекомыми места. Зуд идёт по всему телу, но что не делай — всё бесполезно. Очень уж быстро эти клопы, оказывается, перебегают с одного тела на другое: спим-то плечом к плечу. Бельевые вши — вечные спутники войны. Невидимых размеров «врага» грязно-серого цвета мы называли «бэтэрами». Позже, на одной из очередных стоянок, командир взвода доставил в землянку новенькое солдатское бельё, приказав всем переодеться, а старое тряпьё велел немедленно сжечь в печках. И, забивая в «буржуйку» завшивевшие рубахи и кальсоны, мы с любопытством наблюдали, как затрещали они в огне канонадой щелчков. Увы, это мирная передышка длилась недолго: из солдатских спальных мешков быстро перебазировались новые «подразделения» неистребимых кровососов. А ведь это были только цветочки в сравнении с тем, что ждало нас впереди.

Раскалённая до огненной красноты печка-«буржуйка», продолжала пощёлкивать изнутри, раскидывая свои искры через открытую дверцу и выпуская жар в землянку. Дополнительная порция дров с лёгкостью легла к догоравшим уголькам. Кто-то из ребят достал из-под уложенного на земле спального мешка завёрнутый в замусоленную бумажку свёрток. Потом осторожно развернул его и достал ломоть чёрного хлеба. Разрезав ломоть ножом на узкие пластинки, мы уже запекаем солдатские гренки на верхней части крышки нашей спасительницы-«буржуйки». И многие из нас тогда вспоминали гражданку, манящую запахом домашних печёностей.

А у нас в кишлаке женщины выпекают такие вкусные лепёшки. Эх, сейчас бы хоть одну сюда подали с бараньей шурпой, — продолжал говорить с родным акцентом мой земляк, водитель-механик БМД рядовой 7-й роты Данатар Гульмырадов. Вообще-то Данатар был родом из далёкого Туркменистана. Все его юношеские годы прошли на Родине, а в начале 90-ых он, как и многие его соплеменники и сверстники, приехал в Россию на заработки. Город Оренбург для Данатара стал второй родиной. Сделав прописку, решил он поступить в педагогический на физкультурника, где провалился на вступительных экзаменах. Поэтому он и в армии.

Прошёл ещё один день, и ночь пролетела незаметно. Утро настало, около девяти часов. Наконец-то дождались завтрака. В спешке приступаем к трапезе, потому что знаем, что скоро в дорогу.

В этот день горячей пищи не было, так как у нашего повара закончилась питьевая вода. Развезли по ротам сухие пайки и мешки с сухарями. А что там — пару баночек каши, и это на троих солдат — одна коробка сухого пайка. Что это нам — так, червячка заморить. Знаем, что этого пропитания совсем недостаточно для уже истощавшего организма российского солдата. Куда деваться — едим и молчим, ковыряясь грязной ложкой, а кто и деревянной щепкой, стараясь каждый ухватить побольше. И всё же, придерживая каждый свою наглость, продолжаем кушать поровну. Разогреть бы это дело на огне, да нет возможности. Кто-то уже устроил себе «сухое чаепитие», вытянув из коробки «железнодорожный» сахар в знакомой упаковке от Министерства путей сообщения, смачно похрустывает им во рту. Выскоблив из опустошённых жестяных банок уже застывший на лёгком морозце свиной жирок, швыряем их с надеждой, что ждёт нас когда– нибудь такое армейское будущее, где «наверху» соизволят доставлять сюда, в пекло необъявленной войны хотя бы тот минимум, что заложен в рацион военнослужащего российской армии. Где-то там, в далёких тылах, продсклады Министерства обороны ломятся от избытка провианта, и выносливые, в прямом смысле, «прапора» ловко пускают его «налево», жирея на солдатских харчах. А у нас — обилие грязи и вшей и столь негусто в солдатских вещмешках этих вот застывших на морозе консервов. Может, так специально задумано для «наведения конституционного порядка». Ведь на голодный желудок солдат становится ещё злее.

Первый большой привал оставался позади. Поход продолжается, и колонна незаметно разделилась на две части: боевая, идущая в авангарде всей сводной колонны, и тыловая. В передовом дозоре продвигаются два наших батальонных БТР-Д и «Реостат» КШМ-ка, то есть целый командно-наблюдательный пункт. Так оно и есть. За ними следует броня 7-й роты, потом вперемешку движется броня 8-й и 9-й парашютно-десантных рот, далее — автомобиль ГАЗ-66 сапёров, самоходки «НОНы» артдивизиона и другие машины. В тыловой колонне продвигается в основном автомобильная техника «УРАЛы» и «ЗИЛы» — это взвод материального обеспечения, отдельный взвод ремонтной роты, штаб (командный пункт управления батальоном), комендантский взвод, передвижной медицинский пункт и взвод связи. Самая ответственная и тяжёлая задача по-прежнему лежит на дозорной группе, чья задача — разведка местности, добыча сведений о противнике и возможных нападений с его стороны.

Уже к обеду колонна бронетехники проехала где-то в стороне от населённых пунктов — Бартхой и Воскресенское. Бойцы 8-й роты сразу взяли под контроль главный перекресток на дорожной развилке. Отсюда ведут три дороги в сторону предполагаемых ударных позиций противника. Вскоре наши разведчики сообщили, что примерно в пяти километрах от нас находятся те самые производственные строения, похожие на нефтеперерабатывающий завод, а немного в стороне, территория, огороженная бетонными плитами. Как потом выяснится — это тюрьма. За одним из ущелий в тумане разглядывались постройки горного селения. Это было Долинское. Наша колонна как бы огибала нефтезавод стороной.

Самые первые предположения наших офицеров были таковы, что, из Долинского был нанесён удар из чеченского «Града», но потом было налицо ясно — именно с территории нефтезавода. Прикомандированный к нам офицер-авианаводчик сообщил, что пару часов назад наши вертушки — боевые Ми-24 «крокодилы» делали облёт, и, как только одна из машин была обстреляна с земли автоматическим оружием боевиков и ополченцев, «летуны» сразу же смотали удочки и удалились в неизвестном направлении. В дальнейшем наша колонна обошла стороной лощину у Долинского и довольно извилистым путём ушла ближе к направлению нефтеперерабатывающего завода и территории тюрьмы. Вскоре и наших командиров оповестили о том, что Долинское будут штурмовать подразделения Внутренних войск. А «вэвэшники» пока бездействовали из-за отсутствия авиаподдержки, но уже через сутки «вованы», снаряжённые в новую чистенькую форму, оповестили и нас, что идут в Долинское на зачистку, и даже предупредили наши дозорные группы, чтобы им не мешали в ночное время. Ещё через день узнаём, что «спецы» необдуманно сунулись на окраины Долинского и сразу же получили ответный огонь от местных ополченцев. Еле ноги унесли, да к тому же и раненых заимели.

Перед колонной открывалась новая низменность, и командиры артдивизиона Куликов с Силиным выбирают подходящие позиции, чтобы развернуть батарею из пяти самоходно-артиллерийских орудий «НОНы» 2С-9 для удара по предполагаемым позициям дудаевцев в районе нефтезавода. У корректировщиков огня — Олега Кнель и Павла Пятаченко — свои задачи, то есть все заняты — и каждый своим делом. Старший лейтенант Владимир Шелестюк и прапорщик Алексей Васильев уже командуют «механам» самоходок — где поставить машины. Однако вскоре поступает новая команда «сверху» на продолжение движения. Все наготове и в любой момент смогут среагировать на любые действия боевиков ополченцев — их внезапный артналёт этому научил, и любые распоряжения от Алексеенко и Голубятникова выполняются немедленно. С непродолжительными по времени остановками уходим всё дальше вперёд, в грозную неизвестность. После первых трагических событий, выпавших на долю нашего батальона в районе нефтезавода, теперь готовность к внезапному нападению была максимальной.

За полднем в горах незаметно подкрадываются сумерки. Место для ночлега ещё не выбрано: не подходит пока местность. Время около четырёх часов дня, четвёртый день похода. После короткой остановки колонна снова протронулась на полкилометра и остановилась. Да, тогда дудаевцы могли стрелять как по нам, так и по другим колоннам федеральной группировки, двигавшимся в этом направлении. Что они и делали, многократно нанося ракетные удары. А мы, солдаты, казалось, стали немного привыкать к таким выстрелам и постепенно, и тихо адаптироваться. На сей раз никакой паники совершенно не наблюдается, наши самоходки уже заняли позиции для ответного удара. Вскоре артиллеристы работали по всем правилам военной науки: чётко, умело, быстро. Гремят залпы — один, второй, третий. А дудаевцы, спасаясь от наших снарядов, спешат оставить свои позиции…

Да, как бы сейчас здесь пригодилась наша сверхзвуковая авиация — «МИГи» и «Сухари». Позже выяснился такой факт, что «верховное» командование практически не среагировало на тот факт, что наша колонна по-прежнему оставалась в зоне досягаемости чеченских установок залпового огня, которые, в связи с медлительностью всё того же командования, оставались совершенно безнаказанными. Драгоценное время было упущено, и даже боевые вертолётчики, прилетевшие сюда, не обнаружили противника на оставленных ими позициях. Вскоре, попусту израсходовав горючее, «летуны» сообщили, что вынуждены вернуться на базу ни с чем. Возможно, это сообщение тогда и перехватили радисты чеченских боевиков, беспрепятственно прослушивающие наши радиочастоты. Это и спровоцировало дудаевцев мгновенно нанести очередные страшные залпы смертоносных ракет на наши позиции. Через какое-то время командование снова подняло в воздух над нефтезаводом штурмовики, которые, прилетев, принялись гвоздить ракетами пустую территорию: «Град», получилось так, благополучно ушёл к Грозному. Но всё равно жить ему останется недолго: разведчики 45-го полка ВДВ вычислят его немного позже в одном из ангаров на Старопромысловском шоссе окраины Грозного. Весь этот район — одна большая улица со множеством расположенных вдоль неё производственноскладских помещений. Радист подразделения полковника Бориса Козюлина с помощью старенького переносного радиопеленгатора сумел тогда взять пеленг на радиостанцию, которой пользовались расчёт дудаевского «Града». Затем на карте определили его местонахождение по пересечению пеленга с линией шоссе: здесь и оказался тот злополучный ангар. Вскоре наши лётчики и артиллеристы разнесли там всё в пух и прах…

Холодные хляби

Воины России должны чётко знать, что за ними стоит Великая Держава, не способная забыть дела их в её пользу и славу, не способная бросить на произвол судьбы, как бы трудно не было!

— В горах выпал снег с дождём. Грязная и липкая одежда не успевала высыхать на теле, и простудные заболевания не заставляли себя ждать, и солдаты в этих тяжёлых условиях лечились на ходу. Благо, что у нас в десантных войсках с лекарствами проблем не наблюдалось: всё-таки элита нашей армии. Однако и мы уже порядком измотались в этом затянувшемся переходе по серпантинам Терского хребта, и лишь вечерний отдых и сон были спасением. Последние подступы к Грозному федеральные войска преодолевала буквально шаг за шагом. Короткие по времени стоянки сменялись всё новой и новой дорогой.

— Бойцы! Принимайте «парашу»! Бегом! — кричит с брони подъехавшего БТР-Д один из наших офицеров, столь неблагозвучно именуя устоявшимся у нас прозвищем армейскую кашу: каша «сечка», чай и сухари. И вскоре началась выдача термосов с пищей и чаем. В этот раз первому взводу 9-й роты — взводу капитана Сумина повезло, кажется, — больше: по случайной путанице в обоих принесённых термосах оказался чай. Но бойцы, не сговариваясь, промолчали: горячий чай ценился куда больше изрядно надоевшей безвкусной и, к тому же, обычно недосоленной каши. Чёрт с ней — пусть она вдвойне достанется другому взводу. А там тоже без возмущений всё прошло: может, это сегодня так надо — двойная обеденная пайка? А ведь зачастую в войсках поговаривали, что тыловые батальонные подразделения — медицина и материальное обеспечение, а также обеспечение питанием в войсках являлись когда-то важнейшим составляющим тылового обеспечения Вооружённых Сил. А без надёжной тыловой поддержки, как известно, ни одно войско не может быть уверено в своей боевой готовности…

— Да, желудок-то успокоился, а в сознании не было того утешения: удар дудаевского «Града» и мысли о его силе и жестокости не выходили из головы. И даже не сам обстрел, а то, что обстрелявшие нас боевики остались безнаказанными и где-то могут опять подкарауливать нашу колонну. Почему же всё так произошло, и где была наша дивизионная разведка?

— Но теперь бдительности и у нас прибавилось. Во время следующей стоянки вечером в полукилометре от мест позиции наших «Нюрок» был замечен пастух-кавказец, передвигающийся на лошади. И пока он неторопливо сопровождал десяток коров, идущих между проталинами в поисках пучков мёрзлой травы, кто-то из наших офицеров, приглядевшись, проговорил: «А вам не кажется, что он неспроста здесь в этом районе появился? Здесь что, корм для скотины лучше? А если это их разведчик? Сообщит о нас в ближайшую банду, и жди тогда нового «сюрприза»! Другой офицер, немного запинаясь, лишь беспомощно посетовал: «Что мы можем сделать? Может, оно и так, но как докажешь в этом «мирном жителе» чеченского наблюдателя?». Однако видимо, дошло это известие до командиров — Алексеенко и Голубятникова, и вскоре звучит приказ окапаться уже на новом месте, чуть в стороне от холма. Матерясь втихомолку, мы снова взялись за лопаты. И вот опять вырыты ямы для взводных палаток, и, замаскировав их сверху, начинаем «индивидуальную работу»: на периметре роем себе окопы. Как оказалось, не зря…

— В 6 часов утра следующего дня, сменившись с поста, я полез в кузов нашей взводной «шишиги» — автомобиля «Газ-66», где в импровизированном спальном отсеке надеялся отоспаться. Отключился сразу, но ненадолго: сквозь сон услышал странные хлопки, а в следующее мгновение громкую команду офицера: «Подъём, солдаты! Быстрее! Обстрел!» Выпрыгивая из-под брезентовых пологов своих палаток, бойцы, как тараканы на кухонном столе, заметались в разные стороны. Стихия подлинного ужаса ворвалась в сознание, когда на том месте, где ещё вчера стояли наши врытые в землю палатки, стали рваться тяжёлые снаряды. Во все стороны со свистом полетели смертоносные осколки вперемешку с комьями земли. И, видя это, мы чувствовали, как что-то неведомо страшное, сама смерть едва не проглотила нас. Надо же, ещё вчера мы, выкапывая новые капониры для своих палаток, кляли своих командиров, а сегодня сами убедились, что его боевой опыт и тактическая прозорливость спасли жизни многим из нас. В стороне, на фоне однообразной местности виднелись две воронки от тех снарядов, где в них сразу определили наши офицеры, что это артиллерийские — от пушки Д-30. Впервые и наяву мы услышали настоящие разрывы, мы чувствовали, что прикоснулись к чему-то страшному. И, хотя разрывы прогремели лишь в ста метрах от переднего края лагеря, наш батальон обошёлся без потерь.

— И опять дождь моросит круглые сутки, превращая грунт в хляби липкой глины. А ночь приносила новые заморозки, и грязь твердела, а вместе с ней схватывалась коркой ткань промокшего до нитки обмундирования — зато ноги передвигать-то легче. На очередной стоянке обнаружилось, что в нашем взводе украли печку-«буржуйку». Но особо расстраиваться не пришлось: дров в округе всё равно не собрать, и какой тогда с неё толк? Ночёвка прошла под холодной бронёй БМД, которая нисколько не согревала, потому что она не деревянные нары, лишь ледяная лента — «патронташ» с кумулятивными и зажигательными 73мм снарядами опоясывает изнутри мрачную утробу стальной башни. От проникающего со всех сторон холода и спальный мешок не спасает. Тем более что сушить сырую одежду негде — так в ней и приходится засыпать. Запустить бы в работу двигатель БМД, но не положено, да и печки во многих наших «бээмдэшках» неисправны. Чем только и оставалось согреваться, так воспоминанием о прошлой летней жаре, когда двигатель десантной машины вдобавок словно пытался изжарить весь наш экипаж.

— Холодно, а пить всё равно хочется. Чистой питьевой воды у многих осталось во фляжках по глотку-другому, зато срок командировки сократился ещё на один день. Это слабое утешение, а уж аппетит на холоде ждать себя не заставил.

— Эх, сейчас бы перекусить чего-нибудь! — отчаянно-мечтательно восклицает кто-то, затем извлекает из кармана остатки чёрных сухарей, коими ухитрился где-то запастись ещё днём. В тишине слышится не громкое и неспешное похрустывание: я вот не такой запасливый оказался, а от сухаря бы тоже не отказался. Да кто же его даст. Без задних ног отключаешься в «короткометражный» сон.

— Новый промозглый ветром и холодом рассвет. В крышку десантного люка звонко врезается что-то металлическое. Ага, это часовой, не дождавшийся смены, пришёл с поста напомнить о себе прикладом своего автомата. А как не хочется вылезать из нагретого телом за ночь спального мешка. Передёрнул затвор своего автомата, тем самым досылая патрон в патронник — полная боевая готовность! Через пару минут вылезаю в холодный ад горного утра. Ничего, сейчас согреемся физзарядкой и отжиманиями от мёрзлой земли. Самое главное, что сигареты в достатке. А вот до службы я не знал, что такое курение: таких караулов на гражданке у меня, конечно, не было. Ну, теперь и охранять можно: два часа отдай караульной службе. Только курить нужно осторожно и обязательно всегда прикрывать огонёк тлеющей сигареты своей ладонью: неудивительно, что я до сих пор не могу забыть эту привычку.

— Утро, время 9:00, завтрак. «Вэмэошники» хоть горяченький чаек привезут. Но от одного стакана кипятка всё тело не согреешь. Зато целых два блюда: на первое — «сечка», на второе — тоже «сечка» (но уже на воде). Смотреть на неё уже не хочется! Зато после завтрака разогрев нам гарантируется: лопаты в руки и вперёд — новые капониры и окопы. К концу дня, куда ни глянь — везде перекопанная земля в лабиринте ходов и норок-окопчиков. Даже мысль возникает: хорошо же нашим поварам, водителям и связистам — им землю лопатить не полагается; а мы, пехота-десантура — и воевать умей, и надёжную оборону создавать не забывай…

— Мысль оборвало рычание нашей БМД: подошла техника с телами погибших. Под маскировочной сетью находятся останки двоих десантников из взорванного медицинского автомобиля Газ-66 Тульского полка. Но никакой маскировкой не скрыть пронзительного специфического запаха горелой человеческой плоти, который, казалось, въедается не только в лёгкие, но и в саму душу! Подошёл офицер, откинул сетку: — Господи! За что погибли эти 19-летние пацаны?

— Этот вопрос надо было задавать не Богу, а президенту Ельцину. Этот вопрос нужно было задавать Степашиным и Митюхиным, Черномырдиным и Грачёвым. И правительственные чиновники, и военные с большими звёздами на погонах прекрасно знали и видели, что происходит в мятежной Чечне. Знали, но молчали: федеральным войскам была поставлена конкретная задача — «восстановить в республике конституционный строй». А за этой формулировкой таилась очень уж суровая правда: после развала Союза речь-то идёт уже о сохранении целостности самой России. И в исправлении допущенных исторических ошибок российским 19-летним солдатам придётся вновь отдавать свои жизни: мы шли на смерть, полагая, что за нами — Великая Держава. Но где была эта держава!?

— До Грозного оставалось около тридцати километров пути. Во второй половине дня в воздухе над нашими позициями появилась «вертушка». Рассекая лопастями напитавшийся дождевой влагой воздух, она стала медленно снижаться над помеченной на земле квадратной площадкой для приземления, которую уже забросали «дымами». Когда до земли оставалось около десяти метров, «железная птица» зависла на месте, и из её чрева вдруг выбросили какой-то груз. Оказалось это продовольственный провиант: сахар, печенье, сухари. Продукты вскоре приняли прапорщики, командиры ВМО — Валерий Богомолов и Виктор Билык. На ужин нас ждал «сладкий десерт»: каждому бойцу вдобавок к пайку досталось по нескольку печений. После безвкусной сечки и чуть подслащённого чая прямо-таки вкуснотища — казалось, готов был полжизни отдать за полкило такого удовольствия!

— Через день-два очередной стоянки начиналось всё сначала: дорога, остановка, выкапывание капониров и окопов. Если с высоты посмотреть на всю эту работу — словно бы вся земля по Терскому хребту изрыта какими-то кротами. И конца нашему маршу пока не видно…

Дело техники. … «Дорогие россияне!»

Аргун, Ведено и Шали,

Шатой, Гудермес и Самашки —

Мы много с тобою прошли

Разбитых войною дорог.

Ты рвался на минах, дружок.

Я дважды взлетал на растяжках,

Да видно нам рано с тобой

Ступать за небесный порог…

Рядовой Шухрат Хусаинов

— Плохие метеоусловия ограничивали применения нашей авиации: или сутками напролёт сеет мелкий зимний дождь, или с гор сходит в долину туман — на летунов не надейся. Это было первым большим фактором в пользу дальнейших вылазок дудаевцев. Вторым было то, что с самого начала подводила нас техническая разведка. Главная её задача — добывание сведений о боевом состоянии противника, необходимых для организации и осуществления технического обеспечения всех подразделений. Также разведчики должны были знать местонахождение повреждённой или застрявшей военной техники на маршруте движения колонн и в тыловой полосе, её состояние и возможности эвакуации в скрытые места. Со всем этим у нас, к сожалению, были проблемы. В один из дней во взводе материального обеспечения батальона прапорщика Билыка случилось ДТП: на крутом повороте автомобиль «ЗИЛ» -157, идущий в колонне последним, выезжая из глубокой дорожной колеи, перевернул прицеп к полевой армейской кухне («ПАК-100»). Пришлось остановиться, а тем временем колонна ушла вперёд, — как говорится, семеро одного не ждут, и в результате этого — солдаты к подходу ночи остались на дороге одни. Радиостанции у них не было, своего местонахождения они не знали, да и была бы даже у них карта на руках, это им мало бы чем помогло: в горах темнеет быстро — вскоре и дорога, и все близлежащие окрестности погрузились в непроницаемую тьму. Но потерявшиеся не растерялись: внимательно следуя по оставленным на грунте следам тяжёлой техники, к полуночи на своей технике добрались до своих.

— А дудаевцы понемногу отступали к Грозному, и в ожидании подхода российских подразделений сосредоточились они где-то примерно на рубеже у селения Солёная Балка (на нашем направлении). Последующие дни движения прошли более-менее без дорожных засад, но обстановка с каждым днём прояснялась всё яснее и яснее. Уже было известно с помощью наших разведданных, что в окрестностях селения Долинского и в самом селе действуют не одна группа чеченских боевиков и ополченцев, у которых на вооружении имеются не только пулемёты и гранатомёты, но даже танки и реактивные системы залпового огня. Совершая внезапные ночные вылазки, их банды немало уже досадили нашим войскам, передвигающимся в направлении Грозного. Но командование нашего батальона уже освоилось и в этой ситуации, и теперь офицеры, сверившись по карте, быстро переходили к решению поставленных задач. А этих задач всё прибавлялось. Тем более что по предположениям офицеров управления батальона, установки систем залпового огня «Град» в руках чеченцев, возможно ещё имелись. И не одна.

— Обступающие со всех сторон сопки, изрезанные каньонами и балками, которые давали нам плюс в укрытии от артналёта противника, постепенно затягивались оседающим туманом. Продвижение колёсной техники, особенно в дождливую погоду, затруднялось и требовало время, а от того и темп движения колонны оставался невысоким. Поставив разведчикам задачу выявить командно-наблюдательные пункты и огневые позиции боевиков, командиры подразделений и офицеры штаба управления батальоном действовали по одному секретному плану. И, возможно, кто-то в те минуты проводили рекогносцировку позиций, другие занимались боевой подготовкой личного состава, третьи пока на карте отмечали «красные» и «синие» кружки — будущие объекты для уничтожения. Но всё это было пока «на бумаге»…

Тем временем обстановка в самой Ичкерии продолжала накаляться. Местные жители каждый день устраивали продолжительные митинги, созывая многочисленные толпы соплеменников на центральные площади. Из многочисленных громкоговорителей постоянно изрыгались очередные воинственные призывы, как против ввода федеральных войск, так и против присутствия русских в Чечне вообще. Последние же к этому времени в большинстве своём были вынуждены, спасаясь от глумления, рабства и гибели, бросить свои дома с нажитым добром и с чемоданами в руках поспешить прочь из республики. Ещё с конца 80-ых они подвергались насильственному выселению из Чечни, их нагло и безнаказанно терроризировали этнические банды, а в начале 90-ых такой «геноцид по-чеченски» считался уже за норму. И когда бывший советский лётный генерал и нынешний наркобарон Джохар Дудаев, опираясь на выпущенных из грозненских тюрем уголовников, прибрал всю власть к своим рукам, разогнав местное правительство, в республике воцарился хаос и беспредел.

Справка

Движущей силой в тогдашней Чечне была нефть, а чеченская нефтедобыча составляла 1% от общероссийской прибыли. Казалось бы, одним процентом больше, одним меньше — невелика разница. Но какие объёмы нефти закачивали на Грозненские нефтеперерабатывающие заводы и куда девались продукты переработки, до сих пор, наверное, никто не знает. Дудаевцы зарабатывали до миллиарда долларов в год от незаконной продажи нефтепродуктов.

Чеченские власти получали огромные средства от использования своего воздушного пространства, которое никем не контролировалось. И, видимо, мы никогда не узнаем, на какую сумму было вывезено различных товаров через Грозненский аэропорт, откуда каждый месяц совершалось до 120 несанкционированных загранрейсов. Особой любовью у чеченцев пользовались также финансовые махинации — скандально известные операции с авизо и чеками «Россия», которые позволили чеченской мафии умыкнуть из тщедушного российского бюджета около 10 триллионов рублей того времени.

В 1993 году в Чечню были завезены 52 высококачественные копировальные машины, и тогда же на территории России были изъяты фальшивые купюры на сумму 9,4 миллиарда рублей. Простые чеченцы незатейливо грабили наши поезда, проходившие через республику. По данным МВД, только за 1993 год нападению подверглись 559 составов, разграблено около 4000 вагонов на сумму 11,5 миллиардов рублей. В 1994 году Чечню уже не смогли пересечь свыше 1100 вагонов и 500 контейнеров. Убытки составили почти 12 миллиардов рублей.

Из воспоминаний местного жителя Чечни, моего знакомого — Хаважи Духтаева, когда-то проживающего в селе Алханкала:

Поезда товарные местное население Чечни грабили практически каждые 3—4 дня, когда их маршрут проходил через наш район. А что оставалось — работы нету, в магазинах цены на продукты громадные

— а кушать охота всем, вот и шли на безысходность. В те года 19911994гг– в Чечне было так — местных больно-то не заставишь работать физически– так бизнес только если — купил, а потом продал втридорога, или какие аферы. — Но только не работать. Поэтому оставалось грабить — всё и всех. И самым выгодным для чеченцев «бизнесом» — было грабёж товарных поездов. Контроля у МВД Чечни над этими грабежами не было никакого — сами и сотрудники милиции были в доле. После того как уменьшался график прохода поездов, банды грабителей перебирались в другой район Чечни, где «товарники» чаще проследуют по той территории. В общем, с помощью завала деревьев и телеграфных столбов, а когда просто автокраном ложили на рельсы 2—3 железобетонные плиты, и всё остается только ждать состав. В лучшем для машиниста поезда случае — если его просто связывают, оглушают (но бывает и убьют) и тогда с обеих сторон к составу подбегают толпы чеченцев с ломами, молотками, «резаками» — афтогеновая сварка для резки металла. Сотни людей, кто на грузовых машинах и автокранах, как мухи на ломоть сладкого арбуза — облепляют весь состав, и в течении часа опустошают его до пустого. И это продолжалось не один год. Также происходило и со складами вооружения и боевой техники (советских воинских частей, дислоцированных на территории Чечни)…

Вскоре в Москве поняли, что этот самопровозглашённый «президент Ичкерии» непременно воспользуется окружным арсеналом советских войск, которые, уходя в 1992 году из Чечни, бросят там вооружение, технику, боеприпасы. Фактически всё это добровольно передали Дудаеву. Попытки забрать из Чечни российское вооружение и технику Минобороны всё-таки пытались предпринять. Павел Грачёв дважды был с визитом в Чечне у Дудаева и хотел решить всё по-дружески.

Справка

Из воспоминаний П. Грачёва в документальном фильме «По ту сторону войны»: …Рассказывает Грачев: — Мы встречались тогда в теплых отношениях с Дудаевым. Подходов к урегулировании обстановки и вывода техники из республики я предпринимал неоднократно. На одной из встреч я говорил с ним твердо и прямо: — Джохар, ну ты пойми, ведь ты нашу боевую технику вывел у нас. На что Дудаев отвечал — мол нет, это всё его! Всё, что находится на территории Чечни, принадлежит им, чеченцам.

Грачёв продолжает и снова спрашивает уже на эмоциях: — Джохар, ведь мы с тобой вместе же служили. Всё-таки вместе воевали в Афгане. Ну, пойми меня! Как я приеду обратно с пустыми руками? Что скажут мне после этого?

…И Дудаев снова также отвечает, что — нет, это всё его. Всё принадлежит Чечне!…

Грачёв продолжает… — Ну давай, Джохар, так сделаем — вам — 30%, нам — 70% нашего же вооружения! И вот только после этого Дудаев, немного подумав, ответил, что пусть будет так — 50/50… Хотя на то время практически все склады вооружения и российской техники были уже под их твёрдым контролем.

Документ

Командующему войсками СКВО (лично)

Разрешаю передать Чеченской Республике из наличия 173-го гвардейского Особого Учебного Центра боевую технику, вооружение, имущество и запасы материальных средств в размерах:

боевую технику и вооружение — 50%

боеприпасы — 2 боекомплекта

инженерные боеприпасы — 1—2%

Автомобильную, специальную технику, имущество и запасы материальных средств реализовать по остаточной стоимости на месте.

28.05.1992 г.

П. Грачёв

И действительно, в Чечне в то время уже творился полный беспредел. Российские солдаты, охраняя склады с вооружением, испытывали всё. И когда грузовые машины с чеченцами на полной скорости пробивали ворота и заезжали смело на охраняемую территорию. Приказа на стрельбу, конечно же, не было. И как-то произвёл автоматную очередь поверх голов тех чеченцев один офицер, капитан Иващенко. Себе, на беду. Чеченцы его засекли и ночью выкрали. Нашли капитана через шесть месяцев мёртвым с десятком ножевых ранений в теле. Офицеры всего гарнизона написали даже письмо генеральномупрокурору РФ, подписанное командиром дивизии. Рассказали о сложившейся в Чечне обстановке. Ответ был таков: «…Пока в стране не урегулируется политическая обстановка, меры принять невозможно…»

В июне 1992 года войска покинули Чечню, а оставшегося там вооружения хватило чеченцам на четыре развёрнутые дудаевские дивизии. Командир 27-го мотострелкового полка, дислоцируемого в то время в Чечне, в своем видеоинтервью говорил:

«Всего по Грозненскому гарнизону было около 350 танков. Войска, уходя из Чечни, оставили около 42 танков. Остальные удалось все вывезти». Захватив склады с оружием, Дудаев стал готовить своих соплеменников, особенно молодёжь, к тотальной войне с Россией. Даже заявлял о своём намерении бомбить Москву и нанести удар с воздуха по досягаемой его авиации российской атомной станции («Чтобы Россия нас помнила десять тысяч лет!» — хвастливо заявлял генерал-бандит). Однако это своё намерение осуществить не успел: его «эскадрилья исламского возмездия» была уничтожена ракетами прямо на лётном поле, так и не успев подняться в воздух (на бортах дудаевских самолётов уже красовались хвастливые надписи — «На Москву!»). И в начале декабря 1994 года жители Грозного, Аргуна, Бамута, Гудермеса начали рыть траншеи, окопы, землянки, оборудовать огневые позиции, минировать мосты и дороги. Каждый дом походил на крепость. Чечня превращалась в кишащее боевиками и иностранными наёмниками «осиное гнездо». Обо всём этом мы, простой народ, конечно, ничего не могли знать.

Но хорошо об этом знали в Москве. И безответственные политики, делая вид, что ничего-де особо страшного не происходит, молчали, не предпринимая никаких реальных действий. А ведь ещё до рокового бандитского путча, организованного Дудаевым и его приспешниками, умирающее чеченское правительство не раз взывало о помощи (как после «первой компании», так и после «второй») свидетельством чему, правда, спустя несколько лет после тех событий, был напечатан в газете этот «секретный документ»:

Обращение парламента Чеченской Республики

к народу Российской Федерации

Дорогие россияне! В этот критический для государственной целостности России период мы обращаемся к вам. Государство Российское создавалось на протяжении веков волей и трудом лучших представителей народов, населяющих нашу страну. Веками жили мы в едином государстве, разделяя радости и горе. Всё, чего мы добились за прошедшее время, было достигнуто за счёт того, что каждый народ считал себя частицей великого народа России. Никогда в истории у народов не возникало стремление размежеваться друг с другом. Однако в последнее время в силу разных причин мы становимся свидетелями возникновения очагов напряжённости на национальной почве.

…Мы со всей ответственностью заявляем, что чеченский народ, как и другие народы России, не мыслит себя вне состава России. На протяжении многих лет выросли люди, которые считают себя россиянами. Бесспорным доказательством этому является то, что большинство населения выехало для жительства не куда-нибудь, а в Россию.

К нашему великому сожалению, территория Чечни является отстойником, куда стекаются преступники всех мастей не только со всей России, но и из других стран. На территории Чечни, благодаря благосклонности режима Масхадова и Басаева, они находят приют и понимание, и отсюда совершают свои вылазки. Территория Чечни стала, по сути, территорией, на которой не действуют никакие законы и права, кроме права сильного. Обычные явления — похищение людей с целью выкупа, грабежи и убийства среди белого дня. Почти всё население не имеет возможности работать; школы и больницы не функционируют; народ стонет от этих «вождей народа».

Мы обращаемся к народу России с надеждой, что вы поймёте: режим Дудаева — Масхадова принёс народу Чечни только горе, разрушения, страдания и слёзы родственников тех, кто погиб и гибнет по их вине. Бандиты и чеченский народ не имеет ничего общего.

Мы обращаемся к народу России с надеждой, что в трудный для нашего народа момент истории вы придёте на помощь чеченскому народу, чтобы вместе мы смогли очистить нашу многострадальную землю от хищников без роду и племени, чтобы чеченский народ вместе с другими народами России мог жить нормальной человеческой жизнью.

Мы чеченцы, но мы россияне!

Всё это беззаконие продолжаться бесконечно не могло, и когда чеченские террористы перенесли свои действия на сопредельные российские территории, пришлось Ельцину сотоварищи по-медвежьи вылезать из большой кремлёвской спячки.

В «освобождённой» тюрьме

УКАЗ ПРЕЗИДЕНТА ЧЕЧЕНСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Руководствуясь Декларацией о государственном суверенитете республики и волеизъявлением граждан Чеченской Республики, выраженным прямыми и всеобщими выборами, объявить о государственном суверенитете Чеченской Республики с 1 ноября 1991 года.

Президент Чеченской Республики

Джохар Дудаев,

1 ноября 1991 года, г. Грозный

И снова дороги, дороги и дороги, которым, казалось, не будет конца и края. Иногда возникало ощущение, что мы просто едем в этих горах по одному и тому же кругу. Всё наше солдатское обмундирование насквозь пропиталось «колонным духом»: соляркой и выхлопными газами. И уже к полудню выезжаем на равнинную местность, где из рассеявшегося тумана вдалеке стали обрисовываться строения, скрывающиеся, по-видимому, за железобетонным забором. Разведка, стоявшая в дозоре, вскоре подтвердила — это территория исправительной колонии, то есть тюрьма. У центральных ворот нашу колонну встречали два чеченских офицера, одетых в зелёных шинелях чуть ли не до пят. На ломаном русском один из которых в звании майора объяснил, что всех заключённых ранее официально выпустили по личной амнистии президента Дудаева. При этом зеков вооружили новенькими автоматами, раздали всем боеприпасы и на автобусах увезли в Грозный. В настоящий момент в тюремных камерах находится несколько насильников и убийц.

Наши разведчики всю эту информацию подтвердили, а «особисты» приступили к своему делу: тюремных начальников после допроса закрыли в отдельную камеру — до выяснения обстоятельств. А потом и вообще — отпустили. Правда ходили слухи, что эти офицеры-чеченцы и были главарями тех банд, которые и стреляли из «градов» по нашим колоннам (а один из них якобы и был тем самым — командиром чеченского ополчения Ваха Арсенов).

В этот же день наши дозорные заметят в километре от территории тюрьмы группу боевиков-«уголовников», которые передвигались на местном автомобиле «ГАЗ-53» — (хлебовозе). Но далеко они не успеют удрать, их первым заметит экипаж БМД капитана Евгения Сумина. Пока основные силы батальона занимались обустраиванием на территории тюрьмы, командир 2-го взвода 9-й роты Сумин успел выехать на своей БМД для обзора местности на одну из сопок. И вот его бойцы усмотрели ту самую «полуторку». Потом машина остановилась, и из кабины «хлебовозки» вышло трое вооружённых людей, пытаясь завести двигатель «кривым стартёром». Сумин, недолго думая, сориентировался и тут же дал (без приказа свыше) самовольную команду оператору-наводчику БМД о наведении цели. Выстрел, второй, третий и все, к сожалению, промазали, хотя на учениях в Дубровичах тот оператор-наводчик выполнял все свои задания по стрельбе из орудия «Гром» — на «отлично». Тут уже и зенитчики наши лупанули туда «зэушками» пару очередей. Зенитчик Саня «Фикса», быстро перезарядив очередной боекомплект ленты, повторно дал длинную очередь огня. Подбили и клубы чёрного дыма сразу окутали двигатель машины, у которой уже загорелось переднее колесо. Беглецы же разбежались кто-куда. Но всё же от Алексеенко и Голубятникова досталось тогда Сумину по полной. А на следующий день почти там же и в той же низине снова приехал уже другой «Газончик», наверное, для подвоза боеприпасов к ночным наступлениям. Ну теперь, это наглость, но всё же старшие офицеры батальона не решились на обстрел этих незваных госте. И приказа пока не поступало сверху.

В подразделения поступает приказ — остановиться и окопаться. Это была по счёту пятая или шестая стоянка. Что ж, снова взяли в руки лопаты. Колёсную технику загнали на территорию зоны, а для боевых машин отрыли капониры снаружи у бетонного забора. Уже наученные прежним опытом, тщательно замаскировали свои землянки. Что-что, а копать за это время мы научились не хуже экскаватора! Запах сырой земли, сырость коричневой глины, раскисшей от дождей и снега грязевой смеси; окопы, землянки, брустверы, капониры и прочие другие огневые точки-укрытия зачастую здесь, на горных позициях, нужно было ещё соединять их между собой небольшими переходами. В эти дни после первых обстрелов дудаевским «Градом», мы могли смело утверждать, что тяжёлую строительную лопату держали в руках дольше, чем родной автомат. В общем, со всей этой задачей управились только к вечеру. К тому же нас «подбадривали» огромные густые клубы дыма от горящей нефти, которые по мере подъёма ввысь увеличивались в объёме и, перекатываясь, как морские волны, стремительно расползались по всему горизонту. Это горели за городом строения двух НПЗ (нефтеперерабатывающие заводы): завод имени Анисимова и завод имени Кирова. Терминалы, опустошённые громадные ёмкости — «пятитысячники» для отбора нефти вместе со всеми остальными строениями превратились в бурелом почерневших от огня металлических конструкций и труб. Так здесь поработали — наша артиллерия и войсковая авиация.

К ночи снова выпал снег, и на воздухе сразу же резко похолодало. Плохо. Одежда на теле влажная, и теперь за два караульных часа промёрзнешь до нитки, как та мокрая от вчерашнего дождя собачонка. Рваные кирзовые сапоги уже запустили в себя порцию сырости, по всему телу пошел озноб. Слякоть. Как она надоела! И так хочется бежать туда, куда глаза глядят! А глаза мои — пустые, мутные и без какого-либо просвета. Что ж, понятное выражение лица, свойственное на то время, наверное, почти каждому солдату нашей огромной российской армии. И этот российский солдат сейчас больше был похож, как на голодающего, чего уж греха таить. Рванное обмундирование, грязный вид из за непогоды, бессилие и больной вид из за недоедания, и все мысли — больше о еде, когда же обед подвезут, а скоро ли ужин наступит…

И снова проверяющий офицер проводит подробный инструктаж очередной смене караульного наряда:

— Мужики, смотрите в оба. Есть разведданные, что ночью возможны нападения чеченских боевиков и иностранных наемников. При этом имейте в виду, что, идя в наступление, они, скорее всего, погонят перед собой «живой щит» из граждан. Конечно же, из русских. Так что будьте на чеку, и никакого сна на посту! Два часа можно потерпеть. Теперь вы головой отвечаете за своих отдыхающих сослуживцев, — каждый инструктаж все ответственнее нам вдалбливали наши командиры. А снег продолжал поблескивать своими искрами в нашу пользу, осветляя темноту ночи. Пока всё тихо. Мешала всё больше сложность в ориентировке среди однообразной серого цвета «горной зелёнки»: холмы и низины казались абсолютно одинаковыми. А в ночное дежурство нам с напарником выпадает несение караульной службы на отдаленной позиции. На фоне снежного покрова и полнолуния какой-либо движущийся объект в поле зрения можно обнаружить, не напрягаясь. К полуночи все шумы улеглись, и можно, наконец-то, побыть в тишине со своими мыслями. Возникает по-своему приятная мысль: чувствую, что мой организм, похоже, адаптировался к здешней зимней сырости и прежнего промозглого дискомфорта почти не ощущается. В какой-то момент где-то в стороне вдруг послышался подозрительный шорох, и мы вместе с другом сослуживцем — Андреем Бавыкиным тут же пустили в ночное небо каждый по очереди осветительные ракеты — «сороковки». Пока они медленно опускались на своём парашюте, в освещённом ими радиусе 150200 метров успеваем разглядеть причину беспокойства: «диверсантом» оказался заяц! Напуганный внезапной подсветкой, он сиганул в сторону, задев наши сигнальные «растяжки», и в небо взметнулся целый рой тревожных ракет — «сигналок»! «Косой» в панике понёсся опрометью, куда попало под наши «добрые напутствия» короткими автоматными очередями.

— Утром поищем. Вдруг и подстрелили? — говорю Андрюхе.

— Да, неплохая была бы добавка к нашему рациону! — соглашается он.

А с утра, как сменились с поста, выпадает новая забота: в поисках дров отправляемся исследовать территорию тюрьмы. В этой горной и каменистой местности нехватка древесного топлива — проблема номер один. Скудный запас дров, который мы брали с собой из Моздока, закончился на третий день похода, ещё на территории Северной Осетии, и поиск «горюче-древесных материалов» сделался нашей постоянной головной болью, ведь из колючего кустарника, растущего на здешних горных склонах, много хвороста не наберёшь. Уже вход шли деревянные ящики от гранатомётов РПГ и от снарядов для САО «НОНА». Иное дело — тюрьма и её огромная территория. Теперь мы бродим по ней в надежде наткнуться на что угодно, лишь бы могло гореть в печке– «буржуйке». Но пока что ничего подходящего не попадается, а пустые бараки, тюремные камеры, служебные помещения навевают тоску, но что интересно, почти во всех помещениях в глаза бросается порядок — полы чистые, на стенах повсюду стандартные плакаты и какие-то картинки по противопожарной безопасности. Всё в чистоте, а в «ленинской комнате» всё как на выставке, и на полках по-прежнему стоят, запылившись, советские «идеологические» книжки. В огонь, в крайнем случае, пойдут, но лучше что посущественнее сыскать, да и гипсовый Ильич, единственно выбившийся из общего порядка, обречённо валялся на полу и с немым укором глядел на нас. Но более всего удивила тюремная библиотека с тысячами вполне сохранившихся старых советских книг; на окнах — занавеси из красного бархата, как в каком-нибудь городском Доме культуры.

Проверили подсобное хозяйство. В коровнике ничего, но зато раздобыли доски: на дрова для «буржуйки» лягут ровненько. А в пчелином омшанике удалось немного поживиться и медком: здесь нас ждали полупустые медовые соты, которые мы, а следом за нами и другие бойцы, без зазрения совести (всё равно пропадут) и растащили по своим землянкам, где с великим удовольствием жевали этот скорее сладкий воск, нежели мёд. Не беда — наши изрядно заскучавшие на армейских сухпайках желудки были рады такому разнообразию в рационе.

Запасы воды снова были на исходе. К слову сказать, питьевую воду нам доставляли из далёкого Моздока, но по мере удаления нашей колонны вглубь Чечни, это случалось всё реже и реже, а потом и вовсе прекратилось: слишком много боевиков засело в засадах на дорогах. Теперь нам приходилось целиком полагаться на себя.

— Один бак воды у меня на всех вас остался. На весь батальон! — перекрикивая общий гвалт, восклицает солдатский повар, и, добавляя выражение покрепче, кроет на чём свет стоит и алчущих питья бойцов и свою профессию повара, и вообще всю эту чёртову военную кампанию. Но разведчики, на то они и разведка! Зачастую действовали по-свойски: подходили «слева» и утоляли свою жажду без всякого на то разрешения. Естественно, воды в баках катастрофически убывало, и прапорщик Билык, в чьём подчинении находился целый взвод «вэмэошников» и сей повар-водохранитель, как-то возникнув здесь в очередной момент расхищения живительной влаги, разразился гневной тирадой:

— Из-под земли будешь доставать мне воду! Экономить нужно было, а не раздавать направо и налево! Повар лишь бессильно развёл руками, опустив свою безвинно виноватую голову. Но командиры сразу приняли срочные меры:

— Постарайтесь найти питьевую воду, — ставил задачу проштрафившимся разведчикам подполковник Алексеенко. — Обшарьте всю близлежащую территорию. Батальону нужна вода. Всё! Команда была приведена в исполнение, и вскоре возле территории нефтезавода разведчики нашли газонапорную станцию с резервуарами для воды. Две группы под командованием старших лейтенантов Александра Григорьева и Сергея Воробьёва на БМД прочесали не один квадрат. И все-таки — на славу. В резервуарах была вода, предназначенная для тушения возможного пожара. Наши «химики» проверили эту воду, и через часок она уже пошла в обеденный котёл. Чай и ячневая каша, сваренные в полевой кухне на этой «противопожарной» воде, имели специфический мягкий вкус. Но это не давало повода кому-либо из нас отказываться от еды. Здесь же, на территории тюрьмы, мы и обнаружили следы недавнего пребывания того самого дудаевского «ГРАДа», что уже успел нам порядком досадить.

Встречный «салют» и первые трофеи

Последняя декада декабря уходящего 94-го года, впереди окрестности населённого пункта Солёная Балка, которые где-то своими окраинами сливались с окраиной нефтяного района Грозного — «Нефтянка». На этот раз в голове шли — сводный батальон 51-го парашютно-десантного полка, за ним — тыловые подразделения и полковой командный пункт; следом — сводный батальон 21-й отдельной воздушно-десантной бригады, практически не имеющий своей бронетехники. Наша колонна на эти сутки теперь шла где-то в замыкании. Бронетехника растянулась на несколько километров, а многие тыловые подразделения порядком отстали от боевой техники. Тем временем в головной части колонны без некоторой неразберихи также не обошлось: уже на первом десятке километров вышло так, что часть тыловых подразделений вырвалась немного вперёд. К их счастью, потом всё же боевая техника обогнала их, возвращаясь в авангард. К этому моменту и часть нашей бронетехники оказалась в головной части колонны, но впереди всех по параллельному маршруту продвигался «Техник» (под этим радиопозывным значилась отдельная разведрота (ОРР) тульских разведчиков-десантников). Они зорко высматривали малейшие и посторонние шевеления, и когда до конечного рубежа оставалось совсем немного, в нашу сторону грянуло несколько одиночных артиллерийских выстрелов: нам «салютовали» из пушки боевики, укрепившиеся перед нами на позициях. Однако чеченский артиллерист, видимо, не успел ещё набраться опыта, так как ни одного точного попадания ему сделать не удалось. Нам повезло. После нескольких выстрелов орудие замолкло: противник понимал, что пора уносить ноги. Так и произошло. А майор Куликов, продвигающийся на «реостате», моментально сделал, так называемую проброску, определив расстояние до цели, и уже через несколько минут прозвучал ответный залп от наших «НЮРОК».

— Батарея-а-а-а!.. Огонь!..

Десяток разрывов от нашей артиллерии окучали тот район. А тем временем со стороны другого протяженного холма раздались ещё какие

— то разрывы артиллерии. Отдаленность до них 3—4 километра. Мы тогда не знали, что наших соседей, батарею артиллерийских «НОН» Ефремовского полка с колонной автомобильной техники, повторно докучали артиллерия чеченских боевиков, но уже из орудий — пушек Д-30. Чеченцы стреляли тогда разбросанно, как будто наугад, благо частично защищали нас холмы.

А тем временем наша броня, казалось, выжидала время. Дальнейшее движение колонны остановилось. Комбат уточнил командирам подразделений задачи перед штурмом рубежа противника, порядок боевого взаимодействия, доложил подполковнику Алексеенко о готовности к атаке. Тем временем на исходные позиции уже выдвинулись разведвзвод Теплинского и 9-я рота Борисевича. Ответственная роль в штурме выпала на долю бойцов 7-й роты и гвардейцев разведроты, действующих отдельными группами. Наступал решающий момент, и 9-я рота, действуя по команде начальника штаба 3-го батальона майора Кувшинова, примерно за километр от позиций противника развернулась в линию атаки. Сразу за ней — разведчики и бойцы 8-й роты капитана Соколенко, во втором эшелоне пошли БМД 7-й роты капитана Германа Макарова. Прозвучал сигнал к атаке, и более десятка боевых машин, взревев моторами, рванули вперёд. П-образный косой клин боевых машин молниеносным броском устремился вперед. Атака была столь стремительная, что боевики, засевшие в обороне, не успели и опомниться, как им осталось разве что спасаться бегством. Да и немного их здесь оказалось — всего до двух десятков человек, имевших на вооружении, кроме личного стрелкового оружия, один крупнокалиберный пулемёт и ту самую старенькую пушку Д-44, которой нам только что и успели, как просалютовать. С началом штурма, понимая бессмысленность сопротивления, чеченцы бросили пушку, и, забрав с собой остальное вооружение, а также раненых и убитых, ушли с позиции. Несколько боевиков, отстреливаясь, прикрывали их отход. Однако им всё же досталось: «Нюрки» майора Куликова переносили огонь вглубь обороны противника, доставая своими снарядами отходящих. Скоординированная система огня наших артиллеристов, достоверные разведданные, а также внезапная разветвлённая атака нашей брони на фланге, вынудили ополченцев отойти к своим селениям и к окраинам Грозного.

Рубеж был занят в считанные минуты. Осмотр трофеев — интересное занятие на войне — раритет времен Великой Отечественной Войны артиллерийская пушка Д-44, в стволе которой даже оказался снаряд, его боевики не успели использовать против нас. Позднее наши офицеры лупанут им в сторону Грозного наугад. Разведчики, подцепив пушку к БМД, быстренько укатили трофей в своё расположение: эдакий взятый в бою победный вымпел. Здесь же в окопах была найдена железяка «трёхнога» от АГС-16: и даже такое оружие имелось у них на вооружении. В укрытии, где боевики отсиживались в ожидании нашего подхода, осталось валяться всякое тряпьё и выеденные консервные банки из-под российской армейской тушёнки и перловки: нашими харчами не брезговали братья-мусульмане. Кто-то из наших офицеров в этом тряпье нашли униформу с эмблемами и шевронами УПА-УНСО (террористическая организация запрещена в России) и пару паспортов с гербом украинского трезубца. Ага, вот и «щирые патрiоты», братья-хохлы из Украины к чеченцам в помощь «за баксы» подвалили. Теперь ещё в роли наёмников– националистов. В дальнейшем в ходе удержания рубежа у Солёной Балки боевики систематически обстреливали обнаруженных наблюдателей-разведчиков и сапёров при их работе на переднем крае. Чеченские боевики практически каждую ночь производили ночную разведку наших позиций группами по 3—4 человека, используя маскхалаты. И сейчас здесь, если бы не их малочисленность подразделений и то недостаточное количество бронетехники у ополченцев, то наши потери могли бы возрасти во много раз. Ведь, как и на любой войне, обе стороны имели свои преимущества и недостатки. И у нашего противника имелись такие преимущества, как непрерывное ведение разведки, наличие современного оружия отличного качества, высокий уровень подготовки личного состава по применению стрелкового оружия и ракетных систем залпового огня, высокая точность стрельбы.

Наше командование должно было напротив предполагать исход каждой операции и принимать только верные и продуманные решения, — чего, конечно, не хватало. Не было той мощной огневой поддержки авиации, не было в войсках последних видов вооружения боевой техники и стрелкового оружия, в руках солдат всё было отечественное. Эта война не велась в условиях полной секретности, отсутствовала и обязательная высокая степень организации планов боевых действий (как до Грозного, так и во время штурма Чеченской столицы). Не было обеспечения скрытной доставки боевой техники к местам дислокации и местам обнаружения предположительных очагов бандформирований. Было слабеньким и материально-техническое обеспечение: питание, обмундирование, медицинское обслуживание (имею виду промедление в доставке раненых солдат и офицеров, а также забота о них в медсанбатах). И ещё, наверное, одним из важных факторов слабого оснащения войск являлось отсутствие активности обороны, то есть не было непрерывного воздействия обороняющихся войск на противника. Ведь активность обороны заключается в нанесении по противнику авиационных и огневых ударов, именно в период его подготовки к наступлению и в период атаки, а также при манёвре резервами и огнём на наиболее опасных направлениях. Эти действия как бы присутствовали, но были они скорее на среднем уровне. А без всего этого соваться в город, нашпигованный боевиками и ополченцами, как украинская колбаса салом, было просто глупо.

Справка

Ко времени ввода федеральных войск в Чеченскую Республику формирования дудаевцев (как писали источники) составляли около 10 тысяч человек. Эта огромная банда подразделялась на — вооружённые силы; национальная гвардия; народное ополчение; личная охрана и отряды, действующие в интересах высокопоставленных лиц; воинские формирования Конфедерации народов Кавказа (батальон специального назначения «Борз», «абхазский» батальон и др.), части, подчинённые МВД и ДГБ Чечни (национальная армия), которые к лету 1994 года включали в себя: танковый, артиллерийский и зенитно-артиллерийский полки, горнострелковую бригаду, мусульманский истребительный полк, два учебных авиационных полка, подразделения специального назначения и несколько учебных центров. В них насчитывалось: 42 танка (Т-72, Т-62, Т-80); 48 БМП (в том числе 12 БМП-2 КШ); 30 БТР и БРДМ; 153 артсистемы (в том числе несколько установок БМ-21 «Град», более 20 штук 122-мм гаубиц Д-30, пять самоходных артиллерийских установок); средства ПВО

— 44 единицы (среди них восемь ЗСУ «Шилка» и по шесть ЗУ-23 и 57-мм пушки С-60).

Но были и другие цифры. По данным неофициальных источников и в отличии от выдумок людей, руководивших войсками, реальная численность всех боевиков в Грозном (на 31 декабря 1994 года) не превышала 3,5 тысячи человек, а количество наемников из-за рубежа не превышала и 60 человек, еще столько же добровольцев прибыло из Северокавказских республик.

Проохраняв территорию тюрьмы и её окрестности трое суток, на утро наша колонна снова двинулась в путь.

В огненном котле

Справка

«День ото дня растёт и хорошеет Грозный нефтяников, город труженик…» — некогда только так и говорилось о столице Чеченской республики. Но к началу 90-х годов ХХ века эпоха благоденствия на чеченской земле оборвалась общими усилиями местных сепаратистов,

27 октября 1991года бывший советский авиационный генерал-майор Джохар Дудаев устроил «выборы президента»: для этого на центральной площади Грозного были установлены деревянные урны, куда время от времени организованно привозились мешки с «избирательными бюллетенями», в каждом из которых почти под копирку был указан лишь один «народный избранник» — сам Дудаев. И вскоре грянул гром: 1 ноября 1991 года Дудаев обнародовал свой первый «президентский» указ «Об объявлении суверенитета Чеченской Республики». V съезд народных депутатов России признал все эти действия незаконными, но как говорится, процесс пошёл, тем более что на Западе, в первую очередь в НАТО, в этом увидели замечательную возможность дальнейшего развала своего «врага №1» — теперь уже самой России. Западная поддержка чеченским сепаратистам была фактически гарантирована, и Дудаев, понимая это, спокойно готовился к отражению возможных силовых действий со стороны федерального центра. Для начала он выдал новый указ, согласно которому всё вооружение, военная техника и имущество воинских частей РФ, находящихся на подконтрольной ему территории, перешли в полную собственность Чеченской республики. В недавнем времени, с началом конфликта между Арменией и Азербайджаном из-за Карабаха, сюда была перебазирована часть армейских складов, в прежнее время предназначавшихся для обеспечения советских войск на южном фланге противостояния с блоком НАТО. И вот тогда Дудаеву практически на руки было передано, а точнее — было им захвачено порядка 42 танков, большое количество единиц бронетехники и автомобилей, 240 орудий и миномётов, до 50 тысяч единиц стрелкового оружия, более 100 самолётов различных модификаций. В то же время Дудаев выпустил из тюрем более 500 уголовников-рецидивистов, которым дали в руки оружие — так появился костяк будущей «гвардии Джохара Дудаева».

Неизбежное приближалось. После разгрома ельцинской оппозиции в октябре 93-го и укрепления власти в России «верхушка» стала понимать, что события в Чечне вышли далеко за пределы местного бунта криминальных элементов. Однако все ещё надеялись решить вопрос на месте — силами и волей самих чеченцев. В конце концов в октябре 1994 года на территории Чечни было объявлено военное положение, и 26 ноября силовой блок комитета временного совета Чеченской Республики, то есть вооружённые формирования дудаевской оппозиции под руководством чеченца Умара Автурханова (а по сути — российского центра ФСБ), поддержанные 30 танками и артиллерийским огнем, попытались штурмовать Грозный. В качестве ударной силы за рычагами боевых машин сидели офицеры и прапорщики из Таманской и Кантимировской дивизии — обычные наёмники. За участие в операции им пообещали заплатить: за легкое ранение — 25 миллионов рублей, за ранение средней тяжести — 75 миллионов рублей. В случае гибели родственники должны были получить 150 миллионов рублей. В то время это были хорошие деньги. Вербовка велась Федеральной службой контрразведки под командованием Сергея Степашина. Вербовали тайно.

В Грозный та колонна вошла беспрепятственно, и большинство из населения тогда им чуть ли не аплодировали. Но никто не ведал о том, что в танках находятся русские солдаты. Лидером этого «бунта» был также мало кому известный чеченец — Руслан Лобазанов (он же — «Лобзик»). Его после назовут лидеров военного руководства последнего похода антидудаевской оппозиции на Грозный (именно «Лобзик» чуть ранее захватил в Грозном следственный изолятор, из которого на свободу вышло не одна сотня уголовников). И вот когда дудаевцы начали расстреливать эту оппозицию, тогда вот и увидели в танках русских солдат. По колонне начался ожесточённый огонь из эффективного противотанкового оружия. Сопровождавшие их пешие подразделения автурхановской оппозиции попросту разбежались, бросив их на произвол судьбы. Танки все пожгли. Что было интересно (со слов бывшего мэра Грозного Беслана Гантамирова) пять их танков взорвались самовзрывами, их даже не подбивали гранатомётами, боекомплекты внутри танков детонировали по каким-то другим причинам. Погибли десятки российских танкистов, оставшиеся в живых были захвачены в плен, после чего дудаевцы с торжеством демонстрировали их по телевидению. А в Министерстве Обороны начальство продолжало делать округленные глаза: знать не знаем, как оказались в Грозном российские военные. Родина попросту предала их, как потом с легкостью предавала ещё многих, кого послала на чеченскую войну.

Стало ясно, что местная оппозиция — сила не реальная и не надёжная, и через четыре дня (1 декабря 1994 года) в Чеченскую Республику вступили уже первые колонны федеральных войск. 31 декабря был дан приказ к началу печально знаменитого штурма Грозного российскими подразделениями.

«Добро пожаловать в ад!»

Справка

С середины декабря 1994 года из Грозного ежедневно в города Назрань, Моздок, Беслан отправлялись по 10—20 автобусов с мирным населением. И пошли своим ходом беженцы в соседние Ингушетию, Северную Осетию, кто-то подавался на южное побережье России. Десятки тысяч беженцев ринулись из своей республики, спасаясь от пламени чеченской войны. А ведь в международном праве беженцами считаются лица, добровольно или по распоряжению властей покинувшие свою страну или место постоянного жительства в результате военных действий, насилия или преследований и других чрезвычайных обстоятельствах. О беженцах в наше время принято ряд международных соглашений, действует Управление верховной комиссии ООН по делам беженцев.

Специалисты Ингушского МЧС потом объявят, что только в город Назрань было вывезено около 70 тысяч человек. Беженцев размещали в палаточных городках. И, наверное, уже тогда их называли жертвами войны — человеческими потерями в тылу воюющего государства. По всей Чечне была объявлена всеобщая мобилизация. К концу декабря 94го в Грозном оставались почти только мужчины — боевики-ополченцы и старики, в основном русские, которым попросту некуда было ехать. Было немало и женщин с малолетними детьми, один чеченец, эвакуированный в то время из Грозного, даже посочувствовал: «Жалко вас, русских! У нас хоть повсюду родственники, а кто позаботится о них? Борис Ельцин?» Эти его слова сделались столь знаменитыми, попав в газету «Известия» №248 от 27 декабря 1994года.

И уже тогда на территории Чечни всё чаще стали появляться корреспонденты из российских, а также иностранных СМИ. А немного позже в опустевшем Грозном появилась очень странная компания из гражданских лиц в сопровождении вооружённых до зубов дудаевских боевиков. Это была прибывшая из Москвы группа депутатов российской Госдумы во главе с уже обретающим определённую известность «миротворцем» Сергеем Адамовичем Ковалёвым. В своих рабочих папках правозащитник привез разработанный им «план» прекращения боевых действий и дальнейшего мирного урегулирования вплоть до полного вывода федеральных войск из республики. Но всё это уже не имело решающего значения и представляло собой лишь добрые пожелания: грозная военная машина была запущена с обеих сторон.

— 23—24 декабря рано утром российская авиация точечными авиаударами начала бомбить Грозный и его окраины. И ведь сперва из этих самолетов сбрасывали на город тысяча листовок, оповещающих мирное население в срочном порядке покинуть свои дома и уехать из города. Была даже и такая непроверенная информация, что в листовках якобы оповещали только русско-язычное население. С окраинных холмов города хорошо было видно, как высоко в небе над центром города действовала штурмовая авиация: «Грачи» и «Сухари» (боевые истребители «МИГи» и «СУ-25»), заходя с большой высоты, будто выискивали себе добычу и, резко пикируя, доставляли своим «адресатом» 250-килограммовые взрывающиеся «бандероли». А над пригородами Грозного и прилегающими к ним районам барражировали боевые вертолёты — «крокодилы» — «Ми-24». Одним залпом освободившись от своих «УРСов» и «НУРСов» (управляемые и неуправляемые реактивные снаряды), они на резком развороте быстро уносились прочь, избегая возможности быть сбитыми с земли. Ад, обрушившийся на некогда один из красивейших городов Северного Кавказа, день за днём, ночь за ночью превращал его в скопище безобразных руин. И каждое утро из нашего старенького радиоприёмника слышалось: «За прошедшую ночь бомбёжек в Грозном погибло 70… 90… 120… мирных граждан Чеченской республики». Серый смог надолго завис над городом. Число жертв в городе росло с каждым днём, и большинство из них были мирные жители. Их общее количество официальная сводка, похоже, изрядно преуменьшала.

— Войсковая артиллерия уже вовсю работала и по окраинам, и по самому центру чеченской столицы. Знаменитые зенитные установки — «Шилки» и «Тунгуски», самоходно-артиллерийские установки САУ с многочисленных своих позиций щедро выплёскивали свои боекомплекты на городские кварталы. Вот опять «Град» производит свой залп, и четыре десятка смертоносных ракет стремительно уносятся в заданный квадрат, сметая там всё живое и неживое. И девятиэтажные дома складывались после этого, как карточные домики.

— Через несколько дней всё это мы увидим воочию, а пока что разглядываем в бинокли частные домики окраинных районов Грозного — «Катаяма» и «Нефтянка»: заметных разрушений здесь, похоже, не наблюдается. Наш переход к Грозному практически завершился, и тут на холмах, кое-где утыканных нефтяными вышками и качалками, мы месим раскисшую от дождя глину в ожидании дальнейших событий. С края нашего лагеря чернеет остов бесхозного грузового прицепа без колёс и бортов, не раз побывавшего мишенью в ходе предыдущих боёв. Неподалёку валяется разорванная артиллерийским снарядом «будка-столярка» нефтяников, где ещё не столь давно мирно сходились работавшие здесь бурильщики и машинисты, мастера и дизелисты, — теперь это лишь бесформенная куча кусков железа.

— Как-то раз, греясь у костерка, пока в котелке растапливался снег, мы услышали ужасающий звук, словно одновременно слились несколько раскатов грома. Быстро взбежали на ближайший пригорок, откуда увидели такую картину: сразу несколько установок артиллерийского огня «Град» методично работали по центру чеченской столицы. Сперва, установки выпустили в сторону Грозного, наверное, по «полпакета», то есть половину боезаряда, потом, где-то через минутный перерыв, полетели остальные ракеты. Вой сопровождался сильным грохотом и пламенем ярко-жёлтого огня, которое своими языками окутало все военные автомобили. Всё это устрашающей силой набегало на наше воображение. Что творилось там, в Грозном, мы после подобного обстрела нашей колонны чеченским «Градом», могли уже знать. Но невозможно было представить себе масштабов разрушений в клокочущем аду, творившемся в том городском квартале, куда всё уносились и уносились огненные стрелы «наведения конституционного порядка».

— 24 декабря генерал Иван Бабичев получает приказ на захват селения Октябрьское. Тут же сколотили группу захвата, где во взаимодействии с десантниками 21-й бригады и одной усиленной роты сокращенного состава из 51-го парашютно-десантного полка, командование принял старший лейтенант Шевелев. Зенитная установка ЗУ-23 и Газ-66 прикрывались мотострелками на танке Т-72, которым заправлял лейтенант Н. Ростовский. Руководил операцией начштаба майор В. Колыбабинский.

— В самом селе чеченцы уже ждали войска и готовились к отражению атаки. Их опорный пункт насчитывал до 30 боевиков, оснащенных двумя гаубицами Д-30, одним БТР-70, две «бэмдэшки» и три 82 мм миномета. Бой сразу же начался неудачно. При выдвижении к поселку Газ66 был подбит гаубицей дудаевцев, было много раненых и погибших. Десантники развернулись в боевой порядок и атаковали их опорный пункт. Танк пошёл первым, но потом вдруг развернулся и попятился назад в тыл. Как оказалось, впоследствии оператор-наводчик не умел стрелять из танковой пушки. Ростовский пересел сам лично на место наводчика. Пока танк совершал эти маневры чеченцы подбили две БМД, а десантники подбили гаубицы чеченцев. Ростовский сходу переломил ход боя и подбил БМП дудаевцев, однако и танк вскоре вышел из строя от духовского ПТУРа. Лейтенант Ростовский погиб после того как покинул машину. Для удержания Октябрьского были направлены группы поддержки из 120 человек и контратака была отбита. Десантники овладели селом, потеряв убитыми двоих бойцов и четверых ранеными. За эту операцию лейтенант Ростовский и майор Колыбабинский были удостоены звания героя России, Ростовскому — посмертно. Потери боевиков составили около 30 человек.

— С падением селения Октябрьского, город Грозный с его окраинами был уже практически виден в ясную погоду. Впереди теперь виднелась и Андреевская Долина…

Война и «цивилизация»

Герой — это тот, кто творит жизнь вопреки смерти.

Немалая роль выпала на долю нашей авиации в Чечне, и нужно отдать должное офицерам-летунам за их отвагу и самоотверженность при выполнении боевых вылетов в районы, кишащие чеченскими боевиками. Ещё до подхода федеральных войск к Грозному российская авиация нанесла бомбовые штурмовые удары по четырём главным аэродромам противника — в Ханкале, Калиновской, в районе «Катаяма» и по аэродрому «Северный». Была разбита вся чеченская авиация из тех самых учебно-боевых самолётов Л-39. Были уничтожены также склады с ГСМ (горюче-смазочные материалы) и антенные поля, в результате чего ни один чеченский самолёт так и не смог подняться в воздух. После этого Дудаев даже написал в Москву телеграмму…

Главнокомандующему военно-воздушных сил России

генералу Дейнекину

Поздравляю вас и военно-воздушные силы РФ с очередной победой в завоевании превосходства в воздухе над территорией Чеченской Республики Ичкерия. Встретимся на земле.

Президент Чеченской Республики Ичкерия

генерал Дудаев,

30 ноября 1994 год, город Грозный

— В первый же месяц начавшейся военной кампании с воздуха были уничтожены или надолго выведены из строя около 100 особо важных объектов, в том числе ставка самого Дудаева — Президентский дворец, а также грозненский телецентр, танкоремонтный завод, более 20 складов вооружения и боеприпасов. Были разбиты также укрепрайоны вблизи Аргуна, базы боевиков в районах Бамута, Шали, Самашек и Черноречья. Налёты на Грозный совершались непрерывно, и уже в последние дни декабря чеченская столица представляла собой довольно печальное зрелище: руины административных зданий, повсюду воронки от бомб и снарядов. В полуразрушенном городе уже отсутствовало электричество и газ, связь и почта тоже давно не работали, а в пригородах горели нефтеперерабатывающие предприятия и десятки нефтяных вышек, скважин и качалок. Окутанные багрово-чёрным пламенем, они напоминали кадры из фантастического фильма о конце света. Горел и прилегающий к Грозному район нефтезавода, и частично — сам нефтезавод. Весь город был окутан дымом. Всё это попало в центр внимания средств массовой информации, и немало корреспондентов сновало и на позициях «федералов», и в стане чеченских боевиков. Помнится один такой репортаж, где жительница Грозного произносит в объектив видеокамеры: «Опомнитесь, чеченцы! Опомнитесь! Это же не война! Это — бойня: идёт уничтожение народа, идёт уничтожение нации. Но народ ведь не виноват в этом кровопролитии. Может быть, остальные чеченцы опомнятся? — Опомнитесь, чеченцы! — Опомнитесь. Куда нас ведёт Дудаев?!»

— А один случай разыгрался прямо на наших глазах. На окраине Грозного, в районе «Катаяма» из одного частного домика, уже охваченного пламенем, выбегали люди с криками: «Не стреляйте в нас! Помогите! Что же вы делаете!? Мы ведь русские люди!». Никто в них не стрелял, но видеть всё это было очень тяжело.

— Как и следовало ожидать, вскоре местные жители стали кричать в нашу сторону: «Изверги! Убийцы! Палачи!». Но мы, солдаты, хорошо тогда понимали этих людей. Что тут сказать, когда женщины, старики и дети выбегали из подвалов рушащихся многоэтажек и попадали прямо под обстрел. Они бежали со своими котомками в руках, пригнувшись и оглядываясь, спотыкаясь о груды кирпичей, — бежали из родного дома, в котором прожили не один десяток лет, и от которого теперь ничего не оставалось. Пули и снарядные осколки косили всех подряд без разбора, и у многих жителей-чеченцев, выживших после той бойни, в душе копилась лютая ненависть к российскому солдату: ведь это он сюда пришёл с оружием в руках, он начал разрушать города и селения Чечни.

— Да, эта война на Кавказе в период конца XX века приобрела жестокий характер, эта война превратила всех, попавших в её водоворот злыми и жестокими. И недавно ещё мирные чеченские жители, на головы которых обрушились бомбы и снаряды с самолётов, из танков и орудий, в большинстве своём превратились в жестоких «самооборонцев». Всё это — разрушенный почти до основания — Грозный, массовая гибель женщин, стариков и детей, чьи трупы по многу дней оставались лежать во дворах и на детских площадках, — незабываемым чёрным пятном легло на душу каждого. В этом жестоком мире происходила жестокая война. И выживал в этой войне не каждый. Как и в природе, среди зверей, где выживает сильнейший, так и на этой войне среди людей неуклонно срабатывал биологический закон — инстинкт самосохранения. Перед началом боевых действий те, кто помоложе и поздоровее, имеющие достаточно к тому сил и средств, покинули Грозный, а старикам, одиноким женщинам, кому некуда было податься, пришлось остаться в обречённом городе без надежды, без помощи, без защиты. Главным образом на них и выпали все ужасы разверзшегося здесь чистилища войны. Они выживали, как могли, пока до поры времени это удавалось. С каждым днём, с каждым часом мирное население пополняло все новые ряды мертвецов.

— Так кто же во всём этом был виноват???

— Таковых виновников они видели в нас, российских военнослужащих. Теперь для них мы стали — «захватчиками». И почти невозможно было им понять, что мы, восемнадцатилетние российские парни, пришли сюда не для того, чтобы убивать и разрушать. И ведь нашим генералам ставилась тогда конкретная задача: введя ограниченный контингент войск в Чеченскую республику, дислоцировать части на подступах к Грозному, не ввязываясь в боевые действия, и одним лишь своим присутствием стабилизировать обстановку. В дальнейшем чёткими и грамотными действиями восстановить конституционный порядок в республике.

— Однако эта задача оказалось невыполнимой. В самые первые дни ввода войск по ходу продвижения сводных колонн к Грозному, мы, идя с приказом — «огня не открывать», неукоснительно соблюдали его. Но когда уже попали под первые залпы чеченского «Града», и после ряда прямых вооружённых нападений на наши позиции во избежание потерь личного состава российские подразделения вынужденно пошли на применение оружия. И постепенно с чередой всё новых боёв вся эта наша «миротворческая миссия» резко уходила в воронку кровопролитной бойни.

Грозный в обороне

Справка

Практически до 16 декабря 1994 года федеральные войска действовали без прямых и точных указаний сверху (то есть не было точных и документально подтвержденных указов и приказов). И только 17 числа из главного штаба группировки войск была передана шифротелеграмма, в которой говорилось « ….с 00 часов 18 декабря 1994 года все действия по разоружению незаконных военных формирований (НВФ) проводить в форме боевых операций, с комплексным применением всех средств поражения по объектам, целям и огневым средствам, в том числе находящиеся в населенных пунктах».

Согласно дальнейшим указания «сверху» нашей сводной группировке следовало ….оставаясь в занимаемом районе, продолжить инженерное оборудование местности, вести активную разведку и быть наготове принять наступление дудаевцев, которые могут выставлять впереди идущими — мирное гражданское население. В дальнейшем — блокировать направление близ населенных пунктов от Бартхоя до Первомайского и устранять по возможности все провокации и стычки с отрядами ополченцев и мирного населения. И никто не мог в то время и предполагать, что всех ожидали очень серьёзные испытания — на жизнь и смерть.

И всё же боевая авиация и артиллерия начала бомбить жилые кварталы Грозного (забегая чуть вперёд — в январе 1995 года за 20 дней штурма Грозного все благие намерения были напрочь преданы забвению). Начиная с 31 декабря 1994 года и по 19 января 1995 года, в Грозном развернулись самые ожесточённые события за всю его многовековую историю. И получилось так, что вся эта наша вооружённая «цивилизация» здесь, в Чечне обернулась настоящей войной с чеченским народом. И ведь из-за плеч этого народа зачастую выглядывала оскаленная личина дудаевского боевика, созданного общими усилиями «президента Ичкерии» с его бандитами. И ведь не чеченский и не русский народ, а совершенно чуждые ему, злобные и корыстные силы развязали этот многолетний кровавый конфликт на Северном Кавказе. При этом роль жертв была отведена мирным жителям Чеченской республики, роль «чистильщиков» — нам, российским солдатам и офицерам.

В горах Терского Хребта пошли дожди, и выпадавший по ночам снег начал таять. Последние дни 1994 года. Отдыхающая смена караула ложится на отдых, хотя и в дневное время суток. Но уже через четыре часа снова заступать на свой охраняемый пост у взводной землянки. Другие несут службу в своём отдалённом окопе, который почему-то уже стал как родным. Там внутри под бруствером, тесно прижавшись друг к другу, лежат с пяток гранат «лимонок» Ф-1 и ракетницы с красными и зелёными колпачками. В другом уголке окопчика, в земляных карманах — запасные магазины с полным боекомплектом патронов. Так надёжнее с ними и теплее на душе. И у каждого из нас своя идиллия под дождём, по очереди сменяя друг друга на постах — оттуда, с вершин холмов, хорошо виден уже горящий Грозный, до которого 3—4 километра. Сегодня мы одеты во всё чистенькое, ведь вчера только впервые за этот месяц помылись. Был банно-прачечный денёк, когда к обеду на позиции подогнали две «бэмдэшки» и между ними бойцы ВМО растянули брезентовый полог. Потом поднесли два-три термоса с горячей водой и вперёд. Загоняют в такую «парилку» человек с пяток, и так на свежем воздухе быстренько все помылись. А скорее только ополоснулись. Но всё равно почувствовали на душе облегчение и свежесть, порадовавшись запаху чистого нательного белья. А к вечеру уже засыпаем под канонаду артиллерии, и снятся нам поля, леса, дома родные, друзья, подруги. — Эх, солдат! Если бы ты знал, что тебя ждёт впереди, лучше бы и не просыпался!

А чеченская столица продолжала стоять, огрызаясь горячим свинцом. Чего-чего, а оружия в городе хватало. Уже не первый год оружие там продавалось открыто, как продукты в магазине: «лимонка» — граната Ф-1 стоила 30 тысяч инфляционных «ельцинских» рублей (то бишь 30 буханок хлеба), автомат Калашникова — 500—600 долларов, РПГ-7 — чуть дороже тысячи «зелёных». На подступах к городу чеченские боевики оказывали жёсткое сопротивление, всё нарастающее при приближении к Грозному, в центральной части которого дислоцировались наиболее крупные, прекрасно экипированные и подготовленные к ведению уличных боёв банды чеченских боевиков и иностранных наёмников. Их многочисленные блиндажи, землянки, окопы были хорошо оборудованы и замаскированы. Смерть таилась всюду. Практически все дороги, ведущие к городу, были напичканы минами и фугасами, и даже грунтовка, проходившая вблизи городского кладбища, что на окраине города, не избежала смертоносной начинки: обгоревший остов БМП служил тому наглядным доказательством.

Подходы к частному сектору на окраине Грозного оказались неприступными, и почти каждый дом был тогда превращён в дзот, где на чердаке располагалось пулемётное гнездо, а стены местами были укреплены двумя слоями брёвен и железнодорожными шпалами, от дома к дому были вырыты подземные проходы. На одной из таких «крепостей» висел плакат: «Россия! Отзови своих сыновей!». Другой гласил: «Вон из Чечни, русские фашисты!» — такая вот «идеологическая оборона». И все эти реальные кадры одни корреспонденты незамедлительно брали на свои камеры, другие — сеяли по всем телеканалам дезинформацию. Ведь зачастую там, где гремит война, бывает много вранья. В те дни в Чечне шла информационная война. Неоперативное, некачественное, порой сумбурное информирование общественности становилось примером порочной работы силовых ведомств с прессой. СМИ в свою очередь выплёскивали на страницы своих изданий и на экраны телевизоров, мягко говоря, непроверенную, а то и откровенно лживую информацию. И у каждого корреспондента, как у российского так и у иностранного в те дни была «своя правда». Их работа заставляла порой добывать факты из недостоверных источников. И, может быть, поэтому многие из нас считают, что бы там ни говорили о Чеченской войне 1994—1996 годов, но проиграли её не военные, которые находились в окопах и боролись с бандитами, а политики и те, кто отвечал за информационное обеспечение операции «по восстановлению конституционного порядка»…

К встрече с федеральными войсками дудаевские боевики готовились задолго. Когда мы входили в Грозный, то очень хорошо — разглядывались на перекрёстках настоящие баррикады и завалы — противотанковые и противопехотные невзрывные заграждения. Входные двери домов на самых подступах окраины города минировались гранатами на растяжках, а нижние этажи многоэтажных домов были оборудованы, как говорится, по полной: дверные и оконные проёмы завалены где мешками с песком, где кирпичами. В ход шли обломки металлических и железобетонных конструкций, поваленные деревья вперемешку с домашними шифоньерами и холодильниками — всё это служило затором для проезда нашей бронетехники. А для усиления завалов весь этот «винегрет» вдобавок оплетали колючей проволокой и металлическими тросами. На высящихся девятиэтажках, снайперы занимали удобные огневые позиции, а внизу готовились к действию чеченские «камикадзе», называвшие себя «воинами Аллаха», которые по приближении колонн выскакивали на дорогу к головным бронемашинам с гранатомётами в руках. В несколько секунд с криком «Аллах Акбар!» они успевали произвести выстрел практически в упор, унося с собой жизни целого отделения, взвода российских солдат. Однако куда более значительную силу представляли слетевшиеся сюда иностранные наёмники и профессиональные убийцы.

— Вот лишь один характерный случай, описанный в статье «Наёмники из Иордании, воевавшие на стороне Дудаева, взяты в плен российскими войсками» (газета «Известия»): «Однажды на блок-посту перед Грозным военнослужащие одного из федеральных подразделений остановили легковой автомобиль с двумя иорданскими гражданами, как потом выяснилось. При обыске у них нашли автоматическое оружие и гранаты. На допросе иностранцы рассказывали, что в Грозном сосредоточено большое количество наёмников с Ближнего Востока: граждан Афганистана, Ирана, Пакистана и Египта. Наши разведывательные источники подтвердили эту информацию и добавили, что ещё замечены бойцы экстремистских организаций — таких, как „Серые волки“ (террористическая организация запрещена в России), „Братья мусульмане“ (террористическая организация запрещена в России) и „Хамаз“ (террористическая организация запрещена в России). Они участвовали в уличных боях в чеченской столице. В полях же перед Грозным воевали ополченцы и наемники-моджахеды, которые научили своих местных собратьев превращать обычные пули в разрывные, оставляющие чудовищные раны, — на наконечнике автоматной пули обыкновенным напильником делался крестообразный надпил. На рваные раны от этих пуль было страшно смотреть. Солдат был обречён…»

Документ

Дорогой сэр!

Моя организация хочет принять участие в Вашем трудном деле. Многие члены нашего фронта — участники войны за свободу Афганистана против Российской Армии. Сейчас мы хотим участвовать в Вашей войне за Свободу. Пожалуйста, дайте им постоянные полномочия для пребывания в Вашей армии. Как национальные гвардейцы, они полностью прошли двухгодичный курс военной подготовки.

Из письма президента Мусульманского Фронта Спасения М. А. М. Ирфан Сиддики (Пакистан) генералу Джохару Дудаеву

Территории бывших республик Союза тоже давали в Чечню пополнение сотнями наймитов, орудующих в компании с чеченскими боевиками. В первую очередь, в Грозный потянулись добровольцы из так называемой УПА (террористическая организация запрещена в России) — Украинской повстанческой армии, чьи отряды появились в последние годы по подобию некогда действовавших на западе Украины — «УНо-УНСО» (террористическая организация запрещена в России). Вообще, наёмники практически в любой войне являются обычным атрибутом. А «уно-унсовцы» у себя на родине уже давно проводят антироссийскую и даже антирусскую политику государства. Так они сделали героем всей Украины командира фашистского отряда СС «Галичина» Романа Шухевича. Даже экс-президент Ющенко, уходя с поста президента, куда более «по-фашистски» отчубучил, водрузив бандита Бандеру «героем Украины». И вообще, стали плевать на память наших предков, воевавших и погибших в Великой Отечественной войне в борьбе с фашизмом…

Немало российских солдат погибало в Грозном от рук девицбиатлонисток, прибывших сюда из новоиспечённых прибалтийских государств, Украины и Польши. Были даже и из России. В погоне за американскими долларами, которыми им щедро платили за каждого убитого российского солдата, эти «белые колготки», как их сразу здесь окрестили, сменив мирный спорт на смертельное «сафари», с профессиональной выдержкой и равнодушием снимали из своих «эсвэдешек» солдатские жизни. Все снайперши были со спортивными рязрядами и спецподготовкой. Не по– женски безжалостные, в Чечню они прибыли, как только запахло порохом и большими деньгами. Вербовщики Дудаева обещали высокую зарплату.

— Я буду убивать тебя медленно, потому что так люблю, сначала прострелю тебе ногу, обещаю целиться в коленную чашечку, потом руку, потом в яйца твои. Ты не бойся, я — кандидат в мастера спорта, я не промахнусь, — голос снайперши Маши звучал в радиоэфире, будто она была где-то рядом. Платили до десяти тысяч долларов, иногда рассчитывались поголовно от 500 до 800 долларов за убитого офицера, солдата — 200 долларов. Зачастую платили фальшивыми баксами.

Но значительную часть сражающихся составляли — отряды местных бойцов-ополченцев. Для большинства чеченцев уже не один год русские люди настойчиво представлялись в роли «неверных». А когда началась эта военная компания и стали погибать мирные граждане, многие из чеченцев, мстя за убитых, взялись за оружие. Под волчьи знамёна поднялась не одна тысяча граждан республики. Местные служители ислама объявили русским «джихад» — священную войну. Даже маленьких детей заставляли клясться на Коране в мести русским.

Справка

Своих соплеменников, погибших в боях с федеральными войсками, чеченцы теперь называли шахидами-мучениками, то есть воинами за веру, что было почётно и даже привлекательно для местной молодёжи. Так возникала мощная идеологическая база чеченского терроризма, впоследствии обрушившего свои удары на ни в чём не повинных мирных людей в Будённовске, Буйнакске, Москве, Беслане…

Между тем к концу декабря уходящего 1994 года на западных, северных и восточных подступах к чеченской столице была плотно сосредоточена многотысячная группировка федеральных войск, и лишь с юга попрежнему оставался проход открытым, служащий в пользу чеченских боевиков и их сообщников. Заблокировать войсками это направление пока что не было возможности, но командование этого не признавало. Результатом такого «хода» и ответом было то, что именно через этот южный проход позволяло эвакуировать значительную часть мирного населения в горные районы и другие республики, сохранить жизни тысячам жителей Чечни», несмотря на издержки чисто военного характера. На деле же этот свободный проход в Грозный использовался чеченскими боевиками исключительно для подвоза боеприпасов, вооружения и материальных средств, а также пополнения живой силой. И в дальнейшем тот участок мог служить гарантией отхода дудаевцев из Грозного в оборудованные базами горные районы для последующего вооружённого сопротивления федеральным войскам. Так оно впоследствии и случилось.

Круговая оборона для батальона готова, боевая техника распределена по периметру и зарыта в землю. Бойцы несут службу и положенные караульные наряды, мечтая о скором возвращении в родную воинскую часть. Город Грозный виден внизу, как будто на ладони. До наступающего Нового года остаётся 3—4 дня, и вдруг — взрыв: у одного из самоходных орудий «НОНА 2с-9» Ефремовского полка, стоящих на пригорке, от корпуса в секунду отлетает башня. Командиром орудия был сержант Роман Жиглов (из города Иваново), командиром взвода — старший лейтенант Галактионов. В те дни разведчики нашего батальона доложили артиллеристам, что поблизости их позиции скрытно и многократно появлялся духовский танк. Так что быть постоянно всем на чеку. Потом в поле обозрения бинокля артиллеристы всё же увидели его, стоявший в капонире и закопанным по башню «железный монстр». Галактионов принимает решение — идём на дуэль. Орудие «НОНА», выехав из укрытия, продвинулось на 200—300 метров вперёд, тем самым выдавая своё присутствие. Командир орудия наводит ствол прямой наводкой на танк и даёт выстрел. Промах, к сожалению. И тут же ошибка вторая — нужно было незамедлительно менять свою позицию, чего лейтенант не сделал. Чеченский танк даёт свой выстрел. Огонь и — попадает. Языки пламени взметнулись вверх над «НОНОй» и сразу же исчезли в густом облаке дыма. Никто из экипажа по счастливой случайности сильно не пострадали, но были все контужены. И башня «НОНЫ», конечно, отлетела порядком в сторону. Кто-то из бойцов кричал во весь голос непонятные слова. Небольшая паника, все на взводе, и спрятанные в капонирах наши БМД готовы отразить нападение. Но никто не ведает, откуда чеченцы выстрелили. Потом все поняли про танк. К машине в этот момент побежали наши бойцы осмотреть и оказать помощь собратьям. Всему экипажу «НОНы» просто сильно повезло, потому что духовский бронебойно подкалиберный, танковый снаряд калибра 125 мм всего-то только и по касании прошёлся по броне самоходки у силового отсека и своей взрывной волной вынес наружу башню. По самой счастливой случайности — потери нулевые…

Российская авиация продолжала бомбить пригороды Грозного, хотя сложные метеоусловия не позволяли применять авиацию в полном масштабе. К концу декабря фронтовые бомбардировщики Су-24М наносили удары по позициям боевиков на окраине и особенно в центре города. Высокое пламя многочисленных пожарищ острыми языками вздымалось к небу. А 31-го декабря 94-го в самом Грозном уже наглухо увязли российские мотострелковые подразделения — 131-я отдельная мотострелковая бригада из города Майкопа, сводный танковый батальон 81-го Чернореченского мотострелкового полка из под Самары, и небольшие группы спецназовцев внутренних войск. Все они вели ожесточённые бои в центре города у правительственного здания и окрестностях железнодорожного вокзала. Известно было только одно: 131-я бригада и 81-й полк горят в плотном огневом кольце, увязли в крови и шедшие к ним колонна помощи от 276-го мотострелкового полка. Сколько же у них осталось людей и техники, и как найти к ним подходы в незнакомом городе при отсутствии карт, да ещё в таком дыму — для наших генералов оказалось трудноразрешимой задачей. Было ясно одно — ребят нужно срочно спасать, и к Грозному стали подтягиваться дополнительные подразделения российской армии, однако какую-то ещё помощь могла оказать лишь артиллерия. Сутки напролёт не прекращалась орудийная канонада: снаряды, посланные по предположительным координатам, рвались наугад где-то в городских кварталах, увеличивая число жертв остававшегося в городе мирного населения. И снова канонада артвыстрелов, а потом где-то там внутри города раздавались их мощные разрывы. Грязно-серая пелена дыма и пыли зависла над городом.

Наша колонна вновь продолжила движение. Этот бесконечный марш, казалось, никогда не закончится. И вот через пару километров пути в обозначенное время в определенном месте батальон встретился с колонной псковичей. Первыми нас встретили головной боевой дозор их разведчиков на двух БМД. Вскоре к командирской «Сороке» подкатил командно-штабной «Реостат», с брони которой в окружении четырех-пяти десантников спрыгнул генерал, командир сводной группировки псковского десантного полка 76-й воздушно-десантной дивизии. Генерал-майор Иван Бабичев тут же у брони поговорил о чем-то с нашими офицерами, и их колонна, стоявшая за редкой лесополосой, вновь взревела десятками машин, обдавая все пространство выхлопными газами. Задача, как потом узнали наши командиры рот и взводов, заключалась в том, что к Грозному псковичи должны выйти первыми, а потом на окраине города задачи будут уточнены.

Выполняя свой приказ, батальон рязанских десантников с каждым часом всё дальше продвигался к утопающему в тумане Грозному. Между тем в самом городе дудаевские боевики стреляли уже не наугад, навязывая свою тактику «войной из-за угла». Мелкие группы противника, рассеянные по всему городу, как будто по единой команде собирались в месте нанесения очередного удара, открывая внезапный огонь на полное уничтожение из всех видов оружия. При этом общее число боевиков и ополченцев в этот момент могло возрасти до нескольких сотен и более, и наши солдаты не успевали даже осмотреться, как в одночасье гибли от смертельного шквала пуль и осколков: никакая броня не спасала. На некоторых боевых машинах — танках и БМП на корпусах и башнях были даже нанесены белой краской 2—3 полосы. Чтобы наша авиация могла различить своих от чужих. Однако этот факт сыграл обратную роль: только и боевикам это дало плюс, хорошо различать с верхних этажей домов себе цель и не жалеть гранатометные выстрелы.

Мотострелки открыли для себя жестокую правду о том, что в действительности представляет из себя этот страшный и серый город. Так в кирпичных заборах и стенах некоторых домов на перекрестке улиц Богдана Хмельницкого и Маяковского были обнаружены схроны с гранатометными выстрелами и бутылками с зажигательной смесью — «коктелями Молотова», ополченцы чутко и скрытно высматривали любое передвижение бронетехники и были готовы молниеносно нанести огневой удар. Что они и делали.

«Броня крепка и танки наши быстры» — здесь на улицах и площадях Грозного эта известная песенная строка могла звучать как издевательство. В современном уличном бою бронированная «коробочка» — грозная сила, но больше на поле, а уж в городе — это подчас не более чем превосходная мишень для десятков гранатомётчиков, желающих её уничтожить (за каждый подбитый танк или бронетранспортёр боевика ждала немалая денежная награда). И все эти многочисленные танки, БТР и БМП федеральных войск горели на улицах Грозного, как свечи на праздничном торте: их подбивали из гранатомётов с крыш многоэтажек, в упор расстреливая в узких улочках частного сектора. Ценой гибели тысячи бойцов российская армия получила горький опыт боевых действий в городе.

Справка

И наверное, самым неблагоприятным образом во время штурма чеченской столицы сказалось полное отсутствие организованного взаимодействия между подразделениями и частями Министерства обороны и Внутренних войск. Подвела тогда и плохая обученность механиков водителей боевых машин также вместе с отсутствием необходимых разведданных о противнике. Вылезла наружу устаревшая тактика командования, причём не только военная, но и политическая. Ко всему этому — отсутствие современных средств связи, плохое тыловое обеспечение, большое количество военной техники устаревших образцов, устаревшие карты местности (1972 года, запланированное их обновление в 1991 году выполнено не было, в результате на картах не были нанесены целые районы зданий и предприятий, построенных за эти годы), отсутствовали планы штурмуемых зданий. Всё это неизбежно привело к затягиванию штурма города и большим потерям федеральных войск. Лишь стойкость и героизм русского солдата предотвратили полную военную катастрофу, в которую едва не обратился этот наспех спланированный и непродуманный штурм Грозного. Генералы сохранили свои погоны…

Новогодние подарки

До боя кремлевских курантов в наступавший 1995 год оставались считанные часы. Впервые в жизни, казалось, никто из нас не желал традиционного счастья в этом новом году: там впереди нас ждёт нечто совершенно иное, о чём и думать не хочется и представить страшно. И для общего подъёма настроения, видимо, за несколько дней до Нового года от мэрии города Рязани пришла к нам «гуманитарка»: автомобиль «КАМАЗ», заполненный посылками и продовольствием. Прапорщик, видно назначенный старшим автомобиля, вынес из кабины кипу листовок: идеологический провиант для подкрепления боевого духа. В каждой из них был напечатан текст:

ВОИНАМ РЯЗАНСКОГО ГАРНИЗОНА И ВНУТРЕННИХ ВОЙСК

Сегодня профессиональный и гражданский долг повелевает вам находиться далеко от дома. Нелёгкая миссия возложена на вас — защита целостности нашей страны. Но воинская обязанность никогда и не бывает простой. Амбиции политиков мешают мирному разрешению ситуации в Чеченской республике. Оружием бряцают группировки чеченской оппозиции. Что может быть страшнее вооружённого экстремизма? Преодолеть его ради спокойствия мирных граждан — ваша задача.

Не применяя насилия над беззащитным населением, содействуйте восстановлению в Чеченской республике конституционного порядка.

Воины-рязанцы! Выполняя свой долг, помните, вы находитесь под защитой российского государства! Знайте, что на рязанской земле о вас постоянно помнят и тревожатся.

Крепите свой боевой дух и мужайтесь! Для матерей нет ничего дороже жизни детей, к какой бы национальности они не относились. Помните об этом и, олицетворяя Российскую армию, достойно несите это высокое звание!

Дорогие наши защитники, ждём вас в ближайшее время на родной земле!

Губернатор Рязанской области….

После прочтения этих листовок у многих из нас в душе немного потеплело: там о нас ещё не забыли. Но тут же, как горошины, посыпались вопросы-комментарии:

— Мы находимся под защитой государства — неужели правда?!

О, какая трогательная забота! И какие слова? Тут кто-то из толпы выкрикнул: «Даёшь „КАМАЗ“!», и солдаты стали медленно окружать переполненный продуктами грузовик.

Разойтись! Кончай устраивать базар! Не волнуйтесь, хватит на всех! — заголосил прапор, который, судя по его заплетающемуся языку, уже успел где-то по пути изрядно «принять на грудь». Матеря всех вокруг, он начал расшнуровывать брезентовый полог, и нашим глазам предстали: увесистые мешки с буханками хлеба, упаковки сухого пайка и даже коробки с тетрадками, конвертами и ручками. Порадовала нас «отечественная демократия» — сигареты «Прима», но более всего сгущёнка! Наши молодые растущие организмы истосковались по сладкому. Но на следующий день нас настигла горечь реальности, когда по нелепой случайности погиб наш товарищ, гвардии рядовой Евгений Бахтинов. Во время чистки оружия Евгений, отводя затворную раму автомата, не отстегнул рожок-магазин. И после этого, не убедившись в том, что в стволе находится боевой патрон, по инерции произвёл непроизвольный выстрел. Пуля с очень близкого расстояния ударила в броню рядом стоящей БМД и рикошетом попала прямо в голову гвардейца…

На помощь вступившим в Грозный войскам продолжали подтягиваться подразделения российской армии, чтобы поскорее затянуть брешь, возникшую при провале того первого (оппозиционного 26 ноября 1994 года) необдуманного штурма — результата поспешных и зачастую безответственных приказов «больших генералов».

Уже вечерело, и вот наши офицеры из 7-й роты выдвинулись на проверку постов, обходя позиции. Встретившиеся у штабной палатки — командир взвода 9-й роты капитан Гачков и старший лейтенант Александр Ильин (7пдр) один другого решил вдруг подбодрить простой шуткой, заведя разговор о предстоящем новогоднем празднике.

Саша! Тебе ёлка нужна? — выпалил вдруг Гачков.

Не понял! Какая ёлка, брат? — недоумённо переспросил Ильин.

Я скоро поеду домой, в Рязань. Там в твою семью и доставлю ёлочку к Новому года! Вы через три дня пойдёте на Грозный, где нам, конечно же достанется по полной. А мне нужно обязательно домой. Я хочу домой, в Рязань. Как ты на это смотришь, Саша?

Да, в батальоне пока шла обыкновенная военная служба — кто-то их офицеров улетали в Рязань по отпускному графику — на отдых (Александр Григорьев и Фёдоров — разведрота), другие — по каким-то семейным обстоятельствам. К тому же всё тот же слух снова прошёлся по батальону, что ещё предстоит долго стоять тут «на блоках» перед Грозным. Никакой речи о штурме города сегодня не велось. Но уже завтра — планы командования группировки строили совсем всё по-другому.

Строки из последнего письма рядового Самарского танкового полка Алексея Похлёбина:

«31 декабря будет бой, где нас будут бить с трёх сторон. Живыми мы оттуда, наверное, не выйдем. Поздравляю Вас всех с Новым годом! Наверное, больше не увидимся…»

В штабах армейских подразделений, в сырых землянках под тусклый огонёк самодельных фитилей, днём и ночью обсуждались планы широкомасштабного наступления на Грозный. Главный вопрос: как помочь нашей погибающей пехоте, оказавшейся в окружении напирающих со всех сторон чеченских боевиков и иностранных наёмников? Все понимали, насколько была тяжело выполнима эта задача. И больше всех, наверное, в тот момент понимал командир сводной группировки 137 полка, подполковник Алексеенко. Своей человечностью и открытостью, искренностью и строгой справедливостью он неизменно притягивал к себе полковых офицеров. Избегал публичности, но и не старался прятать глаза. Опытный, знающий своё дело офицер, всегда ответственно и профессионально исполнял свои обязанности — и когда только ступил на поприще нелёгкой военной службы, и теперь, во благо всей России. Орден Ленина, два Ордена Красной Звезды, Орден «За службу Родине в Вооружённых силах СССР» — ими он был по праву удостоен за заслуги перед Отечеством. В Рязанском гарнизоне, будучи в должности заместителя командира 137-го парашютно-десантного полка, вместе с командиром полка полковником Василием Георгиевичем Серебряковым, надлежащим образом организовывали службу подразделений, особое внимание, уделяя боевой подготовке солдат. Результат их работы, наверное, наилучшим образом сказался здесь, в мятежной Чечне. Обладая боевым опытом, полученным в Афганистане, он умел конкретно, по уму решать все задачи, что выпадали на долю наших подразделений. И в канун нового 1995 года, здесь, в Чечне, он, конечно, уже предвидел, что ожидает нас, желторотых, из которых многие за все минувшие месяцы службы и по десятку-то боевых патронов не успели израсходовать. Он мог представить, сколько похоронок разлетится во все уголки России, сколько получивших их отцов и матерей поседеют в один миг, сколько будет выплакано слёз, сколько девчат останутся без женихов, если вот так бездарно и необдуманно бросить молодых необстрелянных ребят в пекло. И это своё мнение он высказал тогда напрямую замкомдиву полковнику Станиславу Семенюте, а потом и генералу Сегуткину. Но бездушная военная машина уже была запущена, и его критические замечания и предложения по ходу дальнейшего ведения боевых действий лишь вызвали озлобление со стороны «всезнающего» штабного начальства. Вскоре подполковник Алексеенко был снят с занимаемой должности и ранним декабрьским утром с окраины Грозного, из взлётно-посадочной «ямы», с третьей попытки (из-за автоматического обстрела со стороны частного сектора) в воздух поднялась вертушка, унося на борту нашего опального командира. Провожали его замполит полка майор Александр Жукаев да несколько офицеров с ним…

Да, когда «большие военачальники» наказывают боевых командиров понижением в звании, а порой и отстранением от командования, за то, что возле палаток и землянок, по их мнению, разбросаны пустые консервные банки, а солдаты ходят все грязные, это трудно воспринимается умом. И это в то время, когда этого солдата нужно было незамедлительно и тщательно готовить к боевой обстановке и решать планы наступления на Грозный. А ведь когда-то на Руси говорили: «Горька воинская наука, но плод её — дороже золота — в нём жизнь племени…»

А в солдатских кругах потом поговаривали, что наш командир был отстранён от командования за то, что отказался выполнить приказ «сверху» — попросту повести солдат «в лоб» на верную гибель. Разумная командная стратегия явно не поощрялась, вышестоящими горе начальниками, уже прикидывающими на своих кителях места для орденов — за счёт сотен и тысяч простых солдатских жизней.

Намного позднее того времени газета «Комсомольская правда» (№228 от 10 декабря 1995 года) проводила прямую телефонную линию под рубрикой «Спросите вы у тех солдат, что под берёзами лежат», где генерал Бабичев отвечал на телефонные звонки читателей газеты…

Читатель: — Здравствуйте, Иван Ильич. Вам звонит жена офицера, воевавшего в Грозном. В начале января 95-го многие офицеры и генералы воздушно-десантных войск отказались вести в бой необученных солдат. Они предложили обучить штурмовые группы, а потом уже идти на Грозный. Но министр обороны обозвал этих офицеров трусами и отправил с войны. А вы вот не отказались. Вы не считаете, что виновны в смертях необученных солдат?

Бабичев И. И.: — Видите ли, то, что вы сейчас сказали, не соответствует действительности. Какие генералы отказывались, какие необученные солдаты, если солдаты воздушно-десантных войск по сравнению с другими оказались самыми подготовленными, являлись самыми обученными, дивизии — самыми укомплектованными? Войскам поначалу ставилась задача выдвигаться, не ведя боевых действий, но жизнь продиктовала совсем по-иному. Нас хлебом-солью в Чечне не встречали, нас встретили огнём.

Читатель: — Совершенно же необученные солдаты были.

Бабичев: — Вы знаете, образ необученного солдата создан прессой. Кстати, образ обученного чеченца-боевика возник тоже благодаря прессе. Но ведь события показали, что наши бойцы ни в чём не уступали чеченцам. Вы посмотрите, за какой короткий срок очищена территория от боевиков!

Да, насчет обученности российских солдат перед штурмом Грозного — это что-то нечто. И наши генералы и боевые офицеры -«афганцы» всё это прекрасно видели. Только одни из них пытались хоть как-то это доработать, другие ссылались на недостаточность времени. В нашем сводном батальоне было немало офицеров, служивших когда-то в Афганистане — это сам комбат Святослав Голубятников, это подполковники — Владимир Алексеенко и Анатолий Шабалин (командир разведки нашего 137-го полка), это майоры — Владимир Куликов и Александр Холод, прапорщики — Валерий Богомолов и Виктор Шкабин.

Наша сводная группировка Тульского десантного полка входила в состав группировки «Северо-Восток» под командованием генераллейтенанта Льва Рохлина, но уже 1 января 1995 года нас переподчинят генералу Ивану Бабичеву (Западная группировка). Это завтра, а сегодня

— 31 декабря, окраина Грозного. Новый год совершенно не чувствуется. Зато там, в российском тылу, в семьях за накрытыми столами с шампанским под бой кремлёвских курантов царит веселье. А мы вот к полуночи прокипятили на костре банки со сгущённым молоком, и, смешав их содержимое с молотыми сухарями чёрного хлеба, получили армейский торт, который тут же окрестили «окопным». Неприхотлива была наша праздничная кухня, а вкус того торта в памяти остался навсегда. Потом удалось раздобыть бутылку водки, благо наш боец сержант Дмитрий Вдовин, как волшебник сотворил чудо, и мы всем взводом у себя в землянке «подпольно» отметили наступивший Новый год под традиционный бой курантов. В полночь, конечно, не удержались и выбрались из землянок наружу, чтобы запустить несколько ракет в нависшее над нами чужое небо, за что тут же получили по заслугам от своих командиров.

В канун ожидаемого по радио поздравления президента командование батальона приготовило для нас свой праздничный сюрприз. Наши офицеры: замполит полка майор Жукаев, замполит сводного батальона майор Александр Холод, комбат — Голубятников, начальник штаба 3-го батальона майор Сергей Кувшинов, начальник штаба нашей сводной группировки батальона подполковник Глеб Юрченко обходили все позиции с новогодними поздравлениями, и особо отличившимся десантникам достались новые сержантские лычки. И даже многим вручали медали и знаки отличия (особо запомнились медальки — «За отличие в воинской службе 1 и 2 степени»).

Офицеры тоже не остались без внимания: на плечи падали дополнительные новые звёздочки. В низине, на правом фланге, рядом с нашими позициями, солдаты мотострелковых подразделений устроили фейерверк короткими автоматными очередями, которые прошивали мрачное чеченское небо длинными пунктирами трассирующих пуль. Было заметно, что бойцы несколько перебрали с горячительным «десертом», и их истошные крики — «ура!» разносились далеко вокруг.

— С Новым годом, дорогие россияне! — пробивался из динамика нашего старенького приёмника искажённый, но такой узнаваемый и корявый голос президента Ельцина. А в это самое время в центре Грозного и на железнодорожном вокзале уже вовсю шли ожесточённые бои: попавшие в окружение мотострелки 131-й майкопской бригады, танкисты 81-го мотострелкового полка уже целый день беспрерывно отражали яростные атаки наседающих со всех сторон чеченских боевиков.

Приказ на авантюру

Слишком уж мудрёно верховный главнокомандующий — президент РФ — называл в своих указах то, о что вовлекались сразу и армия, и внутренние войска, и милиция — в так называемые мероприятия по восстановлению конституционной законности и правопорядка на территории Чеченской республики. Многие из политиков и военных пока ещё надеялись, что ничего страшного в Грозном не случится…

Справка

Ещё 20 декабря, учитывая сложившуюся обстановку, министр обороны Павел Грачёв своим приказом (под номером «ххх» назначил командующим Объединённой группировкой войск в Чеченской Республике первого заместителя начальника Главного оперативного управления Генштаба генерал-лейтенанта Анатолия Квашнина. И уже в конце декабря 1994 года в Объединённой группировке федеральных войск на подступах к чеченской столице были сформированы четыре армейские группировки, которым ставилась определённая задача: штурмовым отрядам надлежало войти в город одновременно с трёх направлений и совместно с подразделениями МВД, ВДВ и ФСК захватить так называемый дворец Дудаева, здание местного правительства и железнодорожный вокзал, в итоге блокируя весь центр города. В основе всех этих действий — первичная внезапность. Президент Борис Ельцин, в свою очередь подкрепил этот план собственным указом: «… Действиями войсковых группировок под прикрытием фронтовой и армейской авиации выдвинуться по трём направлениям к Грозному, блокировать город и создать условия для добровольного разоружения незаконных вооружённых бандитских формирований. В случае отказа — провести операцию по захвату города и в последующем стабилизировать обстановку на всей территории республики».

Во главе наступающих войсковых объединений ранее стояли: группировка «Север» под командованием генерал-майора Константина Пуликовского в составе сводного отряда 131-й отдельной мотострелковой бригады, 81-го мотострелкового полка и 276-го мотострелкового полка, группировка «Северо-Восток» под командованием генерал-лейтенанта Льва Рохлина в составе 255-го мотострелкового полка, сводного отряда 33-го мотострелкового полка, 68-го отдельного разведывательного батальона.

Группировкой «Запад» командовали генерал-майора Валерий Петрук (с 01.01.95 командир группировки — генерал-лейтенант Сергей Тодоров, с 03.01.95 командир — генерал-майор Иван Бабичев). В состав группировки входили: сводный отряд 503-го МСП мотострелкового полка под командованием полковника Сергея Соколова и сводный отряд 693 мсп под командованием полковника Василия Приземлина, входившие в знаменитую 19 МСД мотострелковую дивизию (в-ч 20634, город Владикавказ). В «Запад» также входили: сводный батальон 21-й отдельной воздушно-десантной бригады (овдбр) из Ставрополя под командованием полковника Валентина Марьина, сводный батальон 56-й овдбр из Волгодонска под командование подполковника Александра Сотника. В группировке числились еще две воздушно-десантные дивизии — тульская и псковская вдд. Парашютно-десантный полк 76-й вдд (г. Псков, командир — Иван Бабичев) с отдельной разведдесантной ротой (51-й полк, орр командир ст. л-т Андрей Шевелев (ранен 28.12.94) включал в себя сводные парашютно-десантные батальоны: батальон 104-го пдп под командование подполковника Сергея Тулина, батальон 234-го пдп под командованием подполковника Александра Искренко, батальон десантников 237-го пдп под командованием подполковника Вячеслава Сивко, а также артиллеристы 1140 садн самоходно-артиллерийского дивизиона под командованием полковника Анатолия Киреева.

Сводный парашютно-десантный полк 106-й вдд (г. Тула, командир — полковник Станислав Семенюта) брал в себя: 133 отдельная разведывательная рота (майор Селиванов), сводный батальон 51-го тульского десантного полка под командованием подполковника Владимира Крымского, сводный батальон 119 пдп (г. Нарофоминск), сводный батальон 137-го пдп (г. Рязань, командир — подполковник Глеб Юрченко), а также артиллеристы-десантники 1182 дивизиона из города Ефремов.

Группировка «Восток» под командованием генерал-майора Н. Стаськова соединяла в себе: сводный отряд 129-го мотострелкового полка, сводный батальон десантников 104-й воздушно-десантной дивизии из Ульяновска и сводный батальон 98-й воздушно-десантной дивизии. Общее руководство штурмом города осуществлялось из Моздока оперативной группой во главе с министром обороны РФ Павлом Грачёвым и командующим Объединенной группировки войск Анатолием Квашниным.

Основная роль в этой операции отводилась фактору внезапности: мол, в преддверии новогодней ночи дудаевские боевики расслабятся, полагая, что российские войска задержатся в ожидании праздничного боя курантов. Но дудаевцы не расслабились — они во всеоружии изготовились к приёму незваных войск, к тому же будучи, по-видимому, прекрасно информированы о всех сколько-нибудь значительных передвижениях российских колонн. Также, перед началом боевых действий из Грозного планировалось произвести эвакуацию мирного населения. Но, как показали дальнейшие события, практически никакой упорядоченной эвакуации тогда не случилось, никакого добровольного разоружения не произошло. Да, в те дни большинство жителей города в суматохе покинули свои дома. Те, кто не захотел или не смог покидать город, а это были старики и женщины с грудными детьми, несмотря на то, что в небе над их головами продолжали барражировать «Грачи» и «Сухари», обрушивая бомбы и ракеты по центральным кварталам Грозного. В дальнейшем они так и останутся навечно под руинами своих домов. Старики полагали, что в случае штурма и боев их не тронут из-за преклонного возраста, а женщины надеялись, что вооружённые люди не увидят в них врагов. И также легко и просто надеялись наши генералы на внезапность удара столь мощной, казалось бы, группировки войск: полагая, что даже при самом худшем варианте развития данного наступления на овладение всем городом уйдёт максимум пару дней. На деле же сценарий вышел далеко за рамки худшего варианта.

Справка

Из воспоминаний полковника ВДВ Павла Яковлевича Поповских:

Город Моздок, временный пункт дислокации ОГВ. В 12 часов дня 26 декабря в железнодорожном пункте управления Министра обороны Павла Грачёва началось совещание, на котором присутствовали министр Внутренних дел РФ Виктор Ерин, директор Федеральной службы контрразведки Сергей Степашин, а из военных — заместитель начальника ГРУ генерал Валентин Корабельников, начальник штаба антитеррористического центра ФСК (Федеральная служба контрразведки) генералмайор Дмитрий Герасимов, командир группы «Альфа» Геннадий Зайцев, начальник разведки ВДВ полковник Павел Поповских и ещё один генерал из Федеральной службы охраны.

Министр обороны Павел Грачёв с ходу поставил задачу: проанализировать имеющиеся оперативные данные и определить возможности назначенных войск по взятию пункта управления аппарата Дудаева (его «президентский дворец» в центре Грозного). На руках у начальника разведки ВДВ полковника Поповских были данные о проведении спецоперации от разведки СКВО, ГРУ, разведки Внутренних войск и ФСК. Он доложил, какими средствами в Грозном располагает армия Дудаева: по его подсчётам (которые, как потом оказалось, были сильно занижены), наступающим федеральным войскам в чеченской столице могли противостоять чуть более двух с половиной тысячи боевиков. К сему он присовокупил имевшиеся на этот момент данные разведки об организации противовоздушной обороны и охраны «дворца Дудаева», о численности и вооружении мобильных групп противника.

Выслушав доклад Поповских, Грачёв поинтересовался составом и возможностями спецподразделений, принимающих участие в планируемой операции, и ему доложили, что:

— Главное разведывательное управление ввело в Чечню один отряд армейского спецназа численностью около ста человек. (Соединения и части специального назначения ГРУ к концу 1994 года успели сильно «похудеть» вследствие перестроечной «реформы армии»).

— От Федеральной службы контрразведки к выполнению задачи готова была одна группа из 27 спецназовцев, профессионально подготовленных боевых офицеров. Впоследствии они составили костяк возрождённого «Вымпела», который с осени 1993 года находился практически в расформированном состоянии в составе МВД под названием «Вега». Даже в их штатном расписании не было предусмотрено ни средств передвижения, ни заправки, ни подвоза боеприпасов, ни пункта хозяйственного довольствия и многого другого.

— Из группы «Альфа» налицо было 19 человек, о чём и доложил Г. Зайцев, плюс ещё 17 спецназовцев имелось у Федеральной службы охраны.

Далее на том совещании Грачёв произвёл подсчёты и подвёл итог:

«Это всего около 600 человек». С этими словами он многозначительно посмотрел на В. Ерина, у которого численность «спецов» превышала всех остальных вместе взятых, и сказал примерно так: «Возьмёшь Грозный, а я его зачищу!» Затем, поразмыслив несколько минут, положил на карту обе свои руки рёбрами ладоней справа и слева от Грозного и заявил:

«Грозный мы блокировали!» После чего простёр правую руку на северную часть карты, показывая, как, именно, мол, это было сделано. Однако ни словом не обмолвился о том, что полной блокады как не было, так и нет: с южной стороны находятся лесные массивы, беспрепятственно доступные дудаевцам, включая доставку ими своей тяжёлой техники.

И тут прозвучала знаменитая финальная фраза Грачёва, поныне вызывающая интерес современных военных историков: «Грозный мы штурмовать не будем. В середине января начнём выдавливать боевиков из города. Пусть бегут в горы, а там мы их весной добьём!» На этом совещание закончилось. Однако на следующий день Ерин, Грачёв и Степашин одним самолётом вылетели из Моздока в Москву и вечером (якобы того же дня) вернулись обратно с «приказом свыше» о срочной подготовке к штурму Грозного. Естественно, возникает вопрос: кто же мог отменить решение министра обороны и отдать неразумный «новогодний» приказ — неужто сам президент РФ? Грачёв, конечно, не мог не понимать, что за три оставшихся дня подготовить, организовать и осуществить армейскую операцию по взятию города с засевшими в укреплённых позициях тысячи боевиков силами наспех собранной, неподготовленной и неслаженной разношёрстной группировки войск — самая настоящая авантюра. Ему оставалось лишь делать то, что он мог…

Потому, когда наши войска входили перед Новым 1995 годом в Грозный, задачи не знали не только солдаты, её не знали командиры взводов и даже рот. Ехали в колоннах, не зная куда, и не зная, что ждёт их впереди. Потому так всё и произошло.

Вперёд, на мины

Из воспоминаний полковника ВДВ Павла Яковлевича Поповских:

1 января 1995 года, г. Моздок, штаб ОГВ, Центр боевого управления — основной элемент группы боевого управления командных и запасных командных пунктов, предназначенный для постоянного управления войсками при подготовке и в ходе операции. Здесь, в ЦБУ находится строго ограниченный круг должностных лиц: высшее командование, начальники штабов и начальники оперативного управления ОГВ. Командующий Объединённой группировкой войск генерал Анатолий Квашнин с раннего утра проводит оперативное совещание. Вот он разворачивает карту с множеством обозначенных на ней красных стрелок среди маленьких синих кружков. Стрелки — направление ударов частей федеральных войск, синие кружки — оборонительные пункты дудаевских позиции.

— Мы воткнули в Грозный лом, — с нотками полной уверенности в предстоящем успехе восклицает он, указывая на красные стрелки. — Теперь мы раскачаем этот «лом» и развалим оборону Грозного! И никому из присутствующих, включая его самого, ещё не ведомо, что острия указанного им «лома», то есть батальонов 131-й мотострелковой бригады, 81-го и 276-го мотострелковых полков уже практически не существует — их личный состав и техника уничтожены шквальным огнём противника. Ни одна из задач по предполагаемой «раскачке» не была выполнена.

Это же самое время, раннее утро недалеко от селения — Солёная Балка. От министра обороны Грачёва командующим группировок войск Западного и Восточного направления поступает приказ прорваться к блокированным в районе железнодорожного вокзала и президентского дворца Джохора Дудаева мотострелкам и попытаться их разблокировать. Десантники Рязанского и Тульского батальонов ВДВ и их соседи десантники-псковичи томятся в ожидании приказа о начале штурма. Около семи часов утра по времени, наши разведгруппы продолжают готовиться к выходу. В дальнейшие часы уже в самом городе им же нужно будет закрепиться на территории парка культуры и отдыха имени Ленина. После всего этого, согласно плану, родившемуся в одном из штабов, в пешем порядке выдвинулись выборочные подгруппы бойцов дивизионных разведчиков из Тульского полка. Наши бойцы, не выспавшиеся после новогодней ночи, заняли места в промёрзших за ночь «бэмдэшках», стараясь меньше шевелиться, чтобы сохранить тепло. Многие из нас даже не представляют себе, что стоит в действительности за этим словом — «штурм». В голове мешанина: к неистребимым мыслям о еде и тёплой одежде и почему-то вспомнившимся обрывкам услышанных офицерских разговоров о планах наступления, о непонятках между родами войск и о том, что по-настоящему повоевать ещё только предстоит, примешивается какое-то неуловимое чувство непобедимого страха. От этого вместе с утренним холодом становилось не по себе — по телу идёт какая-то дрожь. И только сигареты «Прима» своей дозой никотина порабощали наши лёгкие, покурил — и как-то немного легче становилось. И всё же ничего хорошего впереди нас не ждёт, в этом никто не сомневается, вот только — в какой мере всё это будет? Очень хотелось, чтобы побыстрее всё закончилось, хотя было совсем непонятно, что лучше — ожидание неизвестности или страшная действительность Грозного. О смерти старались тогда не думать — думали ни о чём и обо всём сразу.

Тем временем уже отчётливо слышны звуки яростного боя в чеченской столице, клубы чадящего смолянистого дыма горящей соляры, подорванных бронемашин вместе с поднявшейся цементной пылью застилают небо над центром города. В наших рядах прошел слух, что в Грозном практически полностью разбиты ехавшие на помощь майкопцам подразделения 276-го мотострелкового полка. Напряжение в душе растёт и, словно в насмешку, вспоминаются услышанные накануне обрывки офицерских разговоров о том, как министр обороны Павел Грачёв не столь давно предлагал взять Грозный двумя десантными батальонами.

Стрелка часов медленно подползает к цифре «8», и, наконец, звучит долгожданная команда на выдвижение. Вся наша длиннющая вереница бронемашин трогается с места вперёд, туда, где нас ждёт неизвестность. Стальные гусеницы оставляют за собой новые колеи, широко раскидывая ошмётки подтаявшей грязи. Впереди колонны идёт приданный нашему батальону танк-тральщик, толкающий перед собой многотонный минный трал. Через какое-то время бронеколонна проползает через северные пригородные дачные участки и, минуя стороной прилегающий к городу район «Катаяма», по пологим склонам холмов сползает, как в бездонную яму, в неизвестный нам пригород Грозного с горой Ястребиная. В замыкании колонны следует БТР-Д капитана Виктора Косарева, ему сейчас лучше всех видно всю эту «бронированную змею», которую словно бы невидимая сила затягивает в сквозную горловину. Как на ладони, но все же ещё вдалеке проглядываются из холодного утреннего тумана городские постройки, приближаются трибуны грозненского стадиона имени Ордженикидзе, окружённого, словно часовыми, свечами устремлёнными вверх пирамидальных тополей. Буквально вчера здесь были другие часовые — это место было местом сбора чеченского ополчения. И уже безлюдные трибуны словно дремлют под серым покрывалом опустившегося тумана. И лишь в бинокль видно чётко, что с центральной трибуны проглядываются огромные буквы «ТЕРЕК». Кажется, именно здесь 1 июля 1994 года состоялся последний официальный футбольный матч. Тогда грозненский футбольный клуб «Эрзу» выиграл у санкт-петербургской «Смены» со счётом — 3:0, взяв реванш за поражение. В этом году из центральной России прибыли сюда, увы, не футболисты…

В низине наши машины буквально проваливаются в озеро тумана, и теперь можно видеть лишь корму брони, идущей впереди на установленной минимальной дистанции два-три десятка метров. Так втягиваемся на окраины пригорода с дачными участками, и тут по головной машине разведчиков, где за рычагами бортового фрикциона сидел механик-водитель младший сержант Виктор Романенко, ударил гранатомёт. К счастью, туман помог: выстрел прошёл немного с кривизной, сорвав у БМД №071 заднюю подкрылку в форме брызговика. У БМД №072 «духовский граник» попал в трак гусеницы, даже не перебив его. Первое чеченское «приветствие» нашей колонне: видно, кто-то из боевиков, не удержавшись от соблазна, бухнул наугад. Все тут же встревожились. А стреляли, видимо, с большого расстояния, выборочно. Но ведь целились по машинам.

Колонна проехала ещё около километра, Юрченко постоянно по радиосвязи прослеживает движение головных машин разведчиков, и может в голове его мелькают домыслы и непонятки — что же это происходит. Куда, зачем, — неужели мы десантники идём на штурм чеченской столицы? Мелькнуло в голове его и то, что чеченские боевики вооружены до зубов, ведь мы сами убедились в их установках реактивных систем залпового огня, и вот также вчерашние позиции противника снова подтверждали их боеспособность, когда мы проезжали мимо оставленных ими артиллерийских орудий Д-30, ставшими теперь нашими трофеями. Еще пару дней назад они залпами стреляли по нашим позициям. Отступая, боевики бросали и свои пушки, и боеприпасы к ним.

Не задерживаясь, колонна идёт дальше, не обращая внимания на оставленные «подарки». На пути впереди показалась реденькая лесополоса, из-за которой проглядывают полумесяцы над кладками старого кладбища. Чёрные ленточки, привязанные к старым надгробиям, словно нарочно, такого же мрачно-ржавого оттенка, как и стоящая поодаль подорванная на мине БМП, и её чёрный, обгоревший остов, катками вросший в эту чужую и холодную землю. В этом же районе чеченцы подожгут гранатомётами еще один наш танк, приданный к нам от майкопцев — это машина старшины Александра Ефименко и Сергея Чугунова. Уже из горящей машины Саша успеет вытащить своего командира (он был не из майкопцев), а Чугунов в спешке загрузился самым ценным — пачками сигарет «Прима» и пакетиками с промедолом, который выдавался каждому бойцу под расписку. В принципе обошлось без потерь, и слава Богу. По радиосвязи прошёл сигнал, сообщили, что рядом за лесополосой прошли собратья по тельняшке — псковские десантники.

Миновали последний блокпост, охраняемый Тульскими десантниками из 51-го парашютно-десантного полка. Примерно через 300 метров наш танковый тральщик принимает вправо на десяток метров, объезжая участок, показавшийся командиру машины Руслану Цимбалюку подозрительным. Но механик-водитель БМД №780 капитана Германа Макарова, следовавший за минным тралом, из-за плохой видимости не успел среагировать на этот манёвр и по инерции проскочил вперёд — получилось так, как раз на минное поле. Уже в следующее мгновение в воздухе раздался оглушающий хлопок, за ним ещё один взрыв, и всё тут же окуталось облаком чёрно-серого дыма. Оказалось, одновременно под обеими гусеницами нашей БМД сработали две мощные противотанковые мины «ТМ-62». В долю секунды бронемашину развернуло вправо на 90 градусов. Дьявольская сила тротила взрывом вырвала с корнем передний правый опорный каток и отшвырнула его на десятки метров в сторону; обе гусеницы, слетев с катков, растянулись на земле, как сплющенные дождевые червяки. В дюралюминиевом днище машины образовалась почти метровая дыра, и множество смертоносных осколков влетело внутрь, поразив экипаж. Мины сделали свою работу…

Капитана Макарова взрывная волна окучила сильной контузией головы. Трое членов экипажа, включая начальника штаба батальона майора Кувшинова и прапорщика Александра Шевченко, получили контузии средней степени тяжести, остальным десантникам тоже досталось изрядно. Механик-водитель БМД младший сержант контрактной службы Сергей Маркин получил осколочные ранения в ступни ног, и его ботинки моментально пропитались кровью, кровавые брызги окропили приборный щиток БМД. Рядовому Вадиму Сенчукову взрывной волной оторвало ногу ниже колена, замкомвзвода зенитно-ракетного взвода старшине Вадиму Макушкину одну ногу оторвало ниже колена, другую раздробило. Ефрейтору Оболонскому в момент взрыва повезло быть в машине на месте наводчика-оператора — отделался открытым перелом ноги. А младший сержант Валерий Дроздов погиб сразу. Он получил множество смертоносных осколков в спину. Так для него наступил и тут же закончился новый 1995 год. Подоспевшие на помощь бойцы, поборов ужас от вида разорванной человеческой плоти и неестественной белизны костей, рассекая руки об обрывки ещё не остывшего от огня металла, вытаскивали раненых наружу.

Когда через час, вышедшую из строя БМД, притащили на тросах к месту дислокации штаба батальона и тыловых подразделений, остававшихся на холмах окраины Грозного, раненые уже были на месте — их доставили в кузове «УРАЛа». Возле них торопливо суетились санитары с носилками. Старшина Макушкин, с почерневшим от пороховой гари лицом и обгоревшими волосами, лежал на земле, наколотый промедолом, и просил у нас сигарету. Обрубки его ног смотрелись каким-то нелепым придатком к телу. Сослуживцы и санитары каждый по-своему пытались как-то успокоить его, а у бойца, казалось, слёзы наворачивались на глазах.

«Вадим! Всё нормально! Самое главное, что ты живой! Вадим…», — всё повторял ему сослуживец механик-водитель Алексей Спиваков. Своими коленями, присев к другу, он судорожно сжал запястье обречённого. Крепкая рука старшины, не потеряла, казалось, даже и в этой ситуации силу, ответила ему взаимностью. Его бледное с чёрным оттенком лицо в подсохших каплях тёмной крови и грязи было обманчиво спокойным, но всё же лихорадочным. Вадим, втягивая своими пересохшими и потрескавшимися губами дым сигареты, отрешённо глядел в холодное чеченское небо. И от этой отрешённости веяло невыразимой тоской, хотелось уйти куда-нибудь подальше, чтобы забиться в тихий уголок…

С растерзанной бронемашины вскоре сняли вооружение, имущество и распределили их по экипажам других подразделений, а раненых бойцов отправили в «ямы», где находились медицинские батальоны. Мы смотрели, как их, стонущих калек, погрузив, увозят, и даже представить боялись, какие мысли у них в голове сейчас. И что нас самих ждёт впереди…

В момент подрыва на минах судьба уберегла двоих десантников из экипажа Макарова: они отделались лёгкой контузией, но когда спрыгнули с брони на землю, они метнулись вправо-влево от дорожной колеи, занимая позиции. Ведь зачастую после подрыва начинался обстрел. Тогда и заметили десантники ещё пару мин ПМН-2, корпуса которых выглядывали из-под местами растаявшего снега. И пока увозили раненых и на буксире оттаскивали подбитую машину, наши сапёры приступили к делу…

На подступах к Грозному, особенно на дорогах и обочинах, боевики установили несчётное количество мин и зарядов — «подарочки» для подразделений наступающих федеральных войск. Особенно опасны были всякого рода фугасы с «монками» — минами направленного действия МОН-50 и МОН-100, которые, срабатывая от нажатия, детонировали мощный фугасный заряд, установленный рядом. К ним добавлялись ещё «МЗД-эшки» — мины замедленного действия, а также мины, устанавливаемые на неизвлекаемость. Были и такие, что «десантировались» с вертолётов. Были мины, так называемые, «охотниками» — противопехотная НВУ-П «Охота». Довольно опасная штучка, которая может реагировать даже на шаги проходящего рядом человека. Их ещё в Афганистане наши спецназовцы использовали на караванных маршрутах. На мине установлен специальный сейсмодатчик, который и улавливает колебания почвы в радиусе до нескольких десятков метров. После подрыва первой мины вторая становится на боевой взвод и также взрывается. Прибор самоликвидируется после подрыва последней мины.

А всей нашей колонне, ничего тут не поделаешь, приходится остановиться на краю этого минного поля, обнаруженного ценой гибели БМД №780. Теперь вся ответственность разом ложится на плечи командира сапёрной роты гвардии капитана Анатолия Тупотина, который на этот момент имел под своим командованием отдельный инженерно-сапёрный взвод (все бойцы были из сапёрной роты нашего полка). И вот сапёры осторожно продвигаются по дороге, прощупывая миноискателями этот опасный участок. У них уже наработанная многодневная практика, и рука набита на такие «штучки». Как говорится, настоящий сапёр-минёр должен чувствовать мину так же, как собака чует зарытую в землю кость. На нём и личный риск, и полная ответственность за идущих позади, поэтому обнаружив на пути взрывоопасный предмет, сапёр должен немедленно остановиться и поднять руку вверх, — общее движение замирает. Затем ему необходимо определить тип мины, её опасность при извлечении и так далее. Если мину нельзя обезвредить, то её подрывают на месте. Постоянная задача сапёра — идти впереди всех, прокладывая проходы в минных полях. Случается ему наткнуться и на какой-нибудь замаскированный склад с оружием и боеприпасами — здесь тоже немало своих сюрпризов. Пока что все эти «ловушки» — чеченские, а позже стали попадаться и свои отечественные «секреты», — их оставляли наши подразделения, прошедшие раньше. Случалось, что подрывались и на них: такая порой творилась неразбериха…

А впереди ждала нас первая ночь наступившего 1995 года — ночь, когда целая колонна нашей бронетехники окажется заблокированной чеченскими боевиками на одной из улиц Грозного. И только ценой больших потерь нам удастся вырваться из ловушки…

— Дальше идти не могу, стою на минах! У нас один «двухсотый» («груз-200» — погибшие) и пятеро — «трёхсотые» («груз-300» — тяжелораненые), докладывает по радиосвязи в штаб сводной группировки полка подполковник Глеб Юрченко, называя первые цифры убитых и раненых. Так мы встречаем 1 января 1995 года. Мир отмечает Новый год, а у нас свой «праздник», решающий прорыв в стреляющую и взрывающуюся чеченскую столицу. Первые потери — счёт положен, дальше — больше. Но духу не хватает что-либо предположить наперёд: дай Бог, как-нибудь прорвёмся…

Галина Третьякова,

«Смертельный танец» (записки беженки)

Новогодняя ночь была в разгаре. У убежища за толстенными стенами всё равно прослушивалось, что творилось по ту сторону. Железнодорожный вокзал был в 10 минутах ходьбы. Какой же нас ожидает новогодний «сюрприз»! Неожиданно раздался оглушительный, знобящий вой нескольких штурмовиков на малой высоте. И началось. Чередующиеся через несколько секунд разрывы заставляли сотрясаться потолок над нами и стены. Не прошло и получаса, как в подвал вбежали, несмотря на мороз и снег, полураздетые люди. Беженцы. Самые первые, из уже разрушенных домов на привокзальной площади. Их трясло, но больше от пережитого, чем от холода. Многие были в домашней одежде и тапочках или вообще без обуви. Убежали в чём были одеты, теряя жалкую обувь по дороге. Среди них были и раненые. Шок от увиденного продлился недолго. Надо было чуть успокоить спасшихся, поделиться едой и тёплыми вещами. Нашлись среди нас и те, кто смог оказать первую медицинскую помощь. Новый год уже наступил, через час-два вторая большая волна беженцев добрались до укрытия. Этот поток был уже со стороны Ханкалы. Все они бежали по полотну железной дороги под осветительными ракетами и непрерывным обстрелом. Были и с малышами на руках, и тоже полураздетые — в тапках и без. Приютили и их. В больших комнатах убежища на щитах, прикрыв их старыми пальто, покрывалами и всем, что могло сгодиться для этих целей, разместили до полусмерти перепуганных, трясущихся людей. В подвал вошла группа людей в камуфляжах — чеченцы, обвешанные оружием, в руках — снаряды для противотанковых гранатомётов. Мы обмерли. Это были боевики. Во рту сделалось сухо… выручили местные женщины. По-чеченски они объяснили, что в подвале мужчин нет вообще, только женщины и дети. Боевики захотели обсушиться. Обувь и одежда до колен у них были полностью мокрыми. Принесли электроплитку, но от генератора она грела слабо. Боевики разулись, и тут один посмотрел на нас — его сверкающий озлобленный взгляд привёл нас в чувство. Сделалось жутко. Впервые я видела так близко тех, кто воюет с российскими солдатами, тех, кто с ненавистью произносит слово «федерал». Еле отрывая ноги от пола, мы повернулись и пошли. Казалось, ещё мгновение и — ни подвала, ни нас: всего лишь один снаряд, и будет всё кончено, ведь у них столько оружия…

Эти мальчики сражались как мужчины…

Да, так и сказал командир одного из отрядов чеченского ополчения: «Эти мальчики сражались как мужчины». Такие жестокие испытания выпали на долю подразделений, составивших «остриё» нашего наступления — бойцы-разведчики и десантники-спецназовцы 45 полка ВДВ. Им первым была поставлена задача пробиться в город и, обеспечивая подход основных сил, разблокировать попавшую в окружение наступательную группу наших войск. Однако с самого начала всё пошло не так…

Справка

Из воспоминаний начальника разведки ВДВ — полковника Павла Яковлевича Поповских (с ним лично мне приходилось дважды встречаться в 2006 -2008 г.г в Москве в «Союзе десантников России»):

Ещё 31 декабря 1994 года начальник штаба группировки «Запад» генерал Л. Шевцов на КП в Моздоке ставил задачу начальнику разведки 45го полка ВДВ полковнику Павлу Поповских — сформировать ударный отряд и на пяти вертолётах МИ-6 высадить десант на заводской стадион Грозного. Оттуда отряд, выдвинувшись с наиболее короткого направления, должен был разблокировать захлёбывающиеся в собственной крови сводные батальоны 131-й Майкопской бригады и танкистов из 81-го мотострелкового полка, зажатых со всех сторон в районе железнодорожного вокзала. И вот бойцы управления специальных операций (УСО) переброшены из Москвы в Моздок. Вместе с ними и генерал Герасимов: в его подчинении 21 человек. Все они выступают в подмогу десантникам 45-го полка ВДВ. Ещё в Моздоке Грачёв с Ериным обнадёживали Герасимова, мол, танки ведём — чеченцы не пикнут.

— Да уж, танки ведём!

— Ввели. И куда?..

Уже к 16 часам вечера были готовы пять групп по 15 человек в каждой. Но когда десантники вышли к вертолётам для посадки, лётчики отказались принять их на борт, потребовав сократить состав каждой группы до двенадцати человек. Вообще-то МИ-6 вмещает 16 человек, однако 15 полностью экипированных и вооружённых спецназовцев оказались для изношенных вертолётов слишком тяжёлым грузом. Пока всё переформировывали и рассчитывали, по-зимнему быстро стемнело, и тут уж вертолётчики вовсе отказались подниматься в воздух. Как впоследствии выяснилось, эта задержка оказалась для наших ребят спасением: если бы в этот вечер «вертушки» взлетели, то угодили бы под губительный огонь с земли, так как на тот момент стадион был местом формирования отрядов чеченских ополченцев и одновременно резервом для пополнения оборонительных позиций свежими силами.

Тем временем ещё три отряда спецназа внутренних войск — московский, тульский и рязанский — колонной в составе Северной группировки поэтапно выдвинулись на окраину Грозного, но и их боевики встретили шквальным огнём из заранее подготовленных засад, при этом особенно досталось бойцам лейтенанта Д. Ерофеева.

Я ранен, слеп от слёз,

Но я стреляю в тьму, не видя.

Но о себе другой вопрос,

Нам как-то надо под откос.

Иначе всем тут гибель!

Санёк!

Я помню этот бой,

Тебя, как мы горели…

Меня ты вытолкнул собой,

Когда с тобой хотел я.

А сам остался у руля,

А сам горел, но ехал.

Брошенные в чистилище. «Генеральская катастрофа»

(из Книги Памяти погибших майкопцев)

Когда в последней декаде декабря 1994 года многокилометровые колонны российской бронетехники подъезжали к столице Чечни, в Москве и во всей России полным ходом шла беззаботная подготовка к встрече Нового года. А когда 31декабря российские политики и генералы самодовольно поднимали бокалы с шампанским, заранее празднуя успех Грозненской операции над чеченским ополчением, в самом Грозном уже начался отсчёт первых жертв самой страшной катастрофы российской армии…

В этих войнах мы не победили.

И не проиграли.

Около 10 часов утра 31-го декабря 1994 года танки и БМП после мощного артиллерийского налёта вошли на окраины Грозного. Первые выстрелы со стороны противника раздались на улице Маяковского — то были ополченцы-одиночки. Но уже за три-четыре квартала до железнодорожного вокзала была подбита гранатой первая БМП. Это был сигнал основным силам боевиков — началась настоящая бойня.

К 15-ти часам дня подразделения 81-го мотострелкового полка и 131-й мотострелковой бригады, густо сосредоточенные на привокзальной площади и окружавших её улицах, подверглись уничтожающему огню со всех сторон. Фактору внезапности способствовала элементарная беспечность самих наступающих: никто из командиров просто не позаботился о фланговой разведке и организации обороны в случае внезапного и массового нападения противника. Пользуясь этим, чеченские боевики в большом количестве скрытно окружили федеральные подразделения и заняли заранее подготовленные огневые позиции. И вслед за этим обрушили на захваченных врасплох мотострелков и танкистов непрерывный шквальный огонь из всех видов стрелкового оружия и противотанковых гранатомётов. Тут же выяснилось, что все эти «необученные мирные жители» Грозного, какими себе их представляли штабные генералы и политики, почему-то воевали по всем правилам военной науки: поджигали из гранатомётов первую и последнюю боевые машины в колонне, после чего методично уничтожали всю замкнутую в огненном капкане технику. И оружия, и боеприпасов у дудаевцев оказалось вдоволь: по пять и более гранат всаживали в каждую БМП.

Командир бригады полковник Иван Савин, выйдя на радиосвязь, срочно запросил помощи у вышестоящего командования, но попытки помочь погибавшим провалились. «Держитесь… терпите… будут вертушки…» — только и отвечали им. Слушая этот беспомощный лепет, комбриг понял, что рассчитывать остаётся только на свои последние силы, и его бойцы могут реально погибнуть здесь в считанные часы. Кто-то из командования всё же отправил на подмогу один батальон 81-го мотострелкового полка, но тот дошёл только до товарного дворика Грозный товарная, но и там они продержались недолго. Были приданы в поддержку и танки 276 мотострелкового полка. Но за двое суток Нового года практически все машины были сожжены дудаевцами, тем помощь и закончилась.

К моменту наступления сумерек 1 января почти вся техника обречённой бригады была уничтожена, центр Грозного был озарён «новогодним фейерверком» — горели десятки факелов, в которые превратились танки и БМП. Немногочисленные уцелевшие в этой смертоносной бойне солдаты отстреливались всё реже — заканчивались боеприпасы. И тогда комбриг Иван Савин вместе с оставшимися в живых офицерами из управления бригады принимает единственное возможное решение: загрузить на оставшуюся технику всех раненых и прорываться к парку культуры и отдыха имени Ленина, где к этому времени закрепились десантники Тульской воздушно-десантной дивизии. Всем было понятно, что к утру в живых не останется никого. Послали специально выделенную группу найти какие-то ещё уцелевшие боевые машины. Оставшиеся тем временем собрали последние боеприпасы, которых оставалось уже от силы на час боя. Подошли три БМП и два танка — всё, что удалось собрать. На них разместили около 47 раненых; тяжелораненых и убитых — в десантные отделения БМП. Остальные, кто как мог, ухватились за скобы и поручни на броне. И в сгустившихся зимних сумерках на полной скорости рванули через стену шквального огня. Колонну вёл подполковник Анатолий Чумак, который когда-то служил в Грозном и мог хоть как-то ориентироваться в окрестностях. Две БМП «разулись» прямо на железнодорожных путях, два танка, не распознав по радиосвязи голоса «чеченского волка», ушли по его команде в сторону и пропали. Да и сама колонна вскоре разорвалась. И только единицы солдат сумели добраться до парка культуры.

Другой огрызок разорванной колонны двигался по тому же маршруту, как и въезжали. И когда до парка оставалось три-четыре квартала, в районе Дома Печати одну из БМП чеченцы подбили из гранатомёта. А потом и остальные. Раненых кого пристрелили, кого зарезали. Много солдат было взято в плен. При этом отчаянном прорыве погибли почти все офицеры штаба управления бригады 37 человек во главе с комбригом полковником Иваном Савиным.

В те часы в руках дудаевцев находилось около 70 пленных солдат и офицеров. Бойцов после расстреляют во дворе Дома Печати. Офицеров же отведут в Президентский дворец к Масхадову на допрос. В последующие дни (до 10-го января) совместно с представителями чеченской делегации, депутатской группы с правозащитником Сергеем Адамовичем Ковалёвым и представителями русской церкви в Грозном некоторые пленные офицеры по несколько раз ходили на переговоры к десантникам на железнодорожный вокзал, к Бабичеву в парк культуры и отдыха имени Ленина. Тогда Масхадов предлагал перемирие и требовал вывода с территории Чечни российских войск.

К вечеру 1 января 1995 года наступление федеральных войск захлебнулось в солдатской крови. Город по-прежнему находился под контролем чеченских боевиков и ополченцев. По улицам и кварталам Грозного скрытно блуждали мелкие группы солдат, уцелевшие в той новогодней бойне. Многие улицы города были усеяны разбитой техникой и трупами российских солдат…

Командир 81-го мотострелкового полка полковник А. Ярославцев в одном из интервью рассказывал следующее: «…У меня была задача выйти на улицу Маяковского к 16.00. В этот момент у нас с майкопцами получилась небольшая неувязка. Насколько я понял, их задача состояла в том, чтобы поддерживать нас, наращивать наши усилия, если нас остановит противник. Они же начали обгонять нас, вклиниваться в нашу колонну. Но потом разобрались в ситуации, всё вошло в норму. Впереди у меня был начальник штаба Семён Бурлаков, фактически это был мой таран… К улице Маяковского дошли быстро и без потерь, посмотрел на часы — 11.00. Команды и приказы давал лично Командующий Объединенной группировки войск А. Квашнин (который в дальнейшем, по разбирательским прокурорским бумагам почему-то представлялся только

«Представителем Генерального штаба»). После доложили генералу Пуликовскому о выполнении задачи дня. Пуликовский выслушал и произнёс: «Вперёд». Что делать дальше, я знал. Начал движение в сторону железнодорожного вокзала и Президентского дворца…».

Не выполнили задачу и Внутренние войска. Они практически стояли на месте. Ярославцев о взаимодействии с Внутренними войсками говорил: «…Вечером 30-го декабря мне сказали, что полку придаются два батальона Внутренних войск, а прибыло же всего три бронетранспортёра…». Попытки деблокировать с помощью механизированных колонн не увенчались успехом. В результате была уничтожена большая часть бронетехники, значительная часть личного состава была выведена из строя. После этого Квашнин, что называется «умыл руки», бросил начатое им «управление» и предоставил разбираться во всем Пуликовскому.

И все же — кто дал команду на штурм железнодорожного вокзала Грозного. И нужен ли он был вообще? Как говорил Лев Рохлин — 131-я бригада не имела такого задания, она была в резерве. Пуликовский такую команду не давал. Командовали с Моздока…

Изначально роль командования силами, входивших в Грозный, отводилась генералу Л. Рохлину. Вот как сам Лев Яковлевович описывает это (цитата по книге «Жизнь и смерть генерала»): «Перед штурмом города, я решил уточнить свои задачи. Исходя из занятых нами позиций, я считал, что Восточную группировку, командовать которой предлагалось мне, должен возглавить другой генерал. А меня целесообразно назначат командовать Северной группировкой. На эту тему у меня состоялся разговор с Квашниным. Он назначил командовать Восточной группировкой генерала Стаськова.

— А кто будет командовать Северной? — спрашиваю. Квашнин отвечает: «Я. Передовой командный пункт развернут в Толстом-Юрте. Знаешь какая это мощная группировка — танки Т-80, БМП-3 (тогда таких почти и не было в войсках).

— А какая моя задача? — спрашиваю. — Пройди до дворца, займи его, а мы подойдем. Я говорю: «Вы смотрели выступление министра обороны по телевидению? Он сказал, что на танках город не атакуют» … С меня эту задачу сняли. Но я продолжаю настаивать: «Какая все же моя задача?

— Будешь в резерве, — отвечает Квашнин. — Прикроешь левый фланг основной группировки. И назначил маршрут движения. После этого разговора с Рохлиным Квашнин стал отдавать приказы частям. Доводились они в самый последний момент…

Из состава 131-й бригады в Грозный входили два мотострелковых батальона: танковый батальон и зенитный дивизион, всего 446 человек. Из 26 танков, вошедших в Грозный, за двое неполных суток боя было сожжено 20 машин. Из 120 боевых машин пехоты из города эвакуировано только 18. Полностью уничтожены все шесть зенитных пушечно-ракетных комплексов «Тунгуска». Более 80 солдат и офицеров оказались в плену у чеченских боевиков. В списках, пропавших без вести значилось более 70 солдат и офицеров. И только спустя многие годы после тех событий были подсчитаны окончательные цифры погибших военнослужащих майкопской бригады. 131-я бригада за двое суток боев потеряла убитыми 155 солдат и офицеров (31 декабря 1994г. — 33 человека; 1 января 1995г. — 122 человека), около сотни были ранены.

Да, сейчас прошло много времени с тех пор, но я нисколько не пугаюсь своих слов, которые адресую именно тем генералам, которые просрали тогда армию, тем, кто виноват в гибели тысяч солдат и офицеров. Предали тогда наших мотострелков. Большие военачальники командовали этим проклятым штурмом, на них и должна ложиться вся вина. Они на всю свою оставшуюся жизнь будут запачканы кровью этих пацанов…

Глава третья

В парке ужасов.
Кровавое воскресенье

Командиру Сергею Пушкину
и десантникам его подразделения

посвящается…

С целью оптимизации боевых действий в войсках были произведены штабные рокировки. Вместо генерал-майора В. Петрука командующим группировкой «Запад» был назначен командир 76-й воздушно-десантной дивизии генерал-майор Иван Бабичев, а группировки «Север» и «Северо-Восток» объединились в одну — «Север» под командованием генерал-лейтенанта Льва Рохлина. Между тем наступление войск нашей группировки развивалось согласно ранее утверждённому плану: колонну после подрыва на минах сразу же переформировали и — «добро пожаловать в ад». Несмотря на понесённые ранее потери, уже к полудню 1 января 1995 года подразделения рязанского десантного батальона вошли на окраины чеченской столицы с юго-западной стороны, где, встретившись со сводным батальоном 76-й Псковской воздушно-десантной дивизии, перешли в подчинение её командира генерала Бабичева. Тот сразу взялся за координацию дальнейших совместных действий и вскоре вызвал к себе командира нашего батальона подполковника Голубятникова…

— Какая у вас задача? — без предисловий задал ему вопрос Бабичев.

— К указанному времени дойти в пункт дислокации наших передовых частей! — бодро отвечал ему Голубятников.

— Выполняйте. Но не одни, а с нашим батальоном! — сказал генерал, и на этом «боевое совещание» закончилось…

Теперь первыми в колонне на четырёх БМД за танком-тральщиком шли наши разведчики, за рычагами которых находились механики водители: младший сержант контрактной службы Сергей Даниленко, младшие сержанты Виктор Романенко, Дмитрий Воронков и Сергей Николаев. Наученные взрывом, они, блюдя «противоминную осторожность», преодолели участки пересечённой местности и теперь медленно въезжали в развернувшуюся навстречу пасть пригородного района Грозного «Катаяма», соседний к нему район «Нефтянка» оставался в стороне. И вот бронетехника вползает как будто в громадную, широко открывшуюся огромных размеров воронку, тревожное чувство попрежнему не покидает душу солдата, не давая забыть недавнюю встречу со смертью. Малые группы солдат на некоторых участках улиц уже в пешем порядке действовали в качестве бокового охранения колонны.

«Вьюга! Вьюга! — Как слышите? „Аркан“ на приёме!» — это начальник штаба сводного батальона подполковник Юрченко непрерывно следит за обстановкой по ходу движения. Колонна втянулась в город примерно на расстояние одного километра, и теперь до назначенного пункта сосредоточения парка культуры и отдыха имени Ленина оставалось совсем немного. Но вдруг снова упёрлись все в затор, где впереди стояли колонны бронированной техники десантников-псковичей. Ширина улицы была недостаточной для быстрого проезда всей этой громадной массы военной техники, к тому же у обочины дороги, ограничивая проход и, уткнувшись носом в какое-то препятствие, стояла подбитая БМД. Возле машины лежали погибшие бойцы, это были десантники-псковичи. Их тела пока никто не убирал, и не было такой возможности — из-за обстрелов снайперов. Пули посвистывали повсюду и искали свою мишень — голову солдат и офицеров.

При этом не видно групп охранения и разведки, которые в виду такого скопления войск непременно должны были занимать позиции в ближайших зданиях, стоящих справа и слева по улице. А ведь именно в такой ситуации оказались и подразделения 131-й мотострелковой бригады и 81-го мотострелкового полка, когда входили в Грозный утром 31 декабря.

Как будто вылезая из тумана, на улицах города стали проявляться жилые дома. Мирные жители в одном из проулков вполне уверенно сновали туда-сюда, настороженно поглядывая в нашу сторону. Впереди в трёхстах метрах из рассеивающего тумана проглядывалось трёхэтажное здание, кажется, наши говорили, что это школа–интернат; в стороне от неё виднелись какие-то двухэтажные дома и частные гаражи. На крыше одного из гаражей, развернувшись перпендикулярно ходу движения, возвышалась БМД. По всей видимости, её механик-водитель, не сориентировавшись в тумане, на полной скорости вылетел по прилегающему склону прямо на крышу кирпичного гаража. Тем временем движение машин потихоньку продолжилось, но недолго. Капитан Косарев крикнул своему механику Алексею Спивакову, что бы тот потихоньку начал объезжать недавно подбитую БМД псковичей. Леха видел в триплексе БТР-Д лежавших на дороге погибших собратьев-десантников, и перекрестившись, поехал, закрыв на секунду глаза. И в глазах, и в его сердце было необъяснимое состояние и чувство вины — и совесть грызла своё. — Как и чем помочь, тем солдатам? Его допытывали эти мысли, и в тот же момент БТР-Д ехал дальше. Это же приказ. Это же война…

— Надо Лёха, надо. Ты пойми, что надо ехать. Я приказываю, солдат. Вперед! — снова повторил капитан Виктор Косарев…

А неподалёку уже возникла стрельба: сразу на двух перекрёстках техника подверглась обстрелом противника, и колонна снова остановилась. Опасное место эти перекрёстки: имей острый взгляд. Где-то на Астраханской улице у нас снова была короткая остановка, потом стороной прошёл проспект Культуры, переулки Бажова, Аргунский, Донской и Огородный. И на любом из этих перекрёстков нас могла подстерегать очередная засада боевиков. Колонна вновь замерла на месте, рыча десятками двигателей бронемашин, окутываясь клубами выхлопного дыма. Все бойцы попрятались под броню, оставив десантные люки открытыми: не дай бог дудаевцы лупанут из «граника». Конечно, и при открытом люке при попадании гранаты в борт экипажу достанется — «мама не горюй», но в этом случае всё же есть какой-никакой шанс остаться кому-нибудь в живых.

Тесно прижавшись друг к другу и, стараясь не касаться стальных утроб десантных машин, бойцы через триплекс высматривали опасности, которые могли подстерегать нас со стороны прилегающих к дороге домов. С любопытством в душе кому-то из нас хотелось заглянуть смерти в её бесстыжие глаза. В какой-то момент во взводе капитана Юрия Шкуменова гвардеец зенитно-ракетного взвода и старшина сверхсрочной службы, Андрей Омельченко попытался выглянуть на улицу из командирского люка БТР-Д. Он высунул голову, как живая мишень, потом пробежался глазами по сторонам улицы. И никто из наших тогда и не заметил, как после короткой стрельбы со стороны ближайшего перекрёстка старшина Омельченко грузно опустился в люк бронемашины. Да, в это время по улице Социалистической прошли короткие автоматные очереди: обстрел и никем не слышимый одиночный невидимый выстрел из гнезда ополченца. А для нас — подлый укус змеи-гадюки. Наемники-снайпера, казалось, того и ждали, ждали малейшей оплошности с нашей стороны. Одиночный выстрел и снайперская пуля калибра 7,62 мм пробила голову десантнику. В наступившей подозрительной тишине по радиосвязи прозвучало сообщение о гибели старшины Омельченко, и эту весть бойцы быстро передавали по колонне от машин к машине. Для эвакуации не было возможности, и погибший десантник ещё долго оставался среди живых членов всего экипажа. А ведь боя как такового и не было: ополченские снайперы стреляли, используя партизанскую тактику ведения боя, и лишь с разных сторон одиночные выстрелы звучали, как набат.

И все равно было видно, что многие из офицеров пребывают в каком-то сомнении. Непонятная ситуация — что впереди, и сегодня первый день нового 1995 года, и что преподнесёт нам следующий день. После появления первых раненых и погибших в наших рядах, Голубятников как бы взял полную ответственность на себя, плюнув на всю безграмотную команду верхушки, дав указание — ответный огонь из всех видов оружия — огонь на поражение. Сколько можно терпеть всю эту «пропаганду»…

Колонна продолжала стоять на улице Социалистической в ожидании дальнейших распоряжений от командования. Между тем спешившиеся десантники, перебегая один за другим, заняли все боковые проулки. По приказу офицеров с бронемашин начался уже ответный огонь, но положение всё равно оставалось невыгодным, тем более что идущий впереди на колёсной технике батальон 21-й воздушно-десантной бригады всё ещё не мог преодолеть насквозь простреливаемый затаившимся противником перекрёсток. Конкретных распоряжений от командования всё не было, и мы пребывали в состоянии томительной неопределённости. Где же, чёрт возьми, наши всезнающие генералы?!.. Но генералы молчали, а тем временем к нам уже подоспели незнакомцы: откуда-то со стороны прямо к машинам подошли двое гражданских, внешне вполне смахивающих на славян, и один из них с заметным акцентом предложил показать более безопасный, как он утверждал, путь в обход простреливаемого перекрёстка.

— Мы поможем вам выйти к парку коротким путём! — настаивали эти незнакомцы. — Пойдёмте за нами, братцы!

— Что-то не больно-то похожи вы на наших братьев, — отвечали мы им. — Уж не те ли вы самые наёмники из «вильной Украины», что напросились сюда к чеченцам на заработки? Наверное, Джохарка Дудаев пообещал хорошо заплатить за наши головы?

Окончательную точку в этом инциденте поставил майор Жукаев, сказав Голубятникову: «Ни в коем случае!»

Добровольные проводники, буркнув под нос неразборчивые ругательства, ретировались в сторону двух ближайших домов. Вскоре оттуда раздались автоматные очереди по колонне, но уже через десять минут оба эти здания пылали, как свечки: разведчики и десантники 9-й роты «дали прикурить». А по колонне снова заработал снайпер, на этот раз под прикрытием автоматчиков. И вот техник разведывательной роты старший прапорщик Виктор Шкабин тут же его вычислил, и, заняв в башне БМД место наводчика-оператора, накрыл его гнездо из пулемёта. Постепенно огонь со стороны противника утих, колонна продолжила движение и примерно к 16 -00 в наступающих зимних сумерках мы въехали на территорию парка имени Ленина. Из наших сослуживцев за это время были легко ранены старший лейтенант Соколенко и капитан Сумин, которому слегка зацепило голову. Правда, в дальнейшем, это «слегка» сыграет свою злую шутку и с ним, и со всем его экипажем.

…К вечеру стало известно, что список наших потерь при входе в Грозный вновь пополнился: был смертельно ранен мой друг-земляк, наводчик-оператор БМД гвардии младший сержант Фёдор Гонтаренко. Ополченская пуля пронзила Фёдору шею, и сослуживцы видели, как он вдруг резко осел к земле, привалившись спиной к гусенице остановившейся БМД. Из раны заструилась кровь, но, не теряя самообладания, Фёдор достал из приклада своего автомата индивидуальный перевязочный пакет и попытался распотрошить бинт свободной рукой. К нему вскоре подоспела помощь, хотя здесь, на открытом месте, любой рисковал стать следующей мишенью для чеченского снайпера.

Фёдор был родом из города Медногорска — города металлургов в Оренбуржье. Здесь он рос, учился, гонял шайбу на хоккейной коробке местного стадиона «Металлург». …Помнится, что он ещё в полку, в Рязани вместе с другом — Саней Зимоном подали в штаб 1-го учебного батальона рапорт «по собственному желанию», не дожидаясь, когда его направят по приказу «восстанавливать тот самый конституционный порядок» в Чечню. И вот здесь, на пороге Грозного, злая чеченская пуля нашла его. И ведь вполне мог бы выжить, но, видимо, не тот вышел случай. Ранение в шею было лёгкое, касательное, средней тяжести. И вот подоспел наш медик капитан Александр Абрамский. Фёдору вкололи обезболивающий промедол и отвели в сторону, после чего медик сделал еще противоинфекционный укол ампициллина. Ничего особенного, если не считать, что в среднем на тысячу человек находится один-два с непереносимостью именно этого препарата — ампициллина. И надо же было тому случиться, что именно таким «тысячным» оказался Фёдор Гонтаренко. Возможно, столь печальному исходу способствовал и пониженный иммунитет, что было немудрено в наших условиях, но больше всего сыграл фактор — непереносимость препарата. Вскоре у Фёдора на шее пошла опухоль, а на следующий день в передвижном госпитале-медсанбате умер наш десантник. Когда спустя пару дней, на таможне у вокзала капитан Абрамский рассказал нам причину гибели десантника, мы долго не могли поверить, что слепая смерть сумела забрать от нас Фёдора. Сразу вспомнилось, как мы ещё призывниками ехали на службу в одном купе вагона, и как потом в воинской части, в Рязани, он получил телеграмму с сообщением о смерти его матери и уехал на похороны. А теперь вот, спустя пару месяцев, чёрная бездна нашла его сама. Всего 11 дней не дожил Фёдор до своего 19-летия. Там, на войне, в наши неполные девятнадцать можно было легко стать седым или остаться вечно молодым в памяти родных и друзей, и жизнь для солдата была очередью за смертью. А у нас получалось так, что мы, десантники, очень уж часто лезли вне очереди.

Броня батальона постепенно вошла в городской парк культуры и отдыха города Грозного. От самого парка, к сожалению, оставалось одно только название. У центральных ворот, выходящих в город и представлявших собой разломанную на две половинки архитектурную арку, встретилось несколько разбитых снарядами или ракетами легковушек с разворочёнными телами боевиков. Выпавший ночью снежок подтаял, и вся территория парка превратилась в широченную грязевую лужу, перепаханную во всех направлениях: гусеничная техника навела «фигурный орнамент» на газонах и аллеях. Словно какой-то безжалостный ураган пронёсся в этом некогда прелестном уголке городской культуры и чистоты. Взамен теперь повсюду разбросаны окровавленные бинты. Меж стволов деревьев, посеченных осколками и скошенных снарядами многолетних сосен, валяются фрагменты человеческих останков (3—4 трупа).

На весь этот ужас никто, кажется, уже не обращает внимания. Бронемашины, не выбирая себе дороги, ездят прямо по мёртвым телам, разжёвывая в отвратительное месиво то, что ещё недавно было живыми людьми. Уворачиваясь от плюющихся грязью гусениц бронемашин, повсюду снуют бездомные псы, растаскивающие в зубах человечину. (Позднее, видимо, из-за начавшихся эпидемий, солдаты расстреливали попавшихся на пути этих «друзей человека»). Разгоняя собак, по парку слоняются без дела явно не джентльменского вида танкисты и пехотинцы, принявшие дозу спирта на грудь. В последующие дни мы нашли в подвале двухэтажного ресторана «Терек» коробки с трехлитровыми банками фруктового сока. Мотострелки в замызганных и блестящих от соляры и мазута зимних бушлатах были рады столь нужному витамину, а проходивший мимо офицер «семерки», зампотех старший лейтенант Игорь Судьбин как-то обронил: «Он же просроченный! Понос пронесёт!» Но бойцы, не обращая на него никакого внимания, наскоро сбивают с банок крышки и, захлёбываясь, заливают в себя витамины.

С торца ресторана у чадящего серым дымом костерка греются раненые солдаты. Перебинтованные лоскутками из простыней и какими-то грязными тряпками, обильно напитавшимися кровью, бойцы лежат прямо на земле, дымя сигаретами и с тоской взирая на окружающий мир смерти и грязи. Слышны тихие стоны. И один на всех солдат-санитар мечется между ранеными, истекающими кровью. Это были одни из выживших, те самые потерянные бойцы майкопской бригады и 81-го полка, окружённые в новогоднюю ночь чеченскими боевиками в районе железнодорожного вокзала. Здесь же неподалеку, в двухэтажном здании паркового клуба, разместился, по всей видимости, штаб группировки. Вместо часовых по обеим сторонам от входа стоят два БТР-80, раскинувшие по стенам здания алюминиевые и зеленые бамбуки антенн. За углом здания тарахтит двухтактный двигатель, вырабатывая энергию для внутреннего освещения в помещениях. Царящие вокруг, сырость и холод пробираются под бушлаты, уже видно разбухшие от влаги. С первого взгляда видно, что мы попали в какой-то сумрачно-болезнетворный ад, а вся прежняя нормальная жизнь осталась на иной, бесконечно далёкой отсюда планете. Да, морально-психологическое состояние российского солдата в те тяжёлые минуты оставляло желать лучшего. Холод, постоянные обстрелы, бессонные ночи, отсутствие какого-либо материального обеспечения, антиармейские настроения в стране, откровенно-непатриотичное поведение ряда депутатов Государственной Думы, находившихся в стане дудаевских боевиков, а также элементарный страх за свою жизнь приводили даже к нервным срывам и самоубийствам среди солдат и офицеров. Но, тем не менее, в этой «каше», где переваривались тысячи неопытных и голодных, натерпевшихся страха и жестокости 19-летних пацанов, которые продолжали держать из последних своих сил нашу оборону, были самые настоящие герои.

Этот поход на штурм Грозного в канун Нового года майкопскими бойцами и самарскими танкистами был чем-то уникальным. 131-я бригада, 276-й и 81-й мотострелковые полки. Кто послал сюда эти подразделения? — Как им не повезло! И почему их так подставили?

— Глупо. Очень глупо всё произошло. За что это им? Разве заслужили они это? А ведь тогда, на начальном этапе войны, и речи не было о том, что войска будут входить в город. Ещё утром 30-го декабря 1994 года задача была такой: в город не входить, блокировать со всех сторон, встать «блоками» на перевалах и по правой стороне реки Сунжа. Огонь из орудий открывать только для того, чтобы не выпустить из кольца боевиков. Но всё же 131-я майкопская вместе с 81-ым самарским вошли 31го декабря утром на окраины чеченской столицы. И вошли внезапно и быстро. Это было только начало. Трагическое начало гибели огромной группировки. И пошло-поехало…

Ведь и нам еще 30 декабря говорили, что мы, войска ВДВ, свою задачу о наведении конституционного порядка в Чечне практически выполнили. И, скорее всего, в ближайшие дни полетим назад, в Рязань. Потом по взводам и ротам прошёл новый слушок, что, мол, пока все подразделения ВДВ будут находиться здесь, перед Грозным, а город штурмовать будут «войска второго эшелона», то есть внутренние войска. Да, этот необдуманный руководством страны план штурма Грозного — план войны, которую они планировали завершить всего за пару дней сравнительно малыми силами и методом штурмов и атак, был на самом деле преступно-халатным. Ведь у армии не было тогда единого командования, а война велась вахтовым методом, где армейские подразделения действовали без должной координации с подразделениями внутренних войск. Колонны танков и БМП уже дважды бросались на штурм Грозного (26 ноября и 31 декабря 1994 года), имея в руках сильно устаревшие карты города. И в обоих случаях были разбиты полковником артиллеристом Асланом Масхадовым.

Ежедневно, примерно в обеденное время, словно по распорядку, на территорию парка культуры залетали мины и гранаты боевиков. Дудаевцы уже поняли, что именно здесь, в парке размещаются главные силы «федералов», включая штабы подразделений десантников, мотострелков и «вэвэшников». Все эти отряды были тесно натыканы по всей территории парка. И в один такой «обеденный залёт» противник нанёс артиллерийско-ракетный удар в самый центр парка. Буквально рядом с машинами наших связистов, стоявших близ ресторана «Терек», вонзилась, как заноза, смертоносная ракета длиною в полтора метра (похожая на ракету «Града»). И только каким-то чудом она не разорвалась. Она пробила своим остриём асфальт и глубоко зарылась в землю, оставив снаружи свой четырёх лопастной хвост. Другая «штучка» разорвалась в десяти метрах от командно-штабного пункта связистов, размещавшегося в кунге автомобиля ЗИЛ-157. Масса осколков изрешетила кузов автомобиля, кабину и обшивку кунга, и лишь находящаяся внутри радиоаппаратура, приняв на себя удар, спасла от неизбежной гибели связиста, младшего сержанта Коротина.

В ответ этим «плевкам» залпы по центру города давала и наша артиллерия, посылая снаряды на звуки боев, то есть наугад. Да и корректировщиков артиллерийского огня в рядах попросту не хватало. Удар прямой наводкой в условиях города из-за многочисленных высоких зданий фактически был невозможен, и об эффективности всей этой стрельбы приходилось только догадываться. В гораздо более выгодном положении пребывали лётчики, но им тоже требовались авианаводчики, так как, к сожалению, уже были случаи, когда по ошибке авиабомбы, ракеты и «нурсы» накрывали участки, только что занятые нашими передовыми частями. Но даже и при таких, по большому счёту неизбежных и трагических инцидентах, ВВС (Военно-Воздушные Силы) в штурм Грозного внесли немалый вклад. Между тем такой должности, как авианаводчик, в сухопутных подразделениях федеральных войск даже не было предусмотрено, и поговаривали в то время, что были и такие случаи, когда лётчики даже сами приезжали на передовые позиции, чтобы сориентироваться на месте и отметить на своих картах опорные пункты боевиков. После чего, «вернувшись в небо», уже сбрасывали свой смертоносный груз на головы противника.

С каждым часом в парк прибывают всё новые и новые подразделения, — через пару дней здесь сосредоточится армейский авто и бронепарк: машины связи, ремонтная техника, «дизеля» — у развалин какой-то постройки, что в самом центре парка, а вокруг в несколько рядов — танки, десантные БМД и самоходки «Ноны». БМП-эшки, зенитные установки «Шилки» и «Тунгуски», самоходно-артиллерийские установки нашли себе укрытие рядом с границей парка. Густой солярный дым накрыл всю прилегающую к парку территорию. Скопище всей этой военной техники вселяет в нас, рядовых, надежду, что с такой армадой можно ведь одолеть любого врага.

За территорией парка наши мотострелки случайно обнаружили ранее брошенный автомобиль «Урал», груженный ящиками с боеприпасами, колеса у него были пробиты, эту находку обнаружил механик водитель танка, прикомандированного к нашему батальону от майкопской мотобригады — Андрей Владыкин. Вскоре его притащили на прицепе в парк по приказу командира танка Руслана Цимбалюка. Теперь можно и пополнить пустой боекомплект, благо в «Урале» нашли и танковые 125 миллиметровые снаряды — коммулитивные и зажигательные. Подразделения 237-псковского парашютно-десантного полка несут охранение парка культуры, выставив блоки со стороны железной дороги. В какой-то момент издали показалась легковая машина «Ваз -2107» вишневого цвета, которая на приличной скорости двигалась прямо на блок-пост псковичй. В машине было видно, что за рулем находился один человек одетый в милицейскую форму. Машина набирала скорость, а тот водитель, держа одной рукой руль, другой — из бокового окна, наружу высунув автомат АКС-у вёл стрельбу прямо по блок-посту. Бойцы сначала ничего не поняли о происходящем, но в момент ошарашено и вовремя применили оружие сразу двое десантников. В секунду был сражен пулями тот чеченский милиционер, его машина врезалась в ограждение парка. Провокация не удалась, но сразу же после инцидента всем подразделениям, находящимся на территории парка, были введены новые «цу»..

А наши радисты все чаще слышали в радиоэфире слова чеченских боевиков (из радиопереговоров боевиков с офицерами 131-й бригады):

— (Чеченец) …Алик, давай, может быть, как-нибудь, пока не поздно, отведи ребят. В любом случае, Алик, пойми, и ты погибнешь, и я погибну. Не делайте это, не делайте, не надо. Что с этого толку будет? Сам правильно пойми! Кто от этого выиграет? Если кем-то не довольна Россия, то это надо решать на правительственном уровне, но не силой оружия. Политики…

— (Российский офицер) …Подожди!!! (…помехи на рации) Как тебя зовут, еще раз?

— (Чеченец) …Давайте, сделайте. Дайте команду. Скажи своему командованию. Пока не поздно, что остались у вас люди, давай… Отведи из города. Уходите, Алик! Давай, лучше потом приедешь, мы с тобой …в гости ко мне приедешь… будет все нормально. Сейчас я вижу тебя — ты парень отличный, да и… Если я тебя увижу в бою, понимаешь, то ты отличный, не отличный, уже я тебя щадить не буду, так же, как и ты меня, понимаешь. Ты лучше ко мне как гость приедь, Алик! Отводи ребят! Не надо. Пожалей ихних матерей, пожалей их самих. Отводи ребят, Алик. Дай команду!

— (Российский офицер) …Ну я не такой большой начальник, чтоб давать такие команды!

— (Чеченец) …Алик, ну ты правильно пойми. Я, например, тебе просто от сердца… да и… чисто желаю, чтоб ты живой, конечно, остался, но уйди лучше! Не уходят другие — сам уйди! Возьми тех, кто тебя слушается. Отводи войска (из видеофильма «60 часов майкопской бригады»)

На окраинах Грозного уже сосредоточена чуть ли не вся наша Российская армия. Однако в действительности всё оказалось иначе, и нашему командованию ухудшали положение многие факты, основной из которых гласил — точные данные о российских подразделениях, находящихся в районе железнодорожного вокзала Грозного, отсутствовали, и были ли они живы — оставалось только гадать. А если и живы — то сколько времени им придётся ждать до подхода основных сил. Войска несли серьёзные потери…

И на самом деле где-то в центре города продолжали отчаянно биться блокированные противником наши мотострелки. Артиллерия поддерживала их огнём, но неизвестно, вреда или пользы было больше от этого. Чеченские боевики и ополченцы наседали на пехоту с трёх сторон; поначалу близко не подходя, вели огонь из миномётов, гранатомётов и орудий. Оставшиеся в живых ребята из последних сил отстреливались, кто как мог. Ждали подмоги, но её не было, хотя основная часть наших войск уже находилась лишь в пару километрах от них. Все они были обречены на смерть.

Окопный генерал Геннадий Трошев потом, спустя много лет после тех событий, напишет в своём чеченском дневнике «Моя война»: «Не хотелось бы обсуждать и критиковать тех или иных политиков, многозвёздных генералов за просчёты и ошибки, но некоторых оценок не избежать. Ибо, как человек военный, не могу, например, смириться с таким явлением, когда некоторые военачальники отказывались под любым предлогом выполнять приказ. Горько признавать это, но далеко не все показали на той войне высокий профессионализм, командирские качества, не все генералы смогли (или захотели) взвалить на себя бремя ответственности. И за всё это пришлось дорого расплачиваться…»

В зоне оперативного провала

Зачем и кому было надо посылать тех ребят на убой — беспощадно, нелепо из грозного ада вознеслись они в Вечный покой…

Справка

Незаконные вооружённые формирования, как стали официально именовать отряды чеченских боевиков и ополченцев Джохара Дудаева, действующие под общим началом главарей местных бандитских кланов (которых, не без чеченского, видимо, финансово-политического влияния в российских СМИ, особенно на телеканалах НТВ и ОРТ, стали любезно величать «полевыми командирами»), оказали дольно эффективное сопротивление входящим в Грозный федеральным войскам, что стало едва ли не полной неожиданностью для российского командования. Повсюду и в пригородах, и особенно в самом городе, наступающих ожидали истребительные засады и ловушки, удары со всех сторон. Огромное количество противотанкового оружия в руках уже понабравшихся опыта чеченских боевиков и иностранных наёмников свели к минимуму превосходство федеральных сил в технике. Важнейшую роль сыграло также наличие у дудаевцев современнейших спутниковых средств связи и отлично налаженной разведки: например, в момент начала операции Дудаев, как он сам потом хвастался в видеокамеру, получил в своё распоряжение полные списки командного состава подразделений ударной федеральной группировки: фамилии, звания, должности. Всё это «президент Ичкерии» самодовольно назовёт «научным ведением войны».

Продвижение российских колонн бронированной и автомобильной техники к Грозному застопорилось, повсюду разгорелись ожесточённые сражения. Около пяти часов вечера 1-го января командованию сводного полка поступил приказ от вышестоящего штаба: любой ценой нужно прорваться к железнодорожному вокзалу и захватить административные здания вокруг него (именно в приказе гласило — захватить два административных пятиэтажных здания). После этого обеспечить эвакуацию и выход из окружения подразделений 131-й отдельной мотострелковой бригады и 81-го мотострелкового полка. Командирам парашютно-десантных рот батальона уже выдали на руки по одному экземпляру карты города Грозного, вернее, скверного качества ксерокопии плана города, предназначенного скорее для туристов — карта размером с альбомный лист. Затем старший группировки батальона, подполковник Юрченко проводит расширенное оперативное совещание офицеров управления батальона с участием командиров взводов и выше. В присутствии командира батальона Голубятникова, начальника штаба сводного 3-го батальона майора Кувшинова, заместителя по воспитательной части майора Холода, заместителя по технической части батальона капитана Косарева и замполита полка майора Жукаева — при свете переносной лампы от командно-штабной БМД-КШ по той же «туристической ксерокопии» пальцем прочертили предполагаемый маршрут движения к железнодорожному вокзалу. Юрченко особо подчеркивал на то, чтобы все обратили особое внимание на участок с крутым манёвром вправо. Тот поворот находился примерно в двухстах метрах от главной арки при выходе колонны из парка. План действия постарались проработать как можно детальнее, так как обстановка вокруг осложнялась с каждой минутой: некоторое время назад подорвалась на мине БМД Макарова, трое десантников батальона уже погибли от пуль чеченских снайперов. Основной упор на предстоящий бросок ставился на наших разведчиков, артиллеристов самоходного дивизиона и 7-ю роту. 9-й роте капитана Борисевича предназначалось действовать в резерве головных подразделений, с последующим развитием их наступления.

Подумать тут было над чем, и Юрченко с Голубятниковым, понимая, что без прикрытия пехоты наши бронемашины быстро превратятся в мишени для дудаевских гранатомётчиков, неоднократно предлагали вышестоящему командованию выдвинуть свой батальон в пешем порядке, или чтобы «броня» следовала за спешенными подразделениями, выкуривающими из развалин стрелков-ополченцев. В нормальном боевом темпе за пару часов можно управиться — преодолеть-то нужно всего чуть больше километра (расстояние от парка культуры до вокзальных построек, если при движении по железнодорожным путям). Затем пеший авангард захватывает пару ключевых зданий у вокзала, отвлекая «духов» на себя, — тут и броня подойдёт. Незачем бойцов и технику терять почём зря. К тому же, исходя из поставленной задачи, нужно было перестроить подразделения, следовавшие в колонне из походного порядка в боевой. Следовало учесть и то, что в батальонной колонне в этот момент находились «чужие» войска из числа приданных, и ещё то, что некоторая часть боевой техники уже требовала ремонта после многокилометрового марша по горным дорогам. Но даже на самое быстрое решение этих вопросов требовалось некоторое время, которого «сверху» не дали совсем, и это, конечно, самым негативным образом сказалось в дальнейшем, что и привело в итоге к гибели многих ребят. Вышестоящему командованию, видать, очень уж не терпелось в поход за орденами: неоднократно, в довольно грубой форме повторяли они свой приказ — осуществить выдвижение подразделений к железнодорожному вокзалу в составе колонны бронетехники без пешего прикрытия. «На броню и вперёд!» — вот и весь был их «оперативно-стратегический план». И не дав десантникам времени на необходимую подготовку (хотя бы как-то предварительно сориентировать механиков-водителей по маршруту движения, загрузить необходимое количество боеприпасов и продовольствия), в сгущающихся зимних сумерках погнал сей горе-начальник нашу колонну прямиком под «духовские» гранатомёты. Даже оперативное совещание не дали толком закончить: внезапно вдруг подбежал полковник Павлюченко, замкомдив Псковской воздушно-десантной дивизии, который при генерале Бабичеве сделался начальником штаба группировки.

— Ты что стоишь?! — вместо приветствия заорал он Голубятникову.

— Вы задерживаете выход всей колонны!!!

— Сейчас выйдет наша разведка и выставит блокпосты. Подождите хоть десять минут, — снова невозмутимо ответил комбат, даже не направляя на крикуна взгляда.

— Да я, я вас сейчас отстраню от должности! — выходя из себя, завопил Павлюченко. Кому-то из штабных офицеров удалось его угомонить, и тот, с сознанием выполненной сверхважной миссии, незаметно скрылся из виду. О сколько вызвала та подготовка к операции тёмной и непонятной смуты. Но теперь задачи поставлены: десантникам разведроты старшего лейтенанта Теплинского и сводным группам десантников 7-й, 8-й и 9-й роты нашего батальона надлежало прорвать кольцо окружения противника в районе железнодорожного вокзала, после чего, отражая натиск врага, вывести все находящиеся здесь подразделения в ближайший тыл, к окраине города. В последние минуты совещания решили для экономии времени произвести перестроение колонны прямо на территории парка, завершая его при выходе из главных ворот.

На улице к этому времени незаметно темнело. Обычно с 16.00 до

— здесь, в районах Северного Кавказа в это зимнее время происходит переход времени дня на вечерние сумерки. А на часах было около пяти часов вечера. Этот факт наши военачальники тоже тогда не учли. Тем временем из армейских радиостанций все также непрерывно доносились призывы о помощи погибающих ребят-майкопцев:

— «Берёза»! «Берёза»! Я — «Калибр-10!» Нам нужна помощь! Дайте огня! Огня дайте! Мы в окружении! Приём! — слышались в наушниках радистов отчаянные призывы майкопских пехотинцев и самарских танкистов. — Где подмога?! Почему молчите?! Вы что, там все вымерли?! Мы выдохлись, боеприпасы кончаются…

В штабе группировки Рохлина, который находился на территории консервного завода, их слышали, но только и могли, что успокаивать:

— Потерпите немного, мужики, потерпите! Вышли «коробочки», решаем по вертушкам. Подождите ещё 20 минут! Нужно немного подождать! Миномёты нужны!..

— Не надо миномётов! Сколько можно ещё терпеть, вашу мать?! У нас много «двухсотых» и «трёхсотых». Где помощь?

— Терпите, мужики, терпите!..

Да, окружённым в центре Грозного бойцам российской армии нужна была незамедлительная помощь. И войска шли к ним, но почти каждый десяток метров приходилось преодолевать с боем, ценой больших потерь. Генералы, не имея достаточных разведсведений, в нерешительности теряли время на принятие решений. Через считанные часы с начавшегося в новогоднюю ночь штурма чеченской столицы командованию, как, впрочем, и всем остальным, стало ясно, что операция провалилась. Что и следовало ожидать: реальной оценки сил и средств противника тогда не произвели. Даже название (!) крупнейшей боевой операции российских войск после чехословацких событий 1968-го года и Афганистана в штабной суматохе не успели придумать (эта операция была без названия). Сотни машин боевой и вспомогательной техники, втянувшись на всю длину грозненских улиц, лишили друг друга пространства и возможности совершения манёвра, стали лёгкой мишенью дудаевцев, орудовавших, как в тире. И нескончаемые вереницы обгоревших остовов боевых машин стали наглядной демонстрацией и доказательством оперативно-тактического «умения» наших генералов, пагубности их необдуманных расчётов.

В те трагические часы начавшегося 1995 года в окрестностях грозненского железнодорожного вокзала и площади «Минутка» тысяча российских мотострелков, пехотинцев и десантников, 18—20 летних ребят, обрели себе единую братскую могилу. …Вечная им память!..

Бросок навстречу смерти.
Ночная мясорубка

Артиллеристам-десантникам
106-й Тульской воздушно-десантной дивизии посвящается…

Покуда командиры обговаривали напоследок оптимальное направление движения и способы взаимодействия подразделений, бойцы пребывали в напряжённом ожидании. В вечернюю какофонию артиллерийской канонады и автоматных очередей, доносящихся со стороны центра Грозного, вплеталось недовольное урчание работавших на холостом ходу двигателей бронемашин. Будто стальная пружина десантного батальона готова была вот-вот выбросить всю свою отталкивающуюся силу, сделав бросок в неизвестность. Кто-то из нетерпеливых «механов», добавляя обороты своим машинам, готов был тронуться в любую секунду. Клубы выхлопного солярного дыма курились по всей колонне, собираясь сверху в огромное едкое облако. Время — около пяти часов вечера. Пока есть возможность, кто-то из бойцов подкрепились наскоряк сухпайком. Командиры рот и взводов по радиосвязи ещё раз сделали небольшую перекличку, и вот звучит команда: «По машинам!» В момент седлаем наши «десантные ласточки», и вся наша огромная колонна из «бэмдэшек» и «Нюрок» отправляется в пасть грозной неизвестности. Звучит команда развернуться в боевой порядок, следом — короткая задержка на линии, и — вперёд!!!

— Вторая передача! Поехали! — было слышно, как скомандовал один из командиров и, запрыгнув в башню БМД, неосторожно захлопнул за собой крышку люка. Оглушающим рёвом взревела вся колонна, 7-тонные «коробочки» рванулись на прорыв. Выезжая одна за другой через центральные ворота парка, боевые машины словно проваливались в бездонную темень грозненской ночи: механики-водители в целях безопасности даже не включали фары. И лишь тускло поблескивающие сквозь туман габаритные огни позволяли как-то ориентироваться идущим сзади. Но ехать по-боевому, то есть при закрытом люке механика-водителя, в такой темени и без приборов ночного видения, было невозможно — и даже при включенных задних габаритах. Поэтому командиры машин, высунувшись по грудь из башен БМД, напряжённо всматривались перед собой и, сквозь рычание двигателей и лязг гусениц, кричали в ларингофоны команды механикам. В десантных отсеках БМД теснились десантники, обвешанные автоматами, одноразовыми «Мухами» и сумками с боеприпасами. Голова колонны уже выехала из арки, а хвост всё ещё никак не мог вписаться в состав колонны. На душе у бойцов — только тревога и жутковатое чувство страха. Казалось, что и всей нашей всемогущей колонной руководил непобедимый страх…

Да, в тот вечер было жутковато, кажется, всему личному составу. Нам, ещё необстрелянным пацанам, когда по телу пробегал неприятный холодок, казалось, что страх был и в душе, и наяву. Страшно было и от того, что своими глазами мы видели, как колонна бронетехники своей вереницей втягивалась в темную горловину улицы чужого города, ведущей практически неизвестно куда. Страх от того, что нельзя было идти в такую «мышеловку», где не было для нас ни манёвра, ни скорости. Не было ничего в нашу пользу, тем более для таких, как наши десантные машины, броня которых спасает разве что от пуль и мелких осколков. Страх и от того, что на руках у офицеров была лишь скверная копия плана Грозного, где нельзя было разобрать ни построения кварталов, ни названия улиц. В душе солдата сохранялось непрерывное ожидание залётного выстрела чеченца, который мог долбануть в упор по колонне из своего гранатомета. И ведь не выкинуть эти мысли вон из себя. Что-то не давало. Осознание того генеральского идиотизма, происходящего на улицах города Грозного, а взамен всего этого чувство беспомощности, которое малой частью подавлялось нашей волей и верой в счастливую судьбу. Тактических аргументов, которые и были у генералов в пользу нашего батальона, теперь для нас уже не существовали. Нам, десантникам уже тогда, может быть, и сказали: «Вы обречены! Вы же смертники!..» Но и нам было не до этого. Мы не могли задумываться о тех ошибках, что были в текстах приказов некоторых генералов высшего эшелона военного руководства. Десантура шла вперёд. И всё потому, что там, впереди, практически на наших глазах, погибала майкопская мотострелковая бригада вместе с самарскими танкистами и, казалось, где-то недалеко, отсвечивало ярко-жёлтое зарево их горящих бронемашин. И девиз ВДВ ведь всегда должен оправдывать слова — «Нет задач невыполнимых»…

В составе бронеколонны было около двадцати машин — «БМД-1» и САО «НОНы». Два самоходных орудия были приданы в батарею капитана Силина из состава тульского артдивизиона Ефремовского 1182-го артиллерийского полка. Один из взводов 9-й роты на двух своих «бэмдэшках» шёл в головной части колонны в составе 8-й роты. И вот все мы, словно в пасть дракона, устремились вперёд — спасать последних из живых, находящихся в окружении мотострелков-майкопцев…

Поспешность выступления сразу дала о себе знать. На выходе из парка в районе главной арки, где колея от следов бронемашин была глубиной в метр, у самоходного орудия «НОНА» тульского артдивизиона, двигающегося примерно в середине колонны, заглох двигатель: заклинило бортовой фрикцион. Машина привела к стопорению движения оставшейся сзади части колонны. Механик-водитель самоходки безуспешно пытался что-то сделать, а из замыкания колонны к арке уже подкатил БТР-Д зампотеха батальона Косарева. Офицер спрыгнул с брони и, дав залп из десятка «ласковых» словечек в адрес механика-водителя, выяснил причину поломки и сразу же занялся буксировкой. Тут же оттянули машину немного назад в парк, буквально 10 — 20 метров. Да, Косарев Виктор служил фанатом своего дела, и вообще пользовался большим авторитетом в полку и просто удивлял всегда своим мастерством. С самых первых дней этой командировки капитан был всегда рядом с механиками, он обязательно обойдет каждую машину в колонне, осмотрит и успеет обматерить бойцов.

На всё про всё на устранение поломки ушло около 15 минут, но за это время передняя часть колонны уже вышла из арки, проехала до трамвайных путей метров сто-двести, и, сделав крутой поворот вправо, как и было положено, а потом через 200—300 метров, повернув влево, двинулись по многопутейному железнодорожному полотну. Колонна под ревом десантных машин наших разведчиков пошла в сторону железнодорожного вокзала.

И только через 15 минут тронулась та вторая часть колонны, которая находилась за повреждённой самоходкой. А грозненская темень и густой туман, казалось, наступили с ещё большей силой. «Огрызок» колонны тем временем, выехав из арки на проезжую часть, не сумели повернуть, как нужно было вправо, а наоборот, свернули влево и помчались на скорости по улице Маяковского. Как многие из нас думали, в сторону железнодорожного вокзала. Кто-то из механиков второй части колонны начинали незаметно паниковать. «НОНА» №622 прапорщика Алексея Васильева, за рычагами которой сидел механик-водитель рядовой Александр Гурин, оказалась теперь головной машиной этой части колонны. Тихий и зачастую молчаливый парень родом с Северного Кавказа (из города Нальчика), всего год отслуживший в ВДВ (он был с нами в «учебке» в «Дубровичах»), твёрдо управлял своей машиной. И никто из них не ведает о том, что колонна двигается совсем в другом направлении. Темнота и туман были не в нашу пользу, и колонна проскочила тот участок с поворотом на железнодорожный вокзала. В итоге броня уходила по улице Маяковского в направлении к площади Дружбы Народов и Дому Печати. Так случилась эта роковая путаница…

Неполная вторая часть колонны движется по ночной улице Маяковского. По мере движения туман, казалось, ещё сгустился. Острое чувство опасности, смешанное с неосознанной тревогой перед стерегущей впереди неизвестностью, зашевелились в груди. Не покидало чувство, что эта улица с рядами мёртвых домов, зияющих пустыми провалами окон и дверей, заглядывает в нас, как удав на кролика, чтобы уже не выпустить никого. И действительно, мы шли туда, где, если кто нас и ждал, как только «духи» с гранатомётами. Но пока что мы не знали об этом, как не предполагали и то, что сверни нам вправо на идущую перпендикулярно Маяковской улицу Рабочую или Чичерина, то как раз бы угодили в ловушку: отрезок между её пересечением с проспектом Орджоникидзе уже был забит остовами сгоревших танков и БМП майкопцев и самарцев. Везде там таилась смерть…

Колонна тем временем приближалась к площади Дружбы Народов (среди чеченцев называлась площадью «трех дураков»). И вот не видя впереди ни своих, ни хотя бы того, что напоминает железнодорожный вокзал, многие чувствовали беспокойство: что-то не так. И темнота ещё эта. Десантники отдалялись в неизвестное нам направление. А сквозь всю эту темноту к улице Маяковского со всех сторон уже сбегались чеченские боевики с гранатомётами в руках. И их было настолько много, но темнота не давала нам это видеть.

— Вьюга… Вьюга. Я Байкал! Где вы есть, куда пропали? «Мы вас не можем догнать», — спросил командир одной из БМД майор Кувшинов…

Прерывая режим радиомолчания, вдруг ожила радиосвязь, и голос подполковника Голубятникова спросил:

— Байкал, Байкал! Я Вьюга! А вы где находитесь? На железке вас не видно, вы поворот вправо после выезда из арки совершили?

— По всей, видимости, нет, — неуверенно тут же ответил ему Кувшинов.

— Тогда стоп машинам! — резко приказал комбат, и по всей видимости только тогда понял, что колонна раздвоилась на две части. А через минуту в радиоэфире уже были слышны хлопки разрывов наших самоходок.

Да, было уже поздно: в момент откуда-то из темноты стремительно летящая огненная комета гранатометного выстрела врезается в правый борт головной «Ноны» №622, которая тут же вспыхнула, как сухой стог сена. Кумулятивная граната от РПГ-7 в долю секунды прожгла дюралюминиевую броню самоходки, превращая её чрево в огненный котёл. Бешеные языки пламени вырвались из люков и моторного отсека обречённой самоходки. Несколько бойцов в панике неуклюже вылезали из машины. Остальные десантники, контуженные взрывом, но еще живые, горели внутри самоходки. Тут же с обеих сторон улицы на колонну обрушился огонь из гранатомётов и стрелкового оружия. Раздались мощные взрывы, сопровождаемые раздирающими ночной воздух хлопками, — один, второй, третий…

— Вижу впереди вспышки огня! Кажется, горит одна из наших самоходок! — прокричал кто-то из командиров БМД, остановившихся в хвосте колонны.

— Нам хана! …Ещё одна машина взорвана! Что делать?! — не своим голосом орал кто-то из бойцов-механиков по радиосвязи.

Это от прямого попадания новой гранаты была подбита «Нона» №624, что двигалась в колонне третьей по ходу движения. Из объятой пламенем самоходки, спасаясь, успели вылезти: Дмитрий Клюкин, Вячеслав Тюбаев, Алексей Суровцев и Александр Денисов. Их зимние бушлаты, продырявленные десятками искр, испускали дым от затлевшей ваты. Ранение получил Сергей Иванов. Контуженное мышление, обессилевший от ужаса полыхающего огня из люков самоходки, он все же набравшись силы, вернулся к машине. В открытом люке механика он увидел окутанное огнём тело Сани Гурина, в его груди была большая сквозная рана. Он погиб на месте. Горящее пламя стало пожирать его тело полностью. Рядом на земле лежал десантник Дмитрий Клюкин. Его принялся оттаскивать от горящей самоходки Серёга Иванов, волоча за ворот бушлата. Серега в этой агонии не заметил даже, что ладони его рук были сильно обожжены огнём. Руки и лицо имели высокую степень ожога, но боли десантник не чувствовал.

И только он успел оттащить бойца метров на 30—40, как прогремел оглушающий взрыв горевшей «НОНЫ»: сдетонировала вся боеукладка самоходного орудия. Сержанта Клюкина в секунду срезала мощная взрывная волна.

Серёгу Иванова взрывом разорвавшейся в клочья самоходки, с ошеломляющей силой отбросило на десяток метров в сторону. Он очнулся примерно через полчаса после взрыва самоходки и постепенно пришёл в сознание, но продолжал лежать на земле. Попробовал привстать не получается, всё тело ватное, ноги не слушались и почему-то очень сильно начало болеть то место, где должна быть пятка ноги (её срезало осколками). Впереди в обзоре видимости бросились небольшие огоньки, разбросанные вокруг по радиусу, но тут же всё слилось как будто в глазах были слёзы. Лицо наполовину было испорчено огнём, и кожи не было на нем. И только догоравшие от соляры и мазута куски металла разорванной «НОНы», раскиданные по большому диаметру, могли служить святилищем для десантника-артиллериста. Постепенно десантник начал вспоминать что произошло чуть раньше того времени. — Но где же все остальные сослуживцы?

Тут он заметил в стороне метрах в 200—300 силуэты людей и узнаваемый звук работавшего мотора БМД. Серёга начал кричать в ту сторону, но и понимал, что бесполезно. Он попробовал ползти, но ноги не двигались, тогда на локтях рук, перебарывая адскую боль и агонию в теле, и звучащий звон в ушах, полз вперёд на свет и мерцающие огоньки. От бессилия потерял сознание, но очнувшись, снова начал кричать что-то, но голос не подчинялся и тогда боец стал махать руками. Но в темноте вряд ли этот способ мог чем-то помочь. Десантник продолжал двигаться ползком понемногу вперёд, метр за метром, и снова нужно кричать, а вдруг услышат. Он верил, что там уже в ста метрах стоят его сослуживцы — они спасут его, они помогут. Он к ним ползёт, а они — от него отдаляются, будто в мираже. Но нужно ползти, нужно отдать последние силы, чтобы спастись, и, если этого не сделать — машины уедут. Тогда всё — хана, Серёга будет обречён. Вновь сознание ушло от него в короткий сон. Очнулся от боли в руках, его обе руки от ожогов покрылись волдырями, и грязь с землёй смешалась с кровью на обеих руках. Боль адская, а жить охота, и сил нет слово вскрикнуть. Как доползти до наших, пусть увидят меня. — Помогите ребята. И снова чудо произошло — может Господь увидел Серёгу и помог ему. Вскоре бойца обнаружили наши десантники, и тут же его эвакуировали в медсанбат на территории парка культуры, а оттуда — уже в центральную Россию по военным госпиталям.

После первого взрыва самоходки между пылающим факелом горящей машины заметалась одна из заблокированных БМД. Видимо, её механик от полной неожиданности и ужаса, показавшегося прямо перед ним, запаниковал, дёргая за рычаги бортового. Но уже в следующую секунду резкий окрик командира экипажа в ларингофонах шлемофона привёл его в чувства, и он, повинуясь, как робот, стал выполнять звучащие ему указания:

— Вправо 35! Солдат, не тормози! Быстрее, прибавь обороты!

Непросто молодому бойцу обрести самообладание и действовать слаженно при виде развернувшейся перед ним жуткой картины, когда со всех сторон из мрака несутся смертельные точки трассирующих пуль, совсем близко разрываются гранаты. Тут мало у кого нервы выдержат. И всё же важным слагаемым успеха боевого дела является боевая сплочённость экипажа, роты, взвода или отделения. И командиры этих звеньев уверены в выигрыше боя тогда, когда они знают своих подчинённых не только в лицо, но сумели даже за тот прошлый период службы заглянуть им в душу. Поэтому на «механов» боевых машин всегда ложится самая большая и тяжёлая ответственность.

Еле успел тот механик вывести свою машину из огненного капкана, тут же грянул, казалось, повторный взрыв второй «НОНЫ»: также сдетонировала вся боеукладка. Два почти одновременных оглушающих взрыва были такой силы, что обе машины будто испарились в ночи, оставив лишь дымящиеся на дороге неглубокие воронки. Искорёженные куски дюралюминиевой стали, вместе с раздробленными катками ходовой части, разлетелись в радиусе двухсот метров. Даже двигатель одной из самоходок, который весом более чем в тонну, а теперь превратившийся в небольшой кусок алюминия, взрывной волной отбросило на изрядное расстояние, пробив кирпичную стену ближайшего строения на уровне второго этажа. Тяжеленный орудийный ствол, стенки которого толщиной в два сантиметра, вырвало вместе с казённой частью, согнув, словно тростинку. Жутко даже представить, что стало с оставшимися внутри этих машин членами экипажа. (Позже, рассматривая то страшное место, майор Холод нашёл там только зимнюю солдатскую шапку и солдатский кожаный ремень с бляхой). В ту ночь в «НОНАх» сгорели: старший прапорщик Алексей Васильев, рядовые Саша Гурин, Женя Филонов и старший сержант Дмитрий Клюкин…

Между тем бой разгорался. Отчаянное рычание десятков бронемашин, непрестанно грохочущие взрывы и гулкая трескотня из десятков стволов разорвали ночь на клочки, тьму прострелили костры пылавших машин, и в отблесках их высокого пламени из окон и балконов ближайших домов безостановочно неслись смертельные светлячки пуль. Вот одна из гранат вонзилась в борт очередной своей бронированной жертвы — прогремел оглушительной силы взрыв. Две другие, к счастью, промазали — по неведомой причине искривив траекторию полёта, срикошетили обо что-то и, подпрыгнув лягушкой, унеслись во дворы напротив стоящих строений. Бронемашины задёргались кто куда — колонна начала распадаться. БМД №785 старшего лейтенанта Сергея Пушкина, будто огрызнувшись, выплюнула из-под гусениц комья грязи и, взяв вправо, срезала своей острой носовой частью железобетонную опору электрического столба и заодно деревца, растущие на обочине дороги. Проскрежетав корпусом по какому-то бетонному куску, и оставляя за собой сноп ярко-жёлтых искр, она рванула вперед. И вышло так — навстречу своей гибели…

Другая БМД командира экипажа рядового Кондрашкина, уходя от огня на большой скорости, прямо перед площадью Дружбы Народов угодила в новую засаду. Выстрел чеченского гранатомёта вывел из строя передний правый балансир опорного катка боевой машины. По команде Кондрашкина бойцы экипажа быстро спешились возле машины, заняв круговую оборону. Здесь к ним подошли другие машины, вырвавшиеся из огненной ловушки. А там, позади, сквозь яростный шум боя пробивались громкие команды командиров. «Лёха, гони! Не стой!» — кричал по рации своему «механу» Косарев. И тот не подвёл. Гвардии рядовой 7-й парашютно-десантной роты Алексей Спиваков был механиком, как говорится, от Бога. Пару недель назад ещё там, в горах на подступах к чеченской столице под ледяным декабрьским дождём он сумел всего за несколько часов заменить главный фрикцион двигателя 5Д-20-240 на своём БТР-Д. А при его замене нужно ведь полностью снять и двигатель, и все прикрученные к нему детали. Правда, получилось так, что только через пару дней Лёха с Косаревым поняли, что можно было устранить поломку и не меняя двигатель, но, видимо, это судьба устроила ему «вступительный зачёт», и вот теперь — экзамен. Его БТР-Д, словно в благодарность за проделанную работу, легко выполнил сложный обходной манёвр и, проломив часть кирпичного забора, въехал прямо во двор частного домика, где разбегались в темноту чеченцы с автоматами в руках. «В триплекс я отлично видел, как боевики, вооруженные „граниками“, бегали совсем рядом» — так потом рассказывал о своём приключении Спиваков, которому удалось вывести экипаж без потерь. Благо, что в те первые страшные минуты Косарев, не растерявшись, открыл огонь из своего Калашникова, не дав при этом боевикам приблизиться к его машине.

Первые мгновения неразберихи, казалось, миновали, и командиры потихоньку начали ориентироваться в боевой обстановке. Майор Кувшинов, находившийся вместе с командиром 8-й роты старшим лейтенантом Соколенко на БМД №781, спасая колонну, дал общую команду на объезд возникшего затора, но тут в левый борт машины внезапно врезалась граната РПГ-7, разбрызгав, словно фейерверк сотни белых точек огоньков вокруг. На короткое время взрывом оглушило экипаж, Кувшинова к тому же ослепила вспышка. Но механик-водитель десантной машины, содрогнувшись вместе со стальным корпусом, удержал в ладонях рычаги и вывернул БМД в сторону, объезжая ещё горевшие куски разорвавшихся самоходок. За ним последовали и другие машины из колонны. Пройдя вперёд несколько сотен метров, остановились, и спешившиеся десантники заняли позиции по обочинам дороги, ожидая дальнейшие команды. Кувшинов что-то ещё кричал по рации, а тем временем остальные, придя в себя, осматривались по сторонам. Тут кто-то и заметил, что на командирской БМД с брони исчезла вся «навеска» — чугунная печка и ящики от РПГ с ветошью и разного рода принадлежностями. Как стало ясно, именно эта «печка-буржуйка», приняв на себя гранату РПГ-7, спасла ведь и весь экипаж. Ящики же сорвала ударная волна взрыва. К слову сказать, такую систему навески придумали наши командиры — капитаны Макаров и Борисевич: по бортам БМД десантники, используя кронштейны для крепления узлов ПРСм, закрепляя укупорки из-под гранатомётов РПГ-22, куда укладывали личное имущество и спецсредства, размещали до десятка ящиков с патронами к стрелковому оружию и прочим скарбом. На верхнем силовом листе БМД, а частично и на заднем закрепляли комплекты плотницкого инструмента, маскировочных сетей, предметы учебно-материальной базы, а также походный запас дров и питьевой воды. Весь этот скарб, закреплённый на бортах БМД, стал служить фальшбортом и не раз был защитой от выстрелов из гранатомётов, а кому-то и жизнь спасал. Позднее механики-водители, рассматривая корпуса своих машин, находили по бортам немало проникающих сквозных осколочных отверстий. Больше всех из оставшихся на ходу машин досталось БТР-Д механика-водителя Алексея Швегжды, который не без гордости демонстрировал нам свою «ласточку», словно музейный экспонат: с десяток осколочных отверстий можно было насчитать на одном только из её бортов, превратившемся в решето. И при всём этом экипажу, как и ему самому, повезло не оказаться в списке «двухсотых». БТР-Д Спивакова Лёхи также был помечен многими осколочными сквозными «ранениями».

Отойдя с простреливаемого участка, наша бронетехника перестроилась для ведения боя — фактор внезапности был утерян. Теперь по их огневым точкам полетели в ответ снаряды и пули российских десантников, и сидевшие в засаде чеченские ополченцы, скорее всего оттянулись в глубь прилегающих кварталов. Вскоре вперёд выступил усиленный взвод 9-й роты под командованием старшего лейтенанта Андрея Волкова. Ещё один взвод роты Борисевича обошёл с фланга через частный сектор участок предполагаемого сосредоточения группы боевиков, и тут им как раз попался двигающийся навстречу с включенными фарами автомобиль «Жигули», забитый вооружёнными чеченцами, спешащими поскорее убраться отсюда. Конечным их адресом стало это место: наши бойцы в момент изрешетили их легковушку. После здесь же были уничтожены ещё одна легковая машина и микроавтобус с боевиками. Арьергардная часть колонны оставалась на своём участке перед площадью Дружбы Народов, затем сюда подошла группа бронетехники также от 9-й роты, возглавляемая майором Холодом. Его десантники, заняв оборону, открыли огонь по позициям противника, и вскоре все прилегающие к дороге дома были объяты пламенем.

В какой-то момент недлительного затишья из проулка, пробираясь через кусты, к колонне бронетехники вылез силуэт чужого человека в военной форме. Его чуть ли не застрелили бойцы, успев услышать командирское — «Не стрелять!!!». Офицер не нашего рода войск, по его объяснениям якобы числился в майкопской 131-й бригаде, чудом уцелел в район Дома Печати, где боевики недавно расстреляли и казнили несколько экипажей мотострелков, попавших в засаду. В звании майора и должности (вроде бы начальника службы РАВ) теперь под нашим присмотром его быстро под конвоем провели к БМД, приказав лезть в машину через десантный люк. Тот беспрекословно исполнил указание.

После того как бойцы начали снимать охранение с того участка, в какой-то момент из темноты к нам выехали две БМП мотострелков (это были машины майкопцев) — они ехали со стороны дома Печати. Мы чуть не постреляли их, пока не убедились, что эта наша пехота. Облепленная броня ранеными и убитыми солдатами (более 10 человек на каждой машине) — все белые от вида кусков простыней и бинтов. На развороте лязгая скрежетом гусянок, машины приостановились. Ближе всех стоявший к ним майоры Кувшинов и Холод говорил с их старшим офицером (в то время мы даже и не представляли, что это был комбриг 131-й бригады — полковник Савин). Перекурив 5—10 минут, майкопцы, спросили направление парка культуры и отдыха имени Ленина, и ещё какие-то вопросы. Вскоре они скрылись в обратном направлении в той же темноте.

Лишь к восьми часам вечера перестрелка утихла — последние огневые точки боевиков подавили, либо они сами поспешили убраться. Огненные языки пожарищ освещали ужасную картину: то тут, то там дымились догоравшие остовы подбитых машин. На этой холодной и сырой земле города Грозного, заваленные осколками битого кирпича и стреляных гильз, в неестественных позах, как преданные хозяева своих машин, навечно застыли убитые накануне солдаты майкопской мотострелковой бригады и самарского мотострелкового полка. Пока ещё нельзя было вынести их из зоны огня, и сейчас любой пытающийся это сделать немедленно становился мишенью для затаившихся в окружающей мгле вражеских снайперов. И казалось, сам древний бог войны Марс с жестокой усмешкой наблюдает с небес все эти живые и мёртвые трофеи ночной мясорубки на грозненской улице Маяковского. Молох — (древнее божество, в подношение которому сжигали малолетних детей. Страшная ненасытная сила, беспрестанно требующая человеческих жертв) восседал над всем Грозным, как король на троне, требуя огня и огня, смертей и ужаса.

— Засада! Мы напоролись на засаду! Боевики уже давно нас ждали, они хорошо были подготовлены к этой ночи.

— Кромешный ад. Или чистилище…

— Что это? … Слепая смерть, которая повсюду ожидала нас.

— Эх, сейчас бы артиллерию на них, — мечтали мы.

— Ну, нет, опасно — «Боги войны» положат здесь и нас.

— А может «вертушки» наши нам помогут.

— Нет, тоже не пойдёт, так как сбитый вертолёт — мечта каждого «воина Аллаха». Как в кино, были видны росчерки одиноких, а где вереницы трассирующих пуль, уносящихся в обманчивую темноту. Их визг вместе с устрашающим свистом как будто метался повсюду в поисках кровавой пищи. По броне наших БМД и «Нюрок» цокал свинцовый град, оставляя в них сквозные дыры, а кому-то кровавыми ранами разрывало плоть. И было видно, что смерть ещё, наверное, не насытилась вдоволь.

А мы, десантники, находились тогда в центре этого смертоносного круга, имя которому — смерть. И может, именно в тот момент, кто-то из нас стал понимать, кто для нас самый опасный и злейший враг. Смерть, запряжённая в упряжку чёрных воронов, властвовала тогда над Грозным. И когда пошёл снег, на белом покрывале стали проглядываться алые пятна. Кровь 19-летних пацанов медленно впитывалась в холодную землю Чечни. Солдатская кровь — кровь великой России, которая за многовековую историю этих проклятых войн залила Кавказскую землюпо горло. И в этом «слоеном пироге» города Грозного, в кровопролитных боях на его улицах перемалывались «в начинку» все новые солдатские жизни. Пламя чеченской войны разгоралось всё сильнее, требуя человеческих тел в свою адскую топку. Всё это творилось уже на наших глазах.

В первый день нового 1995 года наш батальон только при въезде в Грозный потерял 15 гвардейцев-десантников, сынов России. Это был самый трудный и трагический для батальона день. От бестолковой организации со стороны старших начальников, командовавших армией, наш батальон понес самые страшные потери за всю свою историю. И не только наш…

ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ СОЛДАТАМ И ОФИЦЕРАМ РОССИЙСКОЙ АРМИИ, ПОГИБШИМ НА УЛИЦАХ ГРОЗНОГО.

В наступившем кратковременном затишье колонна остановилась в ожидании дальнейшей команды. Косарев занялся эвакуацией БМД экипажа Кондрашкина, а майор Холод с одним взводом приступили к сбору с земли раненых и погибших бойцов. Наши потери были ужасающими… Подразделения первой половины колонны во главе с Юрченко в это время продолжали двигаться по железной дороге к вокзалу. По команде старших офицеров личный состав спешился, охраняя колонну брони справа, слева, с фронта и тыла. Продвижение колонны проходило в полной темноте и густом тумане практически на ощупь и небольшими скачками. Впереди в дозоре уже действует разведвзвод Теплинского. Он со своими бойцами, ощупывая прилегающую местность приборами ночного видения, осторожно идёт вперёд. Вскоре дозорные встретят здесь отступающую от железнодорожного вокзала группу солдат-майкопцев. Малочисленная группа мотострелков во главе с раненым капитаном (8—10 человек) пробивалась к парку культуры имени Ленина. Измождённые, они еле передвигали ноги, и были несказанно рады, увидев наконец своих.

— Больше там живых никого нет, — только и сказал их офицер. Неужели они — это всё, что уцелело от целой боевой бригады?

Вскоре впереди на железке послышалось рычание боевых машин. В ночной мгле трудно было даже определить направление, откуда они шли, но по всей слышимости со стороны Грозненского железнодорожного вокзала. Две боевые машины, облепленные ранеными бойцами на броне, ехали по правой стороне многополосной путейки. Нас они не заметили и промчались дальше, уходя по железнодорожной ветке, в противоположную сторону от парка культуры имени Ленина.

Железнодорожный вокзал и его окрестности, обороняемые подразделениями 131-й отдельной мотострелковой бригады и 81-го мотострелкового полка, через двое суток боёв был полностью захвачен противником. От тех встреченных майкопцев, чудом вырвавшихся из окружения, узнали, что в прилегающих к вокзалу пятиэтажках засели сотни хорошо обученных и прекрасно вооружённых боевиков. — Где вы, десантники, были раньше? Почему нам никто не мог помочь! Там, на вокзале погибла почти вся наша бригада? — в завершении добавил их старший группы, офицер-майкопец капитан Рустем Клупов. Бронетехника майкопцев так и не вышла из окружения.

Юрченко вскоре доложил эту информацию и информацию о гибели части нашей колонны в штаб группировки, и только после этого через какое-то время поступила команда вернуться всем назад. К 9 часам вечера остатки колонн собрались на исходных позициях в ЦПК имени Ленина. Но теперь в наших рядах насчитывалось гораздо меньше людей и техники.

По прибытию в парк, Голубятников тут же проследовал в генеральскую штабную палатку, замаскированную маскированными сетями с торца одного из зданий. Вошел он решительно, резко откидывая в сторону кусок брезентового тента, закрывавшего проход. Генерал, не подымая своих глаз, потребовал доложить обстановку, заорав: «Какие потери при прорыве, подполковник?» — Семь человек убитыми, около десяти ранеными. Сгорели еще две самоходки — «НОНы» и три БМД вышли из строя. И ещё — пропали без вести две боевые машины десанта вместе с экипажами. И все это из-за вашего командирского упрямства, товарищ генерал-майор. Но тут и генерал хотел было встрепенуться, но, немного сбавив гонор, сказал, что и у него есть начальство свыше. — Что произошло — это трагично: погибших уже не вернешь и приказ — есть приказ, который нужно выполнить любой ценой. — Ты понимаешь меня, подполковник? И чтобы не случись, а поставленную задачу придётся выполнять. В общем, приказываю в ночь на 2-е января с целью захвата плацдарма начать выдвижение к железнодорожному вокзалу в пешем порядке.

Ладно хоть так! — было подумал комбат. Голубятников, вернувшись обратно, собрал короткое совещание, где советовался с Юрченко и Кувшиновым, потом вызвали командира разведывательной роты Теплинского и командира 7-й пдр капитана Кошелева.

— Слушайте приказ. Через четыре часа двумя подразделениями в пешем порядке выдвинуться к вокзалу по железнодорожным путям. Провести разведку и незаметно постараться захватить два здания, прилегающие к вокзалу. В них обосноваться и удерживать плацдарм. Только будьте осторожны, «душки» находятся в этих домах. — Задача ясна?

Первый день Нового года, новогодние праздники, и так трагически они начинались. Сегодня, кажется, воскресенье, праздничный день — красный день календаря. Но только, наверное, не здесь и не сейчас. Этот день стал для нас чёрным воскресеньем. Кровь российских солдат и боевых офицеров своим цветом залила все календари и воскресенья 1995 года. Заныла и застонала от невыносимой боли сырая земля, взрыхлилась от пуль и осколков. И только гул и автоматная трескотня ночного Грозного звучали по всему городу.

Потерявшиеся

Роковая участь ожидала еще не один наш экипаж, который смог затеряться в той ночной суматохе и рвануть наугад в смертельный лабиринт Грозного. И та БМД №785, где командиром экипажа был старший лейтенант Сергей Пушкин, ушла в неизвестность по улице Маяковского. Там, почти напротив дома Печати машина будет подбита чеченцами. Выстрел от гранатомета угодил в правый борт машины между вторым и третьим опорными катками. Члены экипажа — старшина Владимир Саенко, рядовые Динар Актуганов и Павел Голенко, по всей видимости, практически сразу погибнут от осколков. После взрыва командир экипажа старший лейтенант Сергей Пушкин скомандовал тем, кто выжил: «К машине!». Николай Пясецкий, Андрей Щелкунов, Дмитрий Гончаренко и Николай Баринов, контуженные взрывом, сумели выбраться из БМД. Механика-водителя рядового Сергея Бычкова взрывной волной выкинуло из люка, отбросив на 5—7 метров в сторону. Он вместе с наводчиком оператором орудия ефрейтором Родионовым, лежали на земле, бессильно наблюдая уже страшную картину, когда к машине подошли чеченцы. Человек 5—6 что-то на чеченском кричали, видно приказывая десантникам сложить оружие. В ответ Сергей Пушкин, послав их матом, попытался было дать очередь из автомата, но на него и находящихся рядом бойцов обрушился шквал огня: их всех расстреляли в упор. Затем один из чеченцев залез на броню БМД, и, глядя через открытый десантный люк, дал внутрь пару очередей. По счастливой случайности находящийся в контуженном состоянии младший сержант Разин получил ранение в ногу. Рядового Анатолия Тушина боевики посчитали легкораненым и, уходя, забрали с собой. Его расстреляют через день во дворе Дома Печати вместе с десятком захваченных в плен майкопских солдат. А укрывшиеся в стороне за ларьком — Бычков и Родионов ничем не могли помочь тогда своим гибнущим товарищам: не имея оружия в руках, они могли лишь молча наблюдать всю эту страшную картину. Когда боевики ушли, ребята оттащили в сторону раненого сержанта Разина и все вместе покинули то страшное место.

Об этом факте свидетельствует объяснительная рядового Родионова военному дознавателю…

Объяснительная

Я, гвардии рядовой Родионов Сергей Фёдорович, был наводчиком оператором машины №785. В экипаже нас было 12 человек. Командиром БМД был гвардии старший лейтенант Сергей Пушкин.

1-го января в составе батальона мы вошли в Грозный. Примерно в 18—00 этого же дня, когда мы прорывались на железнодорожный вокзал, наша колонна была обстреляна чеченцами. Впереди нашей машины загорелись две самоходки «Ноны», и, когда они взорвались, мы, объехав их, поехали прямо. Потом быстро сбились с дороги и попали в засаду боевиков. Нашу машину подбили выстрелом из гранатомёта в правый борт. В машине мне осколками задело ногу. В какой-то момент я услышал, как старший лейтенант Пушкин крикнул: «…Все к машине!» Я выбрался из башни и спрыгнул на землю, потом откатился и был в десяти метрах от машины, а возле БМД, окружив экипаж, чеченцы в упор расстреливали раненых. Меня они не заметили в темноте. Через пять минут боевики, собрав оружие, ушли от машины. Я отполз в кусты и увидел, что ко мне ползёт рядовой Бычков. Примерно через 20 минут стал кричать младший сержант Разин. Его мы оттащили и перевязали. Он был ранен пулей в колено. Потом мы с Бычковым подползли к машине, осмотрели убитых: Щелкунова, Гончаренко, Баринова, Пясецкого. Я достал личные документы из одежды старшего лейтенанта Пушкина и залез на броню нашей машины. Там, внутри, лежали мои сослуживцы Актуганов и Голенко: они были убиты осколками. Старшину Саенко разорвало осколками в десантном отделении. Мы с Бычковым собрали оставшееся оружие, забрали Разина и стали пробиваться к своим.

24 апреля 1995 года

гвардии рядовой Сергей Родионов

Зачем чеченская война?..

В семью Голенко горе пришло 1 марта 1995 года (спустя два месяца после гибели сына Павла). Не зря говорят в народе — одного горя не бывает. 1 марта семья Голенко хоронили своего дедушку, и во время панихиды родным сообщили, что в городе Грозном 1 января 1995 года погиб гвардии рядовой ВДВ Павел Голенко. Не было пределов горя тогда в семье Голенко (по роковому стечению обстоятельств отец Павла тоже умер 1 января, но шестью годами ранее).

Павел был спортивного телосложения, до службы в армии занимался парашютным спортом в городе Жуковском, что в Подмосковье.

16 прыжков с парашютом Павел совершил во время учёбы в военно-спортивном клубе (сейчас клуб носит название «Беркут»). Начался очередной призыв в армию. Паша знал, что служить будет только в ВДВ. Но как пройти медицинскую комиссию? Павла подводило зрение. Отсутствие стопроцентного зрения тогда могло изменить судьбу парня. Да, именно, судьбу…

С помощью своих друзей, которые заменили Павла в очереди к врачу-окулисту, он «с отличием» прошёл последнюю медицинскую комиссию и был зачислен в ВДВ. Радости будущего десантника не было предела. Служба гвардии рядового Голенко давалась легко.

В письмах домой Павел писал, что всё идёт своим чередом: « Прыгаем с парашютом, совершаем марш-броски». Первые подозрения у родных возникли, когда Паша написал, что батальон едет в колхоз помогать копать картошку. И это зимой. Отметил он и то, что скоро батальон, а может быть, и весь полк, примет участие в командно-штабных учениях, где будет присутствовать сам президент России Борис Ельцин.

И теперь навсегда для Людмилы Николаевне Голенко останется без ответа вопрос, который бы задала, наверное, каждая мать: «Кто развязал эту бойню в Чечне?»

На мраморной плите надгробия гвардейца-десантника Павла Голенко высечены слова: «Зачем Чеченская война?»

Павел Голенко кремирован и похоронен на Быковском кладбище города Жуковский Московская области.

Не грусти по мне мама, знаю трудно одной,

По судьбе нам досталось быть в разлуке с тобой.

Здравствуйте Сергей.

Большое спасибо за книгу. Пишет вам родная тетя твоего сослуживца Дроздова Валерия. Зовут меня Надежда Ивановна. Так в жизни получилось, что родители Валеры умерли — мама в 1999 году от рака желудка в возрасте 48 лет, а вскоре за ней ушел и отец (последствия гибели Валерия). Сколько горя принесла всем эта проклятая война.

Осталась у нас одна старенькая бабушка и я. Наконец-то мы узнали, как погиб наш любимый, добрый, скромный и ласковый Валера. Он был единственным сыном у родителей. У бабушки вся надежда была на него, он ее очень любил и всегда волновался за нее.

В его последнем письме говорилось о том, что их угоняют на учебные занятия в Дубровичи, он нам даже не сообщил, что попал в Чечню. Наверное, не хотел нас расстраивать. Сергей, читать твою книгу без слез нельзя. Такое потрясение испытали молодые парни. Высылаю тебе две фото Валеры, которые остались (много уже раздали). Большое спасибо тебе, живи долго, долго, за всех ребят, погибших в этой жестокой и бессмысленной войне. Дай Бог здоровья, крепости и удачи во всем…

С уважением к тебе семья Дроздовых,

а вернее Демидовых

Через какое-то время в этом же месте у Дома Печати и площади Дружбы Народов была подбита БМП-2 из 131-ой майкопской бригады, пытавшаяся вырваться из окружённого вокзала. Однако личный состав, а это более десяти человек, половина из которых были ранены, удачно спешились и заняли укрытие. Вместе с ними были и наши трое бойцов из экипажа старшего лейтенанта Пушкина. И только через двое суток наши десантники с двумя бойцами майкопской бригады сумеют добраться до парка Ленина. На следующий день с ротой десантников 21-й отдельной воздушно-десантной бригады они отправятся на выручку к своим товарищам (бойцам 131-й бригады и 81мсп), потерявшимся на территории противника, и, приняв бой, спасут их.

БМД №794 капитана Сумина (9 пдр) в ту ночь, следовавшая ранее за БМД №785, в сумраке и густом тумане быстро потеряла её из виду на одном из уличных перекрёстков. Здесь им вдруг встретилась БМД майора Кувшинова. Майор даже скомандовал тогда Сумину, чтобы тот развернул машину и следовал за ним, но капитан понял иначе (видимо, сказалось ранение в голову, полученное им всего пару часов назад). 794-я, свернув совсем в другую сторону, исчезла вскоре в неизвестном направлении. И здесь «чеченская ловушка» попыталась быстро захлопнуться: горизонтальный огненный дождь хлынул на машину со всех сторон. Но не растерялся водитель-механик рядовой Александр Рощектаев, мой друг и земляк. Он сворачивает машину в ночной проулок и попадает на улицу Январскую, которая ведёт вглубь частного сектора. Спаслись прямо каким-то чудом, но пока в этом спасении не было ясности, так как беспросветная ночная мгла вместе с туманом поглотила всё вокруг, и экипаж потерял ориентировку. Поехали опять наугад. Выполняя указания командира экипажа, десантники колесили, казалось, по кругу. «Вторая передача! Обороты. Увеличь скорость. Поворот влево на 45 градусов — вперёд! Третья передача!» — громко командовал Сумин, и машина послушно двигалась в указанном направлении. Но ничего не менялось вокруг — всё те же враждебные тёмные дома, безымянные улочки, ведущие, казалось, по замкнутому кругу.

Пытаясь лучше осмотреться, механик вёл БМД по-походному положению, то есть, высунув по грудь из люка. Но на одном из тех поворотов раздался беззвучный выстрел, и меткая пуля обожгла ему висок, вонзившись во внутренний ободок люка (эту на себе царапину Саня заметит только спустя несколько часов). А сквозную дырку во внутреннем алюминиевом ободке люка Саня увидит только спустя месяц. Пришлось принять боевое положение, что в данных условиях означало практически вести БМД вслепую. Покружив по частному сектору уже не жилых кварталов, поняли, что заблудились. Тогда командир экипажа принимает решение остановить машину и отправиться на поиски своих в пешем порядке — так больше шансов остаться в живых. Заехав в безлюдные глухие закоулки, где уже не слышалась стрельба и разрывы чеченских гранатомётов, остановились. Чтобы не дарить чеченцам столь ценный трофей, заложили в моторный отсек две гранаты «лимонки». Отсюда и начался их переход к своим. Переход, который продлится долгих восемь дней жизни в тылу чеченских боевиков и ополченцев. Именно это решение, принявшее на себя Сумин, спасёт весь экипаж от неминуемой гибели. Ведь они находились все эти дни там, где далеко было до наших федеральных подразделений. И дай Бог по самой счастливой случайности их машина ещё при движении, не попала под бегавших по всему ночному Грозному групп чеченских гранатомётчиков, которые на звук и рев моторов любых машин и бронетехники, бежали со взведенными гранатомётами в руках.

Капитан Сумин знал, что без разведки этих чужих улиц частного сектора им не обойтись. Вскоре в авангарде из группы уходит старший сержант Дмитрий Купцов, в надежде найти наши подразделения. Ведь и мы сами в тот момент думали и знали, что сейчас в этом районе Грозного находятся только сводный батальон рязанских десантников и где-то в районе железнодорожного вокзала — потерянные и оборонявшиеся майкопцы с самарцами.

И вот Купцов пошёл, испаряясь в сплошном тумане ночного и совсем неизвестного города. Но как пройти сквозь напичканный боевиками город в пешем порядке, — это было очень трудновыполнимой задачей. Но сама судьба снова пошла навстречу российским десантникам и сопутствовала всю дорогу этому девятнадцатилетнему пацану. Всю ночь он, минуя незамеченным духовские посты, при этом сняв своим армейским штык-ножом парочку боевиков, добрался до федерального лагеря в парке Ленина. Прибыв на место, немедленно доложил в штаб о местонахождении и предполагаемом маршруте движения потерянной группы Сумина, а заодно собранные по пути сведения о позициях и примерном количестве боевиков в частном секторе Грозного, где им довелось оказаться.

А потерянная группа Сумина уходили всё дальше и дальше, совсем в другую сторону. В группе с командиром теперь оставались бойцы: рядовые Сергей Помышев, Ильгиз Замултдинов, Александр Рощектаев, и сержанты — Сергей Борисов и Алексахин. В дневное время бойцы отсиживались на чердаках брошенных домов, а ночами, как можно тише, пробирались по улицам в предположительном направлении к парку Ленина. Хоть ночи здесь по времени длинные, но много пройти не удавалось, так как приходилось продвигаться медленно и очень осторожно. Уже в последующие дни бойцы Сумина, подыскивая в домах надёжное жилище, наткнулись на семейство из трёх чеченцев, из которых двое оказались молодыми мужчинами, к тому же вооружёнными. Они не были боевиками, и как выяснилось — они были ополченцами, или на то время — мирными, но вооружёнными жителями. Встретили, мягко говоря, недружелюбно, и вскоре случилось неизбежное: словесная перепалка, кто есть кто, перешла в драку. Чеченец, не выпуская из рук автомат, кинулся на одного из наших бойцов. Чтобы всё это прекратить, Сумин, не выдержав свой пыл, произвёл из своего оружия одиночный выстрел в воздух. Но в ответ дерущийся чеченец, извернувшись, пальнул из своего АКМа и получилось прямо в живот рядовому Ильгизу Замултдинову. Десантник сразу же присел на землю. «Мирных чеченцев» тут же разоружили, но, несмотря на естественный гнев, кое-как удалось избежать худшего. А худшее, оказалось, уже произошло.

Всю группу окутывают чёрные тени. Расстегнули Ильгизу бушлат, задраили китель и увидели, что на животе у него была видна маленькая ранка — входное отверстие от пули с сукровицей. Никто из нас не знал, что делать, но тут же начали перевязывать рану Ильгизу. Бойцы лишь ожидали, что скажет их командир, а Сумин решал, как поступить в данной ситуации — забрать раненого с собой в грозящую уличную неизвестность, перенося из дома в дом, или всё же оставить в какой-нибудь гражданской семье, чтобы потом уже с подмогой прийти за ним. Ведь ранение в живот — дело нешуточное, и потому, наверное, капитан выбрал второй вариант. Переодев Ильгиза в найденную по ходу гражданскую одежду, и вколов еще один укол паромедола, перенесли его в один из домов, по улице Январской, где оставили в русской семье. Те жители пообещали позаботиться о раненом бойце. Пора было уходить, и раненого сослуживца мы пытались уверить, что недолго ему придётся ждать: вот выберемся к своим, сразу же и заберём. Но самим в это слабо верилось, и по лицу Ильгиза можно было всё прочитать. Не трудно было догадаться, что было тогда на душе раненого десантника, но ещё труднее было смотреть ему в глаза: наши встречные взгляды, казалось, нехотя пересеклись. Молча, напуганными глазами, он прощался с товарищами. Действительно, видели все мы его в последний раз. Лишь во второй половине января, когда поутихли самые ожесточённые уличные бои, сюда придёт группа наших разведчиков, которые попытаются найти Замултдинова Ильгиза. Через местных жителей они выйдут на пожилого чеченца-медика, который в те январские дни лечил и перевязывал, как раненых российских солдат, так и чеченских ополченцев. Старик покажет им дом, где, по его мнению, находился наш товарищ. Но в том доме его не окажется: удалось лишь узнать, что после ухода группы десантников в тот дом нагрянули двое чеченцев с автоматами в руках. Наши разведчики найдут в одном из частных дворов простреленную пулей записную книжку погибшего десантника. Гораздо позже его тело родные опознают в Ростовском центре судмедэкспертизы, куда свозили неизвестных погибших солдат со всей Чечни: Ильгиз был расстрелян в упор.

Между тем десантники продолжала искать выход к своим. Но куда идти? Где сейчас наши войска и, вообще, в какой стороне этот парк культуры имени Ленина? Группа уже потеряла двоих своих сослуживцев (и пока все из нас верили, что Замултдинов всё-таки дождётся подмоги и выживет; сержанта Купцова занесли в список пропавших без вести). Пробираться напропалую по утопающим в сплошной темени ночным улицам, кишащим боевиками, — авантюра. Но иного выхода не было — приняли решение идти наугад на звуки ближайшей перестрелки. Группа уходила дальше. И вот уже рассвет, пора подыскивать надёжный чердак, где можно расположиться до следующей ночи. Через щели в чердаке следили за прохожими на улице, и было совсем не понять, которые из них мирные жители, а которые боевики. Вот так посмотришь — идёт обычный чеченец, правда, бородатый. Ближе подойдёт, глядишь — у него автомат за спиной. Да они тут все с оружием ходят, и их тут кишит, как блох на старой собаке. Вот уж в логово попали! Что делать? Геройствовать впустую — смысла нет, значит надо наблюдать и выжидать время. Видели далеко со стороны даже такую картину, когда толпа вооруженных ополченцев на одной из улиц выплясывали свой обрядовый танец. Вообще этот национальный танец называется «Зикр»: это когда будто по очерченному на земле большому кругу, убыстряя темп, стремительно несутся мелкими шажками в одном направлении более десятка человек всех возврастов, при этом выкрикивая что-то вроде заклинания. Так было и здесь. Позицию пришлось тут же поменять.

Однажды поздним вечером другого дня, напротив дома, где теперь обосновались потерянные десантники, подъехал автомобиль «Волга». Несколько вооружённых чеченцев вышли из машины и скрылись во дворе частного дома. Автомобиль без водителя стоял на дороге с работающим двигателем, и вскоре Сумин с одним из бойцов, наблюдая за этой картиной, тихо и незаметно подобрались к «Волге» совсем близко. Да, они могли бы тогда сесть в машину и умчаться на всю гашетку по ночному Грозному. Но куда ехать в этой мгле, а как же остальные из их группы? — было подумал командир. А могли бы и вообще остаться в этой машине навечно. Время шло медленно и тут вдруг из подворотни того домика на дорогу выбежала дворовая собачонка. Она, заливаясь своим лаем, стала навивать круги вокруг автомобиля, почуяв посторонний запах. Капитан забеспокоился не на шутку, и, подозвав бойца, быстро спрятались в трубе небольшого диаметра, лежащей неподалёку. Они затаились, а дворняга не переставала выдавать своим звонким лаем присутствие «незваных гостей». Тут уже вышли из дома те чеченцы и стали осматриваться по сторонам. Один из них прошёлся рядом с той трубой, а его «дворняга» не умолкала ни на секунду. Что думали в тот момент наши ребята, остаётся только гадать. И снова десантников спасает самая счастливая случайность, и если бы эта, хорошая для нас собачонка, смогла бы учуять чужой запах спрятавшихся в трубе, то им была бы точно «труба». Но эта милая, но не совсем добрая дворняга, с потерянным, а может утраченным по своей старости чутьём (а может ветер был в другую сторону от неё), тем самым спасая от неминуемой гибели двоих десантников. Через пару минут боевики уехали с того места. Всё, слава Богу, обошлось благополучно.

Миновали четвёртые сутки скитаний по неизвестному району. Десантники продолжали отсиживаться в дневное время на чердаках частных домов, а ночью шли вперёд. Вода во фляжках и сухие пайки давно закончились, что-либо из съедобного трудно было найти, лишь только однажды ребята нашли плитку шоколада и бутылку шампанского. Пришлось заняться мародёрством. А куда деваться. Пару банок соленья и банка компота, найденные в погребах соседних домов, пригодились также кстати. На восьмые сутки столь опасного «похода» группа вышла к окрестностям какого-то завода. Вдали стоял часовой, солдат вроде бы в камуфляже, лицо тоже на русское похоже: значит наши. Не может быть, даже и не верилось. Часовой вывел всех на территорию Грозненского консервного завода и проводил в штаб к командованию находившейся здесь группировки генерала Льва Рохлина. Десантники-спецназовцы 45 полка ВДВ, собратья по тельняшке из 218-го и 901-го батальонов специального назначения ВДВ накормили, напоили и согрели. Им тоже здесь пришлось нелегко: именно в те самые дни спецназовцы потеряли там многих своих бойцов.

Справка

Чёрным днём и днём Памяти для 45 полка стало 8 января 1995 года. С 6 числа десантники заняли комплекс зданий Грозненского нефтяного института, и утром 8 января три сводные группы бойцов 2 и 3-й роты 218-го батальона вышли из района консервного завода. В 11—30 утра они попали под миномётный обстрел на улице Октябрьской. В тот день погибли — капитан Зеленковский Андрей Викторович (218 обСПн) Ст. л-т Голубев Константин Михайлович (901 обСПн) Ст. л-т Ромашенко Сергей Николаевич (218 обСПН) Л-т Артёменко Владимир Михайлович (218-й) Л-т Чеботарёв Игорь Николаевич (901-й) Прапорщик Лакота Дмитрий Витальевич (901-й) Ст. серж. к/с Поликарпов Александр Юрьевич (218-й) Сержант Кисличко Максим Николаевич (218-й) Ряд-й Кареев Владимир Витальевич (901-й) Ряд-й Путяков Сергей Петрович (218-й) Ряд-й Тумаев Сергей Владимирович (901-й)

Теперь и нашим ребятам пришлось несколько дней держать оборону на опасном участке у консервного завода вместе с десантниками 45-го полка. Но недолго. Вскоре их по одному стали вызывать на допрос «особисты» из ФСК (федеральная служба контрразведки) и производить опросы. Особенно мурыжили нашего капитана. Ему даже пытались впарить то, что он будто бы специально в ту злополучную ночь с 1-е на 2-е января увёл БМД от колонны, чтобы в дальнейшем дезертировать. Куда шли и зачем? — Вы все мол, сговорились.

И все в таком же роде. Капитан Сумин не выдержал тогда на нервах и выплеснул на них кучу словесного русского мата: «А это, стало быть, мы „власовцы“? Да пошли вы все к чертям собачьим!»

На четвертый день допросов всех бойцов вывезли из Грозного и доставили в Моздок. Обещали новые допросы, грозили «дисбатом» и многое другое. Все обошлось: видимо нашлись там отличные и достойные офицеры. Десантников вскоре переодели всех в новую форму и снова отправили в расположение родного батальона в Грозном. Только теперь с бойцами не было их командира — Сумина и рядового Ильгиза Замултдинова.

Глава четвёртая

«Дом Теплинского» — «дом Павлова».
Несгибаемый десант

Воинам-разведчикам 137-го парашютно-десантного полка посвящаю…

Побеждает в этой жизни только тот, кто победил сам себя, кто победил свой страх, свою лень, свою неуверенность.

Пытаясь избежать провала всей операции в Грозном, командование группировки соображало новые планы. И тут генерал Иван Бабичев придумал хитрость. Поняв, что боевики приспособились реагировать на звук моторов и лязг траков гусениц при движении колонны боевой техники, он организовал засады вдоль железнодорожного полотна на наиболее вероятных направлениях выдвижения их гранатомётчиков. И это дало большой плюс.

И вот в ночь с 1-е на 2-е января в район железнодорожного вокзала в пешем порядке по всем правилам военной науки выдвинулись два наших подразделения: разведывательная рота Теплинского и 7-я парашютно-десантная рота Кошелева. Голубятникову и Юрченко разрешили воплотить план в реальность. И только после того, как к пяти часам утра 2-го января наши десантники захватят порученные им здания, будет дана команда на выдвижение нашей бронеколонны. И броня пойдет к вокзалу рано утром, уже по проверенному маршруту, прямиком по железнодорожным путям, — чтобы не плутать по прилегающим улочкам. Лёгкое перекатывание балансиров опорных катков БМД через рельсы, сопровождающее маневрированием боевых машин сквозь туманную пелену грозненского утра, которое ещё не успело просветлеть, давало нам небольшой шанс на удачу. А чтобы уверенно и безопасно ехать в этом тумане, командиры первых машин в колонне спрыгивали с брони, нащупывая ногами рельсы на некоторых участках, зато самый верный ориентир для продвижения к вокзалу. Колонна пойдет с притушенными фарами, но скрежет о рельсы и лязг гусениц могут выдать наше присутствие. И все же засад мы здесь не встретим: не ожидали чеченцы, что федеральная бронетехника пойдёт вот так в наглую по железнодорожному полотну.

Да, на нашу долю выпадала очень тяжёлая и ответственная задача: в ночные часы организовать скрытное выдвижение личного состава к окрестностям железнодорожного вокзала. Теплинский вместе со старшим лейтенантом Воробьёвым, тщательно всматриваясь в ксерокопию плана Грозного, по которой довольно не просто было разобрать, что к чему, призадумались.

— Почему по приказу генералов нужно занять только эти два здания? — ткнул в ксерокопию карандашом Теплинский. — Не понятно… А если эта карта давно устарела, тогда что?

Так оно и было: на той ксерокопии устаревшего плана города многие объекты отсутствовали, как не было обозначено, к примеру, здание новостройки железнодорожного вокзала. Как всё это найти на месте, да еще под огнём противника и в незнакомом городе? Над этим задуматься пришлось не генералам из штаба группировки, а нашим офицерам. Им предстояло решить задачу со многими неизвестными. И главным из них было: где конкретно сейчас находятся российские мотострелковые подразделения, зажатые чеченскими боевиками и наёмниками плотным кольцом?

И снова посоветовавшись с замполитом роты Воробьёвым, Теплинский даёт необходимые указания по группам: дозорной группе — одни, основной и тяжёлой группе — другие. Ещё раз нужно всем проверить наличие промедола, перевязочных пакетов и медицинского жгута, количество боеприпасов. Да, в те минуты наши действия осложняли и многие другие факторы. Разведчики по существу знали только одно, что рано или поздно железнодорожные рельсы приведут их к вокзалу. Но по-прежнему сопротивлялась нашим действиям сплошная темень грозненской ночи, а ведь в большей степени, наверное, всех нас она спасала. И всё потому, что опасности на пути могли подстерегать разведчиков на каждом шагу. Командование батальона на то время уже приняло решение — пока оставить на исходных позициях в парке автомобильную и боевую технику со всеми механиками-водителями и операторами наводчиками.

Первый день нового года уже на исходе, стрелки часов перевалили за полночь. Взвод разведчиков, сейчас называвшийся боевой группой, как водится, в военном деле, выходит первым в составе четырёх групп. Покидая парк культуры и отдыха, бойцы взяли курс по мазутной щебёнке в направлении железнодорожного вокзала. И только лишь ночная тишина сопровождает всех нас, давая небольшую степень защищённости. Изредка где-то там, в стороне вокзала, раздавались выстрелы автоматического оружия и канонада артиллерийских разрывов. Через какое-то время вдруг всё стихло. Не знали мы тогда, какая страшная происходила бойня всего несколько часов назад в районе железнодорожного вокзала, и шквал автоматического и гранатометного огня сопровождался повсюду многочисленными разрывами рвущихся танков и БМП. Зарево ярко-жёлтых вспышек огня окутывало тогда многие улицы Грозного. Страшно было даже задуматься, и немногие из нас понимали тогда, что в новогодние часы января 1995 года в Грозном со стороны высшего военного руководства мотострелкам, спецназовцам и десантникам было предоставлено право, что называется, умирать в одиночку…

Разведчики уже в пути. Сон, казалось, надолго пропал у десантников нашего батальона. Идти первыми в любых операциях — это задача любого разведчика, будь он спецназовец или пехотинец. Разведка это по существу самая опасная профессия военного, где нужно досконально знать свою задачу, а сам разведчик — это лицо, занимающееся добыванием, изучением и обобщением сведений о вероятном противнике. Разведчику никак нельзя ошибаться, так как даже за самую маленькую ошибку плата очень высокая — жизнь. В дозорной группе разведчиков продвигаются наиболее подготовленные бойцы — сержанты Алексей Грехов («Грех») и Вильдан Бикмурзин («Аглай») во главе со старшим лейтенантом Сергеем Воробьёвым. Следуя не спеша, они внимательно изучают все подходы, обращая внимание на любую подозрительную мелочь. Их ещё называют лёгкой группой. А всё потому, что на них облегчённый вариант экипировки и снаряжения: на ногах — берцы-«облегченки», в руках — автоматы с небольшим запасом патронов; с бушлатов даже отстёгнут внутренний зимний утеплитель. Вообще-то в такой группе может действовать до десяти человек — полное отделение, но в данном случае достаточно и трёх, зато специалистов своего дела. Тут вскоре послышалось рычание бронетехники, со стороны вокзала в темноте можно было частично различить корпуса одного танка и БМП, облепленные сверху бойцами. Машины ехали по противоположной стороне железной дороги (они уходили в сторону совхоза «Родина»).

За дозорными следовала тяжёлая группа во главе с самим командиром Михаилом Теплинским. Здесь каждый боец несёт на себе кроме автомата АКС-74 (калибра 5,45 мм) ещё и по два-три одноразовых гранатомёта РПГ-22 «НЕТТО» и «Муха» РПГ-18, эти гранатомёты по весу были легкие (каждый весом по полтора килограмма). Одна радость, что они не тяжёлые — не зря их «мухами» зовут. Но кому-то из бойцов досталась роль «тягача»: пешим ходом, одна техника — собственные руки и ноги, в которых приходится сейчас тащить цинки с патронами. Им бы ещё и пулемёты ПКМ для полного боевого счастья, но таковых, увы, нет. По заявке командира батальона считанное их количество подвезут нам только 10 января, а уже начиная с конца января офицеры сверху станут требовать сдавать всё «дополнительное» вооружение, несмотря на то, что бои в городе продолжались, а впереди ещё предстояло взять город Аргун. И чего греха таить, вместо отдаваемого обратно в тыл нашего «дополнительного» вооружения нам всё чаще приходилось использовать захваченное у боевиков вооружение — в частности, те же наши советские гранатомёты РПГ-7 и пулемёты ПКМы. Тут, правда, вскоре присоединились офицеры-«особисты» (бойцы невидимого фронта), отлавливая наших десантников и изымая трофейное оружие. И всё это потому, что в перечне штатного оружия бойцов всех наших подразделений батальона официально не значились АКМ и ПКМ калибра 7,62 мм. А в тех боях, что выпали на нашу долю, они бы очень не помешали нам, впрочем, как и автоматные глушители — известные ещё с советских времён под маркировкой ПБС. Не говоря уже о тяжёлых пулемётах типа ДШК, которые ещё в 70-е годы, вовсю продавались из нашей страны в соседний Китай, откуда они попадали, уже действуя против наших ребят в Афганистане. И настолько ДШК понравился в те времена моджахедам, что они даже прозвали его «королём гор». Из такого оружия они крошили целые валуны, разбивая любые укрытия, и даже ухитрялись сбивать советские вертолёты. А вот в могучей российской армии такое вооружение находилось пока лишь в некоторых спецподразделениях и то в малых количествах.

Кроме уже упомянутого здесь стрелкового вооружения каждый из разведчиков имеет при себе 5—7 гранат «эфок» — Ф-1 и РГД-5. Разведчик — не танк, и лишние тяжести ему вовсе ни к чему. Всё, что не нужно в бою, выбрасывается, и из того, что не стреляет и не взрывается, остаются только самые необходимые медицинские средства: индивидуальный пакет, шприц-тюбик (обезбаливающее — промедол), бинт, медицинский жгут: по-быстрому рану перевязал — возвращайся в бой.

Следом за разведчиками в ту ночь выдвинулись бойцы 7-й парашютно-десантной роты Кошелева. Так начался наш «железный поход». Вокруг — мрак, зловещая тишина. Похоже, здесь нас «духи» не ждали, и примерно к четырём часам утра авангард отряда, преодолев расстояние примерное в 1200 метров, подошёл к каким-то вокзальным постройкам. Склады, помещения из бруса, прилегающие к рельсам по левой стороне — всё это предвестники того, что до вокзала совсем недалеко. Остановились для разведки ближайших подступов, и немного отдышавшись, будто нахлынуло чувство тревоги и неуверенности. Но лучше не задумываться обо всём этом, чтобы решимости не терять — мы же десантники! В царстве холода и тишины продолжили движение навстречу грозной неизвестности, невзирая на гуляющий по железнодорожным путям сквозняк, пытающийся пронзить нас до костей. Кто же одержит верх: жизнь или холод…

Мы идём и чувствуем, что страх и дрожь, кажется, в нас уже пропали. Организм, по всей видимости, уже забывшись в незнакомой обстановке, теперь незаметно адаптировался к новому состоянию — стало жарко, и пот ручьями по телу побежал. А десантнику ведь не привыкать: для чего нас в «учебке» и закаляли сержанты и командиры. Нам ведь по праву сопутствовал девиз Воздушно-десантных войск: «Никто, кроме нас!». Так оно и было. А внутренний голос всё громче зовёт: «Поторопись, солдат! Там впереди твои боевые товарищи ждут помощи! Но будь осторожен, спину не подставляй, береги себя и — побеждай!» А возникшая было неуверенность, быстро улетучилась, будто ветром её назад унесло. — Может, и успеем кого из наших спасти, да и жару задать чеченским боевикам не мешает…

Вдруг впереди, сквозь туманную дымку мелькнул огонёк. Дозорные — туда. Подкравшись к «объекту», разобрались: оказалось, это оставленные мотострелками две БМП (машины принадлежали подразделениям 81-го или 276-го мсп, которые всего пару часов назад базировались на товарной станции у ж-д вокзала). Они стояли прямо на железнодорожных рельсах, и одна была с работающим двигателем, а горящие габариты подфарников, давали нам понятие, что недавно здесь были наши войска. Но перед машинами никого не было. Теплинский вместе с сержантом Греховым подобрались к одной из машин. Пролезая через десантные люки, командир сказал, чтобы Грехов после закрыл за ним оба люка: он хочет с фонариком там осмотреться. Разведчик так и сделал (понятно, чтобы света от фонарика со стороны не было видно). Но прошло буквально несколько секунд, как Теплинский забарабанил изнутри прикладом своего автомата, вылезая из машины, он показал жестами, что там никого нету (из воспоминаний сержанта Грехова). Бойцы с удивлением и непонятками глядели на эти машины, думая, что же может ожидать нас впереди.

Похоже, мы почти у цели. Первой из вокзальных строений попалась какая-то трёхэтажная контора. Только на следующий день стало известно, что это здание ранее называлось товарной конторой управления железнодорожным транспортом Чеченской Республики. Пошли дальше, теряясь в догадках, где начинается, собственно вокзал, с прилегающей к нему площадью. Тем временем, примерно в двухстах метрах от «железки», через одноэтажные постройки (улица Поповича и перпендикулярно ей улицы Идрисова (1-й Советской) и параллельно ей через пару пятиэтажек — проспект Орджоникидзе) в черном мраке темноты частично вырисовывались силуэты пятиэтажных домов. Осторожно, стараясь не звякать оружием и тубусами одноразовых «мух», разведчики подошли с торца к одному из тех домов, стоящими друг к другу углом. Здесь же по улице видны остовы боевых машин пехоты и брошенный автомобиль «Камаз». Вокруг ни одной живой души, только трупы солдат (около десяти), лежавшие на земле в ряд у торца трёхэтажного здания новостройки (со стороны железнодорожной поликлиники). Это были солдаты майкопской бригады, которых вынужденно оставили при отходе с вокзала из-за отсутствия места «на броне», так как танки и БМП были полностью облеплены ранеными и ещё живыми солдатами.

Входить через парадную дверь дома через подъезд не рискнули: могли быть выставлены мины-ловушки или «растяжки», в чём разведчики тут же и убедились. И даже на дверях входа в подвал были закреплены на растяжках гранаты.

После краткого командирского инструктажа на случай всяких неожиданностей бойцы полезли в окно с торца здания. Осторожно обследовали первый этаж. Крайний подъезд занят, затем остальные этажи, после чего по всему зданию были распределены двадцать шесть разведчиков, разделённые на группы: им предстояло тщательно зачистить все помещения дома. Первый подъезд старшими под контроль взяли — Теплинский и Воробьёв, второй подъезд — Пятаченко и Никодимов со своими группами разведчиков.

— Ваше направление здесь, а ваше там, — показывая рукой, объяснял ротный. — Проверить взрывчатку, детонаторы, пластид (ПВВ-4), тротил, тол, толуол (взрывчатые вещества). Да, обстановка была непредсказуемой и план действия в дальнейшие часы бойцам никто не составлял: что загадывать наперёд. Время всё покажет, самым главным для разведчиков стало то, что они тихо и без боя зашли в дом всей группой. А дальше будет видно, — ждём дальнейших указаний от командования батальона.

Первой к зачистке приступила группа старшины Андрея Виноградова в составе разведчиков Игоря Туйгунова, Алексея Грехова и сержанта Алексея Самородова; две другие группы под руководством старшего лейтенанта Сергея Воробьёва, куда вошли рядовые Роман Сидоров, Владимир Дергачёв, Алексей Резаев и сержант Евгений Черанёв, страховали их с тыла. В порядке общего прикрытия по угловым квартирам первого этажа рассредоточились сержанты Евгений Стрелец и Валерий Бушуев, младшие сержанты Виктор Широков и Владимир Бурмистров, рядовые Олег Смешко и Борис Кравец. В полной темноте каждому приходилось действовать буквально на ощупь, пропинывая ногами все углы и тамбуры. Так комнату за комнатой обшарили весь дом. «Чисто! …И здесь чисто!» — время от времени раздавались негромкие голоса «чистильщиков». Хотя, конечно, не всё было так чисто, но жителей в квартирах на самом деле не было. А во многих комнатах, в укромных местах, за холодильниками и шифоньерами было припрятано разное оружие и боеприпасы; чаще всего попадались охотничьи ружья. По всей видимости, этот дом чеченские ополченцы превратили в свой запасной арсенал. И очень похоже, что ещё пару часов назад они были здесь, после чего ушли на ночлег в другие дома, скорее всего, где-то поблизости в этом районе. Ну, пока чеченцы спят, надо к утру подготовить здесь хорошую оборону. Все окна на первом этаже теперь своей пятиэтажки забаррикадировали, для чего пригодились обнаруженные в квартирах кровати и шифоньеры плюс найденные здесь же у дома металлические решётки, оставшиеся от сгоревшего торгового ларька. Двери в подъезде и пробоины в стенах заставили опять же сетками от кроватей и шифоньерами в два ряда, дополнительно заминировав их уже своими гранатами на растяжках. Боеприпасы в достаточном количестве распределены по всем квартирам: открытые цинки с патронами, ящики с гранатами уже стоят под каждым окном или в углах. Количество патронов калибра 5,45 мм в каждом цинке насчитывало 1080 штук: внушительное содержимое, постреляем не слабо. Может быть.

Когда все необходимые приготовления были закончены, оставалось ожидать наступления рассвета, который прояснит обстановку в округе. Мы старались разглядеть из окон что-нибудь вокруг своей «крепости», но всё тонуло во мраке густого тумана. Лишь на прилегающей справа от дома привокзальной площади, в отблесках чего-то догоравшего, можно было различить ужасающую картину недавних боёв: подбитые, искорёженные взрывами танки и БМП, «Шилки» и «Тунгуски», «ЗИЛы» и «КамАЗы» — всё это теперь было кладбищем боевой российской техники. Многие машины стояли с включенными габаритами подфарников и похоже были в рабочем состоянии.

Еще правее от площади различалось удлинённое по всей видимости трёхэтажное здание (его вскоре займут десантники 7-й роты). Близ его стены завалилась разбитая «Тунгуска», а с другой стороны два танка Т-72 и БМП стоят. Рядом с домом разведчиков почти по одной линии (по проспекту Орджоникидзе) в двух десятках метров возвышалась пятиэтажка, на крыше которой всё ещё сохранились огромные буквы из «застойного» времени: «СЛАВА СОВЕТСКИМ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНИКАМ». Ныне заметно покосившиеся, когда-то в праздничные дни они светились разноцветными огнями. По бокам и сзади от дома Теплинского в форме квадрата стояли ещё три пятиэтажных дома. Не желая зря терять времени, замполит роты Воробьёв решил осмотреть находящуюся поблизости подбитую технику майкопцев и самарцев. Освободив лаз и взяв с собой одного из бойцов, забрался в подбитый танк, где умудрился демонтировать из гнезда тяжеленный пулемёт НСВТ «Утёс».

— Пригодится штучка! К пулемёту и боекомплект нашёлся. Да ещё бы с таким грозным оружием калибра 12,7 мм и повоевать можно! — весело заявил он, вернувшись с этаким «трофеем». Пулемёт занесли в дом и быстро нашли ему позицию в одной из комнат третьего этажа, взяв под прицел привокзальную площадь. Соорудив ему самодельную станину, обеспечили хороший свинцовый раздатчик для боевиков. Остальные бойцы, заняв отведённые им по комнатам и этажам позиции, в первую очередь утолили жажду: почти во всех квартирах ванны оказались наполненными водой. Готовясь к войне, жители набирали её про запас. А на кухнях и в комнатах даже попадались «новогодние подарки». И вот сержант Грехов с бойцами своей группы уже вкушает самый настоящий домашний торт, который он, войдя на «зачистку», нашёл первым в одной из квартир в аккурат посреди стола, уставленного праздничной посудой. Видимо, хозяева в новогоднюю ночь ожидали гостей, но пришлось самим срочно оставить свою квартиру на произвол судьбы. От этой внезапно вспыхнувшей искорки недавней мирной жизни как-то даже защемило на душе: кому нужна вся эта война? Для чего придумали эту бойню?..

Кто-то из бойцов нашёл в комнатах целый мешок с сухарями, — его недавние хозяева, видать, к войне всерьёз готовились, учитывая опыт ещё Великой Отечественной. Сухари быстро разошлись по рукам гвардейцев, и теперь они дружно созидали хрустящую тишину. Постепенно близилось утро, но никто из бойцов даже не смыкали глаз, хотя желание вздремнуть к рассвету заметно усилилось. Ротный, уже в который раз прошёлся по всем комнатам, проверяя своих бойцов. «Делайте между собой переклички через каждые 5—10 минут, тогда и сон вас не сморит. — Только разговаривать всем тихо», — говорил он бойцам.

Я посплю немного?» — через некоторое время после его ухода слышалось, как кто-то уговаривает своего сослуживца. — «Ну только 15 минут и не больше». «Ладно, я разбужу!», — сочувственно отвечал товарищ. А в соседних квартирах уже пошла перекличка: «Первый!» — «Я тут». «Второй!» — «Здесь я», «Третий!» — «Я», «Четвёртый! Четвёртый! Спишь, четвертый?» Но вместо ответа с улицы похоже донеслись какие-то голоса. «Жека, что там?», — шёпотом спросил его кто-то, и «Жека» — Евгений Стрелец, осторожно выглянув в окно, замер, зажав рот рукой: чуть было машинально не окликнул, увидев на дворе перед домом посторонних людей — кто, мол, такие? Опыт разведчика успел сработать. Но время тишины для нас истекло — теперь уже надолго.

Кинжальное утро разведчиков

Как бы тяжело ни приходилось, никогда не отчаивайся — держись, сколько силы есть!

Александр Суворов

Как вышли мы к тому вокзалу,

Где так нас ждут, где бой идёт.

Но вот удар — «коробка» встала,

А мысль одна в висках лишь бьёт:

«Ну как же так, ведь я там нужен!

Огнём своим прикрыть друзей,

Убит радист и командир контужен,

И валит дым из всех щелей.

Я видел ад, моя, Великая Держава!

У наших разведчиков на новом месте началась новая жизнь. Утро туманного Грозного встретило нас чужими голосами, услышанные «Жекой». И вот эти голоса становятся всё громче, и из окон верхних этажей пятиэтажки, можно было видеть, как какие-то вооружённые люди заходят к нам в тыл. Тылом в данном случае считалась внутренняя сторона здания, с прилегающей к ней детской игровой площадкой, то есть этот дворик со всех сторон был окружён коробкой из пяти пятиэтажных домов. Используя момент внезапности, ротный тут же приказал атаковать всю эту группу: «И чтобы ни один живым не ушёл!» Через несколько мгновений на вереницу «незнакомцев» обрушился шквал кинжального автоматного огня, и, как ротный сказал, никто живым не ушёл. Восемь их трупов долго ещё будут лежать на этой детской площадке коллективным символом смерти, нависшим над Грозным. Когда всё закончилось, осмотрели убитых. У двоих из них нашли ножи с гравировкой по-арабски на лезвиях, — скорее всего их стандартные «Смерть неверным» или что-то в этом роде. У других двоих на кителях «песчанки» (военная форма песчаного цвета (тёмно-жёлтая) широко использовалась советскими войсками в Афганистане), виднелись нашивки с трезубцами, воскрешённой из небытия эмблемой украинских националистов УНАУНСО (террористическая организация запрещена в России). Наёмники во всей своей красе. Кстати, при всех убитых имелись новенькие автоматы АКМ калибра 7,62 мм., а также два гранатомёта РПГ-7 и один пулемёт ПКМ. Теперь трофеи перешли в руки наших разведчиков. А столь нужные в разведделе бинокли, к сожалению, не смогли уцелеть от наших пуль — (сам лично убедился в этом, когда 5—6 января со своим командиром пересекали этот насквозь простреливаемый со стороны ДГБ проезд между углом двух пятиэтажек по улице Рабочей). Тогда я, конечно, рискуя на сто процентов быть убитым, остановившись на миг перед теми убитыми наёмниками, усмотрел тот ещё висевший на груди одного трупа бинокль. Под свист вокруг моей головы пуль, мне очень уж захотелось подобрать тот трофей для себя, но приблизившись и нагнувшись к наёмнику, я увидел, что бинокль был повреждён от пуль автоматного огня. Да, для разведчиков это была неожиданная встреча, а точнее — встреча нежданных гостей. И вот он первый бой — короткий и результативный. К тем грязным стволам автоматов дудаевцев были привязаны их национальные зелёные лоскутки материи. На что тут же нашлась им достойная замена: в одной из квартир раздобыли голубую материю, и вскоре вместо «волчьих тряпок» появились голубые ленты цвета флага Воздушно-десантных войск. Чтобы видели, что здесь тоже находятся бравые ребята. Пусть видят и боятся — десантники встретят любого. Между тем на улице становилось всё светлее, и вскоре уже просматривалась вся привокзальная площадь, имевшая самый дикий вид из-за множества подбитой техники. Зрелище не для слабонервных, так как расстояние до привокзальной площади было 200 — 250 метров. А за домами прилегающего частного сектора по проспекту Орджоникидзе левее виднелась 12-этажная коробка недостроенного административного здания (в дальнейшем называемая — гостиница «Россия»), в окружении административных зданий угрюмо взиравшая на нас пустыми оконными проёмами. А наш дом-крепость вместе с четырьмя соседними пятиэтажками образовывал по периметру квадрат домов, центром которого была эта самая детская дворовая площадка, где теперь вместо играющих детей лежат мёртвые тела взрослых мужиков.

Лёгкий серый туман, словно спустившийся шлейф пасмурного неба, стлался понизу. И повсюду тишина — даже без стрельбы. И вот к привокзальной площади со всех сторон постепенно стали подходить люди самых разных возрастов. Но все они были с оружием в руках и гражданской форме одежды — чеченские ополченцы. Они лазали между обгоревших остовов бронемашин, занимаясь мародёрством: снимали с трупов солдат сапоги, одежду, обшаривали все карманы, вытаскивая и забирая всё, что там было, включая документы. Видеть всё это было омерзительно, и вскоре (в 12 часов дня) поступает команда на открытие огня. Разведчики занялись своей работой и прицельными одиночными выстрелами начали снимать тех «душков» одного за другим. Стреляли из глубины комнат, чтобы весь звук выстрела погашался внутри помещения. Тут чеченцы, от удивления видя, что падают замертво их собратья, оторвавшись от своего занятия, быстро убежали с площади.

Наступило получасовое затишье. А потом дудаевцы, собравшись в небольшой отряд, двинулись к пятиэтажке, где уже разместили свои бойницы наши разведчики, полагая, что стреляли оттуда, и именно там находятся так некстати им помешавшие и не добитые в новогоднюю ночь российские солдаты-майкопцы…

С этого дообеденного времени не пришлось всё же долго нам ждать, пока чеченцы разберутся, откуда по ним ведётся снайперский огонь, и вскоре занятые нами здания — здание новостройки вокзала (позиция 7-й роты) и двор пятиэтажных домов проспекта Орджоникидзе, улиц — Поповича и Идрисова оказались под прицелом множества стальных стволов, выплёвывающих наружу смертельный свинец. Теперь стоило лишь кому из бойцов произвести выстрел из оконного проёма, как немедленно в ответ неслись гранаты и пули тех «воинов Аллаха». Опьянённые недавним уничтожением самарских танкистов и майкопских пехотинцев, они с криками «Аллах, Акбар!» нагло, в полный рост шли на «дом Павлова» (Дом Теплинского), как теперь бойцы именовали занятую ими пятиэтажку. Но их психическая атака вскоре захлебнулась: плотный огонь из десятков стволов немедленно вернул их боевую атеистическую реальность. Полтора десятка «душков» были сражены тогда на месте, остальные, пригибаясь к земле, бросились кто назад — за стены ближайших частных домов, стоящих левее от привокзальной площади. Примерно через полчаса, придя в себя, они возобновили штурм и вновь наткнулись на уничтожающий огонь разведчиков. Да, лезли они прямо под пули. Было хорошо видно, как падали убитые и раненые боевики. Однако, имея многократное превосходство в людях и технике (о находящихся поблизости в укрытии чеченских танках Т-72 разведчики ещё не знали), дудаевцы были уверены в своей неизбежной победе и каждый час, словно по распорядку, вылезали из-за укрытия в атаку. Потом, откатившись назад, вставали и с новыми силами шли на очередной бросок.

Понимая, что своими малыми силами здесь долго не удержаться, Теплинский по системе кодированной связи «Арбалет» (боевики при всём своём желании, к нашему частью, не могли её прослушать) вышел на связь с базовым лагерем в парке культуры, и, поведав сложившуюся обстановку, попросил помощи, чтобы артиллерия обработала привокзальную площадь.

— Поняли тебя, «Вьюга», поняли вас! Я — «Байкал». Держитесь, ребята! Держитесь! — обнадёжил разведчиков командир полковой артиллерии капитан Силин, и вскоре уже раздались орудийные выстрелы. Сначала пристрелочные — по уточнению координат огневого поражения, а потом и последующие залпы наших «Нюрок» грянули мощнейшим воем. Снаряды в момент накрыли всю привокзальную площадь и прилегающий к ней с левой стороны частный сектор. Как кубики на шахматной доске разбрасывались они повсюду. Потом ложились вглубь к вокзальным постройкам. С каждым новым залпом взрывы подкрадывались всё ближе и ближе к дому разведчиков.

Хватит, ближе не нужно! Хватит пока, Саша! — прозвучало ответное сообщение артиллеристам тогда, когда снаряды рвались уже в пятидесяти метрах от позиций разведчиков. Чутьё Теплинского подсказывало ему новые координаты: из окон верхних этажей дома было видно, что в частном секторе через дорогу улицы Орджоникидзе, обнаружились новые огневые позиции дудаевцев. Пора наводить и туда огонь артиллерии.

— Давайте, ребята, огонь! …Огонь! …Огонь!..

И вот они — результаты: наши «боги войны» отработали на твёрдую пятёрочку. А уже через часок не в нашу пользу — последовал очередной выпад боевиков. На этот раз они стали просачиваться через частные постройки, расположенные прямо перед домом через проезжую часть проспекта Орджоникидзе. Ещё с большей наглостью дудаевцы, поднявшись в полный рост, ринулись на очередной штурм. Непрестанно по неприступной пятиэтажке раздавались выстрелы десятков их гранатомётов и миномётов. Кирпичные и бетонные стены, сотрясаясь, как при землетрясении, осыпались на глазах; плиты межэтажных перекрытий крошились в мелкий щебень. Сквозь завесу пыли и дыма ревущий свинцовый шквал не прекращался ни на минуту, и лишь на короткое время комунибудь из обороняющихся разведчиков удавалось выглянуть в оконный проём для ответного огня. Количество попавших в стены дома выстрелов дудаевских гранатомётов достигало до сорока штук за одну-две атаки. Всё смешалось тогда в пыль и дым. Леденящий душу бойцов свинцовый град крапал, как капли дождя, только теперь пронизывая сквозь стены и бетон, не умолкая ни на секунду. Это был очень массированный обстрел, и «духи» долбили, казалось, со всех сторон. И только в редкие мгновения ослабления огня противника бойцы, отряхнувшись от пыли и прочистив уши, успевали сделать перебежку на новые позиции, заменить «баррикаду» — набитый кирпичами холодильник, уже весь изрешечённый пулями и искромсанный осколками, сменить на новый. Каждый из бойцов уже твёрдо знал, что заполненный кирпичом холодильник или шифоньер, будут чётко держать пули наступающих дудаевцев, что стрелять дважды из одного и того же окна не желательно, а когда не стреляешь — лучше вообще не подходить к проемам окон. Словом, разведчики сидели в квартирах крепко, или вернее с крепким русским духом. Только чертовски хотелось спать, а спать было некогда. Не давала покоя и тишины сплошная стрельба.

Довольно скоро по ходу боя разведчики освоили новую меру предосторожности: пережидая очередной интенсивный обстрел, вставали в дверных проёмах — лучшее место для защиты от яростного бетонно-осколочного града. Многие из бойцов получили лёгкую степень контузии головного мозга, особенно досталось Роману Сидорову. Из ушей текла кровь, разведчики как-то сперва не обращали должного на то внимания, мол пройдёт скоро, но в дальнейшем это сказалось инвалидностью.

А бой ещё только разгорался. Одно из забаррикадированных окон на втором этаже в правом крыле дома пробила граната: здесь оказалась комната-арсенал — каптёрка, где разведчики складировали изрядное количество трофейного оружия и боеприпасов, а также различное снаряжении, специальные средства и продукты. Всё сгорело в пламени возникшего пожара. А на следующий день пребывания в доме, раздался страшный грохот: обрушилась часть стены здания по фронту обороны — со стороны привокзальной площади. Вместе с ней сорвались вниз все лестничные пролёты с пятого и по первый этажи. Через пару дней от гранатометного и танкового огня обрушатся лестничные пролёты и второго подъезда. К счастью никто из бойцов тогда не пострадал.

Но не только с площади вели боевики огонь — они занимали позиции во всех соседних с флангов и тыла соседних пятиэтажек. Расстояние до ближайшей из них, почти соприкасающейся своим торцом с домом разведчиков, составляло каких-то несколько метров, что весьма «сближало» воюющие стороны, другие три дома находились по другую сторону детской площадки, на расстоянии примерно в 100 метров. Разведчики Теплинского оказались почти в полном окружении. Отступать некуда. И только в 11—30 второго января десантники роты Борисевича пойдут на штурм соседней к разведчикам пятиэтажки (по улице Поповича), перекрывая натиск боевиков на разведчиков с тыла. И если со стороны площади дудаевцы шли на штурм с получасовым интервалом, то со стороны тыла, то есть со стороны детской площадки они пытались использовать шквалом огня любой момент своей атаки. Дом разведчиков крошили пулемётным и автоматным огнём со всех четырёх сторон. Да, трудно в это поверить, но так оно и было, пока не зашли в пятиэтажку десантники роты Борисевича.

А тут вдруг бойцы заметили, что дудаевцы пытаются подобраться к трупам своих лежащих посреди детской площадки собратьев. Как потом выяснилось, этими убитыми оказались одни из самых отъявленных головорезов — «абхазского» батальонов гвардии Джохара Дудаева. И среди них — родственник одного из его ближайших приспешников. После многократных безуспешных попыток лишь следующей ночью боевикам таки удастся с помощью привязанного к верёвке четырёхстороннего крюка — «морской кошки» — вытащить с площадки эту высокопоставленную «голову». Остальные трупы собратьев и украинских наёмников они не тронули.

Десантники мужались в выполнении своих боевых задач. И насколько велико было то эмоциональное противостояние, перенапряжение сил при виде этих многочисленных атак, но куда тяжелее оставалось из поставленной задачи — удержаться во что бы это ни стало до подхода основных сил, которым в свою очередь предстояло очистить весь район вокзала, оттесняя боевиков к центру города. И наши ребята держались насмерть, изматывая и обескровливая крупные силы дудаевцев — держали активную оборону. Отступать уже некуда, им предстояло пережить, а кому доведётся остаться в живых, — своё первое в жизни столь тяжёлое испытание.

Выглядывая из оконных проёмов верхних этажей, бойцы видели всё новые и новые живые волны выбегающих в полный рост боевиков с громкими воплями «Аллах, Акбар!», палящих без разбора из своих автоматов и гранатомётов. Другие группы чеченцев одновременно начали штурмовать здание новостройки вокзала (позиция 7-й роты), и наши десантники, было хорошо видно, давали им полный отпор. Вот эти, две неполные по количеству бойцов парашютно-десантные роты и приняли на себя первый и основной удар противника. Их безумная храбрость, невероятная стойкость, как оказалось впоследствии, стали решающим фактором в сопротивлении, оказываемом дудаевцами. Все эти морально психологические и боевые качества разведчиков являлись высоким сознанием воинского долга, мастерства, умением владеть собой в этой опасной для жизни обстановке, и, наверное, самое главное, — своими примерами воодушевлять других воинов. Это и есть славные разведчики наши, витязи из рязанского десантного батальона, другим словом их можно было смело назвать — подвижниками. А ведь подвижники — это такие одухотворённые люди, вдохновлённые светлой мыслью, готовые совершать трудное и опасное дело, проявляя решительность и отвагу не ради себя, а ради других. Эта служба в воздушно-десантных войсках, этот штурм чеченской столицы и родил на свет таких подвижников: молодых парней, русских солдат, готовых положить жизнь свою за друга своего. Исконно «русская и десантная дружина», готовая к самопожертвованию, как нельзя лучше подходит своими словами для всего коллектива нашего сводного парашютно-десантного батальона. Мы, наверное, были одними из тех армейцев 90-х годов, тех советских пацанов-патриотов, тех парней, офицеров-«афганцев», кто мог еще служить Родине, присяге, Отечеству. Мы могли тогда показать и сопоставить наши подвиги с подвигами отцов и дедов, сражавшихся в войне с фашизмом. Мы твердо понимали, что такое слово «Родина» и слово «приказ». «Чеченские компании», к сожалению нашему, практически стали завершающим этапом исчезновения русского патриотизма в нашей огромной стране…

— Да они, кажись, под кайфом! — первым догадался, видя такую «смелость» боевиков, ротный Теплинский. — Ну, так давай, ребята, их протрезвим! Но протрезвить дудаевцев было не просто. Пока наступающая группа делала рывок вперёд, в их поддержку раздавался залп из гранатомётов. Работали и миномёты с закрытых (спрятанных) позиций в частном секторе у привокзальной площади — (это первый квартал от начала улицы Орджоникидзе до улицы Рабочей и Комсомольской — с другого квартала), то и дело оттуда со свистом неслись мины.

Начались первые, пока ещё лёгкие, потери. Был ранен замкомроты старший лейтенант Воробьёв. Ему пуля попала в ногу, когда перебегал лестничный пролёт: «душки» стреляли из соседней пятиэтажки через 100 метров (улица Идрисова) по ту сторону дворовой детской площадки. «Жеке Чёрному» — Евгению Черанёву осколком гранаты РПГ-7, разорвавшегося прямо посреди комнаты, посекло плечо. И тут же пришедший к нему на помощь Алексей Грехов искусно вытащил её — скрученную стальную занозу, быстро сделал перевязку. Лёха по образованию был медик и поэтому легко справлялся с перевязками. Лёгкие ранения имели многие разведчики, но скорее не было времени на них обращать внимания. В результате прямого попадания выстрела гранатомёта рпг-7 в комнату, где находились лейтенанты — Олег Никодимов, Павел Пятаченко и двое бойцов — ранение осколками в лицо получил Никодимов. Ранее его с четырьмя бойцами из сводных взводов сапёрной роты и роты самоходно-артиллерийского дивизиона прикомандировали тогда в помощь к разведчикам (рядовые — Алексея Педченко, Гусаров Саня («гусар»), Владимир Терёшкин («джигит»), Сергей Шмонов («шмон») ….

Но, несмотря на всё своё численное и огневое превосходство, на всю свою подогреваемую наркотиками наглость, дудаевцы никак не могли подобраться к этому дому-крепости российских воинов-десантников. Наверное, и поэтому теперь разведчики стали называть свой дом — «домом Павлова на Малой земле» (у майкопцев 131-й бригады тоже был свой «дом Павлова», пятиэтажка, стоящая по ту сторону привокзальной площади напротив здания вокзала). Наши снайпера продолжали «рыбачить», как именуется на их сленге, поиск живых мишеней с удобных огневых позиций, которых, правда, всё меньше здесь оставалось. Дух российских воинов был несокрушим, и наша боевая десантная песня была ему в подмогу. Бросаясь в очередную атаку, «воины Аллаха» вместо боевого клича заорали всё то же стандартное «Аллах, Акбар!», добавляя к сему ругательства и проклятия, не сдающимся «неверным», как вдруг в ответ из окон пятиэтажки раздалось дружное: «Расплескалась, синева, расплескалась! По петлицам разлилась, по беретам!..» (неописуемая и не передать словами картина), — это, поливая боевиков свинцовым градом, пели «по десантному» российские гвардейцы-десантники из рязанского батальона ВДВ (Грехов Лёха, Андрей Виноградов, Роман Сидоров). И отбили эту атаку…

Занимая оборону в одной из квартир на втором этаже левого крыла, бойцы, порой вдвоём или втроём отбивали яростные атаки множества рвущихся к дому дудаевцев. И вот трофейные пулеметы — ПКМ и «Утёс» не умолкают долгое время, не давая боевикам тем самым приблизиться к зданию. Пулемёт «Утёс», словно утомившись от нескончаемого боя, под весом почти лежащего на нём стрелка Лёхи Грехова (чтобы снизить отдачу), начал разъезжаться на самодельной деревянной треноге, и тогда бойцы подкрутили её проволокой. Дудаевцы не успели воспользоваться случившейся паузой в стрельбе, но всё же снова, огрызаясь автоматными выстрелами, как будто заново перерождались и вставая, снова бросались в атаку. Напичканные наркотиками и спиртным их тела были, как роботы, управляемые со стороны.

Не один десяток своих собратьев оставили «духи» на этом поле боя — привокзальной площади, пока не сообразили, наконец, что все их попытки взять с ходу этот неприступный «шайтаном дом» обречены на провал. Огрызаясь из автоматов и гранатомётов, в рассеявшемся тумане боевики немного отступили. Снова наступило затишье и через некоторое время в поле зрения дальних пятиэтажек на привокзальной площади (начало улицы Комсомольской) появились две человеческие фигуры с белыми тряпками в руках. К ним со стороны здания новостройки вокзала, где держали оборону бойцы 7-й десантной роты капитана Кошелева навстречу вышел кто-то из военнослужащих. Это было видно по раскраске форменной одежды. После кратких переговоров вскоре они скрылись из виду. Непонятными тогда считались эти действия. Что происходит, может переговоры.

— Затишье продолжалось ещё около получаса. Потом началась стрельба, после того, как человек в форме (это был наш офицер из 7-й роты — старший лейтенант Александр Ильин в роли переговорщика) вернулся обратно из тех домов, где были позиции боевиков. Стрельба в момент переросла в ужасающую канонаду. Скорее всего из центра города к боевикам подтянулось подкрепление. Теперь в ход чеченцы пустили находившуюся в резерве броню. Своими танками, конечно, они пытались нас запугать, и, лязгая гусеницами прямо по телам убитых, на привокзальную площадь со двора тех пятиэтажек по очереди начали выезжать два «железных монстра» Т-72. Сначала они, рисуясь своим грозным видом, проехались вдоль стен железнодорожного вокзала, а потом и начали долбить снарядами прямо по дому разведчиков прямой наводкой. С небольшого расстояния танковые снаряды пробивали стены здания, круша всё вокруг. Да, танки, казалось, били расчётливо, били хладнокровно: картина жуткая. И трудно передать её словами, — не находятся даже. А кто-то из разведчиков, не страшась уже и чеченских танков, взводили те трофейные гранатомёты всё новыми «балванками», пытаясь ответить огнём, и палили по их броне, не страшась всей этой яростной кутерьмы пуль и осколков. В такой обстановке, конечно, трудно поразить бронированного монстра, чья броня способна выдержать не только гранату, но подчас и снаряд, к тому же дальность стрельбы из РПГ-7 составляет всего-то 300 метров. И всё же вскоре чеченские танкисты решили убраться от греха подальше. Танк, будто не хотя, покрутив своей башней по сторонам, и, раздувая на ветру зелёный республиканский флаг «свободной Ичкерии», незаметно скрылся из виду. А устрашающая ситуация в те минуты и на самом деле овеяла многие помещения «Дома Павлова». Но овеяла только на короткое время, потому что сами бойцы старались не паниковать, и в любую минуту удерживать себя и рядом стоящего сослуживца. Да и обстановка не давала, вернее не успевала давать время делать это. Непрекращающийся шквальный огонь дудаевцев, а взамен этого те быстрые передвижения разведчиков по всему дому, делали в какой-то степени нашим бойцам защищённость. Да, страх страхом, а дурные мысли порой всё равно трудно выкинуть из головы, и многим из разведчиков в те часы и на самом деле голову дурманили плохие мысли. И даже — одному офицеру. Мы ведь обречены. А доживём ли до следующего дня? Но всё же нужно было видеть те бесстрашные глаза, казалось, уже обречённых на гибель десантников. И всё потому, что смерть сидела рядом за стенами их пятиэтажки. Понятно, что для этих бойцов означало то общение, то войсковое братство, та взаимопомощь друг другу, именно в те моменты атаки духовских танков. Но даже это подобие, напоминавшее предсмертное письмо, давало в какие-то моменты разведчикам появления на их лицах улыбки — пусть даже обманчивой улыбки. И может быть даже тогда, откуда-то с боку от дома разведчиков на край привокзальной площади выехала наша «бээмдэшка».

— Кто это может быть?! — все прямо-таки обалдели. Словно в ответ, из орудия БМД грянул выстрел — в сторону уходящего в укрытие того «духовского» танка. И тут разведчики разглядели номер на борту машины:

— Это же наш «Фил» — Виктор Романенко! Ну, братан, ну «философ» ты даёшь! Это же он пытается подбить танк! — Да, Витя Романенко, как всегда — в своём репертуаре: увидев, что сослуживцам приходится туго, «бросился на амбразуру», — конечно же, без разрешения старших командиров. Настоящий разведчик.

На тот момент три БМД разведчиков со своими механиками водителями — Сергеем Николаевым, Сергеем Даниленко, Дмитрием Воронковым и Виктором Романенко находились пока в тылу батальона — у товарной конторы. Но недолго.

Да, дудаевцы хотели сломить любыми своими действиями оборонительный рубеж наших разведчиков, прижать их в руины дома и поставить на колени, а затем, развивая успех, нанести решающий удар и танками, и гранатомётами вместе. Десантникам оставалось мужаться и рассчитывать только на свои силы, и, наверное, на самое главное качество и одну из лучших традиций российской армии — войсковое товарищество. Ведь там, на войне эти взаимоотношения между солдатами, характеризующиеся взаимопомощью и коллективизмом, основывались на общности ратного труда, боевой сплочённости, воинской доблести и воинского духа солдата. А все эти морально-психологические и боевые качества десантников-разведчиков формировались ещё тогда на первых порах службы, то есть в «учебке». В процессе воинского воспитания и обучения они основывались на уровне высокой профессиональной подготовки. И уже в Чечне всё это дало свою пользу и свои результаты. Не щадя своих жизней, выручая товарищей из опасности, помогая словом и делом, многие из нас старались всеми своими силами повышать тот определённый уровень долга воинского. И к счастью всё это благополучно получалось.

Опять тревожное затишье, если не считать отдельных выстрелов из автоматов и «профилактических» пулемётных очередей. Каждый из стреляющих, наверное, использует его на свой лад. Кто отряхивается от пыли и бетонной крошки, кто прочищает оружие, а кто и готовит новую оборону. Разведчик «Фикса» — Ринат Рахмангулов, сидя на кирпичных обломках, обматывал бинтом и белыми тряпками свою снайперскую винтовку «эсвэдэшку», словно собственную руку. Есть время осмотреться и прикинуть что к чему. Например, то, что за ночь выпал снег, и этой ночью, похоже, опять его подвалит, и как теперь быть с экипировкой? Белые маскировочные халаты почернели от пороха, пыли и грязи. И позиции пора бы обновить: противник по ним уже давно пристрелялся. Вечерние сумерки незаметно сгустились в ночь. В полуразрушенных комнатах, под закопчёнными от гари потолочными плитами, зачастую держащимися уже только на опорных стенах, рассекая стелящийся шлейф порохового дыма и кирпичной пыли, бойцы перебираются почти вслепую и на ощупь. Эх, ухватить бы пару часиков сна до утра! А неутомимый командир Теплинский, которого бойцы прозвали «Тёплым», уже проверяет установленные на ночь посты, да кто чем занимается. Позади уже второй день ожесточённой схватки лицом к лицу с беспощадными боевиками. Пятиэтажка, превратившись в сплошные руины, по-прежнему оставалась нашим «домом Павлова», и бойцы, казалось, чувствовали себя настоящими преемниками героев-сталинградцев, полвека назад мужественно выдержавших натиск вражеских полчищ. Здесь, в Грозном, история повторялась на новом своём витке…

Практически круглосуточно дудаевцы вели свой прямой гранатомётно-орудийный огонь по зданиям у привокзальной площади, занятым российскими десантниками, но решающего успеха так и не добились. «Дом Павлова» на «Малой земле», а теперь уже сплошные руины, по-прежнему оставались неприступной крепостью. Всё погрузилось в сплошное чистилище.

Здание новостройки железнодорожного вокзала, где держали оборону бойцы 7-й пдр, выглядела менее разрушенной, благодаря её удлинённому и п-образному корпусу. В этом здании наши бойцы имели большой простор для манёвра и выбора огневых точек. Юрий Волков в оптику своей снайперской винтовки высматривает передвижение молодого пацана-чеченца из ихнего ополчения, который очередным заходом снова пытается пробраться к разбитому автобусу «Кавазик» на привокзальной площади напротив здания ж-д вокзала. Там у автобуса лежало два трупа боевиков, видно еще при своих автоматах, которые и пытался вытянуть с них чеченский юноша.

Рязанские десантники, принявшие на себя всю мощь удара, как говорили — элитных отрядов «волков Ичкерии», не только удержали занятый ими оперативно-стратегический плацдарм в чеченской столице, но и способствовали дальнейшим успешным действиям основных федеральных сил по очистке всего города от боевиков и иностранных наёмников. И всё же — железная воля, стойкость и мужество российских воинов-десантников сделали невозможное возможным…

Оборона «дома Павлова» продолжалась. В какой-то момент дня разведчиков ожидала самая неожиданная «находка». Так как верхние этажи были уже почти полностью разрушены, а здание по-прежнему находилось под непрерывным обстрелом противника, разведчики, чтобы пережидать гранатометный и миномётный обстрел, поочерёдно спускались в подвал дома. Здесь также безопаснее было держать боеприпасы и раненых. И тут в одном из помещений, только на вторые или даже третьи сутки, они наткнулись на мирных граждан — несколько русских женщин и молодого парня-чеченца. Все они представились жителями этого дома. Всё это время (с 30 декабря 1994 года) они прятались здесь, в подвале. Руслан, как звали того парня, рассказал, что когда под Новый год в районе вокзала началась жестокая бойня, они, не имея возможности куда уйти, спустились сюда, взяв с собой самое необходимое. Так и сидели здесь несколько суток, не давая о себе знать «наверх», где одни бои сменялись другими. Чеченец, как, оказалось, был врачом-гинекологом, и то, что воцарилось в Грозном, он как представитель столь гуманной профессии воспринял за некую апокалипсическую дикость. Сразу вывести жильцов из подвала не было возможности — боевики стреляли во всех без разбора. Но всё же в одну из последующих ночей в сопровождении специально выделенных для этого бойцов, их перевели в здание бывшей товарной конторы управления железнодорожного транспорта — впрочем, тоже в подвал, зато это здание находилось в тылу боевых действий. К тому моменту здесь собралось уже около восьмидесяти жителей Грозного старики, женщины, дети. Через «дом Борисевича» по безопасному коридору разведчики Теплинского успешно выведут всю группу жителей из их родного дома.

7-я рота в обороне железнодорожного вокзала

И как же нам не вспоминать

Своих друзей, погибшие лица.

Да, это страшно — умирать,

Когда так нужно возвратиться

(из солдатской песни)

7-я парашютно-десантная рота, если можно назвать ротой группу из 33 человек, под командованием Юрия Кошелева при выходе из парка ещё в ночь на 2-е января следовала к вокзалу по полотну железной дороги за разведчиками Теплинского. Бойцы шли без лишнего шума, но, правда, не всегда: то и дело кто-нибудь спотыкался о посторонние предметы, лежащие на дороге, а висевшие на шеях одноразовые «Мухи», глухо стукались друг о друга своими тубусами. Под ногами бойцов громко шуршала рассыпанная вдоль железнодорожного полотна щебёнка. Вскоре вся рота слилась с домами и огородами по левую сторону от «железки». Бойцы шли, выстроившись вереницей, и прижимаясь к холодным стенам домов.

Ночной поход продолжается, и вот уже прошли стоявшие на «железке» две БМП. Они всё также тихо всех пропускали мимо себя. И уже ближе к вокзальным постройкам вдруг встретили прятавшегося солдата-мотострелка из раскиданных по всему городу обреченных подразделений (рядовой танкового батальона майкопской бригады — Азат Баянов, оператор-наводчик танка Т-72А №512).

Свои, ребята, свои! Не стреляйте!» — прокричал боец в нашу сторону. Замёрзший до костей, на его руках, были правда, одеты трёхпалые рукавицы, в руках автомат. Он объяснил второпях обстановку в районе железнодорожного вокзала за истекшие сутки, и что сам он свидетель всего происходящего, что здесь творилось на Новый год. Тем временем рота приближалась уже к вокзальным постройкам, и количественный состав прибавился на одного бойца больше. Миновав трёхэтажное здание товарной конторы управления железнодорожного транспорта по Чеченской Республике, бойцы прошли одноэтажное здание таможни при железнодорожном вокзале. Потом преодолели ещё пару зданий, прилегающих к «железке» (это были одноэтажное здание железнодорожной таможни и складские помещения, а также недостроенное трёхэтажное здание новостройки железнодорожного вокзала). За ними стояло частично порушенное двухэтажное здание главного вокзального корпуса. На улице, казалось, царствовала мёртвая тишина. Однако спокойствия в ней не было: в подвалах пятиэтажных домов, стоящих в сотне метров от зданию вокзала, ночевали боевики (квартал четырёх пятиэтажных домов стояли в форме квадрата — это улицы Гвардейская, Комсомольская, Рабочая и сзади вокзала — улица Табачного). В те дома попытались сунуться наши дозорные, но сразу, к счастью, заметили во дворах спящих у горящих костров чеченцев. Пришлось отойти к зданию вокзального корпуса.

Не обошлось без маленьких приключений. Улучив момент, гранатомётчик Алексей Николаев, который был родом из Нижнего Новгорода, самовольно перебегая от одного танка к другому, незаметно пробрался чуть ли не до середины привокзальной площади, где лежал убитый чеченец. При нём было его оружие. Вскоре Лёха вернулся обратно, и в его руках мы увидели новенький Калашников (АКМ — 7,62 мм).

— Надоело таскать этот гранатомёт! — улыбаясь, показал на свой РПГ-7. — Хочу такую вот штуку. Бывало, что гранатомётчики в добавку к своему штатному вооружению добывали дополнительный трофей, но уже из рук убитых боевиков.

— Солдат! Ты, чудо в перьях! Ты зачем туда полез, за каким чёртом?

— с понятной злостью, но и удивлением на лице, тихо пробормотал ротный капитан Кошелев. Но тот только и добавил: «Увидел. И победил».

А железнодорожный вокзал, казалось, источал из своих стен последние предсмертные вздохи. Было видно, что главное здание корпуса вокзала с когда-то выбеленными стенами и старинными арочными окнами уже прилично пострадало от пуль и снарядов майкопцев.

— Пацаны-ы-ы-ы-ы!!! — вдруг как эхо, разлетелось отголоском того слова, и протяжно стихло в ночи. А может почудилось нам, — было непонятно. Время шло медленно и тихо. Согласовав с Кошелевым и Ильиным дальнейшие действия, было решено сделать вылазку одной группе к стенам здания корпуса вокзала, чтобы осмотреться вокруг. Куимов с двумя надежными бойцами осторожно проследовали туда. И там везде были видны следы недавних боев наших мотострелков. Обследовав теперь пустынные залы с забаррикадированными окнами, они спустились в подвал. Здесь их ожидал чудом оставшийся в живых старик-чеченец. Вокруг них — множество мёртвых тел российских солдат. Среди них были и двое убитых гражданских, молодых чеченцев (из воспоминаний зам. ком роты Александра Ильина).

— Это мои сыновья, — ответит нам старик. Когда здесь началась заваруха, старик вместе со своими сыновьями якобы пришёл на помощь майкопцам, оборонявшимся от налегающих со всех сторон дудаевцев. По его словам, (а была ли это правда, остается только гадать) они вместе с русскими солдатами отстреливались до последнего. Да, было видно, что всего несколько часов назад здесь шёл ожесточённый бой. Старик якобы потом спрятался в подвале, завалив себя сверху трупами российских солдат. А на лице того старика или в душе, конечно, может и была радость, ведь подмога пришла. Запоздалая и долгожданная, но пришла.

Наверное, такие же мысли были на ту минуту и у Азата Баянова. Подмога пришла, но, когда в живых из мотострелков, уже никого и не осталось. Весь чёрный от копоти, как будто закопчённый, как кочегар, солдат стоял в стороне и жадно курил сигарету, прислонившись к холодной стене вокзала. В руках он держал автомат, и даже у этого автомата весь его деревянный приклад был расщеплен в щепки.

— Это его срезало конвейером башни ещё внутри танка, — ответил он на немой вопрос десантников, помогающих ему прийти в себя.

— Как чувствуешь себя, отец? — кто-то из наших спросил старика, — жрать, наверное, хочешь?

— Нет! Дайте, пацаны, лучше закурить. — Где вы были ребята? — Мы вас ждали ещё с вечера 31 декабря.

Тут и танкист начал рассказывать о той бойне, которая была больше похоже на какое-то чистилище. — Сам я, наводчик-оператор «семьдесят двойки», и по моему танку боевики попали из «граников» шесть раз, — с этими словами он показал рукой в сторону привокзальной площади, где стояла подбитая техника (разрыв гранатометного выстрела не всегда мог с первого раза вывести машину из строя, в зависимости от места попадания — в двигатель или траки на гусянке). Хорошо ещё помогала «защитная броня», установленная на корпусе и башне танка. Да добавлять что-либо к сказанному было лишним: по всему пределу видимости вокруг площади от языков догоравшего местами пламени, отсвечивались тени изуродованных остовов танков и БМП, многие из которых, с оторванными башнями, валяющимися поодаль. И повсюду — обгоревшие тела погибших солдат.

Бойцы «семёрки», проходя в ночи через привокзальные дворы, просто перешагивали через трупы солдат, лежащие на земле. У главного корпуса при вокзале с внутренней стороны стояли багажные тележки, в которых когда-то подвозили к поездам гражданские посылки. В одной тележке лежало несколько убитых солдат. Теперь в этом мёртвом царстве сновали только оголодавшие бездомные псы. А тот солдат из майкопской бригады, с трудом веря своему спасению, всё рассказывал, как на них в ту ночь внезапно обрушились подошедшие со всех сторон отряды боевиков.

«Семёрка» прибавилась еще на один «штык»: танкист перешёл в личное подчинение замполиту роты Куимову. Правда, ненадолго: после боёв у вокзала его заберут «особисты». Для проверки мол, — вдруг это переодетый диверсант?! — придумают они в ответ. В отличие от нас, солдат, они вели свой «незримый бой», помощи от которого нам не было заметно.

В то время как разведчики Теплинского уже освоились в занятой ими пятиэтажке, офицеры 7-й роты обдумывали план выбора подходящих для обороны зданий. Осмотрели старый корпус железнодорожного вокзала и пришли к выводу, что это здание не подходит для обороны — слишком большие проёмы общественных окон в залах, а стены — не большой толщины. Удивило тогда и то, что стены всех частных домов у привокзальной площади (улица Поповича, улица Орджоникидзе) и пристроек были даже не кирпичные, а глинобитные. Короче, долгое время здесь не продержаться. Вскоре решили перебраться рядом в новостройку — это удлинённое трёхэтажное здание из красного цокольного кирпича (фронтальная сторона п-образного здания имела три этажа, но тыльная сторона, та, которая к железнодорожным путям — четыре этажа). Это здание выглядело куда более оснащёнее, да и небольшой плюс придавало железобетонное ограждение вокруг, правда, некоторые его пролёты были повалены к земле. Строительные работы здесь прекратились задолго до начала военных действий, но по-прежнему на стройплощадке у самой стены здания стоял башенный гусеничный кран. Его стрела давно обрушилась на землю, раскидав вокруг витки стальных тросов.

Пока ещё было достаточно времени, чтобы осмотреться, обустроить огневые позиции, взять на прицел наиболее опасные подходы. Вокруг в полумраке стлалось белёсое покрывало тумана и густого дыма, среди которого разглядывались остовы «Зилов» и «Камазов», вместе с догоравшими БМП и танками мотострелков. Местами автомобили и бронетехника стояли, как на параде: по всей видимости, удар был столь внезапным и мощным, что некоторые машины даже не успевали вступить в бой, оставшись там, где их настиг огневой шквал. В кабине одного из автомобилей «Зил-157» замертво сидели водитель и рядом с ним молодой лейтенант, расстрелянные в упор. И всё это произошло вот пару часов назад: у машин ещё светились габариты подфарников, доносилось тихое урчание двигателей, доедающих последние капли топлива. Похоже, многие бронемашины, потеряв свои экипажи, до сих пор находились в рабочем состоянии, что вызывало понятное опасение: боевики могут использовать их для себя.

На прилегающей к новостройке площадке две «Тунгуски» уткнулись своими передками в стену здания. К рассвету бойцы «семёрки» сосредоточились по всему зданию: три взвода и в каждом по три отделения. 1-й взвод под командованием старшего лейтенанта Валерия Куимова, распределился в своем секторе здания. 2-й взвод под командованием старшего лейтенанта Поповича — свой сектор. Замкомвзвода сержант Олег Новосёлов распределял бойцов по комнатам, давая краткий инструктаж ведения боя. 3-й взвод под командованием старшего лейтенанта Александра Паненского обустраивали себе огневые точки в своем секторе, складывая рядом под окнами и в углах ящики с гранатами и цинковые коробы с патронами. С боеприпасами был пока полный порядок, плюс к тому приятный «подарок»: в здании старого вокзала у окон были найдены оставленные боевиками ранее два гранатомёта РПГ-7 с запасом гранат. Похоже, боевики в ожидании подхода новых федеральных сил устроили здесь схрон, не ожидая, что всё это достанется нашим десантникам, — сами же ушли на ночлег.

Несколько десантников сосредоточились в дальнем крыле здания, обеспечивая безопасность тыловой стороне и сектор окон со стороны железнодорожных путей. А чтобы противник не подобрался ближе — по периметру на расстоянии 50—100 метров были расставлены «растяжки» с сигналками. Забаррикадировались, как положено — свободных проходов не было. И все равно в дальнейшем, уже в ходе боёв, этого окажется недостаточно, и даже лестничные пролёты, ведущие на верхние этажи, придётся подорвать тротилом, и вся рота находилась на втором и третьем этажах.

Время быстро уходило, и до рассвета оставалось час-полтора. Теперь нужно было в самое короткое время подыскать поблизости ещё какое-нибудь подходящее здание для прикрытия позиции с тыла. На разведку отправился замполит роты Куимов, который взял с собой того танкиста Азата Баянова и младшего сержанта Максима Петухова. Танкист уже полностью пришёл в себя, только и желал, что действовать — отомстить за гибель своих товарищей. Седьмой час утра. Повсюду стелился туман столь густой, что в пяти метрах и чёрта не распознать. Группа дозора из трёх человек, вышли к зданию вокзала и продвинулись краем перрона вдоль первого железнодорожного пути. Прошли около ста метров по краю первого железнодорожного полотна в сторону почтово-багажного отделения, то есть в сторону улицы Табачного (тогда конечно эти названия зданий и улиц никто из нас не знал). Туман сгущался всё сильнее и тут вдруг чуть ли ни лицом к лицу впереди им показываются какие-то вооружённые и экипированные люди, идущие друг за другом «змейкой». По всей видимости, это боевики с ночлежки возвращались в здание вокзала занять утреннюю вахту, и столь были опьянены победой над попавшими в их окружение федеральными подразделениями сутками назад, что даже не заметили, как их позиции заняли российские десантники. Тем временем танкист-майкопец, первым увидев тех посторонних, не растерялся и, немедленно нацелив свой автомат, длинной очередью стал всаживать пули в их вереницу. Следовавший за ним Максим Петухов, немного растерявшись, даже не успел применить свой автомат, а уже за ним следовавший старший лейтенант Куимов, также на мгновение замешкался со своим оружием, и, оставляя предохранитель на одиночном режиме ведения огня, стал палить по «духам» одиночными выстрелами. Тут уже и старший лейтенант Ильин, подоспевший им на помощь сзади, без раздумья, швырнул дудаевцам в придачу две гранаты «лимонки». Всем нашим пришлось быстро оттуда убраться.

На улице рассвело, и туманное утро второго дня нового года выходило в свет. На связь по рации вышла «Вьюга», и разведчики сообщили, что обосновались в угловом пятиэтажном доме с краю привокзальной площади, (улица Орджоникидзе, дом под номером «один»).

А по всей стране в это время люди отмечают праздник, запускают в небо фейерверки, но здесь, в Грозном, свой сплошной смертельный «фейерверк». Вокруг вокзала по-прежнему стояла тишина, лишь изредка где-то вдалеке раздавался одиночный стрекот автоматической стрельбы. Из чёрного полумрака дыма и тумана стали проявляться обгоревшие танки и БМП вместе со зданием железнодорожного вокзала. Казалось, что весь мир затаился в тревожном ожидании неизвестного. Кто-то из бойцов, приткнувшись на корточках в углу или возле оконного проёма, дышит, согреваясь, в рукава своего бушлата, другие дремлют, уткнув головы в колени. На привокзальной площади медленно угасают в пасмурном утреннем свете отблески пламени догорающих пятен мазута, впитавшейся в землю горючей смазки и соляры.

— Товарищ капитан, товарищ капитан! А когда мы будем кушать? — вдруг подполз к ротному боец Александр Зимон.

— У тебя же есть сухпаёк, солдат! Выбери момент передышки и поешь! — выдал не громким голосом Кошелев. Саня осторожно отполз в сторону, огибая взглядом пустой оконный проём, и, прислонившись к стене, стал распечатывать коробку сухого пайка, доставая оттуда пока одну баночку каши. Заскрипел штык-нож, Саня с лёгкостью открывал и тут же поглощал содержимое банки. Теперь и повоевать можно…

Вскоре Кошелев созывает своих заместителей и даёт указание, чтобы все находились на своих местах, сидели тихо, и не шевелясь. Что бы то ни было — пока сидим и ждем дальнейших распоряжений. Время ожидать. Бойцы осторожно покурили где-то в сторонке, кто-то решили перекусить: достали положенный сухпаёк — баночки с рисовой или перловой кашей, и быстро съели в холодном виде. Время около девяти часов утра. На привокзальной площади в двухстах метрах от здания стали появляться вооружённые люди: чеченские ополченцы и мародёры разного возраста — и пацаны-малолетки, и парни, которым далеко за двадцать. Они бродили всюду, осматривая разбитую технику и погибших солдат. Их в тоже время уже наблюдают и держат в прицелах своих автоматов разведчики Теплинского. Всё это слежение продолжалось примерно до 12 часов дня. Боевиков на площади к этому времени увеличилось намного, они все также бродили по брошенным машинам, вытаскивая продовольствие и снимая с убитых солдат теплую одежду. И вот в тот момент Теплинский первым дал команду своим разведчикам: огонь из всех видов оружия.

— Парни, все за работу. Вперёд, гвардия! — закричал командир. Первыми бесшумными выстрелами сразу же завалили около десятка «душков» и в течение 10—15 минут. Они остались лежать там, где и стояли. Другие, подраненные пустились, кто прихрамывая, удирать в частные дома, другие — скрылись в здании железнодорожного вокзала. Бойцы Кошелева пока продолжали наблюдать за всем происходящим и без команды не стреляли.

На улице завеяло запахом смерти, который никто не мог видеть и чуять. Через какое-то время на площадь прямо в открытый рост вышли с полтора десятка вооружённых чеченцев, и было видно, как их группа, немного рассеявшись по сторонам, медленно двинулась к пятиэтажке разведчиков. Боевики видно, поняли, что стреляли по ним именно оттуда. Их первые домысли были таковы, что нас они посчитали недобитыми майкопцами, и случайно уцелевшими из окружённой в новогоднюю ночь группировки. К тому же они были так смело настроены и уверены в том, что быстро всех нас уничтожат. О находившихся в здании новостройке десантниках чеченцы пока не знали. Но не всё пошло так, как хотелось бы, и мы, десантники, не ожидали такой прыти от дудаевцев, но всё же приняли их во все свои объятия. Стрельба началась дружная: разведчики продолжали стрелять из бойниц своего дома. Потом уже подхватили огня и бойцы «семёрки», начав стрелять из окон своего здания. И, как говорится, дело пошло-поехало по плану, и первая атака чеченцев быстро захлебнулась. Вскоре они быстро разбежались по частному сектору. Да, в те первые часы боя, боевики не ожидали, что из здания новостройки их атакуют ещё одно подразделение «федералов».

Небольшая передышка, замена позиций и ожидание новой атаки. Туман уже полностью рассеялся, прошёл — ещё час по времени, и вдруг со стороны вокзала показалась одиночная фигура человека, идущего в нашу сторону. Не поняли, в чём дело? К нашему зданию шёл солдат и по всей его видимости мы могли предположить в нем только своего собрата — русский на вид и одежда на нем солдатская — армейский камуфляж цвета «хаки» (но мог быть ведь и наёмником). В руках держал кусок деревянного бруска и привязанную к нему белую тряпку-флажок, волосы до плеч как ни странно. Оказалось, что дудаевцы заслали в наше расположение парламентёра с предложением вести переговоры на их территории. Незнакомец подошёл к окнам первого этажа и криком своим оповестил своё присутствие. Вот тогда-то мы и опешили, когда он вдруг представился бойцом 131-й мотострелковой бригады, попавшим в плен к дудаевским боевикам. Солдат-дембель по имени Алексей (как он представился, а свою фамилию, назвал, кажется, Суслов (Суслин), родом из города Таганрога. Немного запинаясь, «парламентёр» рассказал, что там, в плену у чеченцев находится большое количество наших раненых солдат, среди которых есть и три офицера: подполковник и два капитана.

— Боевики Дудаевской гвардии предлагают вам всем сдаться в плен — так будет лучше. — А что! Там у них кормят хорошо, обстановка спокойная, дают тёплую одежду, а если сдадитесь в плен, всех отправят в Москву! Вот возьмите сигареты, жвачки, — было попытался заманить этим добром.

— При поддержке депутата Ковалёва и других лиц из Москвы, которые находятся вместе с нами, многие из солдат дружно сдаются в плен и едут домой на родину, — таково было донесение переговорщика.

Мы, конечно, выслушали парламентёра, и кто-то из бойцов спросил у него, мол сколько до дембеля-то осталось? На что тот замялся и не ответил. Тогда мы предложили ему остаться здесь, у нас, но он ответил отказом, если останется, то там будут расстреляны все пленные его сослуживцы. Тщательно пережёвывая и надувая ртом пузыри из жевательной резинки, он ещё раз повторил об их улучшенных и качественных условиях проживания, ну короче, там чуть ли не курорт и, простояв ещё 10—15 минут под окнами нашего здания, поплёлся обратно. Примерно через полчаса после этого, боевики предприняли новую попытку атаковать наши здания. Они уже твёрдо знали, что в новостройке и пятиэтажке напротив через площадь находятся наши группы бойцов. Но и в этот раз их штурм также захлебнулся. Но не сразу, так как чеченцы были смелы и хорошо вооружены.

Через какое-то время на нашу территорию, к зданию новостройки снова пришёл тот же самый боец, представлявшийся из числа «военнопленных». Он, конечно, был без личного оружия и в этот раз выдвинул новое предложение, — чеченцы зовут на переговоры кого-нибудь из наших офицеров, и эта встреча должна пройти на середине привокзальной площади, а если откажитесь — то они будут штурмовать. Вскоре «парламентёр» ушёл восвояси.

Командир роты капитан Юрий Кошелев незамедлительно доложил по радиосвязи в штаб батальона Юрченко и Голубятникову о сложившейся обстановке. Командно-наблюдательный пункт, он же штаб батальона, к этому времени был уже размещён в трехэтажном административном здании управления товарной конторы при железнодорожном вокзале. Это примерно в трёхстах метрах от здания вокзальной новостройки через гаражи и склады вдоль железнодорожного полотна.

Что делать и как поступить в той ситуации, дело не из лёгких и требовало, конечно же, указания от командира батальона. Комбат тем временем ответил: «Ожидать…». Время, казалось, текло вечностью. Вскоре боевики вновь начали штурмовать одновременно и здание новостройки вокзала, и пятиэтажку разведчиков. Они шмаляли из своих стволов, казалось, со всех сторон и ежеминутно. Обстановка сложилась очень тяжёлая и устрашающая. В течение 20-минутного штурма тучи автоматного свинца окучивали все здания. Чеченцы шли нагло, и как будто в них не было никакого страха. Бой разгорелся, как ураган, и из бойниц и пустых проёмов окон нельзя выглянуть на улицу, и приходилось бойцам долго отлеживаться на холодном бетонном полу. Лежишь и думаешь, что сейчас «граник» залетит и конец этой короткой жизни. Головы не поднять, чтобы пули не поймать. А в туалет-то охота. Как быть?

Через час с небольшим тот же «парламентёр» снова пришёл на наши позиции с теми же условиями, чтобы мы выдали им своего переговорщика. Он стоял и будто упрашивал нас, умоляя, принять их предложение. И снова ушёл ни с чем. А когда началась очередная атака и шквал огня, бойцы заметили, что чеченцы стали незаметно просачиваться к нашему зданию. И вот мы видим двух-трёх боевиков у брошенного майкопцами танка Т-72А, который застыл перед стенами нашего здания ещё с новогодней ночи. Видно хотят угнать бронемашину на свою территорию. Один даже залез в башню и начал поворачивать ствол орудия на дом Теплинского, в надежде дать выстрел. И всё потому, что 9-я рота капитана Борисевича в это время пошла на штурм пятиэтажки по улице Поповича, которая правым углом смотрела на дом разведчиков). Гранатомётчик Шура Дворецкий вовремя заметил манёвр прибывших к нам «незваных гостей». Он крикнул старшему лейтенанту Ильину о визите чеченцев и дальнейших действиях с нашей стороны. Ильин ответил: «Будем встречать их огнём». Но первым дал выстрел из танка чеченец. Снаряд полетел в дом разведчиков, следом — второй. В пятиэтажном доме от разрывов тех снарядов рухнул пролёт всего подъезда с пятого по первый этаж.

— Шура! Жги танк! Давай быстрее! — крикнул Кошелев, но тут же сообразил, что заряд с отдачей от выстрела рпг-7 может вынести бойца из окна второго этажа из-за малой площади объёма тех комнат. Но всё обошлось удачно. Вскоре Олег Новоселов также из другого окна быстро навёл цель своего рпг-22 «Муха» и долбанул по танку. Выстрел попал прямо под башню — в погон (это щель между башней и платформой танка). Чёрный клуб дыма в секунду взметнулся над танком, и было видно, как люк на башне танка дважды хлопнул. Чеченцы разбежались по сторонам, но теперь, возможно, танк уже не пригоден к движению. Перед зданием стояли недвижимыми ещё два танка, принадлежавшие когда-то или майкопцам или мотострелкам 81 полка. Один из них был даже без башни, и второй — также неисправен.

Из окна верхнего этажа здания гранатомётчик Саня Дворецкий тихо и без звука снимает с предохранителя свой трофейный РПГ-7 и для полной убеждённости ещё раз берёт на прицел тот же самый танк. Под прикрытием сослуживцев — сержанта Сохранева, а также Димы Худякова и Анатолия Рыжкова, Саня дал ещё выстрел, и граната рпг-7 угодила в моторный отсек боевой машины. Контрольный выстрел дал Олег Новосёлов — всё машина уничтожена. Один из чеченцев даже сумел залезть под танк между гусениц, опасаясь стрельбы со стороны. Но Лёха Ямщиков (мой земляк-Оренбуржец) с неимоверным желанием добавил ещё пару очередей из своего «Калашникова» под днище танка, и тот воин теперь навечно там остался.

Да, мы исполняли вынужденные действия по уничтожению наших же российских танков, но с чеченскими боевиками внутри: теперь уже точно никому не достанутся. К тому же мы уже знали, что в их расположениях находилось не мало танков и БМП, которые были ими захвачены с 31 декабря на 1 января. Один раз было замечено (где-то 4—6 января) за территорией вокзала прямо по железнодорожным путям (там был железнодорожный переезд) в сторону багажного отделения Почтамта на большой скорости приближался танк «семьдесят-двойка», на броне которого, словно гроздь, сидело несколько вооружённых людей. Пополнение живой силы и вооружения постоянно поступало отрядам боевиков, обороняющимся на железнодорожном вокзале и его окрестностях. И в тот момент с территории депо прямо по танку велись автоматные очереди (на то время в депо уже находились десантники 237-го парашютно-десантного полка 76-й псковской дивизии под командованием полковника Сивко), и было видно, как горящие точки трассеров отлетали от брони рикошетом, разлетаясь в стороны. Танк сумел беспрепятственно проскочить этот участок и скрыться за ближайшие вокзальные строения по улице Табачного.

…Тем временем офицеры 7-й роты снова связываются со штабом и ведут доклад. А в это время кандидатуру добровольца-переговорщика без каких-либо раздумий предлагает старший лейтенант Ильин. Да, тогда старлей, казалось, принял на себя роль парламентёра-смертника. Молодой офицер-десантник засобирался в дорогу. Снял с себя бронежилет, автомат передал Куимову и, выслушав ценные советы от командира роты Кошелева, пошёл к привокзальной площади, когда со стороны дальних пятиэтажек к нему уже вышли двое чеченцев. Один из них держал в руках кусок белой материи.

— Я подошёл к ним спокойно и тот, который показался мне главным, сразу же протянул руку, пожав мою своей крепкой ладонью, — начал было свой разговор Александр Анатольевич, вспоминая те события. Ведь прошло уже более десяти лет с тех пор. Потом, задумавшись и на секунду замолчав, выдал: «Вот ты, Серёга, заставил меня спустя столько лет заново окунуться в ту дыру. Мы уже все давно забыли, а ты видно никак не можешь?»

— Я немного помолчал и кивнул, соглашаясь.

Не нарушая многовековой традиции, офицер-десантник своим рукопожатием ответил парламентёрам. Опрятно и тепло одетый в меховую телогрейку и брюки-галифе, немолодой чеченец представился простым жителем города Грозного.

— Нас прислал на эту встречу командир батальона дудаевской гвардии. С Вами хотят также разговаривать люди из Москвы, из Государственной Думы Российской Федерации. Есть такая возможность поговорить. Может, пройдём на нашу территорию, а то ненароком тут на площади вдруг подстрелят ваши солдатики, — выложил чеченец.

— Какие Депутаты Госдумы? Откуда они могут здесь в Грозном появиться? — Эти вопросы, может, и мелькнули в голове российского офицера. И, наверное, сразу же пропали. Чеченец продолжал курить сигареты. Позади него, зорко осматриваясь, стоял адъютант-ординарец с автоматом за спиной. Так близко видеть перед собой живых чеченских боевиков, было для офицера новинкой. Да и терять уже было нечего. Одного хотелось — протянуть время как можно дольше. Для Александра Ильина идти на эту встречу, наверное, была равносильно, как сравнение — «идти на собственные похороны». Война ведь дело сверхтонкое…

Итак, переговоры должны были проходить уже на их контролируемой территории. И вот уже в своём сопровождении чеченцы-парламентёры повели на свою территорию российского офицера-десантника. А в голове лейтенанта кружились мысли не о смерти и не о плене, его волновала судьба своих родных бойцов, остававшихся в здании железнодорожного вокзала. И вот они входят во двор 4-ёх пятиэтажных домов, которые когда-то были жилым кварталом. Этот двор находился примерно в 100 метрах через дорогу от здания железнодорожного вокзала — квартал между улиц Комсомольская и Гвардейская. И когда в сопровождении тех парламентёров наш офицер вошёл во внутренний двор, перед его взором предстал целый отряд дудаевских ополченцев и наёмников. Они стояли, построившись неровной коробкой. По численности человек 50 — 60, хорошо экипированных и вооружённых. Стояли они как будто в ожидании этой встречи: каждый второй из них был вооружён, кроме автоматов, гранатомётами РПГ-7. По этой показухе можно было сделать определённый вывод об их боевой готовности. Но с другой стороны — налицо была демонстрация силы. Во дворе тех пятиэтажек стояли также два танка Т-80 и Т-72 с развевающимися на башнях зелёными флагами «свободной Ичкерии». Двигатели машин фырчали, а из башенных люков выглядывали светловолосые наёмники и пацаны-чеченцы.

К нашему офицеру подошёл чеченец, одетый в новую военную форму. На его голове был одет берет зелёного цвета с кокардой чеченского герба и серого волка на боковине. Тут он представился старшим командиром отряда батальона Дудаевской гвардии, потом неохотно поприветствовал Ильина. Спокойно разговаривая и чётко рассуждая свои действия, он был похож на человека солидного и образованного. На вид ему было 4045 лет. Чеченец выдвинул главное требования их стороны: сдаться в плен всему нашему отряду. Мол, у них присутствуют люди из Москвы, из Государственной Думы от фракции «Яблоко», которые очень им помогают.

— Вас ведь мало, и вы в окружении. Зачем вы пришли в наш город? Зачем вы заняли наш вокзал? — Это мой родной город. Это моя родина, а ты, «федерал», находишься здесь как захватчик, — выдал чеченец. Старший лейтенант Ильин стоял и слушал. Переговоры затягивались.

— Мы выполняем приказ президента Республики Ичкерия Джохара Дудаева, — продолжал бородатый…

Хорошо! — перебил его Ильин. — Но ведь вы находитесь на территории России, и у нас ведь один Президент. И мы, армия, тоже работаем по приказу нашего командования. И, вообще, есть возможность поговорить «тет-а-тет» на нашей территории.

— Чечня уже давно не Россия! Чечня — это наша Ичкерия, и мы выполняем приказ Президента Ичкерии Джохара Дудаева, — ещё раз повторил чеченец и потом что-то добавил на чеченском.

Да, мы, десантники, были тогда в меньшинстве, но мы были, как говорится, в тельняшках. И пришли сюда не по своей воле и не по своему желанию: мы выполняли указание Президента Российской Федерации: в общем, Родина сказала — «надо», солдат ответил — «есть».

Офицер-десантник выбил на обдумывание ещё около 20 минут, которые, думал он, дадут нашим армейским подразделениям хоть какую-то выгоду. Ведь в те часы к Грозненскому железнодорожному вокзалу выдвигался на помощь усиленный мотострелковый батальон (503 мсп из Владикавказа). Поэтому нужно было время. И этого времени было так мало. Старший лейтенант Ильин не спешил давать чеченцам ответ. Перед зданием пятиэтажки, как будто опять для показа, появились перевязанные, в бинтах и тряпках, пленные российские солдаты. Вскоре, во дворе показались люди в гражданском (5 человек). На лицо вроде бы русские. Вот они и наши депутаты и тот самый «президент Института прав человека» — Ковалёв Сергей Адамович, известный в нашей стране правозащитник. Он же — представитель российской власти.

— А кто же тогда мы, российские военные, приехавшие сюда, в Чечню!?

Московская интеллигенция из числа депутатов Государственной Думы, которых большинство россиян называли в те дни дармоедами, так смело приехали сюда, в стреляющий Грозный из самой Москвы в надежде помочь и русским солдатам, и боевикам-ополченцам. Только кому больше — было не понятно. Эти «грязные хамелеоны», запачканные кровью русских солдат, решили прекратить бессмысленный военный конфликт своими методами и способами. Жалко, конечно уж, что никак не получилось у них…

Сергей Адамович так и не соизволил в тот момент подойти к русскому десантнику. А старший чеченец ещё раз предложил, чтобы мы все сдали оружие, добавив, что они вместе с депутатами гарантируют сдавшимся в плен солдатам и офицерам жизнь.

— Мы должны покончить с этой бессмысленной бойней. Вы же видите, какие жертвы приносит каждый час этой войны. В противном случае мы будем стрелять, будем убивать. И тут командир «дудаевской банды» добавил: «Там, у «рескома» — Президентского дворца Дудаева, стоит колонна автомобилей «УРАЛов». Вас всех вывезут за пределы Чечни, а там — Моздок, дальше Москва. Только так вы сохраните себе жизни. А какое вы вообще подразделение? — спросил у старлея кто-то из тех боевиков.

А ковалёвцы продолжали стоять в стороне, что-то обсуждая. Вот им-то и надо было задавать такие вопросы: для чего и зачем они здесь находятся, почему они, яростные правозащитники, не помогли им, израненным, но ещё живым майкопским солдатам, солдатам российской армии, находящимся теперь в плену. Почему они, московские депутаты, не соизволили решить с чеченцами вопрос об обмене военнопленных? Почему!? Да, вот такую роль выбрал для себя уполномоченный по правам человека в Российской Федерации, правозащитник Сергей Ковалёв (человек, который через несколько месяцев будет удостоен Премии Международной Лиги прав человека). Хотел показать себя праведником и умником. Уже уходя с той чужой территории, российский офицер, который себя уже мысленно похоронил, негромко выдал им ответ: «Мы — десантники, и вы воюете с подразделением ВДВ». А ведь офицеру могли бы пустить пулю в лоб и за эти слова. Выходя с вражеской территории, Ильин был уверен, что ему выстрелят в спину. Выстрела, к счастью, не прозвучало, и офицер вернулся целым и невредимым в свою родную «семерку» и считал себя заново рождённым на этот грязно-серый свет города Грозного. Теперь и нам стало известно, сколько дудаевцев находятся всего в двухстах метрах от наших позиций, и каким вооружением они владеют. А Кошелеву после этого пришлось многое обдумывать по-новому.

После этих переговоров поменялся дух в самой роте. — Покинуть здание новостройки железнодорожного вокзала — тоже не выход, разведчики тогда останутся открытыми. Их итак бьют со всех сторон. Оставаться на этой позиции и держать оборону неукомплектованной ротой десантников, в этом здании шансы тоже близки к «нулю». И комбат пока не давал каких-то других задач: радиостанция молчала. Ротный снова созывает командиров взводов и объясняет сложившуюся ситуацию. И только потом уходит в штаб батальона для получения дальнейших команд. За себя старшим оставляет замполита роты Валерия Куимова. Кошелев ушёл и будто в «воду канул». За это время, в штабе Кошелев рассказал о переговорах Ильина, было также определён «квадрат» (для авианаводчика), в котором находились те четыре пятиэтажных дома, куда ходил Ильин. Практически сразу вызвали авианаводчика, которому были переданы нужные координаты. И в этот день авиационная группа лётчиков после имитированного пристрелочного захода могла бы уничтожить там весь этот отряд боевиков вместе с Ковалевцами, но в самый последний момент по радиосвязи «летуны» получили — «отбой». Вот так тоже бывает на войне. Не всегда, но бывает уж. А мы, солдаты, ох и матерились в тот день. На следующий день наше командование батальона снова вышли через авианаводчика на связь с «летунами», и даже свои позиции забросали «желтыми дымами» (дымовые шашки), чтобы нас не зацепили. Но и это прошение снова было отвергнуто.

А на позиции 7-й роты в здании новостройке боевики начали каждые получасовые осады. С трёх сторон шквалом автоматического и гранатометного огня «душки» начали оттеснять десантников. Ситуация сложилась критическая. И чтобы сохранить жизни бойцов старшие офицеры приняли решение — к позднему вечеру рота покинула свои позиции из здания новостройки.

Наступала кромешная темнота грозненской ночи, и войнушка разгоралась с еще большей силой. Из окон торцевой стороны своей пятиэтажки в ту ночь разведчики Теплинского увидели вереницу выходящих из здания новостройки вокзала сослуживцев-десантников. Сначала никто и не поняли, что происходит. Старший разведчик, гвардии сержант Виктор Широков, стоя у окна, провожал взглядом отступающих бойцов. Да, гадать пришлось недолго: «семёрка» уходила с вокзала. Тяжело стало на душе у бойцов Теплинского.

Что делать и как быть, — загадка не из лёгких. Теперь «духи» будут лупить с четырёх сторон. Разведчики в западне: вот он — чеченский капкан. Влипли грамотно и нервишки пошаливали. Докуривая сигареты, обжигавшие кончики пальцев, выдавая тем самым организму определенную порцию никотина, разведчики выжидали время. А отходящих десантников 7-й роты уже вытесняли огнём наступающие ряды дудаевцев. В группе прикрытия оставалось одно отделение: бойцы — Игорь Шварцберг, Паша Баранчук, Саня Мартынов, Женя Носков, Андрей Сапов, которые прикрывали отходящих сослуживцев.

В штабе батальона сразу узнают о той «рокировке». Ситуация наступила самая страшная и непонятная. Капитана Кошелева тем временем из штаба отправляют в парк имени Ленина к генералу Бабичеву, как говорится …«на ковёр». При встрече с Бабичевым тот, конечно, дал взбучку за самоуправство, но и, понимая офицера, отметил: «На вас, командирах подразделений и рот, лежит большая ответственность. Но здесь, к сожалению, всё же идёт война. А война это страшно и множество гибелей. Мужайтесь. Береги себя и своих солдат».

Капитан к своим бойцам вернётся уже в другой должности. Шквал автоматной стрельбы продолжал нескончаемо окучивать здания у привокзальной площади. Атака за атакой одолевали наши позиции. Вскоре здание новостройки вокзала вновь перешло в руки дудаевских боевиков. А к позднему вечеру на 2-е января «Рохлинские пушкари» своей артиллерией начали накрывать практически весь район у железнодорожного вокзала мощными разрывами. До половины той ночи и ещё два последующих дня 152-миллиметровые снаряды «Акаций» рвались по всему привокзальному сектору, занятому нашим десантным батальоном. Артиллеристы продолжали свою работу, до точности так и не уточняя квадраты поражения. Да и до какой точности было тогда. От этих разрывов осколочные ранения уже получили пятеро наших ребят. Особенно досталось гвардейцу Эдуарду Маулимшину и Андрею Кирееву, Олегу Коробец: «Ох, мама, не горюй!» Смертоносные осколки вонзались в тела гвардейцев, разрывая в куски мягкие ткани и заливая всё кровью. На утро «рохлинская артиллерия» снова повторила артзаход, и также не слабо накрыла часть наших позиций 8-й роты Соколенко, находящихся в здании таможни и товарный дворик (позиции штаба батальона и механиков-водителей). Уже и по радиосвязи командование батальоном вышло на наших артиллеристов — «Байкал», чтобы те выяснили — почему и кто с окраины Грозного долбят по вокзалу. Тут же Силин с Куликовым снарядили группу и выехали на окраину города. Нашли тех пушкарей и в ультимативной форме и русским матом на словах, многократно объяснили, что район железнодорожного вокзала с ночи 2-го января держит рязанский батальон десантников.

— Не нужно лупить по своим же. Да, боевики с нами на расстоянии 150—200 метров. Вот вам наши координаты, только не долбите по нам.

А десантники «семерки» заняли позиции в одноэтажном здании железнодорожной поликлиники, чтобы потом, расширяя сектор, оказывать посильную помощь бойцам «девятки» Борисевича и разведчикам Теплинского.

Здание железнодорожной поликлиники находилось примерно в двухстах метрах от здания новостройки вокзала. Через дорогу напротив (улица Поповича) смотрела на нас пятиэтажка (дом «Борисевича»), с ещё оборонявшимися в ней остатками чеченских боевиков. С самого утра и до обеда 3 января десантники держали мощный огневой натиск дудаевцев со стороны всей привокзальной площади. Один взвод роты, куда входили: Серега «Тихон», Женя «Чех», Серега «Медведь», Леха «Ямщик», Олег Коробец, Женя Носков держали огневую позицию с правой стороны здания поликлиники. Другая группа прошла к зданию через парадный вход и из окон поддерживали огнём бойцов разведчиков.

Перебегая простреливаемый сектор, бойцы использовали все меры предосторожности: побежал первый стрелок, потом пробел по времени. Через 15 секунд бежит второй и снова — пробел по времени. Передышка и потом уже через 20—25 секунд — бежит третий. Интервал времени должен быть разным, чтобы не дать боевикам сделать пристрелку. И вот как только Серёга Медведев молниеносно пересёк тот коридор, следом рванул механик-водитель БМД рядовой Александр Зимон. Он уже благополучно пробежал весь сектор и тут вдруг остановился на секунду-две прямо у ступеней перед самым входом. Этих секунд хватило чеченскому снайперу произвести выстрел, и пуля калибром 7,62 мм своим огненным жалом вонзилась в грудь моего земляка. Десантник упал на ступени. Тут же подоспели остальные бойцы и быстро перенесли Саню в укромное место. Его друг Серега Медведев не мог поверить в случившееся, то и дело отзывая Санька.

— Саня! Саня!.. Но тот только и смотрел, казалось, своими испуганными глазами в серое небо. Кто-то из сослуживцев быстро распечатал индивидуальный перевязочный пакет, и попытался приложить тампон под «бронник». Уже вкололи Сашке обезбаливающее. И всё…

— Эх, все таки попали! — только и успел тогда сказать Саня в ту роковую минуту жизни. Его дыхание замерло и сердце остановилось в последнем ударе биения. И бронежилет не помог. 19-летний российский паренёк лежал без признаков жизни, и лишь нависшее чеченское небо отражалось в его застывших навеки глазах. А ведь мы успели с ним подружиться с самых первых дней нашей службы еще в «учебке» — «Дубровичи». И тут сразу вспомнилось, как Саня приглашал меня в гости, в свой район «Степной» (микрорайон Оренбурга). Со своей всегда задорной улыбкой он говорил: «Вот, Серёга, после дембеля приедешь ко мне домой, все девки будут нашими!…»

— Саня, Санёк. Но почему так? За что? Человек-душа, всегда честный и прямой, добродушный, но немного бывало — был и неуверенным. В последующие часы стрельба не стихала ни на минуту. И вот снова перебежка в безопасный участок, где Алексей Ямщиков должен был бежать в своей очереди под своим порядковым номером. Как только он присел у стены на колено, выжидая момент затишья, шальная пуля-дура, пробив насквозь его каску, вонзилась в кирпичную стену за ним. Леха от испуга упал на землю, и в суматохе прополз в безопасное место. Потом вскочил и начал кричать остальным бойцам, чтобы те не лезли сюда, и, показывая жестами, велел уходить в обход от парадного входа поликлиники. Ещё немало времени понадобилась бойцам «семерки», чтобы овладеть новым сектором обороны.

По всему пространству продолжала звучать не смолкающая перестрелка. И наши пятиэтажки стояли, как вкопанные в бетон, осыпаясь в крошку от сквозных пулеметных очередей. А у стен «дома Борисевича» уже лежало несколько раненых бойцов. К ним нельзя было подойти из-за шквального огня, который со всех сторон окучивал, казалось, каждый кусочек земли и воздуха. И вдруг происходит такая картина: с балкона того дома выпрыгивает один чеченец в надежде пытаясь дострелить тех подраненных. Только он подошёл к ним, как один из раненых, уже обессиленный десантник, из последних своих сил поднял автомат и прошил очередью боевика.

Отряд быстрого реагирования.
Как это было

Мы не берём в голову здесь, в Чечне, «большие идеи», самое главное — войсковое братство и войсковое товарищество. Есть приказ — воюем. И главная задача — чтобы выжил твой боевой товарищ, и чтобы выжили мирные жители.

Замком 7-й роты старший лейтенант

Александр Ильин

В то время, когда наши ребята вели обстрел привокзальной площади ситуация сильно изменилась. Пока «отряд быстрого реагирования» в составе наших 8-й и 9-й рот ещё только собирался на исходной позиции, была организована поддержка «с воздуха»: корректировщики уже вовсю передавали по радиосвязи артиллеристам дивизиона капитана Силина координаты противника. Наши «Нюрки», выстроенные на огневой позиции прямо в центральном парке культуры, давали свои залпы, и 120миллиметровые снаряды, пролетев по навесной траектории чуть больше километра, обрушивались на головы уверенных в скорой победе боевиков. Что особенно характерно, некоторые снаряды «Нюрок» из-за малой дальности полета даже не разрывались, а один из них в какой-то момент угодил прямо под башню дудаевского танка, сорвав её, как шляпку с гриба. Вот уж, что называется, в тютельку — не часто такое встретишь даже на современной войне. Тот дудаевский танк внезапно появился тогда на привокзальной площади, и также внезапно он был подбит. Он уже проезжал у стен новостройки, к небольшому домику с надписью белой краской на стене — «Вулканизация», когда наши артиллеристы, услышав по радиосвязи координаты, передаваемые Теплинским, выждали всего 14 секунд, передав: «Спокойно, ребята! Еще раз передайте точные координаты». Далее капитан Силин сообщил, что первый выстрел уже произведён. Потом ожидание результата.

— Байкал, Байкал! Можно теперь чуть правее — 10 градусов.

— Поняли тебя, Вьюга! Поняли…

Через пару минут разведчики докладывали с радостью в эфире.

— Есть! Попали! И башня у танка долой снесло.

Впервые, наверное, за много дней и теперь с улыбкой на глаза, разведчики смотрели из окон своего дома на ту картину.

Остававшиеся пока в резерве на территории парка культуры подразделения (бойцы 8-й и 9-й роты), вышли на выручку разведчикам Теплинского и десантникам 7-й роты рано утром 2-го января. Задачи поставлены: «Силами нашей бронегруппы во взаимодействии с парашютно-десантным батальоном 237-го Псковского десантного полка (командир сводной группировки батальона — полковник Вячеслав Сивко) захватить плацдарм в районе железнодорожного вокзала и деблокировать наших ребят, воюющих в окружении». В качестве «бога войны» в помощь нам продолжали действовать: батарея артиллерии капитана Силина и «Рохлинские пушкари», которым надлежало обеспечить непрерывную огневую поддержку.

Сводный десантный отряд выступил в указанном направлении из парка культуры. Первыми шли бойцы 9-й роты под командованием Борисевича и следом за ними — 8-я рота Соколенко. В пешем порядке, разделившись на две группы — группу захвата и группу прикрытия — роты выдвинулась к железнодорожному вокзалу. Каждому бойцу роты был определён свой расчётный номер — для оперативного удобства по радиосвязи: старшина Дмитрий Купцов именовался «первым расчётным», старшина Сергей Мордвинцев — «вторым расчётным», мой земляк — рядовой Александр Ильин — «третьим расчётным» и так далее. «Шестым расчётным» значился майор Холод, а вот у самого ротного — Борисевича — номера не было: он появлялся всюду, где становилось трудно.

Первейшая задача — как можно скорее добраться до железнодорожного вокзала. Для сокращения пути, так же, как и ушедший в ночь авангард, бронетехнику пустили практически следом за нашей пехотой: так прямо по рельсам и двинулись наши «бэмдэшки». Пешие группы десантников шли по левой стороне от железнодорожного полотна способом «трёх групп», прочёсывая прилегающие к железной дороге дворы частных домов. Пройдя сотню метров мимо тех домиков, вдруг один из бойцов «девятки», который был сам родом из Грозного, показал рукой на свой дом.

— Вон в том доме мы с семьёй прожили несколько лет! — выдал вдруг наш десантник. И на самом деле, это была правда, но мало кто в это тогда поверили. Спустя 10 дней, когда батальону немного стало легче и пришли в помощь десантники из Нарофоминска, боец всё же посетит свой дом и семью. С усиленной группой охранения, они пройдут стороной все посты псковичей и найдут семью нашего десантника. Прячась в подвале своего дома, мать и брат встретят нашего героя. Не передать ту встречу словами, но бывает и такое.

— Зачем эта война. Сынки, родные, храни вас Господь, — завывала горючими слезами мать, обняв родного сына. У нас убило всех наших соседей, похоронили вон перед домом, под абрикосом. До наступления Нового года снаряды летели, как горох, и ужас со смертью ходили повсюду. А нас с сыном Господь спас.

(Наш боец после увольнения в запас, вернётся в родной Грозный за своей семьёй и благополучно вывезет их в Россию).

В 10 часов утра 2-го января и броня пошла к вокзалу, урча двигателями. На дистанции 10—20 метров друг за другом машины продвигались уверенно: после разведчиков Теплинского этот отрезок пути можно было считать «дорогой жизни». Где-то на полпути одна из бэмдэшек, неудачно скользнув о рельсы, повредила опорный каток ходовой части, и «гусянка» сползла на землю.

Колонна остановилась, бойцы с повреждённой машины быстро распределились по другим экипажам, и движение продолжилось. На месте остались механики-водители Данатар Гульмырадов и младший сержант Константин Данкин, которые приступили к устранению неисправности. Но дело оказалось довольно серьёзным, и ещё почти целый день им пришлось вдвоём «дежурить» прямо здесь, на железнодорожных путях. Лишь ближе к вечеру со стороны ушедшей колонны придёт зампотех батальона Косарев, который объяснит, что там дальше, прямо на рельсах стоят брошенные две БМП мотострелков, и с одной из них можно будет снять каток. Вот только сделать это лучше после заката, в сумерках, чтобы лишний раз не рисоваться на виду.

Тем временем наши бойцы уже приближались к вокзалу. Когда впереди показались какие-то постройки в виде навесов (как на базаре), дозорная группа 9-й роты заметили двоих вооружённых чеченцев, которые пытались что-то вытащить из стоящих на железнодорожных путях две БМП. Два точных выстрела — два трупа боевиков. Двинулись дальше. Подошли к территории, граничившей с трёхэтажным зданием у железнодорожного полотна, к зданию товарной конторой управления железнодорожного транспорта Чеченской Республики. Было решено расположиться здесь до проведения разведки ближайших улиц частного сектора, занятой противником. Бронетехнику загнали на территорию товарного дворика, а личный состав распределились на первое время в трёхэтажном здании конторы. Автоматическая стрельба нарастала со всех сторон и с каждой минутой всё сильнее. Тяжёлый бой в «Доме Павлова» вели разведчики Теплинского. И только к 10 часам утра к зданию товарной конторы со стороны парка культуры начали подходить остальные наши подразделения (взвода связи и материального обеспечения, сапёры и водители на колёсной технике). Тем временем бойцы немного освоились и даже в одной из комнат на втором этаже, выходящей окнами во внутренний товарный дворик, установили безоткатное орудие — 73миллиметровый противотанковый гранатомёт с маркировкой «СПГ-9м», который достался, как трофей. И теперь орудие нацелено на позиции боевиков. «Копьё» — было название этой безоткатки на стальной трехноге, которую могли переносить на себе два бойца. Ещё в Афгане моджахеды прозвали такие безоткатки «шайтан-трубой» за длинный более двух с половиной метровый ствол. Это динамо-реактивное орудие, предназначенное для ведения стрельбы прямой наводкой, сохраняло устойчивость при выстреле за счёт отвода части пороховых газов через специальное сопло в стволе. Однако из-за малой мощности зарядов и низкого коэффициента полезного действия такие «копья» в Российской армии постепенно стали заменяться переносными гранатомётами. Зато сейчас здесь у стен вокзала «устаревшая» безоткатка обрела себе хороших хозяев: капитаны Геннадий Зелинский и Юрий Денисов отлично управлялись с ней.

— К обеду 2-го января здание товарной конторы превратилось в нашу крепость. Со стороны частного сектора в наши окна летели мины и гранатометные выстрелы боевиков, и нужно было давать полный отпор. Мы начали огрызаться всеми своими силами. Механики-водители 7-й роты на эти дни сменили свою должность — на должность гранатомётчиков, и благо одноразовые РПГ «мухи» были в больших количествах. А боевики озверели с ещё большей злостью, их огонь троекратно усилился. К окнам не подойти, все передвижения по зданию — только ползком и на коленках. Стрельба из автомата зачастую ведётся вслепую, пальнул в окно — и тут же отбежал в сторону, а лучше вообще в центральный коридор (как в общежитиях). Шквал огня, пыли и дыма окутали все помещения здания. Из окон второго этажа ведёт стрельбу Лёха Спиваков со своим напарником, который моложе его призыва. «Филя» все его звали, механик БМД он пока не смело обращается со своим гранатомётом. Но уже понимая всё положение происходящего, а ещё и крики Спивакова, «Филя» начал осваиваться, и теперь он только и успевает перезаряжать РПГ-7 новыми гранатами. Из облака дыма и пыли показались фигуры бойцов — механов Лёха Мурзанёв, Ринат Валитов, Лёха Швегжда и Ринат Гильманшин. Они все со взведёнными на боевой заряд — «мухами», по очереди, как будто в магазине, подходя к пустым проёмам окон, дали залпы в «зелёнку» частного сектора, что напротив здания и за гаражами хозпостроек. И тут же убегая в центральный коридор за новыми «мухами», с матом на устах и дымом во рту, кто-то из них ворачивается к окну и даёт длинную очередь из своего автомата, выпуская за пол минуты весь боекомплект рожка. Меняем позиции в левое крыло здания, все комнаты, как будто в белом и сплошном тумане и всё в решето пули долбили по окнам, врезаясь в стены и дробя штукатурку. Вскоре пыль немного осела, и нужно давать ответный огонь.

— Филя, ты что не стреляешь, — кричит ему Спиваков. Но тот ошарашенными глазами, как будто оглушённый (лёгкая степень контузии), смотрит и не поймёт, что происходит. Потом очнувшись, приходит в себя, и отряхнув голову от пыли, кричит во всю глотку: «А что уже можно стрелять?»

— Можно Филя! Даже нужно. Давай долби, брат! Заряжай, — в ответ ему также громко крикнул Лёха.

К окну подбегает Филя и стреляет из «мухи» в «зелёнку», тут же отбрасывая в сторону уже пустой тубус гранатомёта. Через пару секунд он снова у окна с гранатомётом в руках. Залп, заряжай. «Муха» на боевом заряде. Огонь. Все выбегаем снова в коридор, меняем позиции в правое крыло здания. Из ушей пошла кровь, но не сразу обращаешь на это внимания. И только подсознание того, что нужно ведь медика позвать и спросить причину повреждения уха. Но пока не до этого. Только вечером этого дня мы замечаем на себе эти причины и повреждения.

Правое крыло здания товарной конторы. Здесь двое наших офицеров — Зеленский и Денисов, это их позиция и они наводят цель из «шайтан-трубы» (СПГ-9). Уже научились, правда русский мат не сходит с языка. Через пару часов, наверное, все научились воевать и по всем правилам военной науки. Пусть немного самоучителями, но пойдёт и так, главное дать ответный огонь. Главное сейчас огрызнуться — это в любом бою нужно делать в первую очередь — показать свои крылья ВДВ и дать отпор. И пусть даже этот отпор не приносит пока эффекта или пользы. Главное — он запугает врага. Он приведёт нападающего в панику. Мы этому научились уже перед Грозным, тогда в окрестностях нефтезавода.

— Филя! Домик двухэтажный справа от нас видишь? Долби по нему. Давай, давай! Там боевики, там. Видишь из окон стреляют, расстояние 300 метров, — кричит Лёха Спиваков.

И мы научились действовать по-деревенски — просто, но быстро, и главное, с результатом. К окнам не подойти, сплошная стрельба не даёт.

— Воткни в уши «затычки» (пустая гильза от патрона АКСа). А то перепонки ушные лопнут, — кричит своему напарнику Лёха Мурзанёв. Оглохнешь ведь.

В это время территорию привокзальной площади снова накрыли мощные разрывы артиллерии. Всё те же «рохлинские пушкари» методично окучивали наши здания. Осколками этих артснарядов посекло наших ребят: Николая Шахворостова, который родом был из недалёкого северокавказского Прохладного и Эдика Маулимшина (7пдр) из Нижневартовска. Их быстро перевязали на месте, и медик Станислав из Питера эвакуировал пострадавших в безопасное место. Осколочное ранение в руку получил Андрей Киреев. Капитан Косарев во время артобстрела выбежал из здания на улицу, но куда спрятаться, ведь убьёт осколком. Он без раздумья залетает под днище стоявшего во дворе БТР-Д, но там уже лежит Лёха Спиваков.

— Подвинься Лёха, жить то охота, — с секундной улыбкой на лице и русским матом на устах, промолвил Косарев.

Два взвода бойцов 8-й роты распределены по двухэтажному зданию, стоящему рядом через двор со зданием товарной конторы. Братья Андрей и Дима Абрамовы из города Орла, Костя Поедалкин из Бийска, что на Алтае, Володя Утушкин из Электростали, Руслан Подтягин из Тульской области, «Балу» и крепыш — Малик Джамалутдинов из Дагестана — все заняты делом и у каждого своя задача. Из «восьмёрки» ранения от «дружественного огня» получили: сержант Владимир Карпов и младший сержант Анисимов. Каким-то чудом пронесло от осколков удара нашей же артиллерии и моего земляка Лёху Абрамова. Как будто чья-то неведомая сила оттолкнула его от стены в тот момент, когда туда через секунды ударил снаряд. Как потом, спустя 10 лет после тех событий мне рассказала мама Алексея Антонина Ивановна, что именно в те дни и часы она дома в пригородном к Оренбургу посёлке Бёрды она сильно молилась иконам. Вот уже несколько дней и ночей она не могла найти себе места от растущей тревоги в сердце, и всё молилась и молилась, прося Бога сохранить и защитить её сына Алексея. Выйдя на улицу в то предрассветное и новогоднее утро, и сделав несколько шагов по скрипучему снегу, она встала на колени и вновь стала молиться. Долго не могла подняться на ноги, как вдруг её озарили яркие лучи восходящего из-за далёкого горизонта солнца. Ей тогда показалось, что вокруг неё словно бы возникла световая оболочка, а там, на восходе, как будто золотая корона ослепительного зарева накрыла весь горизонт. Поначалу Антонина Ивановна увидела в этом нечто необычно-пугающее, но затем словно кто-то влил в неё силы — быстро встала, вернулась в дом и с необъяснимой энергией занялась хозяйством. И сердцем чувствовала, что-то неизбежное приближалось, но, должно быть, небеса услышали молитвы её…

Местом временной дислокации 8-й роты, как самого малочисленного из подразделений всего этого «отряда быстрого реагирования», стали помещения здания железнодорожной таможни, равно отстоящая примерно на два десятка метров от здания товарной конторы. В ходе осмотра помещений стало ясно, что ранее здесь находился офис военизированной железнодорожной охраны: на стенах до сих пор оставались соответствующие плакаты с правилами и инструкциями, а на первом этаже здания бойцы обнаружили помещение без окон, некогда служившее оружейной комнатой. За решёткой стальной арматуры находились шкафы-«пирамиды» для хранения оружия. Взломав железную дверь, десантники проникли внутрь подвальных помещений, где все двери оказались заперты. Тогда в ход пошли «отмычки» — несколько автоматных пуль в замок, и дверца открыта. Шкафы-пирамиды были пустыми, за исключением последнего, где был обнаружен «музейный арсенал» — десяток армейских штык-ножей и столько же револьверов системы «Наган» 1937—41 годов выпуска, как было указано на их маркировке. Но и в последующей комнате также было обнаружено 2– 3 неполных мешка зелёной и высушенной травы — запрещённой «анаши». Приятная находка ожидала рядового Алексея Абрамова, который в одной из комнат за чугунной батареей обнаружил новенький 7,62 мм трофейный «Калаш» и даже еще в смазке. Однако не успел он порадоваться такой удаче — неплохо бы заменить свой АКС-74 на эту куда более эффективную штучку: на следующий день появившийся, словно из воздуха офицер невидимого фронта — «особист», быстренько прибрал трофей к своим рукам. Мы же всегда старались обходить стороной и не связываться с офицерами из особого отдела Федеральной службы контрразведки.

Неустрашимая «девятка» Борисевича

О, сколько сыновей, ты отдала, Россия,

Безусых, молодых, весёлых и красивых.

А ведь они могли ещё сто лет прожить…

из солдатской песни

Около полудня 2-го января рота Борисевича пошла на штурм занятого боевиками одного из блочных пятиэтажных домов, расположенных на пересечении улиц Идрисова (она же 1-я Советская) и улицы Поповича.

Этот дом, отстоящий примерно на 200 метров от здания товарной конторы управления, где теперь размещался наш штаб батальона, углом правого торца подходил к пятиэтажке, обороняемой разведчиками Теплинского. Подступ к пятиэтажке через проезжую часть улицы Поповича преграждал длинный кирпичный забор. Между ним и фасадом ближайшего к позициям десантников здания был простреливаемый с трёх сторон уличный участок. Сейчас здесь вместо гражданских легковушек чернели взорванные чеченскими гранатомётами обгоревшие остовы двух БМП мотострелков-майкопцев, в которых время от времени от догоравшего пламени взрывались боекомплекты. Выйти сюда — значило неминуемо угодить под прицельный огонь засевших на этажах дудаевцев. Но другого пути не было. И вот через два зияющих в кирпичном заборе пролома 37 бойцов 9-й роты один за другим короткими перебежками устремились к дому. Весь расчёт мог быть обречён на гибель, но внезапность и стремительность броска пока дали результат. Тремя группами рота мгновенно просачивалась через бетонный забор, и, перебегая улицу Поповича, быстро влезали в окна первого этажа пятиэтажки кишащей чеченскими боевиками. В то же время со стороны частного сектора улицы Идрисова из угловых домов дудаевцы открыли шквальный огонь. Почти сразу же был тяжело ранен командир взвода старший лейтенант Андрей Волков, получив несколько пуль в область паха и бедра. И самое страшное то, что он оставался лежать на простреливаемом пятачке — перекрёстке. Прицельный огонь боевиков не давал десантникам возможности высунуться из своих укрытий, чтобы прийти на помощь к истекавшему кровью офицеру. Лишь спустя какое-то время, организованно обрушив ответный огонь на позиции дудаевцев, бойцы смогли вытащить своего командира из-под обстрела.

Без опытных рук врача здесь не обойтись, и в качестве такового на помощь сразу же подоспел капитан медслужбы Александр Абрамский. Он умело сделал перевязку, но предупредил, что ранение очень тяжёлое, и нужна срочная эвакуация в аэромобильный госпиталь. Не повреждена ли артерия и нет ли внутреннего кровотечения, — вот вопрос. Самое главное сейчас — это быстрее доставить офицера в госпиталь. Все медицинские подразделения в это время находились на территории базового лагеря наших войск — в парке культуры и отдыха имени В.И.Ленина, а многие и на окраинах Грозного, в «ямах». Раненому офицеру нужна была незамедлительная операция и в максимально сжатые сроки. Пока связывались по рации с тылом, наш командир взвода, Андрей Волков, корчась от боли, оставался лежать у стен внутреннего дворика товарной конторы. Только и здесь во дворе этой конторы, окружённой другими постройками, было немного тише от пуль и разрывов гранатомётов. Сторона здания, которая смотрела на гаражи, граничившие с дорогой по улице Поповича, простреливалась в этот день шквалом огня практически ежеминутно. Дальше за дорогой был уже частный сектор жилых домов, откуда боевики вели по нам этот шквал огня автоматов и гранатомётов. Уже вечерело, но команды пока нету на эвакуацию раненых в тыл. Кто-то из бойцов, стараясь хоть как-то облегчить страдания командира, вскипятили воду в котелке и напоили раненого горячим чаем. Время шло, и Волков слабел на глазах — всё ниже к плечу склонялась его голова.

Эвакуацией раненых бойцов в те дни занимались военнослужащие из специального эвакуационного отряда группировки «Запад». Юрченко приказал связистам по радиосвязи беспрерывно просить главный штаб, чтобы прислали для эвакуации раненого офицера БТР. Время шло, но ответа не было. Уже сам капитан Геннадий Башев не выпускает из своих рук наушники радиостанции, выбивая хорошую связь. Юрченко, видимо обдумывал также и другую «рокировку». И прошло ещё немало адских часов для раненого командира, прежде чем его всё же смогли переправить в тыл. Гружённый ранеными солдатами БТР-80 на всей скорости прямо по «железке» помчался в сторону парка культуры. И тут снова, будто по чьей-то злой воле, в суматохе и неразберихе, Андрея Волкова доставили не в наш десантный госпиталь, находившийся при базовом лагере, а — в мотострелковый медсанбат. Пока разобрались, что к чему, время было упущено: сердце офицера-десантника, недавно окончившего Рязанское десантное училище, перестало биться в вертолёте, взлетевшем еще позже с окраины Грозного. А ещё через несколько дней в городе Рязани отец Андрея Волкова получил первое и оно же последнее письмо сына с чеченской войны:

Привет, батя!

Пишу тебе первый раз и попробую всё объяснить. Я надеюсь, что ты читаешь его один. Пойми меня, отец, я всегда хотел с тобой поговорить, но у меня никак не получалось. Мы сейчас попали в такое дерьмо, что даже не знаю, как отсюда выберусь, и выберусь ли вообще. Пойми меня, батя, это не сопли и не плач малого ребёнка. Понимаешь, что всё может случиться и хочется так много сказать, но язык не поворачивается. Ты, наверное, такое тоже видел. Самое главное, батя, — я всегда тебя уважал…

Моя рота идёт в головной походной заставе, то есть шансов выжить у меня чуть меньше, чем у других. Поэтому я прошу тебя, отец, позаботься о Сашке. Прошу тебя отец и надеюсь, что ты меня поймёшь. Не буду больше ничего тебе писать. У меня есть друзья, которые раздадут и соберут мои долги. Кстати, они отличные парни. Матери скажи, что всё нормально, и пусть не переживает. Надежде объясни, что всё это игрушки, и я скоро вернусь. А мы с тобой будем молиться и надеяться, что всё пройдёт нормально.

Ладно, всё нормально, жди меня, когда я вернусь, мы обнимемся, и всё будет отлично.

До свидания. Я не прощаюсь и надеюсь на скорую встречу.

До встречи, ОТЕЦ!

Ваш сын — Андрей Волков

Преодолев опасный участок, неустрашимая «девятка Борисевича» начала штурм занятого противником здания. Забрасывая во все окна и пустые проёмы гранаты, поливая свинцом из автоматов, засевших в квартирах и на лестничных площадках боевиков, первым в здание, как и планировалось, пробилась группа старшины Дмитрия Купцова. Взвод Андрея Волкова, командовать которым теперь добровольно пошёл майор Холод, несколькими поддерживающими друг друга группами подошли к дому с правой стороны и, проникнув на первый этаж через пробитую снарядом стену, овладели сразу несколькими квартирами. Тем временем прикрывавшие их с улицы бойцы вели огонь уже по второму, третьему и четвёртому этажам. Метр за метром, этаж за этажом, подъезд за подъездом, десантники очищали пятиэтажку от ожесточённо сопротивляющихся боевиков, в руках которых к концу дня оставался один крайний подъезд.

В быстро наступивших зимних сумерках накал боя, казалось, постепенно утих. Но ненадолго. Лишь периодически раздавались отдельные выстрелы и автоматные очереди. Теперь, наконец, можно и оглядеться. И тут в поле зрения возле дома предстали подбитые накануне боевые машины пехоты, которые стояли, уткнувшись друг в друга, словно ища опоры. Они, подожжённые ещё в новогоднюю ночь, до сих пор продолжали тлеть, и время от времени в их безжизненных чревах раздавались мощные взрывы — срабатывали накалившиеся от огня неизрасходованные снаряды. У стен дома стоял на удивление уцелевший автомобиль мотострелков-майкопцев, предназначенный для заряжания боеприпасами «Шилки» — «КамАЗ» — ТЗМ. В его кабине замертво сидели, расстрелянные в упор молодой офицер с водителем. Теперь они, словно бы из вечности, охраняли свою машину, ожидая, когда подойдут главные силы.

На следующий день бои продолжились. За ночь чеченцы основательно забаррикадировались в своём подъезде, но это их не спасло: десантники, пробивая внутренние межкомнатные перегородки, где кувалдами, а где кусками металлических труб, уже к обеду полностью овладели домом. И, словно оказавшись на корабле, наши подразделения последующие дни отражали бесчисленные атаки осатаневших боевиков, напиравших со всех сторон. За первые три дня января-месяца у железнодорожного вокзала намного расширился плацдарм федеральных войск, что в большей мере способствовало успеху боевых действий подходящих основных сил.

Снова наступали дни сплошной огневой осады. Пока только два пятиэтажных дома из тех пяти, стоящих в форме квадрата, были под флагом ВДВ. Но уже через день-два (5 января) остальные пятиэтажки займут десантники-псковичи из разведроты, 10 января подойдут роты Нарофоминского батальона ВДВ. Окрестный частный сектор улиц Идрисова и Поповича постепенно будет очищен от дудаевцев, но невидимые снайперы, не испытывая недостатка в боеприпасах, продолжают держать десантников под постоянным прицелом. Поэтому бойцы старались лишний раз не высовываться, сменяя позиции, минуя оконные проёмы, пригибаясь под подоконниками. Дудаевцы стремились во что бы то ни стало вернуть себе прежний контроль в районе вокзала, их массированный огонь из всех видов стрелкового оружия плюс тяжёлые удары федеральной артиллерии, работающей почти по координатам «на себя», превратили этот район в кромешный ад. Обороняемые десантниками дома стали всё больше походить на решето. Наши снаряды рвались буквально в десятках метров от занятых нами пятиэтажек, и случалось, какой-нибудь из них прилетал «в гости», сотрясая всё здание. В какой-то момент десантники по разрывам, прозвучавшим с одного, а затем с другого фланга, почувствовали, что попали в артиллерийскую «вилку». Теперь, значит, ожидай, что лупанут в центр этого смертельного полукруга — своим же по головам!.

«Вы там что, охренели?! Куда смотрит ваш корректировщик?! — крыл артиллеристов наш радист. — Сюда бы вас самих!» Но славные «рохлинские пушкари», продолжали долбить с окраины города из своих 152-миллиметровых «Акаций» и 122-миллиметровых Д-30 и 2с-3 и по вокзалу, и по всему центру Грозного. Уже около десятка наших солдат были ранены одновременно чеченским и «дружественным» огнём. В медсанчасть бы их, но где она тут в этом кромешном аду? Начальник медпункта полка капитан Абрамский лично помогал выносить раненых в защищённое место. Правда, главным образом тех, кто не мог от него убежать: зачастую легкораненые бойцы, завидев «санпомощь», скрывались где-нибудь подальше, благо помещений в доме хватало. Не хотели оставлять ротного Борисевича в доме. А в осаждённой бойцами 9-й роты пятиэтажке образовался свой «госпиталь»: за ранеными, которых переносили с позиций на этажах, принялись ухаживать находящиеся здесь гражданские женщины. С самого начала Борисевич доходчиво им объяснил, что пули не разбирают, кто военный, а кто гражданский: «Мы здесь в одной лодке». Так оно и было: солдаты с жителями дома делились сухпайками, а те — имевшимися у них консервированными продуктами, а также хлебом, что ещё оставался в неприкосновенном запасе. В последующие дни, в минуты временного затишья, к десантникам приходили также подкормиться старики и женщины из соседних домов: добрая «Россия-матушка» принимала всех. Но главным образом эти жители просили о медицинской помощи: кому перевязку сделать, кому — рану промыть. И Абрамский всегда помогал: с самого рассвета наступившего дня не ведал покоя, как чумной, обходил он позиции. А в подвале здания управления товарной конторы нашего медика ожидали уже новые гражданские, и, казалось, его руки не ведали усталости.

А у Борисевича появилась ещё одна задача: уберечь жильцов дома, которых тут собралось около десятка, от снайперского огня боевиков, от осколков рвущихся снарядов и гранат. И лучшим решением было, конечно, поскорее их всех отсюда вывести. И только на третью ночь их вместе с жителями из «Дома Теплинского» удалось по «прочищенному коридору» перевести в ближний тыл здания товарной конторы. Теперь и воевать спокойнее стало, ведь кто знает, что за субъекты собираются у тебя за спиной: днём они все — «мирные жители», а ночью — «Аллах Акбар!» В тылу чужих да неизвестных быть не должно — это закон элементарного выживания на войне, тем более, здесь, в Чечне.

Гражданские лица, переведённые в безопасное место, были благодарны нам, когда узнали, что дудаевцы, озверев от безуспешности многочисленных атак, стали убивать остававшихся по домам мирных жителей: и чтобы на «федералов» свалить — вот, мол, федеральная жестокость! Вот она, российская угроза чеченской свободе! Тяжело было осознавать невозможность спасения этих людей от рук «ичкерийских волков». Правда, однажды произошел у нас небольшой инцидент прямо в здании товарной конторы, где теперь размещались и штаб и многие наши подразделения. В дообеденное время дня к парадному входу здания «товарки» незаметно подошла одна из местных женщин, теперь проживающая со всеми собравшимися из соседних домов жителями в подвале этого же здания и попросила караульного бойца провести её к старшим офицерам штаба батальона. Она срочно требовала поговорить с нашим командиром. Женщина была, кажется, русская, 40—45 лет на вид.

— Подождите немного, сейчас позовем — так же одобрительно ответил ей часовой, и тут же прокричал дежурному посыльному в открытую парадную дверь в сторону лестничного пролета, ведущего на верхние этажи здания. Женщина рассказала, что сейчас в убежище вместе со всеми беженцами находится один мужчина, чеченец по национальности, которого ранее она не раз видела в окружении боевиков, намекая на то, что теперь он может быть диверсантом. Примите к сведению, только я не могу вам его так открыто показать. Далее она рассказала, как он выглядит, в чем одет. Женщина незаметно скрылась.

Подполковник Юрченко сразу же принял меры, дав указание прапорщику Пташинскому, чтобы всё разузнать и провести допрос того чеченца. Меня вместе с сослуживцем Сергеем Козловым, который был родом из Новочебоксарска, взяли тогда на это задание. Свет фонарика нам показал дорогу в самом подвале, и мы сразу же выявили того чеченца. Тут же в убежище нашлась и его прикрывательница, которая поначалу пыталась нас уверить в обратном. Мы провели, конечно, бессмысленный допрос с подозреваемым и его пособником, где «первый» сразу же стал запутываться в своих же словах. Потом мы «передали» его нашим «особистам» в специальный отдел ФСК. Правда, буквально через пару дней тут появились другие офицеры «невидимого фронта», выясняя — кто, когда и куда увели того «беженца».

— А мы теперь откуда знаем это. И к счастью, Пташинский, уже был заменен очередным пополнением, прибывшим из Рязани…

В какой-то момент дня канонады и перестрелки усилились троекратно. Капитан Косарев стоит у окна на втором этаже здания управления и следит за уличным передвижением. Хотя на улице больно-то не увидишь кого из чужих. Рядом с ним на лестничной площадке, прижав к груди автомат, стоит солдат, прикомандированный к нашему батальону от другого. Замёрзший вид бойца и его неосторожное переминание ногами по бетонному полу. Капитан Косарев решил было спуститься в подвал здания, чтобы немного привести себя в порядок.

— Побриться что ли, пока времени немного перепало! — подумал офицер, хотя примета на войне плохая. Он все ушёл и неторопливо миновал лестничные пролёты, скрываясь из виду. Прошло минут пятнадцать и вот он уже поднимается на свой пост. Перед ним у стены лежал весь залитый в крови тот десантник. Выстрел гранатомёта, прилетевший из «зелёнки», сделал своё дело.

— Господи! Что же это происходит? В ответ можно было услышать только сплошную канонаду войны.

Незваные гости

Черный ангел тешит плоть,

Будет, будет литься кровь.

Были парки и сады

Будут черные столбы.

Черный ворон, красный снег,

Кто теперь умнее всех?..

А. Вырвич

Железнодорожный вокзал — место тяжелейшей катастрофы федеральных войск в Грозном, но и малый плацдарм, откуда наши, выстоявпод яростным огнём вооружённых до зубов боевиков и их иностранных наймитов, двинулись вперёд, освобождая город от вражеской нечисти. И потери, и победы ожидали нас на этом трагическом, но достойном воинской славы пути.

Дудаевцы, упоённые победой над окружёнными пехотинцами и танкистами, полагали, что и на этот раз они легко справятся с немногочисленными подразделениями десантников, обороняющихся почти в полном окружении. Этой их беспечностью в один из дней умело воспользовался зампотех 9-й роты старший лейтенант Вячеслав Гурьянов и Теплинский, которые под самым носом у «духов» перегнали от гостиницы «Россия» два танка, брошенные майкопцами в новогоднюю ночь. После чего с задором докладывали Юрченко:

— Принимайте танк, товарищ подполковник! Заправка — наполовину, боекомплект — 70 процентов. Эти танки были действительно в полном порядке, разве что в одном приборная панель щитка механика-водителя оказалась неисправна (во время новогодней мясорубки чеченцы, подкравшись со стороны, приподняли крышку люка и бросили механику водителю гранату). Но все системы боевого обеспечения машины полностью функционировали. В последующие дни боёв, не желая, чтобы эти техника досталась чеченцам, прапорщики — Виктор Билык вместе с техником разведроты Константином Тутовым перегнали ещё две машины прямо на железнодорожные рельсы в надежде вывести их рабочие узлы и ходовую часть из рабочего состояния. Загнав в развилку железнодорожной стрелки, они попытались таким образом «разуть» БМП (то есть снять «гусянки»).

Словно желая сбить накал боёв, напомнила о себе зима: на улице заметно похолодало, выпал снег. Пропитанные за день нательным потом «хэбэшки», промокшие насквозь бушлаты не то что грели, а, казалось, сами высасывали тепло. Не хватало ещё и заболеть! И вот, как будто в подарок к прошедшему Новому году, кто-то из бойцов нашёл в квартирах бутылку водки. Была уже полночь. Один из офицеров, распечатав эту бутылку, начал разливать содержимое в маленький пластмассовый стаканчик из медицинской аптечки. И стаканчик пошёл по большому кругу с дозой примерно в 30 грамм. Для сугрева и поднятия смелости выпили буквально по глоточку, и всем досталось поровну, по-братски. И жить захотелось, а больше всего, конечно, спать. И всё потому, что за долгую январскую ночку удавалось поспать лишь часика два-три.

В эту ночь бойцы «девятки», плюнув на маскировку, стащили в одну из догорающих после взрыва комнат на втором этаже найденную по квартирам деревянную мебель: пламя усилилось, подогревая над собой закоптевший потолок. Сами же перебрались в комнату этажом выше, содрали с пола линолеум и прямо в бушлатах улеглись спать. Укрывшись кусками линолеума и ощущая тепло, проникающее снизу через железобетонную потолочную плиту, мы впервые за последнее время заснули по-настоящему. Успел только подумать, что здесь, в этих самих квартирах, во всём этом доме проживали люди разных национальностей, большинство из которых никогда не задумывались о войне, даже в страшном сне не представляли, что придётся им бросить свои жилища на произвол судьбы. И что стало с ними сейчас?..

Свежее морозное утро. Кто-то затаскивает через кухонное окно на первом этаже радиостанцию, которую ухитрились вытянуть из разбитой БМП. Теперь и у нас есть связь с соседними подразделениями. У чеченцев такой проблемы, конечно, не было: экипированы были по всем правилам.

— С водой — порядок!» — донёсся чей-то радостный голос. Приятный сюрприз для всех нас: во многих квартирах оказались ванны, наполненные питьевой водой. Мыло и стиральный порошок в наличии, хоть банно-прачечный день устраивай, да не до этого. С питанием пока тоже нет проблем, однако неизвестно, на сколько дней мы здесь застряли, и сухпайки на всякий случай надо бы поберечь. В одной из квартир обнаружили аж две банки солений — правда, уже тронутых плесенью, но это уже кое-что, особенно для наших неприхотливых желудков. Кто-то даже раздобыл на кухнях кусок сливочного масла и, не удержавшись, вкусил его. Такой «компот» желудок не простил — вскоре отомстил поносом. А капитан Гачков ведь не раз нас предупреждал о мерах предосторожности в выборе питания. Да где тут выбирать: употребляем в пищу всё, что есть.

Тут вдруг пришлось резко с места подобраться: нашу трапезу прервал оглушающий взрыв, раздавшийся, казалось, прямо под нами, у стен снаружи. Шарахнуло так, что весь дом качнуло, как при землетрясении. Со стен и потолков посыпалась штукатурка. Выяснилось, что от прямого попадания снаряда взлетел на воздух тот, стоявший у стен пятиэтажки автомобиль «КамАЗ» — ТЗМ, наверное, доверху набитый боеприпасами. И сразу мы, забыв, кажется, обо всём, метнулись к окну: словно в замедленных кадрах фильма, в воздухе переворачивался подброшенный взрывом автомобиль, разбрызгивающий из себя во все стороны искорёженные агрегаты. Уже шипя, они вонзались своими осколками в грязный снег, который успел превратиться в чёрную жижу грязи. Этим взрывом изрядно контузило Борисевича, ещё двоих десантников слегка посекло осколками. Бойцов сразу отправили в тыл на «медицинский ремонт».

Незаметно пролетели четыре дня января. Музыка войны ни на минуту не переставала грохотать по всему Грозному, то стихая, то усиливаясь до оглушительного воя, будто какой-то незримый демон крутил регулятор громкости гигантского магнитофона, с записанными на бесконечной ленте стрельбой и взрывами. И тут в районе полудня стрельба со стороны противника, словно по команде, вдруг стала утихать. Бойцы стали переглядываться с немым вопросом в глазах: что бы это значило? Наши радисты поймали волну радиостанции боевиков: «… Ваха, посылай на переговоры депутатов, не то мы их батальон весь расстреляем»…

И через какое-то время наши наблюдатели с верхних этажей пятиэтажки заметили, как со стороны привокзальной площади из пелены тумана показалось несколько фигур, движущихся в нашу сторону. Поначалу приняли их за местных жителей, которые, наверное, ищут безопасное убежище. Мы сильно ошиблись — к нам направлялись чеченские парламентёры. Один из них держал в руке рупор-мегафон, другою же размахивал белым куском материи. Подойдя к «Дому Теплинского», один из них прокричал какие-то слова на русском языке. Что им там ответили, мы узнали чуть позже — через день-два (разведчики матом их покрыли), и парламентёры, долго там не задерживаясь, направились к «Дому Борисевича». Майор Холод доложил о возникшей ситуации в штаб батальона и вскоре получил ответ — провести переговоры. На эти переговоры прибыла целая делегация (7 человек) довольно разношёрстного состава: уже небезызвестный Сергей Адамович Ковалёв, представляющий «коренного» между трёх присяжных депутатов из Госдумы, сопровождаемых эскортом из пары угрюмых чеченских боевиков. Из депутатов были: Михаил Михайлович Молостов, Валерий Васильевич Борщов, Юлий Андреевич Рыбаков (?). В качестве эдакого морально-психологического довеска к ним примыкали православный священник отец Пётр (Нецветаев) с серебряным крестом на груди и отец Анатолий (Чистоусов). А для пущей убедительности — и офицер из числа оказавшихся в плену российских военнослужащих (подполковник Юрий Клапцов — 1953 г.р.) — начальник оперативного отдела 131-й отдельной мотострелковой бригады. Он-то больше всех привлёк к себе внимание: невысокий, на лицо смугловатый, на голове повязка из белой тряпки. А ещё с ним был пленный российский солдат: низенький, с измученным выражением на лице он держался позади всех в этой необыкновенной группе «переговорщиков». Также потом выяснилось, что русский священник отец Анатолий был вынужден сюда прийти не по своей воле: буквально под дулами автоматов чеченцы вывели его из русской православной церкви в Грозном — «в распоряжении миссии Ковалёва» (отец Анатолий погибнет в 1996 году на территории Чечни, его тело до сих пор не найдено). По пути «популярно» объяснили, что его задача — убеждать, чтобы российские подразделения незамедлительно оставили свои позиции, а ещё лучше — сложили оружие и сдались в плен.

Анатолий Чистоусов имел два высших образования, очень глубоко верующий человек. 18 марта 1994 года совершена Пятидесятница Анатолия. Как его спросили — Анатолиий, а если пошлют туда, где неспокойно, где стреляют, где опасно, — пойдёшь? Он ответил спокойно и твёрдо: «Куда благославит Владыка, туда и пойду. Никакие земные обстоятельства мне не страшны. 21 марта 1994 года Анатолий Чистоусов был направлен в распоряжении благочинной церкви Чечни, которой тогда был протоиерей Пётр Нецветаев. Получив назначение, отец Анатолий без промедления отправился в Грозный, где уже было не спокойно. В Михайло-Архангельском храме в Грозном отец Анатолий всем пришёлся по душе, бесприкословно выполнял послушания, ездил по приходам для совершения богослужения. Когда в декабре 1994 года началась война, в храм попали артиллерийские снаряды. Отец Пётр Нецветаев покинул Грозный, но Отец Анатолий продолжал быть со своей пастой. Он помогал и русским и чеченцам…

И вот всех мы провели в подъезд дома. На первом этаже в одной из квартир так и расположились, другие столпились у входной двери в подъезд. Переговоры начались. Свой визит парламентёры аргументировали тем, что мы, десантники, по ихнему мнению находимся здесь у вокзала одни и в окружении. За всех больше говорил Ковалёв, остальные же главным образом согласно кивали головами. Положив рупор-мегафон на разбитый в щепки кухонной стол, сей правозащитник сразу огорошил тем, что они пришли …нас спасать. Мол, зачем и для чего вообще мы здесь находимся? И вот он, как известный в стране правозащитник и представитель Российского правительства, предлагает нам дружно, в составе всего подразделения сдаться на милость дудаевцам.

— Лучше складывайте оружие и выходите с поднятыми руками, — выдал этот дурик — Ковалёв.

— Ага, блин, дядька, придумал. В их плену, наверное, очень хорошо: там нас накормят-напоят, — сетовали мы. Видите ли, он гарантирует нам всем свободу и жизнь. Всех сдавшихся в плен якобы сразу отправят через Махачкалу или Моздок самолётами по домам. И для этого якобы уже имеются все необходимые проездные документы, а проезд до воинской части полностью обеспечит чеченская миграционная служба. Солдаты спокойно вернуться домой, а офицеры продолжат службу в своих же частях. Каких-либо преследований со стороны Особого отдела ФСБ нам, мол, не грозит и всё уже улажено. Потому что, опять же, по его словам, войска президента Ичкерии Джохара Дудаева объявляют перемирие — первыми стрелять не будут. Мол, ещё нужно забрать военнопленных и обменять.

— Вам дают шанс спасти свои жизни, теперь слово за вами! — требовательным тоном продолжил Ковалёв.

— Ребята, ведь это же война! И вы же видите, что мы, тоже русские люди, и пришли к вам с добром! — поддержал его кто-то из «присяжных». Однако молчание было им ответом. Один из этих «переговорщиков» с раздражением воскликнул:

— На что вы надеетесь?! Вы же видели, что осталось от ваших ребят. О вас уже там, на верху забыли. Вас здесь бросили! Вас мало, и всё равно вы все погибните!

На что Холод сдержанно отвечал:

— Чего это вы, господа парламентёры, требуете от нас обязательно сдаваться чеченцам в плен? Ведь мы, как сами видите, пришли сюда не для этого. Мы выполняем приказ президента России. Мы военные и когда-то принимали присягу Российской Федерации.

Лицо Ковалёва, это очкастое чмо низкого роста, уже приняло совсем кислое выражение. Разговор явно не клеился. В очередной раз его миссии грозил полный провал. Тут раздалось негромкое бормотание — это отец Анатолий, произнося слова молитвы, обеими руками крестил окружающие его стены помещения, словно благословляя нас выстоять здесь перед натиском врага.

— Вот посмотрите на этого офицера! Разве по нему не видно, что в плену ко всем пленным относятся хорошо? — снова кто-то из переговорщиков заговорил. А по бездумно-нарочитой интонации голоса пленного подполковника было очевидно, что его последующая фраза будто отрепетирована заранее. Взамен повисла немая пауза. Чтобы как-то разрядить обстановку, Холод предложил «ковалёвцам» обратиться для дальнейших переговоров к старшим военачальникам, на что тут же последовал отказ: пора возвращаться, тем более что выражение лиц главных «миссионеров» уже заметно омрачилось. Ковалёву и его коллегам сообщникам стало ясно, что не на тех здесь нарвались, зря только время теряют.

— Подумайте! Я прошу вас, хорошо подумайте! Если не сдадите оружие — погибнете все!.. — в завершение выпалил «миротворец».

И тут вдруг в комнату вбежал, запыхавшись, боец 9-й роты.

— На крыше только что Серёгу убили! — выдал он дрожащим голосом.

Серёга — это наш замкомвзвода, гвардии старшина Сергей Мордвинцев, получивший своё новое воинское звание всего три дня назад, ровно за час до Нового года. Пока внизу шли переговоры, он занимал наблюдательную позицию на крыше этого же пятиэтажного дома. И пока делегация Ковалёва отвлекала наше внимание, со стороны здания новостройки вокзала (или со стороны депо) прозвучал прицельный выстрел снайпера, который оборвал жизнь нашего боевого товарища. Исстари заведено, что во время переговоров враждующие стороны не стреляют друг в друга. И какую же степень подлости надо иметь, чтобы нарушить этот неписаный закон войны! Услышав о случившемся, Холод пришёл в ярость и угостил «ковалёвцев» порцией крепкого мата. В ответ раздался чей-то перепуганный голос, мол, если они все не вернутся в установленное время, то будет расстреляна группа солдат-заложников.

— Передайте своим хозяевам, что их условия для нас неприемлемы! — грозно прозвучал голос Борисевича, который до этого стоял молча, прислонившись к стене. Его суровый взгляд упирался прямо в Ковалёва, который тут же опасливо отвёл глаза в сторону.

Да, это наш ответ! — словно эхо, повторил за ним Холод, уже взявший себя в руки. Чеченским миссионерам действительно было лучше убираться ко всем чертям. И когда «чеченский Ковалёв» со своей свитой выходили из подъезда, Холод, чуть придержав его, негромко спросил: зачем же он, представитель российского правительства, всё это делает? В чьих это интересах?

В ответ услышал буквально следующее: «Сейчас у нас пока мало сил, но мы постараемся собрать ещё больше материала против министра обороны Павла Грачёва, и тогда всё закончится. Так что будет лучше, если вы сложите оружие. Подумайте, пожалуйста, о том, что я сказал». И, подчёркивая свой демократизм, вытянув из кармана пачку американских сигарет «Мальборо», предложил напоследок: «Держите, пацаны, покурите в последний раз — скоро с той стороны по вашему дому будут долбить танки». Должно быть, чуть не сказал «наши танки». Да, ему действительно нужны были охранники, чтобы кто из наших сгоряча не пальнул в него как в чеченского вербовщика.

— Ах ты, козёл московский! …Гнида ты, депутатская! — Пришёл вместе с чеченскими боевиками и предлагаешь нам сдаться! А вот это не видел?! На-ка выкуси, Сергей Адамович! — кто-то из бойцов, наблюдавший из дальнего проема двери, уже достаточно, видать, наслышанный о деятельности этого «миротворца», тихо продемонстрировал в их сторону всем известную конфигурацию из трёх пальцев. — Да лучше мы будем курить самую дешёвую и ядреную «Приму», чем твоё импортное «Мальборо»! «Миротворческая» миссия Ковалёва в данном случае заимела только один результат — гибель российского воина-десантника. Мы, не желая верить в происшедшее, смотрели, как тело Серёги Мордвинцева осторожно несут по лестничным ступенькам вниз.

— Неужели Серёги больше с нами нет? Помню, как он делился с нами своей мечтой — быстрее разделаться с бандитской нечистью и вернуться к любимой жене, которая в скором времени будет матерью. Как-то во время редкого затишья он показал нам её фотокарточку: симпатичная молодая девушка улыбалась нам с неё. И вот в какую-то долю секунды всё это ушло навсегда. Старшина Сергей Мордвинцев погиб на посту с оружием в руках. Но мы всё равно не верили, что Серёги больше с нами нет. А может, это сон? — Нет, это, к сожалению, не во сне: его тело было мертво, но душа, мы это чувствовали, по-прежнему находилась где-то рядом, не желая покидать нас в трудный час. Не зря говорят, что десантник страшен врагу тем, что и после смерти он не исчезает в никуда — он возвращается на землю…

Здесь, у железнодорожного вокзала Грозного, многочисленные дудаевские бандиты, экипированные самым современным оружием, наткнулись на неодолимую силу: не по зубам им оказались российские десантники — НЕСГИБАЕМЫЕ. И теперь мы начали воевать не за российскую конституцию, и не за нашего президента Ельцина и российскую державу, мы стали мстить за своих погибших пацанов.

К вечеру прибыл офицер из штаба дивизии, заместитель по политической части в управлении Тульской воздушно-десантной дивизии– подполковник Кириленко. Вместе с нашим офицером — майором Жукаевым, они с помощью кодированной связи вышли на «пеленг» с президентом России — Ельциным. Что они говорили — можно только гадать…

Ах, если бы кто-нибудь знал, —

Как не хотелось грешить,

Две жизни солдата

Истинную цену жизни знает наш десантник, потому что он чаще других заглядывает в лицо смерти.

Здание хозяйственных построек при таможне, здесь в полном составе заняла свои новые позиции десантники 7-й роты. До товарной конторы рукой подать, лишь два-три железнодорожных контейнера их отделяют. Чёрное обгоревшее со всех сторон одноэтажное кирпичное здание больше похоже на какой-то крематорий или кочегарку. Бойцы только что вернулись с очередной зачистки и вместе со своими офицерами находились в помещении. Кто-то сидел, прислонившись спиной к холодной стене, и похрустывал сухарями, выжидая очередное задание. Другие разогревали на огне банки-консервы с перловой, рисовой кашей и тушёнкой. Языки пламени, исходящие от маленького костерка, поднимались из-под ниши ниже уровня половых досок. Костры нам запрещалось разводить, но на этот раз мы очаг спрятали в подпол. Дым улетучивался в отверстия в потолочном перекрытии. Находясь в таком помещении с горящим очагом час-два, солдаты становились похожими на кочегаров. Механики водители «семёрки» выбрали для себя особые спальные отсеки — железнодорожные контейнеры. Размером примерно — два на три метра, эти железные ящики превратились в уютно оборудованные комнатки. Контейнеры стояли в ряд перед зданием со стороны железнодорожных путей. Боевые машины десанта застопорили свои ручники (ручной тормоз) здесь же, во дворике товарной конторы, и, плотно прижавшись друг к другу корпусами, защищали наши «жилища» от пуль и осколков со стороны железнодорожного депо. В один из таких дней в помещение здания таможни, где в основном находилась большая часть роты, с улицы зашёл наш боец. В это время полным ходом шла трапеза у костерка, а прапорщик Олег Коваль обжаривал на огне маленькие колбаски из «гуманитарки». Приоткрыв дверь и увидев пламя костра, тот солдат почему-то повёл себя как-то по-странному и самое главное — не на шутку. Он тут же с плеча скинул автомат и, передёрнув затвор, направил оружие на находящихся возле костра солдат и офицеров. Потом тихим дрожащим голосом, почти шёпотом, стал предъявлять свои требования. По его мнению, вокруг этого здания под окнами находятся чеченские боевики.

— Слышите, кашляют… Нужно незамедлительно занять оборону. Он потребовал от нас быстро затушить костёр и прислушаться, что происходит на улице. Все бойцы, конечно, опешили. Никто из нас не знал, что нужно делать в такой ситуации. Все замерли, казалось, в одном положении, и с удивлением смотрели на своего друга-сослуживца. Старшему лейтенанту Ильину пришлось затушить костерок почти голыми руками. Через минуту уже чуть ли не в ультимативной форме боец потребовал ускорить выполнение его требований. Автомат по-прежнему был направлен на сослуживцев. Тут Ильин вместе с Куимовым попытались как-то утихомирить солдата и вернуть его в нормальное состояние. Но всё безрезультатно. Потом скрытно вызвали майора Жукаева. Вскоре подошёл и наш медик капитан Абрамский. Он быстро приготовил дозу каких-то таблеток, наготове был шприц, наполненный какой-то жидкостью. Александр Жукаев, взяв в ладонь таблетки, принял «переговоры» на себя. Всеми силами он попытался снять с обречённого солдата петлю «миража». А мы тогда уже понимали, что наш друг обречён.

Да, у этого десантника, который ранее оборонялся вместе с разведчиками в «Доме Павлова», в глазах по-прежнему стояли идущие в полный рост напичканные наркотой дудаевцы. В его ушах по-прежнему раздавались крики — «Аллах Акбар» и разрывы гранат. Именно все эти атаки чеченских боевиков, а их было около семнадцати (со 2-е по 5-е января) на дом разведчиков, у него незаметно перейдут в посттравматический синдром.

Жукаев, спокойно подойдя к «бунтовщику», кажется, тихо и осторожно что-то начал говорить ему. Около сорока минут потребовалось замполиту на то, чтобы уговорить десантника сдать оружие. Всё это время солдат тоже не молчал и всё-таки понял и послушался офицера. Он подошёл к ротному и собственноручно отдал ему свой автомат.

Спустя пару месяцев после тех событий. Ростовский госпиталь. Валерий Куимов встретил там нашего парня. Тот при встрече, конечно, обрадовался, но тут же выпалил ему, что вокруг госпиталя везде находятся чеченские боевики и им нужно взять свою оборону. Десантник вынул из кармана две гранаты «лимонки», показав их офицеру. Потом, выразив недовольство в том плане, что нету автоматов, но всё равно надо принять меры. Куимов, будто соглашаясь, сказал, — ладно, что-нибудь придумаем, солдат…

К концу первой недели января на территории центральной части города образовалось несколько очагов сопротивления, состоящих из подразделений рассеянной группировки «Север» и прорвавшихся первыми в город десантников Тульской дивизии. Наиболее важным в стратегическом плане объектом был район железнодорожного вокзала, контролируемый нашим сводным десантным батальоном 137-го парашютно-десантного полка, подразделениями 237-го псковского батальона ВДВ, 51-го тульского батальона ВДВ, 119-го Нарофоминского десантного батальона и сводным батальоном 503-го мотострелкового полка. Из Грозного тем временем были выведены остатки подразделений 81-го мотострелкового полка и части 131-й мотострелковой бригады, понёсшие большие потери в ходе новогоднего штурма. Федеральные войска продолжали захватывать ключевые позиции в центре Грозного и на окраинах. Была изменена тактика ведения боя, и теперь упор делался на создание опорных пунктов в многоэтажных зданиях, ведение наступления с использованием небольших мобильных штурмовых групп, массированное использование снайперов и, главное, — эффективное использование артиллерии и авиации.

Зимние бои в Грозном затянулись, и войска продолжали вести тяжёлые уличные бои, медленно вытесняя дудаевцев к их главному логову — «президентскому дворцу». Десантники и спецназовцы пробивали идущим за ними мотострелковым подразделениям и внутренним войскам всё новые «коридоры», но центр города по прежнему оставался под контролем чеченских боевиков. Главной причиной этому был открытый сектор с южной стороны города, откуда боевикам непрерывным потоком поступали подкрепление, боеприпасы, медикаменты, продовольствие. Однако теперь им приходилось несладко: наша армейская артиллерия, заняв многочисленные огневые позиции, за день превращала центральные кварталы в сущий ад. Многоэтажки рушились, как карточные домики, заваливая близлежащие улицы обломками бетона, кирпичами, фрагментами человеческих тел. В основном огонь вёлся с закрытых позиций, и здесь уж доставалось не только чеченцам с их союзниками-наёмниками, но и, случалось, своим. Тем более что чёткого взаимодействия между подразделениями, особенно разных родов войск, так и не было налажено. Достаточно было корректировщику чуть-чуть ошибиться в расчётах, и… В общем, сидишь в укрытии и молишься: только бы не прямое попадание! Обидно от своих же снарядов загнуться. А тут ещё вдруг авиация накроет «шутя» (к счастью, после того, как войска вошли в город, авиация теперь не всегда могла работать в его черте). А позиции за весь день можно поменять и не раз, некоторые здания по несколько раз переходят из рук в руки.

Но кое-что стало меняться: наше командование, приобретая оперативно-тактический опыт, стало уделять больше внимания подготовке ведения дальнейших боёв в городских условиях. В действиях офицеров стало больше осмысленности и разумной инициативы, значительно улучшилось управление подразделениями и частями. Планомерно преодолевая упорное сопротивление противника, после чего обязательно выставлялись блокпосты в узловых пунктах улиц, обеспечивая тылы штурмовых отрядов, которые постепенно углублялись в центральные районы города, где каждый дом, каждый двор приходилось брать боем. Боевики сопротивлялись с ожесточением обречённых, уже понимая, что ни современное вооружение в их руках, ни новые группы наёмников со всего мира не смогут противостоять российской армии. Да и защищать им, по сути, было уже нечего: авиация — с воздуха, артиллерия — с огневых позиций обрушили на чеченскую столицу тысячи тонн тротила и стали, и большая часть города превратилась уже в груды щебня и битого кирпича. Будто чудовищное землетрясение перепахало всё вокруг: чёрные пласты асфальта в вперемешку с разбитыми железобетонными опорами столбов, опутанных проводами, являли апокалипсическую картину. День и ночь дымили-чадили руины и подбитая техника. Всё, что не тронули снаряды, горело, а что избежало огня, разбили-раскромсали бомбы и снаряды. А после многочасовой артиллерийской канонады и ожесточённой автоматно-пулемётной трескотни в момент короткого полуночного затишья в нависшем угрюмом небе то тут, то там расцветали бело-красно-зелёные вспышки сигнальных ракет, и не понять — не то «отбой тревоги», не то опять — «к бою».

После первой декады января центр города практически был блокирован федеральными войсками со всех сторон, но полного контроля над ним пока не было. Для окончательного уничтожения банд-групп требовались свежие силы. И новые силы прибывали: на израненную, политую свинцом и кровью землю чеченской столицы ступили элитные подразделения — сводный батальон 336-й бригады морской пехоты Балтийского флота под командованием командира бригады полковника Е. Кочешкова, сводный батальон 61-ой бригады морской пехоты Северного флота во главе с начальником береговых войск Северного флота генерал-майором А. Отраковским, сводный батальон 165-го полка морской пехоты Тихоокеанского флота под командованием заместителя командира 45-ой дивизии морской пехоты полковника С. Кондратенко. Однако почти все эти подразделения прибыли без своей техники, будучи сформированы для переброски в спешном порядке; в их составе оказалось много молодых, совершенно необученных солдат, взятых с кораблей и даже с призывных пунктов. Все они легко становились мишенями для матёрых профессионалов-наёмников и дудаевских боевиков. Чтобы выжить, бойцам приходилось «учиться военному делу настоящим образом» уже в самые первые часы по прибытии на место. И они не подвели — быстро обвыкаясь, морпехи, под свист пуль и осколков, всё более умело и отважно бились с многочисленными бандами дудаевцев.

Жизнь солдата на войне часто висит на волоске, и после первых тяжёлых потерь всё больше стало уделяться внимания тому, как избежать подобного в дальнейшем. Этот вопрос интересовал всех нас, и нередко в часы затишья возникали споры, под дым сигарет до хрипоты звучали аргументы и предложения. И у каждого на этот счёт было своё мнение. А со стороны мы, наверное, по-прежнему казались мальчишками. Да мы и были ими. Но с каждым прожитым на войне днём с бойцами происходила перемена: теперь у них были глаза людей, повидавших смерть. Кто-то, быть может, увидел и свою, пока отсроченную, но неизбежную. Но, главное, в этих глазах живым светилась сила духа, приобретённая ценой победы над собственным страхом и неуверенностью. Инстинкт самосохранения, конечно, оставался в подсознании, но ничто не могло поколебать нашу решимость, парализовать, хотя бы на время, волю. Казалось, дух войны вошёл в нас, пропитав насквозь, и звал к победе, в которой мы были всё больше уверены. При этом многие обзавелись собственными оберегами-талисманами — кто носил под тельняшкой нательный церковный крестик, а кто и автоматную пулю, которая якобы была отлита специально для него. И у каждого из нас было две жизни — одна здесь, на войне, другая — там, дома, где нас ждали, куда мы обязательно должны вернуться. Вернёмся, если смерть не встанет между двумя этими жизнями, столь не похожими одна на другую.

Хоть и война идёт, но у многих из нас ещё не исчезли такие чувства, как любовь и вера. Именно эти искренние чувства какой-то маленькой и тусклой звёздочкой теплились в душе гвардейца-десантника.

— Любовь и вера. Вера и любовь. И на самом деле ведь для солдата на войне есть очень трогательные моменты, например, когда приходят письма из родного дома — от родителей, от любимой девушки. Именно эти письма заставляли окунуться на мгновение в то мирное, и, казалось, уже не существующее время. И как будто в мираже всё это быстро улетучивалось. Но именно любовь к родным и близким в семье — через письма — давали надежду на жизнь. И только нужно было верить в это. И порой с наворачиванием слёз в наших пустых глазах.

Героями следующего дня в батальоне стали Виктор Билык и Валерий Богомолов, которые в самый разгар уличных беев на своих машинах «УРАЛы» (полевые кухни), смогли проскочить из парка культуры и отдыха к зданию товарной конторы. Ох, как они всех нас обрадовали раздачей горячей пищи — «Ура! Ура! Кухня прибыла! Вскоре было организована посменная помывка всего личного состава батальона, учитывая то, что солдаты не мылись аж с 11 декабря прошлого года. Также было организована раздача горячей пищи местным жителям, находящимся на наших позициях (в подвале здания товарной конторы).

Однажды нашу «оперативно-тактическую» дискуссию прервал старший прапорщик Пташинский:

— Серёга! Тебе в караул не идти? Тогда бери с собой «Медведя» и Серёгу Козлова, да побольше возьмите с собой автоматных рожков, только без трассеров. Светиться не будем, и не забудь «Воги» (Вог — граната к подствольному гранатомёту). И вот наша взводная «Зебра» — «Газ-66» прыгает по шпалам железнодорожных веток, ведущим к привокзальным зданиям. За рулём — «Федот». На этот раз наш выезд особый — из России прилетела «гуманитарка», и с окраины Грозного из тыловой «ямы» нужно доставить её в наши подразделения. В кузове уже загружено 400 пакетов «гуманитарной помощи», в каждом из которых «дар матушки России»: банка сгущёнки, шоколад, сигареты и даже колбаса «Салями». Такие презенты везти — душа поёт! Во избежание обстрела на пути рванули на приличной скорости к своим. Только нашим там, у вокзала, не до радостей. Но вскоре и эта радость в душе померкла: всюду по обочинам дорог и прилегающим к дороге дворам и огородам в глаза бросались трупы наших солдат, ополченцев, мирных жителей. Дико было это видеть — почему погибших не убирают с земли? Ответа, конечно не было…

Прапорщик Пташинский, сидя старшим машины, держит палец на спусковом крючке своего автомата, направив его в щель окошка, где на приоткрытом стекле висят наперевес два бронежилета. Внимательно вглядываясь на окружающую местность, будучи готов заметить малейшее передвижение кого или чего-либо. «Шишига» продолжает прыгать, а у меня всё не выходит из головы эпизод недавней встречи с мирными жителями, где на одной из улиц окраинного Грозного нам встретились беженцы. Измождённые женщины и старики, растянувшись цепочкой, устало брели по обочине дороги с сумками и узлами в руках. В их лицах можно было прочитать всё. Позади всех шёл худощавый старичок с орденскими планками на лацкане пиджака, выглядывающими из-под распахнутого осеннего пальто. Он посмотрел на нашу, проезжающую мимо него машину, и столько невысказанной боли, усталости и недоумения от всего происходящего было в его взгляде, что прапорщик Пташинский не выдержал:

— Андрюха, тормози, я мигом! — крикнул он, на ходу выпрыгивая из машины. Ты куда, командир?! — опешил «Федот», послав вдогонку пару ядрёных народных словечек. А Пташинский, перекинув автомат за спину, быстро подошёл к ветерану.

— Здравствуй, отец! — сказал он, глядя старику в глаза и несколько пакетов «гуманитарки» передает беженцам.

— Сынки! Родные! Спасибо! — женщины не скрывали слёз, порываясь обнять нашего прапорщика, словно доброго ангела, внезапно возникшего на их горестном пути. А ветеран стоял молча в сторонке, крепко прижимая к груди дорогой подарок. Из его глаз текли слёзы…

До намеченного пункта оставалось уже немного, только бы в засаду не угодить, ведь начинается любимое время дня для охоты чеченских боевиков на «неверных». К счастью, на этот раз всё обошлось. Короткий зимний день уже был на исходе, когда наша «Шишига» въехала во внутренний дворик товарной конторы управления железнодорожного транспорта. Гуманитарный груз доставлен, и всё, Слава Богу, прошло без происшествий. Вот так нам встретились сегодня две жизни — уходящая мирная и наступающая военная. Нам предстояло пережить вторую из них, чтобы вернуть первую.

Рейд в западню

Лишь пару дней смогли удержать чеченцы в своих руках здание новостройки железнодорожного вокзала, занятое ими по уходу из него нашей «семерки». Еще 4 января бойцы сводного штурмового отряда 503-го гвардейского Фастовского ордена Ленина Краснознаменного мотострелкового полка под командованием капитана Владимира Чабанова (позывной — «Беркут») двумя группами в количестве 87 солдат прибыли нам в помощь. Одна их группа прошла через позиции капитана Борисевича, другая — на двух БТР-80 прямо по железнодорожным рельсам проехали к зданию новостройки, заняв его без боя. Замкомроты «семерки» Александр Ильин вместе с Юрченко встретили тогда их офицеров и показал им наиболее уязвимыми места в здании, и в последующие дни, до самого штурма ДГБ, мы, десантники, воевали уже не в одиночку — с нами рядом шли внутренние войска, пехота и морпехи.

А дудаевцы, придя в себя, попытались во что бы то ни стало взять реванш, с остервенением бросая в бой всё новые и новые отряды наёмников. Ни на минуту не умолкал треск автоматов и пулемётов, взрывы гранат: как потом рассказывали бойцы-«чабановцы», только по занятому ими зданию новостройки вокзала «духи» за первые сутки произвели более полутораста залпов из гранатомётов. Понятное дело, пехотинцам пришлось несладко, и они нуждались в подмоге. Вот уже и боеприпасы у них на исходе, а тут ещё командира контузило дважды. Но, лёжа со звоном в ушах и туманом в глазах, Чабанов продолжал руководить боем своего отряда, отвергнув все предложения фельдшеров и самого командира полка об эвакуации в госпиталь. Лишь через сутки он смог встать на ноги и тут же отправился к командованию полка, откуда прибыл с подкреплением. К этому времени дудаевцы обложили оба здания вокзала уже с трёх сторон, поливая солдат свинцом, что и головы не поднять, и тогда капитан Чабанов решился на отчаянный шаг — вызвал на себя огонь ближайшей миномётной батареи. В итоге нанесённого удара чеченцы не смогли выйти на решающий штурм, но продолжали интенсивный обстрел с убойного расстояния.

В какой-то момент в здании по нелепости погибает один солдат, который неправильно ввёл в боевой заряд рпг-18 «муха», и выстрелил не вперёд, как положено, а назад — себе под задницу. Боец умрёт вскоре от потери крови.

С каждым часом положение «чабановцев» в здании новостройки ухудшалось. Особенно стали доставать мотострелков снайпера, стреляющие из окон верхних этажей гостиницы «Россия», а также со стороны частного сектора (квартал частных домиков улиц Орджоникидзе, Поповича, Рабочая, Комсомольская). 12 этажей гостиницы давали боевикам очень выгодную позицию для поиска цели, и немало солдат угодило тогда под их пули: уже двое бойцов Чабанова погибли, 18 — получили ранения и контузии. Сам ротный контужен уже дважды, его нос порван осколками, ранения — также дважды, но он остаётся на ногах. Как он сам вспоминал, что раньше был противником носить бронежилет — тяжело, сковывает движение, требует определённой физической подготовки. Пока однажды сам не испытал его на собственной шкуре и не убедился в его эффективности. В одной из атак получил очередь в грудь с расстояния пяти метров. — Съехал по стене, всё это конец, подумал, но когда расстегнул бронник, ощупал себя, то оказывается — цел: два сломанных ребра и неделя кашля. Пролежав три дня на таблетках, капитан решается на отчаянный шаг: «Будем брать эту чёртову высотку!» — просто и чётко поставил задачу своим бойцам. Офицер с настоящим русским характером, мужик-огонь, не зря его боевики прозвали «Чапаевым».

И вот с наступлением сумерек, выделив две штурмовые группы по двадцать человек в каждой (добровольцы), других забрали в разведывательную дивизионную роту туляков, Чабанов вместе с командиром 3-го взвода Цыганковым направились к объекту захвата — недостроенной бетонной коробке гостиницы «Россия». Первая группа шла налегке, вторая — несли на себе боеприпасы, и такой наглости чеченцы, конечно, не ожидали и даже не ждали. В ту ночь боевики не оставили на этажах своих наблюдателей, и вообще большинство их ночами уходили в свои дома спать. Воевать чеченцы ходили, как на работу, но только — днём, а ночью — спали, как обычные люди.

(Из воспоминаний участника тех событий, рядового 503-го мсп…) Тем временем, мотострелки, скрытно подобравшись к гостинице, проникли внутрь здания и без лишнего шума распределились по помещениям верхних этажей. Штурма как такового и не было. Следя за территорией вокруг, рано утром караульные посты бойцов упустили момент появления боевиков, а при их виде уж встретили огнём. Войнушка развернулась полным ходом, но в течении полудня боевики с боем всё же зашли на первые этажи гостиницы. Тяжеловато пришлось пехоте, которые были на первом и втором этажах. Чеченцы находились буквально через стенку комнат, практически в десятке метров — под носом. А когда, поднявшись на второй этаж, поняли, что верхние этажи все заняты «федералами». После этого все лестничные проходы, быстро заминировали «растяжками».

Затем с нижних этажей в лестничные пролёты и через лифтовые шахты стали кричать требование сдаться в плен «по-хорошему».

А ночью следующего дня пехота получила огонь из танкового орудия. Со стороны «рескома» по зданию гостиницы начал долбить танк. Методично бронебойными снарядами по шестому и седьмому этажам гостиницы. После таких обстрелов рухнули плиты перекрытия, придавив двоих бойцов Чабанова — рядовые Салеев и Дергунов погибли на месте, был контужен рядовой Чибисов. Стрелял также по гостинице танк со стороны здания новостройки, и было видно, как его спугнули своими выстрелами гранатомётчики. Но кто и где был свой, а кто был чужой, было точно не распознать.

Положение сложилось крайне опасное: в тылу врага, в полном окружении, с ограниченным запасом боеприпасов, продовольствия и воды, помощи ждать неоткуда. Всё это вынудило Чабанова вступить с боевиками в переговоры. По радиосвязи «Беркут» вышел на командующего федеральной группировки, который приказывает встретиться с руководством боевиков — Масхадовым.

Информацию довели до боевиков, и те — своим главарям. Через несколько часов к зданию гостиницы пришёл переговорщик, офицер Дудаевской гвардии, подполковник Иса Аюбов. В руках белая материя и рупор– мегафон. Чабанов вышел навстречу, и для полной безопасности в обеих руках обжал пальцами две гранаты– «лимонки» — Ф-1 с выдернутыми чеками. Разговаривали нормально и без эмоций, договорились тихо и просто– идти к Масхадову в Реском. Гранаты в действие не приводились. Чабанов взял с собой одного бойца– рядового Александра Грибкова. Три квартала и вышли к бункеру Рескома, где в двойном кольце боевиков охранялись все эти головорезы. Встретились с Масхадовым, увидели и пленных солдат, их было много. Там же находились и матери из Комитета солдатских матерей, и правозащитник Ковалёв со своей свитой. Масхадов разговаривал спокойно и рассудительно, но все же чётко предъявил требование — предложение Чабанову — сдать роту в плен, мол сопротивление все равно бесполезно, и все подразделения федералов в районе железнодорожного вокзала находятся в окружении. охрани жизни своих пацанов. Ведь им по 19 лет. Жить и жить ещё ведь. «Сделай добро для их матерей», — произнёс Масхадов, — это ведь война, и мы не можем жалеть тех, кто пришёл к нам с оружием. Зачем вам наша земля?

На что капитан ответил, что у него есть командование и выше, и приказы он, как российский офицер — не обсуждает. А только — выполняет. Потом добавил, что наши командиры-генералы желают встретиться на переговорах с ихним руководством гвардии Джохара Дудаева. Переговоры должны проходить в 12 этажной гостинице.

Да, конечно, и безусловно самым главным вопросом для российского командования, было в решении много ключевых, военных и даже гражданских задач, основная из которых — создать условия для временного перемирия с обеих воюющих сторон и прекращение всех боевых действий. Ввести мораторий на 48 часов, чтобы убрать в округе все тела погибших, так как теперь есть угроза со стороны бродячих собак. Масхадов согласился.

Переговоры Чабанов провёл, и был разрешён вопрос с его заблокированными в здании гостиницы бойцами — роту выпустить, но без оружия. Встреча завершилась вроде бы положительно. Встреча двух представителей воюющих армий — полковника дудаевской гвардии– Аслана Масхадова и простого российского офицера — капитана Чабанова, возможно произвела не большой, но перелом в нашу сторону на дальнейшие переговоры уже с генералами выше. Напоследок Масхадов подарил Чабанову книгу с подписью — «Лучшему моему другу»…

Да, условия боевиков были хитрыми и, может быть для нас, справедливыми и выгодными. Самое главное и ценное — это сохранение жизни солдат. Что есть дороже, чем жизнь? И чеченцы заверили, что беспрепятственно выпустят из плена всю группу после того, как все сложат своё оружие прямо перед ними. Деваться некуда, договор — есть договор, или как назвать такое решение — «все единогласно согласны». Да, добровольно отдать своё оружие врагу, да к тому же бандитам — позор воинской чести. И было решено — всё имеющееся на руках оружие привести в негодность. Как смогли, стволы автоматов погнули, выкинули ударники и пружины ствольных коробок, и пошли на выход, уже разминированный боевиками. Их все, согласно уговору, начали пропускать через проверяющих охранников-боевиков, обыскивая все карманы одежды, вплоть до сапогов. При досмотре они нашли у двоих из 38 пехотинцев в кармане спрятанные ударники-бойки. Этих двоих солдат чеченцы оставляют в заложниках — до выяснения. Остальных всех отпустили, как и договаривались. Более суток пробудут у боевиков солдаты, кормили нормально — консервы (килька в томате), давали питьевую воду, и даже спирт выпивали с боевиками. В общем, обращались спокойно, но, правда, заставили написать матерям письма домой, чтобы те приехали за ними в Грозный и забрали их (из воспоминаний военнослужащего 503 мсп, рядового Кости Чубай). Вскоре, правда, оба солдата предпримут удачную попытку побега, воспользовавшись тем, что чеченцы отвлеклись, и они потихоньку умудрились спуститься по тросам лифтовой шахты и незаметно ускользнуть прочь. Уже вернувшись назад, на свои позиции рота Чабанова не дрогнули, а продолжали держать оборону и на ж-д вокзале, и на обувной-трикотажной фабрике, и с разведчиками Теплинского по соседству. Они не отступили и не сдали ни одной своей позиции. После гостиницы поредевшую роту Чабанова перевели к зданию цирка, возле рынка, что в центре города. Заняли пятиэтажку напротив университета, рядом был частный сектор (там стояла одна группа разведчиков Теплинского). Стояли на «блоках» возле здания, где, по всей видимости, раньше был «дом престарелых», так как в комнатах и коридорах, на кроватях лежали трупы стариков, убитые боевиками при отступлении. Зрелище страшное. Часть роты — два-три взвода оставались в здании новостройки, и уже на третий день их пребывания к ним пришёл командир отдельной разведроты тульского батальона ВДВ (майор Селиванов). Он рассказал, что из личного состава роты осталось всего двадцать человек, и сегодня в ночь нужно идти штурмовать обувную фабрику. В общем, нужны добровольцы от вас. У нас большие потери были в эти дни.

Ну добровольцев, конечно, не нашлось, и ротный сам назначил кого и куда взять на довольствие к разведчикам-десантникам. Пришли в расположение десантников и познакомились. С боевым крещением, парни! Тут же сделали две группы по десять десантников и десять бойцов пехоты в каждой. Разведчики немного успокоили пехоту в том, что они пойдут сзади их и понесут боеприпасы. А дело разведчика– идти впереди и налегке. На фабрику обувную зашли ночью. Без боя, тихо и без приключений, благо ополченцы ушли на ночёвку в свои дома. Но уже утром рано пришлось встретить «незваных гостей», которые ехали на «Жигулях» на свои позиции. Постреляли на славу и с хорошим результатом. На следующий день вдали по улице показался непонятно чей танк Т-72, который начал долбить своими снарядами по небольшому зданию фабрики. Бойцы дали «зелёную» ракету, потом ещё несколько. Танк очнулся и ушёл из виду. Так и жили, и воевали вместе бойцы разных подразделений и рода войск. Когда стало легче, уходили на товарные склады, на «железке», где могли надорма поживиться фруктовым соком в трёхлитровых банках. Потом узнали, что часть роты, которые уходили на гостиницу, теперь попали в окружение. От туляков пехоту забрали и сколотили новую группу, чтобы идти на помощь к Чабанову, но тут наступило перемирие (12 января). Пришли на помощь пополнение из батальона десантников Нарофоминского полка и заняли здание новостройки.

Наши разведчики из роты Теплинского после 7 января перебазировались вглубь частного сектора за территорией вокзала. Одна группа находилась в здании Главпочтамта, другая — в частных домах по улице Гвардейской, это район, который лежал правее от гостиницы «Россия» (к реке Сунжа). Разведчики ежедневно тут встречались с бойцами 503го полка. А в гостиницу заходили бывало с боевиками — по очереди. С торцевой стороны здания, со стороны улицы Комсомольская, разведчики проникали в подвал гостиницы и, получалось так, что своим присутствием и шумом они без боя, вытесняли оттуда боевиков через торцевой выход из подвала другой стороны здания по улице Орджоникидзе. Таким вот способом гостиница «Россия» по несколько раз в день без боевых действий переходила из одних рук в другие. А в брошенных помещениях подвала теперь оставалось довольно много нужных вещей: тут и питание — наши армейские сухие пайки, тушенка, фруктовые соки в жестяных банках. Повсюду были разбросаны пустые коробки из-под медикаментов, тряпки с пятнами крови и пустые стеклянные бутылки от водки. Немало такого «подогрева» находилось в одном из подвального помещения…

Там смерть с косою — бог и царь,

Там мертвецов зловонье, гарь.

В пробеле неба и земли

Из ада дьяволы сошли.

Мораторий. На нейтральной передаче

Танки и БМП, подбитые гранатомётами, стоят по всей привокзальной площади. Исчезающий в пламени БТР и пылающие огнём тела солдат. Убитые повсюду воины — сыны, казалось, великой России. И боевики, деловито собирающие у них автоматы. Сгоревшая «Тунгуска», перевёрнутая «семьдесятдвойка», башня которой лежит в стороне, и чеченские пацаны с оружием в руках, стоят, позируя на той броне…

Срыв планов федерального командования российской армии по быстрому взятию чеченской столицы, вместе с ожесточённым сопротивлением дудаевцев и отрядов ополчения — всё это возымело свой результат. Уже на первой неделе уличных боёв российское правительство выдало указ на приостановку боевых действий в Грозном — мораторий. Обеим воюющим сторонам требовалось определённое время: нужно было убрать лежащих повсюду убитых, вывезти в тыл раненых. Сколько этого мирного времени было выделено нам, солдатам, известно не было. Но несколько часов точно выделили.

Раскрутившийся маховик войны задержался, казалось, на мгновение на нейтральной передаче. По существу и те, предыдущие переговоры с «Ковалёвцами» (4-го января) считались мораторием. Таких мораториев за эти, прошедших трёх недель январских боёв, было немало: и какие-то из них выдерживались, как положено, а какие-то — просто не соблюдались. Вообще, в условиях боевых действий ультиматум может предъявляться военным командованием обеих враждующих сторон с предложением прекратить безнадёжное сопротивление, чтобы избежать ненужного кровопролития. Это категорическое требование может также предъявляться в устной или письменной форме одной группировкой другой, под угрозой применения мер воздействия, если это требование не будет выполнено к определённому сроку.

Шёл десятый день войны. Здание товарной конторы. К вечеру стрельба с обеих сторон в районе привокзальной площади и пятиэтажных домов по улице Поповича и Идрисова вдруг резко прекратилась: как будто и войны нет. На недолгое время наступила тишина. И вот тогда что есть на деле этот «мораторий», мне лично довелось узнать и увидеть. Время было уже позднее, и я находился в караульной смене: положенных два часа отдай караулу. Из темноты вдруг вырос чей-то силуэт. «Отбой тревоги!» — ко мне подошёл наш замполит полка майор Жукаев:

— Через час сюда придут на переговоры чеченские боевики. Не знаю, сколько их будет по количеству, но мы, офицеры, будем идти вместе с ними со стороны пятиэтажки Борисевича, поэтому пароль не спрашивай у нас. Чтобы им не выдать. Понял, солдат?

— Так точно, товарищ майор! — ответил я.

Однако время шло, а ничего не происходило. «Может быть, на утро перенесли?» — подумалось мне, а потом мои мысли перенесли меня далеко отсюда — в мирное время. Но через какое-то время меня дёрнуло, когда откуда-то со стороны по кирпичным обломкам послышался топот. Во мне моментально сработал автоматизм часового:

— Стой, кто идёт?! Пароль — «Четыре»!

В ответ должна прозвучать цифра, которая в сумме с названной, составит «тайное число» — цифру пароля. Жду ответа, но его нету, лишь шаги приближаются. На всякий случай передёргиваю затвор автомата и вижу, как в ночи приближаются чьи-то силуэты. Тут вплотную ко мне неожиданно подходит майор Жукаев. Остановился, придерживая меня за плечо.

— Молчи, солдат! Твою мать! За ним мимо нас проследовало несколько человек: среди них, как потом узнал, был и командир 237го парашютно-десантного полка из Пскова — полковник Владимир Сивко. Но больше всего удивило меня видеть так близко чеченского боевика– парламентёра.

Вот, чёрт — это же тот самый переговорщик! Стою молча, и жду, ничего не говоря, пока майор вставит мне по всем заслугам. И дождался.

— А что мне оставалось делать? Темно, «хоть глаз коли»… (но и пароль сразу же изменили — сменивший меня часовой получил новое «тайное число»).

Справка

Жукаев Александр Александрович — замполит нашего 137-го полка. Человек солидный, прямой и рассудительный, очень осторожный командир-психолог. Он всегда принимает только правильные решения и действия, обдумывает и продумывает все ходы в их решении. Всегда советуется с любым офицером в работе и службе. Очень бережлив по отношению к солдату. Имеет уважение среди личного состава.

О том, что за переговоры состоялись в штабе нашего батальона, мне стало известно спустя много лет после той войны. Встречаясь неоднократно, со своими офицерами в Рязани и Москве (с Сивко, Голубятниковым, Пташинским, Холодом, Жукаевым и другими), я выпытывал у них всё новую и новую для себя информацию…

Чеченец с погонами подполковника на плечах назвался начальником штаба и старшим офицером по тыловой части гвардии Масхадова. Уже ранее известный роте капитана Чабанова — подполковник Иса Аюбов, около 40 лет на вид, офицер, ещё служивший в Советской Армии, где командовал мотострелковым батальоном в одной из частей. И вот, как только началась военная кампания в Чечне, он бросил всё и прибыл собратьям на помощь. Здесь его и взял к себе «чеченский волк» Масхадов в качестве подручного по самым сложным вопросам — «сводня» одним словом. Прибыв на переговоры с нашими офицерами в штаб батальона, Иса Аюбов выразил восхищение по поводу боевого мастерства личного состава нашего десантного батальона, после чего предложил сдаться в плен всем личным составом. Правда, в отличие от «миротворца» Ковалёва, не пытался в этом убеждать, угрожать неизбежным уничтожением и так далее, так как, видимо, вполне логично понимал и ожидал отказ. Перед нами стоял советский офицер в прошлом, пусть даже чеченец, но он также когда-то принимал в своё время присягу Советскому Союзу. (По существу эти мои записи — есть ценные факты, которые, в последствие, станут историческими).

После отказа на своё «доброе предложение», Иса перешёл к главной теме переговоров: давно пора убрать с территории между позициями воюющих сторон тела убитых.

— Когда закончится эта неразбериха-мясорубка? Когда прекратите бомбить жилые кварталы, убивать наших женщин, детей, стариков?! — довольно резко он переспросил. — Вы же сами видите, во что превратила ваша авиация и артиллерия детсады и школы! Там теперь лежат наши дети: мёртвые, изуродованные!

— Не нам это решать, вы же это прекрасно знаете, — ответил ему полковник Сивко. И не наша в этом вина. Я надеюсь, вы понимаете, о чём я?..

— А вы меня? — в тон ему ответил Иса Аюбов.

— Что было делать нам, чеченцам, и всем мирным жителям этого города? Как должны были мы поступить? А как должен был поступить я, тогда в начале 90-х годов, когда из российской армии стали убирать офицеров лишь за то, что по национальности они были — чеченцы?! А чеченцы — что не народ?

Что тут могли ему ответить наши офицеры? Конечно, высказывали каждый свою точку зрения, и Голубятников с Юрченко немало задали ему вопросов, и Жукаев, как военный политик и по своему — стратег. Но и Аюбов, также немало ещё высказался при этой встрече. Потом, к завершению переговоров, всё же была достигнута договоренность в том, что на утро следующего дня Иса заново придет к нам. Уходя, он попросил себе охранение, чтобы дойти обратно без стрельбы. Мне снова пришлось увидеть, как в отблеске взметнувшейся ввысь осветительной ракеты, передо мною прошла крепкая фигура того чеченца в защитном полевом и камуфлированном комбинезоне, и спецназовской каске — «сфера» на голове. В руках он держал укороченный автомат Калашникова АКС-у. Проходя мимо, его взгляд, казалось, скользнул по мне, и может быть в его глазах, мне показалось нечто устрашающее, хотя на вид чеченец был не таков.

На утро следующего дня он, как и обещал, пришёл снова уже за нашими переговорщиками, которые теперь пойдут вместе с ним на их сторону. Но сейчас Аюбов был не один, с ним пришла женщина. С виду она была, кажется, русская, лет 30—35. Дав время своему «напарнику», чтобы тот высказал всё, что ему было велено рассказать от своих командиров, она тут же понесла свою речь в плане того, что является корреспонденткой российской газеты «Комсомольская правда». Размахивая своим удостоверением, она говорила, как будто по начитанному тексту: якобы с ней там, в заложниках, находятся более 30 человек женщин стариков и детей, и их всех могут расстрелять, если мы, «федералы» не покинем этот район.

— Уходите из Грозного! Уходите! — прямо давая нам совет, выпалила из своих уст «представитель СМИ».

Самое интересное в этой женщине было то (как рассказывал майор Жукаев), что потом, после взятия Грозного он видел эту «корреспондентку» среди мирных чеченцев-беженцев. Похоже, за эти дни она стала вполне своей среди них и уже вышла из той роли сотрудницы центральной российской газеты. А может и на самом деле была представителем российского СМИ. Кто теперь это знает…

Тем временем Юрченко вышел на связь с «Беркутом» (позиции роты 503 мсп капитана Владимира Чабанова, находящиеся в недостроенной гостинице «Россия»).

— … «Беркут», «Беркут» … Я — «Аркан».

— Ты где?

— «Аркан», — я, «Беркут». Сижу в гнезде (то есть на своём месте).

— «Беркут», у тебя есть связь с боевиками?

— Есть, конечно, «Аркан». Сейчас свистну и кто-нибудь выйдет.

— Свистни,

Ну так и постепенно досвистелись до Масхадова. Второй этап тех переговоров состоялся уже в логове «президентского дворца Дудаева» — рескоме. В резиденцию Масхадова вместе с чеченским парламентером юбовым уходят: командир сводного батальона 237-го псковского парашютно-десантного полка полковник Сивко и прапорщик из нашего сводного батальона, командир комендантского взвода — Леонид Пташинский. В сопровождении уже знакомых нам Аюбова и «корреспондентки», на их обратном пути, вчетвером они следуют к развалинам «президентского дворца». В руках все держат палки с привязанными белыми тряпками. По проложенному ранее коридору (улица Идрисова и проспект Орджоникидзе) идут сперва по направлению к зданию ДГБ. Вот по дороге офицер-чеченец показывает сгоревшие танки и БМП Майкопской бригады, застывшие на обочинах и тротуарах улиц Чичерина, Никитина и проспекта Орджоникидзе. Рассказывает, что вот в том танке заживо сгорел весь экипаж. И всё потому, что отказались сдаться нам в плен.

— Это война! — назидательно продолжал Аюбов, мы обязаны защищать свой город, свою родину от врагов, откуда бы и по чьей воле они к нам ни пришли. — Вы понимаете меня, товарищ полковник! — обращаясь взглядом в сторону Сивко.

В подобном плане Аюбов продолжал свои комментарии до тех пор, пока не показался, наконец, «реском» (как называли его многие -«дворец Дудаева»). Перед развалинами в одном месте полковник Сивко увидели, как над погибшими солдатами, лежащими рядом со своими машинами, собралось несколько черных воронов. Он поднял с земли кусок доски и замахнулся на птиц. Те метнулись было в сторону, но тут же и возвратились: покидать место своего пиршества они не собирались, дожидаясь, пока уйдут непрошенные гости. За минувшие дни жестокой бойни человечина прочно вошла в их пищевой рацион.

У стен здания бывшего парламента Чеченской республики парламентёров уже встречали боевики-охранники. В одном из оконных проёмов Пташинский опытным взглядом заметил снайпера, целящегося в них из винтовки СВД. Так под его прицелом они и прошли внутрь здания. Затем через потайной вход их провели в подвал, переоборудованный, по всей видимости, под бункер.

Когда мы спускались туда, было, конечно, не по себе, — рассказывал мне потом Пташинский. — И здесь боевики всё время держали нас на прицеле. Проходя по коридору мимо открытых дверей, мы заметили, что у них здесь устроены хорошо оборудованный пункт связи и лазарет. Наконец, их завели в большое помещение, где находилисьлица из ближайшего окружения Дудаева вместе со своими телохранителями (Масхадов, Яндарбиев, Басаев, которые склонились над картой Грозного — видимо, в этот момент обсуждали варианты дальнейшего сопротивления…)

В эти дни центр города уже был плотно блокирован тремя кольцами федеральных войск, наверное, исключая всё тот же узкий проход с южной окраины. Многим из нас тогда казалось, что вот ещё немного, и засевшие в бункере чеченские главари сложат оружие. Но, как оказалось, последние рассчитывали совершенно иначе, о чём могли догадаться наше федеральное командование. Здесь же выяснилось, что пригласили их главным образом для организации встречи Масхадова с командующим наступательной группировки федеральных войск генералом Бабичевым. Об обмене наших пленных солдат, находящихся здесь же, в бункере, разговора не получилось — боевики об этом не хотели даже и слышать. Вероятно, на случай выхода из окружения они готовили себе «живой щит».

Впоследствии полковник Сивко доложит Бабичеву просьбу Масхадова и в развалинах недостроенной ещё в мирное время гостиницы «Россия» на третьем этаже пройдут «генеральные переговоры», на которые под усиленной охраной бойцов разведчиков псковского полка прибудет и генерал Иван Бабичев. На сей раз была создана более цивилизованная обстановка, где чеченцы для такого шага накроют столы своими продуктами…

Ранним утром 12 января по улицам, прилегающим к привокзальной площади, мы увидели гражданские автомобили «УРАЛ» и «Газ-53» с большими красными крестами на белых бортах. В их кузове находились гражданские люди. Автомобили тихо проезжали мимо разбитой техники, часто останавливаясь, и люди-санитары с медицинскими носилками в руках осторожно укладывали трупы. «Чистильщики» — многие их так стали называть, «санитары войны» из числа гражданских людей выполняли добровольную работу, а уже под покровом темноты бойцы наших подразделений получили приказ на уборку трупов с территории привокзальной площади и ближайших пятиэтажек. И больше всех эту роль из наших бойцов выполнили разведчики Теплинского, так как они дальше всех находились на передовой. Трупы собирали на своей территории, где стояли на «блоках». Их участок был самым отдалённым от штаба батальона и находился за территорией железнодорожного вокзала. Одна группа разведчиков были в здании Главпочтамта («Грозный– посылочная»), другая — за гостиницей «Россия» в частном секторе.

Многие убитые солдаты и офицеры из 131-й мотострелковой бригады, 81-го и 276-го мотострелковых полков по-прежнему оставались лежать на улицах и во дворах в окрестностях железнодорожного вокзала и гостиницы «Россия». Мы собирали с земли всех погибших — и гражданских, и солдат, потом сносили в определённое место, на главные улицы, после чего похоронная команда увозили их на территорию парка культуры имени Ленина. Смотреть на погибших, конечно, было страшно. Большое количество убитых солдат, кто разорван снарядом на куски, кого срезало осколком, многие без рук, без ног, кто-то — без головы, другой — обуглен до неузнаваемости.

Чёрная работа «белых колготок»

Как-то в вечернюю передышку включили приёмник, чтобы последние новости послушать, и тут услышали сообщение комментатора:

«В городе Грозный идут ожесточенные бои. В районе железнодорожного вокзала затерялся батальон десантников. Федеральные войска несут тяжёлые потери, как в живой силе, так и в бронетехнике. За минувшие сутки войска потеряли 10 человек убитыми…»

Мы, разумеется, в полном недоумении:

— Какой это ещё здесь батальон потерялся?

— Да это он нас имеет в виду! — догадался кто-то.

— Ну, мы уж как найдёмся, мало не покажется! — выразился его сосед, сдобрив свою фразу доброй порцией русских матюгов.

Тут уж все мы от души хохотнули — давно нас так никто не веселил! Хотя и не больно-то весело — в батальоне уже 20 солдат убитыми. Приехал бы сюда, да собственными глазами увидел, сколько здесь вообще наших «двухсотых» лежат среди руин: обгорелые, разорванные, обглоданные собаками. А что батальон якобы затерялся, так это, видимо, горе-диктор позаимствовал у «радио Ичкерии». Чего только не сочиняли дудаевцы в эти дни кавказской войны на закате XX века — и реальной, и информационной.

С утра засветло собираемся на задание. Экипируемся «смертельным образом»: на 16-килограммовый бронежилет устаревшего советского образца навешиваем «разгрузку-лифчик», набитый запасными рожками-магазинами к АКС-74. Далее распределяем по кармашкам ракетницы и «дымы», накидываем на пояс ремень с гранами к «подствольнику», да ещё 2—3 пары «лимонок» на всё про всё. А за спиной — две одноразовых «Мухи», на ногах — разбитые сыростью кирзачи (правда, когда подсохнет здешняя зимняя слякоть, многие из бойцов перейдут на легкие гражданские кроссовки, пусть даже чеченские: на войне не до сантиментов). Кое-кто из нас уже давно облегчил свой бронежилет, вытащив из него половину пластин — какой с них толк, если всё равно не держат 7,62-мм пулю от АКМ, что сплошь и рядом на вооружении противника. А мне вдруг вспомнилась прочитанная ещё в детстве книжка про войну. Там рассказывалось, как один солдат вернулся с фронта без рук и без ног. Этакий живой мешок с глазами. Жена поначалу обрадовалась, что не погиб, продолжает его кормить поить, одевает и даже на руках, как ребёнка, носит. А он мучается от своей безнадёжной немощи, душа болит страшно. Вдобавок врач сказал, что, мол, ещё «сто лет проживёт». Потому что организм ещё молод и сердце здоровое — работает, как часы. В общем, так и жили. Новый день настанет — жена, как повелось, обслужит его, затем посадит на стул у окна и бежит на работу. Так он весь день и сидит, в окно на проходящих людей смотрит да на бегущие по небу облака. И жене не очень сладко, конечно, но подруги поддерживали её, и, главное, мужик в доме. А что он теперь за мужик — до жены сам даже дотронуться не может. Вот в один из дней, когда жена, уходя из дома, приоткрыла ему окно, чтобы свежим воздухом подышал, а он тогда зубами за занавеску уцепился, на подоконник кое-как себя перетянул и ухнул на улицу вниз головой…

На войне от таких мыслей не избавиться: что, если вот так доведётся на всю жизнь калекой остаться? Нет уж! Поэтому вместо вынутых из бронежилета пластин лучше на их место парочку лишних магазинов с патронами затарить. Куда уж нужнее. Но даже и непробиваемый бронежилет не есть гарантия выживания: снайперы противника, вооруженные винтовками с отличной оптикой, приносили нам немалый урон. Да, в боевых условиях, кажется, что повсюду затаились снайперы, терпеливо выжидая любой твоей малейшей оплошности. Неосторожно высунулся — пуля в голову, короче говоря — кто кого быстрее завалит. Ведь не зря говорят, что снайпер ошибается лишь дважды в жизни: второй раз, когда не ошибается другой снайпер, а первый — когда выбирает свою профессию. Вообще, у чеченских снайперов было замечено подобие определения их тактики: подранят бойца на открытом месте в ногу или пах, затем, дождавшись, отстреливают тех, кто идёт его спасать.

Кто же это додумался так делать? — оказалось, даже не чеченцы, а биатлонистки из Прибалтики и Западной Украины. Приехали сюда, польстившись на кровавые «зелёные». Их сразу прозвали «белыми колготками», по-видимому это их обычная форма одежды. Однако чаще всего наши бойцы называли их просто тварями. На этих девиц мы усердно охотились, как на диких зверей, и в плен им лучше было не попадать: если их не успевали забрать офицеры из особого отдела Федеральной службы контрразведки, то ожидали их вовсе не джентельменские комплименты. Позднее наши бойцы придумали способ ловли «белых колготок» на приманку: делали соломенные чучела, надевали на них камуфляжную одежду и с заходом солнца сажали их у небольшого костерка. Издали должна увидеть такой манекен. А тебе только и выжидай момент, откуда блеснёт вспышка снайперского выстрела. А для этого нужны были приборы ночного видения, однако их у нас были единицы, поэтому не везде могли организовать такую ночную охоту на вражеских снайперов. И всё же результаты не заставляли себя ждать — со временем приток «белых колготок» в Чечню сократился: поняли, видимо, что уж лучше где-нибудь у себя стоять живой на панели, нежели здесь, в Грозном, лежать мёртвой на панельной плите. Война — дело мужчин, а беда — общая.

Наша предназначенная для местного базирования «цитадель», бывшая товарная контора управления железнодорожного транспорта Чеченской республики одной стороной она выходила на хозяйственный дворик и сгоревшие гаражи, в одном из которых стоял разбитый снарядом пожарный автомобиль «ЗИЛ», как решето посечённый пулями и осколками. Через кирпичный забор в стороне от гаражей лежала проезжая часть и дома частного сектора — улица Поповича и перпендикулярна ей — Идрисова (1-я Советская). В пару десятке метров с противоположной стороны находилось двухэтажное здание бывшей военизированной охраны (расположение 8-й пдр), где впоследствии были обнаружены складские помещения. Парадный вход с широкими алюминиевыми дверями как-то чудом уцелел, и от них можно было увидеть на расстоянии 200—250 метров пятиэтажный дом роты Борисевича. Внутри же конторы нас ожидало довольно печальное зрелище: полы в кабинетах завалены толстыми кипами бумаг, документов, папок и всякого канцелярского мусора, словно демонстрируя, что мирный уклад жизни нарушен, и там, за стенами этих кабинетов, судьбы людские, так же, как бумага, исковерканы, разорваны, смяты. Всех разбросало по сторонам — кого в Осетию, кого в Ингушетию, а кого и в могилу закинуло навсегда. Но многие остались здесь, в самой воронке войны, как та группа мирных жителей, находившихся в подвале, среди которых были и дети. Сейчас они уже постепенно осмелились наконец-то выбраться на свет божий. Больные и голодные, грязные и оборванные старики, шатаясь от слабости, выходили наружу — свежим воздухом подышать. Мы частенько им помогали в пропитании: тушёнка и хлеб, конечно, сколько смогли, но для такого количества голодных это был мизер, и те из них, кто имел больше сил, отправлялись на поиски провизии в оставленные дома. На раздававшуюся поблизости стрельбу, они, казалось, вовсе не обращали никакого внимания. В родных домах и дворах их ожидали страшные находки — окоченевшие трупы родственников и соседей. Им же и приходилось их хоронить. С наступлением темноты, подыскивая для них могилы в воронках от снарядов, провожали в последний путь. В отсвете пожаров и взлетающих в чёрное небо ракет лихорадочно засыпали их мерзлой землей…

Однажды к нам подошла женщина-чеченка. Со слезами на глазах она громко проклинала Дудаева, Басаева и прочих бандитских главарей, приведших Чечню к войне. Но и нам досталось от неё:

— Мой дом стоит, а нашего подъезда нет. Квартиры моей нет. Где я буду жить? Мужа убили, брата убили, сына убили! Я осталась одна… Кто за всё ответит? Ваш президент Ельцин?!

Бойцы молча слушали её. Что мы могли ей ответить? Мы же тоже прибыли сюда, чтобы погибать в девятнадцать лет. Немного позже мы увидели те многоэтажные дома там, в центре города по проспекту Орджоникидзе, улице Комсомольской и многих других. Действительно, ничего жилого от них не осталось — огромные бетонные коробки с зияющими проёмами вместо квартир и этажей, со стенами, испещрёнными множеством пробоин. А к вечеру в одном из секторов вдруг замелькали непонятные огоньки. В ответ с получасовой стрельбой по этому зданию начали вести огонь только что прибывшие «новички» внутренних войск. На утро следующего дня выяснилось, что там держат оборону подразделения морпехов. В ходе штурма Грозного подобная «дружеская неразбериха» случалась, увы, нередко. Шёл 13-й день войны, сегодня серьезные ранения получили: боец из зенитно-ракетного взвода сержант Павел Багрий и двое солдат 9-й роты. Теперь раненых без промедления доставляли на пересылочный медсанбат в парк Ленина, а оттуда практически сразу увозили на окраину города в «ямы» для отправки на «вертушках» в Россию.

В какое-то время посреди минут активных боевых действий нам в передышку выдалась позиционная оборона. Наши БМД, спрятанные за железнодорожными контейнерами, продолжают охранять наши позиции. Десантники в замызганных по самые обшлага кирзачах сидят в одной из комнат у разведённого костерка, подогревая консервы с кашей. Хлеба нет, воды нет, сигареты закончились. Вот есть, правда, деньги. Но некуда их тратить — здесь они для нас просто цветные бумажки. Торговых точек в Грозном пока нету. Зато на запах еды из подвала стали выбираться наши соседи — мирные жители. Тут их спугнула бронетехника — фыркая дизелями, подъехали две БМП. Оттуда вылезли чумазые, как кочегары, механики-водители. У них свои командиры и своя война, но увидев, что мы трапезничаем, они тоже потянулись за своей провизией. Что ж, война войной, а обед — по распорядку. Правда, война в этот распорядок вносит неожиданные коррективы. Рядом с нами расположились прикомандированные к батальону «химики», которые имели у себя на руках свое оружие: пехотные огнемёты «Шмели». Вот оружие, как говорится, на славу. Этот реактивный огнемёт «Шмель» состоит из заряда с зажигательным составом: при выстреле огненный ком летит с бешеной скоростью, а потом взрывает огромную площадь. От выстрела только одного «Шмеля» обрушивается половина подъезда жилого дома.

Уже заканчиваем трапезу, как вдруг непонятно откуда, не то с севера, не то с востока почти над нашими головами бесшумно пронёсся штурмовик СУ-25. И лишь когда он исчез из виду, вслед за ним донёсся свист его полёта. Сверхзвуковик, ясное дело, но в данное время это редкость, чтобы летать им здесь, над центром Грозного. В долю секунды «сухарь» оказался уже над территорией Грозненского депо, которое занимали десантники псковского парашютно-десантного полка. И там же, над ними вдруг грянул мощный грохот, как будто с того самолёта сбросили тонну железа. Юрченко выбежал из штабной комнаты на улицу, на звук грохота, потом дав команду, мы вместе с постовым бойцом поднялись на третий этаж в здании товарной конторы, где из окон было хорошо видно территорию депо. Было ясно на лицо, что взрыва как такового не было, просто был грохот, клубы чёрного дыма и серой пыли, которые в момент окутали территорию депо и его цеховые мастерские, хотя на то время те позиции давно был под контролем десантников-псковичей. Видимо, авианаводчики опять что-то напутали, и собратья по –тельняшке псковичи получили очередной «сувенирчик» на свои головы. Интересно, есть ли статистика потерь от «дружественного огня»?…

Петрович

Послеобеденное время, здание конторы управления при ж-д вокзале. Пролетала вторая неделя января-месяца. В располагающемся штабе нашего сводного батальона началось совещание под руководством заместителя командира тульской воздушно-десантной дивизии полковника Дегтёва (в эти дни он был назначен старшим всей группировки десантников, действовавших в районе железнодорожного вокзала). К назначенному времени успели собраться пока не все командиры подразделений, и вдруг возникла пауза. В уголке комнаты на мягком кресле, обтянутом уже почерневшим от грязи и пыли велюровым сукном, сидел, покуривая ядрёную «Приму» командир сапёрной роты капитан Анатолий Тупотин. Кувшинов с Юрченко неторопливо разглаживали своими ладонями немного помятую и замасленную ксерокопию карты Грозного. Наконец прибыл начальник разведки нашего 137-го полка подполковник Валерий Петрович Шабалин, и сразу же был удостоен персонального внимания. Полковник Дегтёв, бросив строгий взгляд из-под бровей, резко спросил:

— Почему вы находитесь здесь, товарищ подполковник?! Ваша разведрота на передовой, а вы при штабе? Какая обстановка в данный момент в дивизионной разведывательной роте — вы это в состоянии мне доложить?

Наш Петрович, как его между собой называли полковые офицеры, стоял молча, недоумевая. — И зачем тогда его сюда вызвали? И когда начальник-штабист закончил свою тираду, Петрович ответил ему коротко двумя известными словами из народного непечатного лексикона. И, повернувшись, с достоинством удалился. Всё ещё негодуя в душе, он шёл, позабыв об осторожности, спотыкаясь о груды кирпичей и бетонных обломков, в направлении привокзальной площади. Обогнув пятиэтажку, где в недавнее время держались его разведчики, Петрович пересёк угол привокзальной площади с прилегающим к нему частным сектором проспекта Орджоникидзе и направился краем тротуара в направлении видневшихся ему пятиэтажек, что напротив здания железнодорожного вокзала. Он шёл к своим родным бойцам-разведчикам.

Уже вечерело, когда на наш центральный пост у штаба подбежал Виктор Билык:

— Ребята, нашего Петровича ранило. Проходил по привокзальной площади, и там его — снайпер, сука! Вскоре к штабу батальона прибыли два разведчика из роты Теплинского с сообщением, что подполковник Шабалин лежит на привокзальной площади в секторе обстрела духовского снайпера, который не даёт подобраться к раненому офицеру. Только с наступлением вечерних сумерек разведчикам удалось вынести Петровича в тыл, где наш медик капитан Сергей Гришин, сделав надрез на груди, попытался использовать прямой массаж сердца: пульс прослушивался слабо…

Техник взвода материального обеспечения Валерий Богомолов был последним, кто держал еще теплую руку Петровича. В его голове мгновением пролетели воспоминания службы в Афганистане, где они вместе когда-то служили. Валерий даже на секунду заплакал, когда сердце офицера остановило последний удар биения. Пацаны-разведчики и бойцы-«вэмэошники» скорбно стояли вокруг, а кабинет бывшей канцелярии на первом этаже этого здания теперь превратился в особый траурный зал. Всю ночь в изголовье погибшего офицера горела свеча, бросая отблески на его покрытое ковром тело, а по стенам вокруг как будто шевелились зловещие тени. Возле свечи на тумбочке стоял поминальный гранёный стакан с водой, накрытый ломтём хлеба. Так печально закончился для нас четырнадцатый день этой проклятой Чеченской войны.

Поутру сюда стали подтягиваться военнослужащие из разных частей и родов войск, воюющих в округе железнодорожного вокзала — танкисты, артиллеристы, огнемётчики. Все они хотели проститься с нашим командиром, который по праву успел заслужить такое к себе уважение, такое искреннее солдатское понимание. И они сделали это, когда около одиннадцати часов дня к железнодорожному перрону прямо по шпалам подъехали два БТР-80. Тело Петровича, завёрнутое в ковёр, вынесли из здания, уложили на броню головного бронетранспортёра и накрыли большим прямоугольником российского триколора. Около двухсот солдат и офицеров, окружив машины, как по команде, передёрнули затворы своих автоматов и дали в воздух длинные очереди — прощальный салют командиру. И эхо этого салюта пронеслось, казалось, над всем городом, словно торжественное боевое обещание отомстить по заслугам коварному врагу. Пустые стреляные гильзы десятками падали в грязь, тихо шипя, будто соглашаясь с этим.

Меня включили в состав спецгруппы сопровождения «груза-200» на окраину Грозного, в тыловую «яму». Старший группы проинструктировал всю группу охранения, и мы тронулись в путь колонной из трёх боевых машин. В замыкании колонны на своей БМД находились бойцы-разведчики. На приличной скорости машины выехали на щебенку вдоль железнодорожного полотна и устремились по заданному маршруту. Вчетвером мы сидели на броне БТР, поддерживая завёрнутое в цветастый ковёр тело Петровича. Сквозь завесу солярных выхлопов внимательно осторожно всматривались вокруг: к счастью, пока без происшествий. И вот вскоре показалась впереди знакомая нам полуразрушенная арка въездных ворот парка культуры имени Ленина. Траурная колонна проследовала к группе приземистых зданий, где, по всей видимости, располагались штабы находившихся здесь подразделений и группировок. Здесь к нам присоединился наш офицер, старший оперуполномоченный особого отдела ФСБ по 106-й воздушно-десантной дивизии майор Александр Петрович Филатов. Сидевшие на броне головного БТР Виктор Билык и Олег Царёв что-то прокричали механику водителю БТР, и через секунду мы продолжили движение. Хотя в этой части города стрельбы и не было слышно, но каждый дом, угрюмо провожая нас пустыми глазницами выбитых окон, таил в глубине, казалось, нечто страшное. На одном из перекрёстков, уступая дорогу нашим бронемашинам, стояли мирные жители. Они с обочины тяжёлыми взглядами своих острых глаз провожали наш траурный кортеж. А одна женщина, утерев слезу, перекрестила нас и ещё долго с печалью смотрела нам вслед. Только выбравшись за городскую окраину и оставив позади дачные участки, мы вздохнули свободнее. Ещё пара километров, и мы у цели: в низине между нескольких прилегающих холмов, в размякшей от сырости глине, тихо расположились медицинские батальоны и подразделения связи; закамуфлированные под местность «ЗИЛы» и «Уралы» в ожидании возможного выезда дремали в своих капонирах. В стороне от них выстроились шеренгой, словно на смотре, гаубицы Д-30, и возле них деловито возились бойцы-артиллеристы. Далее — вертолётная площадка, где замер здоровенный МИ-28: за свои циклопические размеры он был прозван «Коровой». Из его распахнутого брюха медленно, будто нехотя, выкатывался «КАМаз», за ним на землю сошли около полусотни моряков-балтийцев североморцев. Построившись коробочкой, они двинулись в сторону Грозного. Зябнущие на промозглом ветру, эти совсем ещё молодые солдатики издали казались нам тоненькими прутиками, положенными на беспощадную плаху войны. А санитары уже начали грузить «двухсотых»: около 40 их, изуродованных до неузнаваемости, кто без рук, кто без ног, а то и головы, неровными штабелями лежали прямо на земле. К ним поминутно прибывало пополнение — тяжёлые тягачи МТЛБ и траурные БТРы неспешно сползали в эту «санитарную яму», где с них начинали сгружать десятки новых тел.

Скоро винтокрылый вестник смерти унесёт их в Ростов-на-Дону, где действует «лаборатория смерти» — центр судебно-медицинской экспертизы. Там же тела запаивают в цинковые гробы и рассылают по родным местам, где их домами станут могилы. А родителям летят телеграммы с шаблонным текстом: «Ваш сын погиб в городе Грозный в период восстановления конституционного порядка в Чеченской Республике», другим — «Ваш сын погиб, выполняя боевую задачу по разоружению незаконных бандформирований на территории республики Чечня» Комплименты государственного безразличия. Десятки, сотни вылетов таких «гробовщиков» — сколько ещё поседеет отцов и матерей, оглушённых вестью о невосполнимой утрате?

Прощай, командир! Больше мы тебя никогда не увидим, — сняв с себя вязаные шапочки с разрезом для глаз, мы прощальным взором проводили начальника разведки полка подполковника Валерия Шабалина в его последний рейс. Майор Филатов забрал с брони БТР свои дорожные вещи и проследовал в вертолёт. Теперь он — сопровождающий «Груза200». А нас опять ждал огнедышащий зев Грозного.

Прощай, Петрович! — осипшим голосом сказал Пташинский, видя, как закрывается транспортный люк вертолёта-«гробовщика». Дрогнули стальные лопасти, раскручиваясь по бесконечному кругу, словно затягивая за собой в воронку времени жизнь уходящую. Мы оставались здесь, в настоящем, между жизнью и смертью…

В нём было про запас!

Но не берёг себя он, не щадил,

Не зная страха, в бой он выходил.

В краю стреляющих руин

Мокрый снег стал частым гостем в те январские дни, внося свои коррективы в планы наших командиров. Слякоть и непролазная грязь без своего боя оккупировала и Грозный, и всю Чечню. Эта грязевая жижа повсюду чавкала под ногами, а ночью пронизывающим сквозняком дышала зима. Давно не стиранное и пропахшее порохом, потом и соляркой, одежда создавала бойцам далеко не бравый вид. А как-то по радиосвязи мы перехватили радиопереговоры боевиков: «Скоро мы оденемся в тёплую одежду. Русский „Фёдор“ (то есть „федералы“) получил новый бушлат. Пора действовать!»

— Ну, хрен вы здесь угадали! — с весёлой злостью прокомментировал их наш радист и сержант Серёга Ветюгов.

запись переговоров на волне чеченских боевиков:

— Эй, командир, я — «Одинокий волк»! Как слышишь меня? В Петропавловской получили, да? Ещё получишь! Пригнали толпу пацанов на убой… За что им воевать? Мотайте отсюда. А я за Чечню воюю, за свободу моего народа.

— Не прикрывайся именем чеченцев. Такие, как ты шакалы — воры, бандюги, убийцы, народ замордовали и жируют на его бедах. Никакой ты не чеченец, «Одинокий волк»! Настоящие чеченцы не будут прятаться за женщин и детей и стрелять из-за их спин. Выводи людей в поле, сойдёмся в открытом бою, как мужчины!…

Холодную ночь незаметно сменили утренние сумерки. Куда ни глянь, повсюду Грозный тонул в грязно-сером тумане.

— Смотри! Вон она побежала, — крикнул кто-то, показывая рукой на показавшуюся в стороне псину. Один солдат передёрнул затвор своего автомата, и, перепрыгнув через полную воды дорожную колею, потянулся за дворнягой вслед, беря на мушку. Вскоре прозвучал выстрел, потом ещё один. Затем «охотник», вернувшись, довольно воздел ладонь — цель уничтожена! Повсюду в городе сновало множество одичавших собак. Они сбивались в стаи и рыскали в поисках какой-нибудь поживы, и обычно их пищей становились тела погибших солдат, много дней лежавших неубранными с земли. Обглоданные до костей трупы российских солдат и офицеров — «груз Икс», был попросту списан и забыт. Руководство страны совершенно не интересовали эти мёртвые тела, ставшие пищей для чеченских псов, а недавно ещё бывшие Серёгами, Санями и Лёхами — сыновьями несчастных российских матерей, до сих пор не знающих, что с ними, почему от них нет никаких известий, живы ли они. И сил уже не было на всё это смотреть, но глазам солдата на войне суждено видеть адские картины, откладывающиеся в отдельную полочку памяти, наверное, навсегда.

Перед караулом как полагается должен быть отдых, и, пользуясь этим случаем, мы с приятелем забежали на третий этаж нашего здания управления товарной конторы. Там, в большом просторном вестибюле мы уже заприметили стоящий ровно посередине теннисный стол, чудом уцелевший в вихре войны. Как же упустить столь редкий в эти дни приятный сюрприз? Но и эти минуты нашей спортивной разминки мгновенно пролетели, и вот уже караульные два часа позади, да два подменные — ещё в пять часов утра отстоять нужно.

Наконец смена караула и я иду в комнату для отдыхающих. Мраморные полы нашей «кельи» мы застелили более чистыми коврами, а те, что здесь были, измызганные множеством сапог, вынесли в соседние помещения. Поверху ковра раскладываю свой спальный мешок: неужели поспим немного и отогреемся. А никто, гляжу, не спит: кто-то при свете самодельного фитиля пишет письмо домой, кто-то набивает патронами магазины, а в углу, перемотанный, словно раненый, синей изолентой, потрескивает эфирными шорохами радиоприёмник. Печка-буржуйка радостно пожирает лакированные паркетные дощечки, добытые нами в шикарных домах-«фазендах» неподалёку в частном секторе «зелёнки». Ничего стоящего из приёмника не слышно, зато ни на секунду не смолкает «военная музыка» стрельбы поблизости в центре города. Тут и у меня самого сон пропал. Сходить что ли к соседям? — в комнатах на втором этаже левого крыла здания разместились механики-водители 7-й и 8-й роты. Похоже, заглянул вовремя: в маленькой комнатушке со стенами, потемневшими от постоянно чадящих солярных фитилей и больше напоминающими кочегарку Фредди Крюгера, механик-водитель БТР-Д Алексей Спиваков, усевшись за столом возле «буржуйки», своим армейским штык-ножом открывает банку с надписью «Рагу овощное». На печке уже нагрелась закопчённая алюминиевая миска, в которую Лёха осторожно вывалил содержимое банки, небрежно соскребая ножом остатки с донышка. Получалось что-то между ранним завтраком и поздним ужином, не понять — без лишних вопросов, да с удовольствием. Кто-то достал из под «топчана» бутылку водки. По сто грамм не грех выпить за тех, кого с нами нет. Затем как-то само собой зашёл разговор о погибших ребятах. Не верится, что нет больше с нами Серёги Мордвинцева, Сани Зимона. И взводный Андрей Волков погиб. В госпитале умер Фёдор Гонтаренко.

— Интересно, есть ли жизнь после смерти? — задаёт кто-то «вечный» вопрос.

— Если и есть, то там, конечно, им сейчас куда лучше, чем нам здесь. По крайней мере, их больше не убьют, — рассудительно отвечал ему Лёха.

— А что такое смерть, и что такое бездна? — опять кто-то задал вопрос.

— Оттуда никто не возвращается, это — дорога в никуда.

— А если бы у тебя был выбор — вернуться домой калекой, без рук или ног, или же сразу в «двухсотые», ты бы что выбрал? — спросил его кто-то. Но, словно запрещая отвечать на этот вопрос, внезапно рявкнула артиллерия, пространство в момент наполнилось глухим уханьем разрывающихся снарядов.

С каждым днём кольцо федеральных войск вокруг Грозного неумолимо сжималось, и чем меньше кварталов оставалось под контролем боевиков, тем отчаяннее они сопротивлялись. 14 января была предпринята решающая попытка захвата центра Грозного, но, как и прежде, не увенчалась успехом, обернувшись лишь многими потерями личного состава с обеих сторон. Близкая, казалось бы, победа, вновь отодвинулась в неопределённое будущее. И вот мы в развалинах пятиэтажки, которая смотрит на торец здания департамента государственной безопасности Республики Ичкерия. С нами бок в бок трутся в комнатах братья по тельняшке — псковичи и нарофоминцы. Их позывной «Дракон» (у Нары) слышен по радиосвязи, передавая сообщение о гибели рядового десантника Шишканова, ранен капитан Павел Меньшиков. Одна позиция нарофоминцев находится в доме, где раньше сидели бойцы Теплинского. Другие их роты раскиданы — кто в здании новостройке (5-я рота) с «Беркутом» Чабановцев, одно отделение сидят в здании вокзала, 6-рота капитана Мурашко — при поликлинике ДГБ. У каждой роты — свой сектор ведения огня.

В какой-то момент со стороны здания гостиницы «Россия», а может, и с этажей здания ДГБ по нашим окнам начал долбить снайпер, и пуля-дура ищет среди нас себе мишень: капитан Кнель первым попадает под её траекторию, пуля влетела ему в бедро. Всё бы ничего, если бы на дворе была ночь, но сейчас самый полдень, и чеченские снайперы, конечно, «висят» на своей оптике, ища в прицеле кого-либо из наших. Порою нет-нет, да и услышишь, как своим сквозным и пропеллерным свистом очередная смертоносная «дура», пугает вдогонку, либо просто для профилактики, так сказать. Такая «музыка» очень неприятно действовала на слух. Но темноты ждать некогда, раненому срочно нужна помощь. В общем, мы вчетвером, как «санитарно-спасательная команда» прибыли на место, и в сопровождении псковичей, перенесли капитана к выходу из подъезда. Теперь нужно быстро перебежать эту простреливаемую детскую площадку во внутреннем дворике. И вот, выбрав момент затишья, мы с носилками в руках рванули к противоположной пятиэтажке «дом Борисевича». Секунды казались вечностью, но именно в них и было спасение. Едва успели мы выскочить из зоны обстрела, как вслед над нашими головами полетели десятки пуль — словно досадуя, что не успели отведать нашей плоти, они со злостью врезались где-то вдали. Раненому пришлось, правда, перетерпеть немилосердную тряску при этом бешеном забеге, и, побледневший от боли, он лишь причитал на ходу: «Пацаны, потише…» К взаимному счастью, всё как раз тихо и обошлось. Так и продолжалась наша «позиционно-боевая» обстановка во второй декаде января. Кого-то из нас посылали на очередное задание-зачистку, а кого-то оставляли на караульные службы у здания товарной конторы при штабе батальона. Механики-водители, ранее больше времени проводили на караулах, теперь им, как и всем бойцам, найдётся работёнка — их БМД стоят на ручниках.

— Меньше маячьте по дворам и не лезьте вы, пожалуйста, за жратвой в эту чертовую «зелёнку» (для нас — это частный сектор улиц Рабочая, Чичерина, Чернышевского).

— Снайпера там не дремлют! — всё чаще стали произносить эти слова предосторожности наши командиры. Надоели уже эти довольно внушительные «гостинцы», пополняя нам «трёхсотых».

Однажды в дообеденное время, по зданию товарной конторы, где по-прежнему находился штаб нашего батальона, со стороны «зелёнки» частного сектора раздались орудийные выстрелы. Один из снарядов угодил в верхний этаж соседнего здания двухэтажки, где в недавнее время оборонялись бойцы 8-й роты, другой — попал в угол третьего этажа здания конторы. Я как раз находился у окна, как вдруг яркая огненная вспышка резанула своим ослепительным светом по глазам, ударная волна в секунду откинула меня на мраморный пол, в ушах зазвенело. Когда я смог подняться на ноги и вернуться к окну, то в рассеивающихся клубах пыли и дыма увидел, что примерно в трёх-четырёх метрах от парадной двери застыл, распластавшись по земле, один из наших десантников. Его лицо напрочь срезало осколком снаряда, и вокруг головы разливалась лужа крови. Убитым оказался рядовой Сергей Андреев из взвода материального обеспечения. Впоследствии наши десантники-сапёры наткнулись на то орудие, из которого стреляли боевики: пушка старого образца, похожая на «сорокопятку», стояла в огороде частного дома по улице Рабочей. Здесь же её и уничтожили сапёры.

А впереди нас ожидали новые сюрпризы. Примерно в два часа ночи, откуда ни возьмись, на нас обрушились тучи свинца, и в течение целого часа не умолкала перестрелка, пока вдруг не оборвалась резко, как по команде какой-то высшей силы. Наступило предутреннее затишье, и тут уж скорее в сон, чтоб к утру не чувствовать себя варёным. А ещё бы успеть побриться, но, есть кстати, известная плохая примета на войне — приводить себя в божеский вид перед выходом на боевое задание. А такие у нас здесь, считай, каждый день. Вот и сегодня бойцам роты Борисевича объявлено время «Ч» на 10 утра, и остаётся время на получение боеприпасов и дневного сухпайка. Затем построение, осмотр, постановка общих и индивидуальных задач, и в 10.30 выдвигаемся на «передовую», в самое пекло боёв в центре Грозного, и этот ад нынче начинается в квартале от улицы Рабочей — до Чичерина и вдоль Идрисова. Вслед нам звучит дружный и ободряющий русский мат бойцов, остающихся в резерве: говорят, эта примета возникла в армии ещё со времён афганской войны — чтобы все вернулись назад живыми. Столь своеобразное напутствие вызывает у нас улыбки, с которыми и уходим в неизвестность. Кто-то может вернуться из этого похода в качестве «трёхсотого», а кто и «двухсотым», но об этом не думается совершенно: победа всё равно будет за нами.

«Семёрке» отведена позиция в частном секторе по улице Идрисова прямо напротив здания ДГБ (с задней стороны здания). Это небольшие частные домики, в которых проживали когда-то простой рабочий класс. Теперь здесь целые участки развалин — «новогодний подарок» войны для их бывших жителей. А еще пару дней назад здесь на «блоках» в одиночку стояли мотострелки. Нелегко им было удерживать этот сектор, прилегающий к кишащему боевиками центру города. В конце концов, на многочисленные просьбы пехотинцев о подкреплении вышестоящий штаб среагировал, и теперь сюда прислали в подмогу нас, десантников. На рубеже передовых позиций распределились так, чтобы мы занимали дома через один, оставляя в промежутке старожилов-мотострелков, которые теперь могли вздохнуть свободно: с десантурой не пропадёшь!

Начались новые боевые будни, приготовившие нам свои очередные сюрпризы. Из них случались и приятные: как-то в занимаемый нами домик пришла местная жительница, обычная, русская женщина. В своих руках она держала небольшую кастрюльку, накрытую крышкой.

— Поешьте, ребятки, свеженький куриный супчик! — со слезами в глазах, с материнской теплотой сказала она. И пока мы, от всей души её благодарили, тут же устроили себе внеплановый обед, а она поведала нам, что творилось здесь на улицах в новогоднюю ночь. А в конце своего рассказа показала в сторону улицы: там ещё с новогодней ночи лежит тело солдата, и надо бы его убрать, а то собаки уже растаскивают его по частям. Тут же мы туда пошли, где на земле оставался обгоревший до неузнаваемости, и обглоданный собаками труп воина-мотострелка. Наверное, из 131-й Майкопской бригады или с 81-го мотострелкового полка, — кто– то произнёс из нас. Потом мы завернули останки бойца в плащ-палатку и отнесли на главную улицу для похоронной команды. Не раз к нам на позиции приходили мирные жители с просьбой об оказании им помощи. Мы делились и питание, и медикаменты.

— Ребятки! Дайте, пожалуйста, немного муки! — как-то спросил у старшины 7-й роты Олега Коваля, пришедший к нам русский дедушка. Прапорщик имел в запасе для роты небольшие закрома, а точнее пару мешков, ранее вытащенных из ресторана железнодорожного вокзала, поэтому без раздумий выделил старику мешок муки. Тот, не зная как благодарить нас, с дрожащими руками, стоял и плакал.

Наступала ночь, а в ночное время в Грозном другая жизнь. Старшина Коваль выдвинулся на проверку караульных постов и вскоре вышел к домику, где стояли на «блоках» доблестная пехота. Спотыкаясь о груды кирпичей, старшина вместе с двумя бойцами проследовал на позиции наших соседей. Как только они пересекли границу дворов, тут им навстречу полетели пули. Длинные автоматные очереди, крики неправильного пароля, возгласы с перебранкой русского мата, всё это в сплошной темноте по непонятному адресу… Через пятнадцать минут всё-таки удалось найти общий язык путём переговоров обеих сторон, и только тогда поняли, что каким-то чудом никого не задело пулями, но досталось тогда пехоте по полной от нашего старшины.

Центр Грозного — безлюдные руины, лишь дым, гарь и пыль стелются по земле, словно бы сам ужас материализовался в них. Но это вымершая с виду территория обманчива: повсюду здесь, в развалинах, по подвалам и на чердаках полуразрушенных домов, прячутся злобные и никем невидимые «духи», посылающие в нас горячий свинец при всякой удобной возможности. Счёт боевиков, наёмников и ополченцев здесь попрежнему исчисляется сотнями.

Главная цель наших федеральных войск — бывшее здание чеченского Парламента — «реском», превращённое Дудаевым в личный «президентский дворец». Сейчас его верхние этажи снесены артиллерией, но нескоро еще заполощется над ними российский триколор. По окружности — выгоревшая почти дотла гостиница «Кавказ», полуразрушенное здание поликлиники МВД, перепаханная снарядами площадь. Всё в руинах, горы кирпичей и обломков железобетона. Кинотеатры и магазины, бассейны и фонтаны — всё перепахано огнём и железом. И на всё это взирает каким-то чудом устоявший на одной ноге гранитный памятник, кому — издалека нам не разглядеть. Но видится, что это каменная знаменитость с обломанными, как у Венеры Милосской, руками, взирает на всё это кошмарное чистилище с гневным укором: что же вы, смертные, понаделали!..

Закопчённые пороховым дымом и гарью, словно обожжённые войной лица солдат, их усталые фигуры, пробирающиеся в развалинах через груды кирпича, бетона, битой мебели — этот образ навсегда останется в памяти, и возникает всякий раз, как случится мне где-нибудь вновь услышать название этого города — Грозный. Сама смерть, казалось, ступала следом за нами, внимательно выслеживая очередную свою жертву, чтобы прикончить внезапным ударом. Наш незримый провожатый, она порою — в гуще сражения или в редкие минуты затишья, когда удавалось чуток вздремнуть, только тогда позволяла о себе забыть. Чтобы потом напомнить о себе во всей своей ужасной реальности. И не зря у нас говорят, что десантнику нужно иметь неисчерпаемый запас прочности: война потребовала от нас всё, что у нас было — и физической, и морально-психологической силы. Ведь нам предстояло не просто воевать, а обязательно нужно победить. И вернуться домой, где нас ждали родные. И понимали мы, что сквозь эти узкие врата Грозненского чистилища пройти не всем суждено. А пока что идём на позиции разведчиков, братьев «по тельняшке» — псковичам и нарофоминцам, занявшим пятиэтажки напротив дома капитана Борисевича. По пути попадаются только горы кирпичного мусора, и повсюду горячий пепел…

Проходя как-то через остатки одной из комнат первого этажа, замечаем, что по полу разбросано много размотанной ленты от видеокассет, — мы уже знаем, что ранее это была специальная уловка боевиков: затаившись в здании, ожидать из засады, пока кто-то ногами по этой ленте не зашуршит. На всякий случай стараемся на неё лишний раз не наступать. Все, однако, нормально, и вскоре подходим к позиции псковичей.

Пацаны! — окликает нас кто-то из курящих у входа в ближайший подъезд бойцов-псковичей. — Вы, на всякий случай, выше третьего этажа не лезьте: там сплошное решето, и снайпер откуда-то пасёт. Надо, конечно, учесть, и прямо с торца дома пролезаем через пробоину от артснаряда, попадая в помещение некогда книжного магазина — угол улиц Рабочая и Орджоникидзе. Эта лавка занимает место первого этажа правого крыла здания. Что удивительно, часть товара всё так же стоит на полках, лишь кое-где книжки повалились на пол, видно, от взрывов снаряда, пробившего нам сюда вход. Лишь продавцов и покупателей не хватает. И тут вдруг, откуда ни возьмись, но скорее всего от здания ДГБ засвистели пули, выбивая штукатурку из стен, давая понять, что нас тут ждали. Пригибаясь к полу за прилавками и спотыкаясь о валяющиеся под ногами тома, нещадно матерясь, ползком выбираемся из магазина. Пули пулями, а кое-что с собой успели прихватить: карманы наших штанов пополнились главным образом буклетами и открытками с видами некогда цветущего Грозного, а у меня из двух взятых наугад книжек в руках оказались экземпляры под названием «Тернистый путь к свободе» с изображением Джохара Дудаева на цветной обложке. Как оказалось, он сам и был автор этого публицистического «шедевра». Терний своему народу он принёс в избытке, а свободу — лишь, как право на смерть.

Как назло, когда я пролезал через ту дыру в стене, зацепился плечом за торчащую из бетонной плиты арматурину, распоров на теле кожу. Из раны тут же обильно засочилась кровь — горячая, она стекала на грудь, смешиваясь с потом, и как будто согревая тело. Перебравшись к противоположному, недосягаемому для чеченских снайперов торцу здания, отдышавшись, закуриваем по сигарете. Похоже, здесь нам сегодня делать нечего, пора и на свою территорию.

С каждым пройденным днём чеченские боевики оттягиваются уже вглубь своего сокращающегося сектора обороны. А нам видны два танка Т-72А, которые медленно утюжат одну из улиц. Их бронированные головы-башни, поворачиваясь влево-вправо, грозно водят жерлами орудий. Этот некогда красивейший проспект города сплошь завален теперь бетонными обломками, опутанными троллейбусными проводами и грязными комьями земли, вырванными с обочин снарядами, и проспект теперь заметно раздался в ширину, вобрав в себя изжёванные колёсами и стальными гусеницами обочины со снесёнными столбами, выкорчеванными взрывами деревьями. Ещё больший «оперативный простор» создают пустоты от разрушенных до основания прилегающих к проспекту зданий. На пути — бомбо-снарядные воронки, баррикады сгоревшей бронетехники, словно бы сюда из 1942—43 годов перенёсся наш Сталинград. В довершение по определённым кварталам центра города продолжала работать армейская артиллерия, и хорошо было видно, как клубы цементной пыли, словно грязные облака, вздымались над мёртвыми остовами пока что устоявших многоэтажек. К этому времени наши подразделения тульских, псковских и рязанских десантников, а также с отрядами «вэвэшников» и бойцов 503-го полка мотострелков, считались наиболее боеготовыми частями, сражавшимися в районе железнодорожного вокзала с чеченскими боевиками.

Генералы, кажется, приобрели боевой опыт: после потери сотен солдат, принесённых в жертву в первых скоропалительных штурмах-наскоках, изменилась тактика наступления. Теперь, прежде чем бросить в атаку бойцов, по позициям противника работали артиллерия, миномётчики и огнемётчики. А солдатами, прошедшими кровавую бойню первых январских дней, овладели, наконец, высокий боевой настрой и уверенность в неизбежной победе. 19-летние пацаны встретились здесь, в пекле города Грозного лицом к лицу с матёрыми, прекрасно вооружёнными чеченскими боевиками и наёмниками, превосходящими их в возрасте и опыте. Себя они называли «воинами свободной Ичкерии».

Но вскоре, мы потихоньку научились их побеждать…

В застенках диагностического центра

Герою, гвардейцу, десантнику —

Константину Соколенко

посвящается…

После того, как наши десантные подразделения смогли частично очистить от дудаевцев большую часть территории, окружающей район железнодорожного вокзала, привокзальной площади и часть территории частного сектора улицы Идрисова, нам предстояло расчистить сектор у здания диагностического центра — поликлиники ДГБ Чеченской Республики. Эту задачу выполняли десантники 7-й, 8-й и 9-й роты. Разведчикам Теплинского выпала доля на зачистку частного сектора за территорией пятиэтажных домов перед вокзалом, стоящих углом к углу, когда-то бывшие позиции боевиков. Теперь этот район в руках наших разведчиков, и это огромный плюс. С каждым днём свои позиции разведчики оттягивают всё дальше и дальше к реке Сунжа и правее от гостиницы «Россия». Частный сектор улиц Гвардейской и Чичерина, где обосновались две группы разведчиков, они заняли позиции за гостиницей ближе к арене «Цирка». Евгений Стрелец, Лёха Акованцев, Ринат Рахимгулов, Андрей Виноградов и Лёха Грехов взяли под свой контроль двухэтажный домик, в котором когда-то жила большая чеченская семья. Сейчас вся эта семья лежат убитыми во дворе своего родного дома, на земле вокруг большой воронки от снаряда. Рядом, недалеко от них лежит и их бабушка, заваленная ветками от деревьев. Погибли все в один момент при артобстреле в новогоднюю ночь.

В дни перемирия всех их, конечно, перенесут на улицу Комсомольскую, к гостинице, где каждый день проезжали автомобили с медицинскими крестами на бортах и «санитарами» из похоронной команды. Квартал поликлиники ДГБ, в ночь две мобильные и сводные группы 7-й 8-й и 9-й роты скрытно уходят по улице Идрисова в сторону диагностического центра. Через минуту-две следом за ними растворяется третья группа из трех-четырех человек, называемая «караваном». Эта группа, загруженная боеприпасами, провизией и крепленными на спины резиновыми мешками с питьевой водой, особо охранялась и ценилась. А чеченская ночь о себе давала знать, угольная темнота давила на всякие воображения. В холодное небо Грозного то и дело взлетали ракетницы-«осветилки»: вот они некстати, выдадут ведь всех. «Семёрка» идёт в своём направлении, бойцы роты Борисевича — в своём направлении, прижимаясь к стенам зданий. Осторожно продвигаясь «змейкой», и, периодически нащупывая спины идущих впереди, все стараются не нарушать своё присутствие. Но вдруг откуда-то справа, по всей слышимости с верхних этажей гостиницы «Россия» через рупор-мегафон раздался голос с кавказским акцентом: «Российские войска! Мы знаем, что вы находитесь здесь! Мы знаем, что у вас находится наша женщина-корреспондентка. Просим вас выдать её нам, в противном случае мы будем вас убивать». И снова наступает тишина. В тот момент мы, конечно, не понимали о какой корреспондентке боевики ведут речь. Потом началась стрельба, и долбили они именно по стенам зданий нашего сектора, где мы шли. Видно, дудаевцы стреляли, используя приборы ночного видения. Автоматные пули сотнями вонзались поверх голов десантников, осыпая бетонной крошкой. Бойцы в секунду рассыпались по тротуару. Лёха Ямщиков метнулся в сторону, спотыкаясь о кирпичные обломки. Забежал в небольшой проём в стене, но там уже кто-то из наших застрял. Проталкивая его вперёд, чтобы скрыться из сектора обстрела, ничего хорошего он не добился.

— Сюда! Быстрее сюда! — выкрикнул со стороны Паша Баранчук, и Лёха мухой залетел в новое «убежище», скрываясь от пуль, и сразу же сел на землю: «Всё! С меня хватит!» Через новые проходы пробиваем себе дорогу к зданию и с первой же попытки заходим на этажи.

Неоднократно пытались боевики штурмовать здание поликлиники МВД. Как такового прямого штурма и атак в полный рост, как это было у разведчиков на их «дом Павлова», сейчас боевики не проводят. Тактика ведения боевых действий у обеих сторон сменилась. Но постоянные обстрелы из автоматического оружия вместе с провокациями подрыва стен здания были наглядным изображением происходящего. Стреляли чеченцы в основном со здания ДГБ и верхних этажей гостиницы «Россия». Мы же отвечали обратным огнём, но стоило только пальнуть из окна, как туда же метко залетал «граник», стрельнул из другого окна — туда летит куча свинца. Так и бегаешь по комнатам туда-сюда. В одну из ночей боевики подкрались к зданию с левой стороны и попытались заложить взрывчатку. И им удалось это сделать, подорвав часть стены, где теперь зияла дыра. Уже через день их двоих диверсантов бойцы 7-й роты здесь и подстрелят. Один из них ещё полуживой долго будет здесь лежать корчиться в предсмертных муках.

Раннее утро следующего дня, десантник Алексей Ямщиков надолго запомнил, когда в половине шестого он, находясь в карауле, видел вдалеке передвижения четверых тел. Боевики выходили на разведку и надо же в такое время — знают ведь когда самое время уснуть. Лёха насторожился и, прицеливаясь на мушку своего автомата, проводил их взглядом пока они не скрылись из виду за стены прилегающего к ДГБ зданию. Да, он понимал, что это не близкое до них расстояние ничего не даст, если даже и пальнул по ним, да еще этот туман: плохо не было винтовки «эсвэдешки». Оставалось выжидать время. И в те минуты Лёха ни в какой догадке не мог себе представить, что через несколько часов в очередной раз бездна попытается за ним прийти. Тогда автоматная очередь влетела через окно и прямым курсом вошла в него, а точнее сказать в его обмундирование. Одна из пуль прошила его зимний бушлат в районе подмышки, сквознув меж рукой и грудью, другая вонзилась в бронежилет, где застряла в корпусе рожка-магазина, расковеркав его. Третья пуля-дура своим касанием прочертила десантнику кожу на бедре шлейфом красного трассера, и разрезала пачку сигарет, лежавшую в кармане штанов на две равные половинки. Сама же пуля потом очутилась в том же кармане. Бывает и такое на войне. Рано утром 16 января в здании диагностического центра на одном из этажей находились бойцы 8-й пдр. Распределившись по комнатам первого и второго этажей здания, бойцы должны были остерегаться чеченских снайперов, постреливающих из окон здания ДГБ. Своего снайпера на второй этаж здания привёл капитан Константин Соколенко. Показывая ему сектор возможного обстрела чеченского снайпера, была поставлена задача — скрытно выследить противника и уничтожить. Но, видно, чеченец давно сам старался выследить в окнах здания движение тел. Особенно снайперами ценилась жизнь российских офицеров, а точнее — поймать в прицеле. Оплата за такие убийства у боевиков была удвоенная. И таким образом в поле зрения снайпера– наёмника попал капитан Соколенко. Ранение в бок под печень, что вызвало сильное кровотечение осложнило ситуацию. Капитан оставался в сознании, его быстро перевязали, а старший лейтенант Паненский умело вколол промедол. Тут же группа бойцов эвакуировали раненого через задние дворы по улице Идрисова в штаб батальона к товарной конторе. А потом без промедления на БТР и в 529 МОСОН (госпиталь), стоящий в Парке культуры и отдыха. В парке тоже оказали необходимую помощь, но протянули время с отправкой на окраину Грозного, в тыловую «яму». На следующий день капитан Константин Соколенко умер от потери крови.

Штурм волчьего логова

Их не согнули никакие беды.

Их славить вечно вся земля должна.

Таких людей, которым за победы

Я бы звезды перешил на ордена.

Генералы уже считали последние часы до момента штурма «дворца Дудаева», а у солдат заботы были куда обыденнее — где бы что перекусить, да как бы портянки по-быстрому просушить.

Днём — густой едкий дым и гарь, цементная пыль, вздымавшаяся над коптящими руинами, а ночью — промозглый сквозняк вперемешку с седым туманом. Под этим нависшим над Грозным «колпаком», к центру города постепенно шаг за шагом подтягивались сводные группы спецназа, десантников и морских пехотинцев. Полного окружения ещё не было, однако сопротивление дудаевцев начало ослабевать и это было уже видно. Хотя и не прекращалась стрельба ни на минуту: перекрёстный автоматно-пулемётный огонь вёлся отовсюду, и казалось, что пулям тесно в воздухе, и они даже сталкиваются между собой. Наши солдаты не жалели патронов в надежде скорее закончить эту бойню, а «воинам Аллаха» ничего не оставалось, как отстреливаться всё больше для поднятия собственного боевого духа. Им самим уже было ясно, что недолго осталось их задницам поджариваться на этой накаляющейся огнём «сковородке» обороны, где в их руках оставались «дворец Дудаева» и парочка зданий вокруг него, тоже изрядно разрушенных бомбами и снарядами.

Тем временем с подходом свежих сил федеральных подразделений к центру города, позиции нашего батальона вместе с псковичами и «Нарой» были, наконец, разблокированы и некоторые даже отведены в тыл для короткого отдыха и восстановления сил. Происходила передислокация сил и войск, все задачи по планам генералов. Во второй декаде января наш батальон удостоили ещё одной чести — взять штурмом здание, так называемого департамента государственной безопасности (ДГБ) республики Ичкерия. По всей видимости, после многодневных боёв с превосходящими силами противника у железнодорожного вокзала высшее командование оценило действия и подвиги нашего батальона, уже как опытного подразделениях. Нужен был толчок наступления войск и нанесение решающего удара всей Грозненской операции, поэтому нашему батальону и была поставлена задача — захватить пока ещё неприступное «волчье логово» приспешников Дудаева. Между тем Голубятникову и Юрченко здесь было, над чем подумать.

С нашей стороны вид здания ДГБ представляло собой 6-этажную П-образную бетонную коробку, расположенную по проспекту Орджоникидзе. Через дорогу проспекта на неё глядел торец гостиницы «Россия» и здание МВД — «Министерство внутренних дел республики Ичкерия». Здание ДГБ порядком выгорело изнутри, однако в его основании противник устроил укреплённые огневые точки, прикрывающие все подходы к нему. Расстояние до наших позиций в пятиэтажных домах по улице Рабочая, оставалась какая-то пара сотен метров. Но чтобы воплотить их в победные, это могло бы стоить жизней немалому числу российских солдат. А здание поликлиники ДГБ вообще стояло недалеко от корпуса департамента. Наше командование хорошо понимали, насколько крепкий орешек предстоит раскусить десантникам, и сколько это может стоить жертв с нашей стороны. Нужна основательная, хорошо продуманная подготовка. Однако в вышестоящем штабе федеральной группировки, похоже, начальники не считались с неизбежными, в случае спешного штурма, потерями десятков солдатских жизней, и буквально в ультимативной форме требовали немедленного захвата «волчьего логова». Однако, как это сделать грамотно и без потерь, — это уже не их интересовало?

Вскоре наши командиры в сжатые сроки разработали план штурма ДГБ с его предварительным блокированием по всему периметру. Для этого было решено, во-первых, тщательно сформировать состав штурмующих групп, включив в них бойцов из подразделений, уже наработавших достаточный опыт в подобных боевых операциях. Эту роль на себя взял начальник штаба батальона — майор Кувшинов. Каждый из бойцов этих групп должен был четко знать, где, как и во взаимосвязи с кем действовать по ходу отведённого на операцию времени. А перед самым штурмом в первую очередь нужно было обработать ДГБ и прилегающую к нему территорию танками. И это, конечно, далеко не всё. Участок, прилегающий к зданию ДГБ со стороны улицы Рабочей, был ранее боевиками заминирован. И как его преодолеть, решили в принципе быстро. Здесь очень пригодилось такое изобретение последних лет, как установка разминирования (УР-77), которая заслужила остроумно-уважительное прозвище «Змей Горыныч». Принцип действия установки был достаточно простым. Пуск заряда разминирования производится танком Т-42, где вместо башни устанавливается специальное пусковое устройство — труба, называемая «пушкой». Из этой трубы и вылетает много килограммовый заряд разминирования, представляющий собой цепь элементов взрывчатки, последовательно уложенных по специальной технологии (в виде змейки) и весом до 1200 килограммов: при соприкосновении с грунтом заряд извергает направленный взрыв, что со стороны действительно напоминает огненное дыхание из пасти дракона. Ещё в воздухе вся эта взрывная связка — «колбаса» раскидывается, словно рыболовная сеть-накидка, чтобы при падении на землю поразить большую часть заминированной поверхности. А выставленные в грунте вражеские мины детонируют, создавая страшной силы взрывы. Так и образуется проход в перепаханных руинах для наступающих войск. Таким образом, после «Змея Горыныча» и артподготовки по общему сигналу в едином броске на штурм ДГБ поднимаются шесть групп десантников при поддержке следующего за ними боевого прикрытия. Этот грамотно продуманный план наших офицеров и сыграл определяющую роль в успешном развитии всей операции. Главной же задачей в ней Голубятников определил максимально возможное сбережение солдатских жизней. Для этого надлежало действовать быстро, не давая врагу опомниться, с эффективным применением всех имеющихся под рукой боевых средств. Поэтому предварительно тщательно разбиралось каждое пошаговое действие штурмовых групп.

Первые шаги в наступлении было предоставлено нашим сапёрам, и они это сделали: начальник инженерно-сапёрной службы 106-й Тульской воздушно-десантной дивизии подполковник Виктор Киселёв вместе с командиром сапёрной роты нашего батальона капитаном Тупотиным доложили о своей готовности к началу операции. «Змей Горыныч» тихо выдвинулся на боевой рубеж. Однако реальные события всегда по-своему корректируют даже самый тщательно продуманный план. Так случилось и на этот раз. Механик-водитель установки разминирования, еще молодой и необстрелянный солдат, попросту отказался выехать на исходную позицию. Он был готов отдать управление своей техникой кому угодно, лишь бы не оказаться, как ему в страхе представлялось, живой мишенью для дудаевских гранатомётчиков. «Не хочу быть смертником!» — в панике восклицал он. Всё это происходило у нас на глазах, и мы в душе сочувствовали тому бойцу: соваться с таким грузом «мгновенной смерти» прямо на убойную дистанцию перед огневыми точками противника — это для жизни может один шанс из сотни. А может и сотая доля для шанса. В общем, здесь впору надеяться разве что на чудо и покровительство судьбы. А с другой стороны, куда деваться: жизнь солдата на войне зачастую ему не принадлежит.

Через некоторое время проблема была улажена: «Змей Горыныч» выехал на указанный рубеж, и десантники-сапёры быстренько приступили к развертыванию оборудования. Наконец, прозвучал выстрел-хлопок, и тяжелая масса тротилового заряда в виде длиннющей змеи, взмыла высоко вверх и начала тихо ложиться на землю. Через мгновение уже на земле полыхнул огненный смерч, разметая, словно карточный домик, руины частных построек, преграждавших путь к ДГБ. Взрывом и силой звука снесло кирпичный оборонительный вал– забор, прикрывающий ближайшие подходы к объекту нашего штурма. Даже со стен медицинского центра поликлиники повалилась штукатурка и бетонная крошка. Но так получилось, что этот выстрел был произведён не совсем точно, и основной удар пришёлся на 25 градусов в сторону от нужного нам квадрата. Хотя, конечно, эффект был впечатляющим, особенно для боевиков, не ожидавших ничего подобного. Уже потом, после штурма, наши офицеры говорили: «Ну и хлопот доставил нам этот „Змей-Горыныч“: дудаевцам досталось на орехи».

Тем временем Юрченко, Голубятников и Кувшинов, выигрывая время для лучшей подготовки личного состава, всё убеждали вышестоящее командование не слишком торопиться с захватом ДГБ.

— Пока основательно не обработают танки по департаменту госбезопасности, о штурме говорить рано! Мы не можем вести своих бойцов на верную погибель. В этом случае всех можем там положить. — Мало у нас «двухсотых»?! — решительно заявил Голубятников заместителю командира дивизии полковнику Дегтёву. — И ещё нужен нам подробный план этого здания.

Но с каждым часом давление «сверху» усиливалось. Потом довелось услышать, что, мол, командование всё же сделало запрос в ФСБ насчёт плана здания Грозненского ДГБ. И ответ их был таков, что такого плана у них нету. Странно было это слышать, ведь здания для республиканских силовых структур строились по типовым проектам. Или эту злополучную цитадель ДГБ изначально строили по какому-то единичному «чеченскому варианту»?

Как бы там ни было, но больше-звёздных командиров это обстоятельство никак не заботило: куда важнее им было поскорее отрапортовать в Москву о новых боевых успехах. Пусть и за счёт «дополнительных потерь» личного состава. Жизнь солдата в таком раскладе — дело второстепенное, главное — штурм, захват, победные реляции в столицу и, конечно, ответный дождик орденов и дополнительных звёздочек.

Голубятников продолжал требовать необходимое время на подготовку к штурму, и в конце концов полковник Дегтёв постепенно сдался:

— Чёрт с тобой! Делай, как знаешь…

Он хорошо понимал положение Голубятникова, как и то, что в конечном итоге победа зависит не от штабных формуляров, а от солдатского штыка. Должная подготовка к столь трудной и рискованной операции означала минимум потерь в личном составе, а в конечном итоге победу. И в эти короткие, но очень насыщенные дни нагрузка в равной степени ложилась на плечи, как солдат, так и офицеров. И все это хорошо видели. Комбат умело контролировал все подходы и скоординированные действия своих подчиненных. Он, воевавший в Афганистане и имевший два ордена Красной Звезды, обладал большим умением и выполнением без потерь боевых задач. Отсюда и по праву большой авторитет в нашем полку. Сам он частенько раскидывался словами благодарности и похвалы в сторону рядовых десантников, и особенно тех, кто уже выстояли в боях у железнодорожного вокзала. Он знал и видел, что вынесли на своих плечах эти гвардейцы. Ужасающие испытания отпечатались в их глазах. Знали и видели это наши офицеры — Кувшинов и Борисевич, Теплинский и Кошелев, Силин и Тупотин, Холод и Ильин, Литовко и Косарев, Куликов и Гурьянов, и многие другие. Именно ими была выиграна эта война, именно они выстояли и не сломились, именно они вместе со своими солдатами после штурма ДГБ победили. Именно они — герои нашего батальона.

По праву так увидели генералы и наградили практически весь наш сводный батальон орденами и медалями. Личный состав батальона посписочно был представлен к орденам Мужества. По заслугам и за отвагу в боях за город Грозный весь батальон героя России подполковника Святослава Голубятникова стали все называть батальоном мужества.

— Батальоном Славы…

Командиры рот и взводов часами отрабатывали с бойцами условия и способы штурма укреплённого здания с учётом уже накопленного опыта. Конечно, ещё начиная с «учебки», для нас проводили занятия по боевой подготовке, были и теория, и практика, без скидок на плохие погодные условия или какую-то особую тяжесть поставленных боевых задач. На командно-штабных учениях и полевых выходах офицеры старались привлечь к тактическим занятиям всех, вплоть до поваров с писарями, механиков-водителей и даже дембелей. Там мы не только приобретали необходимые воинские знания, но и лучше узнавали друг друга, самих себя, в итоге сплотившись в одну большую семью. Здесь, на войне, это нам послужило важнейшим фактором преодоления самых тяжёлых задач. А в здании ДГБ нам противостояли матёрые боевики, поднаторевшие в уличных боях. Многие из них, как оказалось, ранее служили в силовых структурах Чечни. Сам Дудаев, перебравшись за границу, оставил их здесь защищаться до конца, и они понимали, что корпус ДГБ — последний оборонительный узел на пути к «дворцу рескома».

Итак, плана здания ДГБ у нас по– прежнему нету. Но наш час всё-таки настал. Первая команда поступила танкистам, прикомандированным к нашему батальону от майкопской мотострелковой бригады. Два их танка с экипажами стали нам побратимами. Офицеры — майор Руслан Цымбалюк и капитан Суфралидзе — командиры боевых машин. Руслана частенько можно было заметить с трофейным карабином — раритетом в руках, наверное, со времён ещё первой мировой войны. В общем, танкистам поставлена задача: после сообщения разведки о зачистке прилегающей территории нанести удар по зданию ДГБ.

— Если нам так и не дали план этого здания, то «нарисуем» его сами, — сказал Юрченко. — Ребятки, танкисты! Вам нужно полностью снести всю торцевую стену ДГБ со стороны улицы Рабочей, чтобы всю их бандитскую начинку можно было видеть. Затем отработаем по верхним этажам расположенного рядом корпуса гостиницы «Россия». Без вашего орудийного прикрытия нам будет туго. Начало операции — в полночь.

И вот около полуночи на передний край наших позиций, деловито лязгая гусеницами, по очереди подползли два танка. Их башни покрыты кумулятивными кубиками с прессованным пластидом — защита от гранатомётов. Задача поставлена: убрать торец здания ДГБ. По рации прозвучала команда к началу операции, и сперва одна «коробочка» неторопливо двинулась мимо наших пятиэтажек. Танк, прижимаясь к «дому Теплинского», ехал прямо по телам тех боевиков, убитых ещё в ночь на 2-е января на дворовой детской площадке. Теперь оператору-наводчику танка Евгению Пузикову открывается ограниченный обзор в сторону ДГБ. Но так даже лучше — для поворота орудия места достаточно, а сам танк противнику особо не виден и, следовательно, почти неуязвим. И началось — огонь, огонь, огонь…

Что-что, а с боеприпасами у танкистов был полный порядок: ещё пару дней назад на железнодорожных путях мы нашли целый склад снарядов. Снаряды еще советского производства, доставшиеся чеченцам от расформированных воинских частей, наполняли доверху забитый товарный вагон с облезлой надписью «Аммиак». Благо, что это «добро» не успели ранее оприходовать дудаевцы. Вот и оказался этот «трофейный» вагон нам как нельзя кстати.

Пока падает осветительная мина, выпущенная из нашей «НОНЫ» с территории парка культуру, Пузиков успевает осмотреться и сделать наводку орудия, используя только азимутальные указатели. Но это практически вслепую, в ночи разглядеть что-то по приборам очень тяжело. Но всё же Женя даёт прицел. Снаряд, выстрел, огонь и следом другой уже в стволе. И пока весь БК (боекомплект) отстрелять придётся, тут же на подходе второй танк. Женя с экипажем уходит за новым БК. Получается так называемая «карусель» — один танк работает, второй идёт за БК. Действуя с этой полускрытой от противника позиции, экипажи поочерёдно до полуночи опустошали свои боекомплекты из 125миллиметровых танковых орудий. Оглушительно гремели выстрелы, и, словно в испуге, земля дрожала под бронированными махинами. Облако дыма с бетонной крошкой поднялось над зданием ДГБ. Потом на подмогу подойдут ещё два танка. А утром, едва рассвело, мы увидели здание департамента в «разрезе»: вся торцевая сторона была снесена начисто. Насквозь проглядывались длинные пустые коридоры с боковыми перегородками, продырявленные нашими снарядами, словно гигантской иглой. Танкисты нарисовали план на «отлично». Эту картину наблюдали с нами и разведчики-псковичи и нарофоминские гвардейцы, тем более от их пятиэтажки до этого здания всего нескольких сотен метров. Наши снайперы и автоматчики уже высматривали в оптику, кто и что попадётся им на глаза в этом «открытом кошельке». Огонь, распространившийся от третьего до шестого этажей здания ДГБ, пока что скрывал глубину открывавшегося нам нового плана. Причём пожар по всему зданию начался сильный — стали взрываться боеприпасы и взрывчатка, в изобилии заготовленные боевиками для долгой осады. Более суток бушевало пламя, сопровождаемое каскадами оглушительных взрывов «в тротиловом эквиваленте». Фейерверки рассыпающихся искр, будто новогодние петарды, разлетались далеко вокруг, языки огня вырывались из оконных проёмов, выпуская над собой клубы густого тёмно-фиолетового дыма. Вся эта гарь огромным облаком нависла над крышей здания бывшего чеченского департамента госбезопасности. Наглядное доказательство того, насколько были правы наши офицеры, требовавшие время на подготовку решающего штурма. Без лишних слов это поняли и полковник Дегтёв, и столь нетерпеливые прежде вышестоящие штабисты. В последующие часы в подразделениях десантников полным ходом шла подготовка к штурму: в специально защищённой от обстрелов противника зоне группы захвата отрабатывали свои действия. К этому времени уже были собраны вручную переносные лестницы, подготовлены необходимые штурмовые спецсредства. А в одном из гаражей при здании товарной конторы на остове сгоревшей пожарной машины нашли металлическую пожарную лестницу — ещё один «дар бога войны». Огромную роль на начальном этапе операции сыграло то тесное взаимодействие штурмовых групп. Общее руководство штурмом было возложено на Голубятникова. На него же была возложена и вся ответственность в случае неудачи.

В штурме были задействованы: наши разведчики (около 20 человек) и сводные группы по 10 бойцов в каждой из состава 7-й, 8-й и 9-й рот. К примеру, от 9-й роты были собраны две штурмующие группы. Вся эта «абордажная бригада» была разделена на шесть равных групп, каждая под командованием назначенного комбатом офицера, и в каждую из них также были приданы радист с радиостанцией и сапёр, по полной программе снабжённый минно-взрывными средствами и нужным оборудованием. Группами командовали: Теплинский с Кошелевым, Борисевич с Гачковым, Паненский с Абдрахимовым и майор Кувшинов. В авангарде штурмующих выдвигались стрелки-автоматчики: каждый из этих бойцов был уже проверен в уличных боях, причём умели действовать в любой «квартирной обстановке». Всех их со стороны прикрывали автоматчики примерно такого же количества как в группах. Всего же в операции участвовало 96 десантников. Каждой группе также была поставлена конкретная задача: осуществить захват такого-то этажа, лестничного пролёта и т. д. 7-й и 8-й ротам достались первый и второй этажи, 9-й роте — третий и четвёртый, а разведчикам — самая верхушка: пятый и шестой этажи.

18 января в 14.00 часть штурмовых групп сосредоточились в подвале корпуса здания поликлиники ДГБ, другие — были в домиках на улице Идрисова. Наши сапёры готовили проходы. Бойцы отряда прикрытия заняли свои позиции. В 15.00 наконец, прозвучал сигнал — ВПЕРЁД! Начался штурм ДГБ. На острие атаки выдвинулись десантники-рязанцы, которым удалось молниеносно ворваться в здание сразу с уровня 2-го этажа по куче бетонных обломков, наваленных с торца корпуса и верхних этажей. Разведчики же с фланга быстро наставили лестницы к оконным проёмам 2-го этажа, и стремительно, словно пираты на судно, полезли по перекладинам вверх. Тут случилась небольшая авария: под весом одного из «абордажников» — Игоря Щербакова, здоровенного парня, сломалась тонкая перекладина, и тот обрушился на следующего за ним Романа Сидорова. Тот, однако, удержался на лестнице, и даже от того, чтобы соответственно крепко выразиться матом по такому поводу, и движение вверх продолжилось. С тыла, со стороны частного сектора улицы Идрисова группа прикрытия пока глазами «прочёсывала» все этажи ДГБ. Снайперы, засевшие на чердаках домов, ловили малейшие передвижения во всех проемах окон. И вот группы пошли по этажам. Синхронно-поочерёдные действия всех бойцов позволяли стрелкам переносить огонь с одного фланга на другой на всех этажах здания департамента. Активного внешнего сопротивления практически не возникло, но, как и полагал Голубятников, сюрпризы ожидали атакующих внутри здания, на лестничных пролётах и этажах. Выкуривать «духов» приходилось методично, этаж за этажом, по мере их отступления наверх, вплоть до самой крыши.

Разведчики Теплинского ворвались на «свой» 6-й этаж, где всё было охвачено дымом, из которого пробивались небольшие языки пламени. И вот из этого кромешного ада заработали чеченские автоматчик и снайпер, обрушив на головы солдат шквал пуль, отлетавших рикошетом от закопченных железобетонных стен. Пригибаясь, разведчики бросились по коридору в самую гущу дыма и вскоре оказались в просторном конференц-зале. Отсюда они проникли в большую комнату, напоминавшую гостиную, посреди которой прежде действовал фонтан, но теперь это была лишь сухая кирпичная коробка из разноцветного кафеля, на дне которой дымился небольшой очаг. По дотлевавшим уголькам было видно, что ещё каких-то полчаса назад боевики здесь грелись. Из-за дымовой завесы раздались невидимые выстрелы, и шальная пуля обожгла щёку Андрею Виноградову. Схватившись за неё рукой, он присел на бетонный пол, а находившийся рядом Игорь Щербаков быстро предупредил об опасности появившихся из коридора Теплинского и Кувшинова: откуда-то сверху работает снайпер, ища цели через проломы в стенах помещения. Те, не раздумывая, из своих «подствольников» по очерёдности начали долбить верхний сектор, где, по всей видимости, находился балкон (как в театре). Выстрел Теплинского — в ответ тишина, никакого звука разрыва. Второй выстрел дал Кувшинов — снова тишина. И вновь пустил гранату Теплинский — то же самое! В чём дело? Но вскоре разобрались: над тем балконом не оказалось потолка. Видимо, хорошо поработала ранее авиация с артиллерией, а может и наши танки. Поэтому гранаты «подствольника» попросту улетали сквозь дымовую завесу в никуда — наружу из здания.

Именно здесь, в застенках этого здания когда-то еще с советских времен находилась специальная комната-бункер, где хранился неприкосновенный запас вооружения на случай непредвиденных военных действий. Вся информация о той комнате была засекречена. В замурованном бункере без окон и дверей хранилось 500 штук автоматов Калашникова с приличным комплектом боеприпасов. С наступлением внутриклановых волнений и оппозиционной борьбы приспешников Дудаева в 1993 году сотрудники отряда Беслана Гантимирова вскрыли эту арсенальную комнату. Один из его бойцов через вентиляционную трубу сумел тогда проникнуть в запасник и то оружие увидело свет.

Примерно к 17 часам дня здание ДГБ уже находилось в наших руках, на что ушло неполных три часа. Об успешности этой операции говорит то, что прошла она почти без потерь, не считая того, что при её подготовке два дня назад, 16 января, в здании диагностического центра был тяжело ранен Соколенко (в те часы мы не знали, что ранение для нашего офицера окажется смертельным).

Вечер 18 января, ДГБ — ключ к «президентскому дворцу» теперь в наших руках. Часть боевиков, спасаясь, через подвал здания ушли бегством, другие, отрезанные снизу, отстреливаясь, отступали на верхние этажи, окончательно загоняя себя в ловушку. В общем, разведчики Теплинского поднялись на крышу, и тут в какой-то момент раздалась очередь из крупнокалиберного пулемёта. К счастью, никого не зацепило, все быстро залегли, осматриваясь. Скорее всего, огонь вели из окон возвышающегося напротив здания МВД: боевики расползались по окрестным руинам, как тараканы по щелям. А здание МВД должны были брать десантники Нарофоминского полка. Что они и сделали, ночью скрытно подобравшись к парадному входу, сняли двух караульных и так же тихо вошли в здание.

В подвале здания ДГБ мы обнаружили большой склад боеприпасов к стрелковому оружию и миномётам. Он был подготовлен к взрыву, по всей видимости, когда наши бойцы должны были подойти к нему, но стремительность действий наших штурмовых групп сорвала этот план, и дудаевцы в спешке бросили это гиблое дело, спасая собственные шкуры. За них сработали наши сапёры: только к ночи они смогли разминировать проходы к складу, а затем, после выхода всех бойцов из здания, прогремели один за другим два мощных взрыва. Полыхнула яркая вспышка, казалось, на весь Грозный. Земля дрогнула под нашими ногами — внушительная «точка» в завершении данной операции.

Но последнюю точку в освобождении Грозного от дудаевских банд нам ещё предстояло поставить немного позже.

В зелёной зоне. Зачистка

На военном языке это называется «зачистка», на человеческом — смертельная усталость от хождения по непролазной грязи. Надоели дожди, надоели разбухшие от влаги кирзачи, в которых ноги заживо прели, покрываясь болячками-грибками. Вдруг из насквозь промокшей темноты показались бредущие навстречу нам фигуры. К счастью, оказались солдаты-пехотинцы. Они топали, шмыгая сапогами по лужам и забыв обо всех мерах предосторожности. Свисавшие на груди автоматы брякали о тубусы одноразовых «Мух». На окрик нашего пароля они, конечно, не откликнулись, но быстро сообразили, что если спрашивают по-русски, значит, свои. Встрече обрадовались. Разговорились…

Позади ещё двое наших идут. Салаги. Устали с непривычки, — проговорил один, и, доставая пачку сигарет, предложил нам…

Через некоторое время показались те салаги. На своих плечах бойцы несли АГС-17 (автоматический гранатомёт, станковый). 30 миллиметрового калибра гранаты размером со средний мужской кулак внушали уважение. После 10 минутного перекура разошлись каждые по своим местам.

На территории депо, что напротив железнодорожного вокзала с первых дней января-месяца обосновались псковские десантники. Земля та, пропитанная за многие годы соляркой и мазутом, местами горела. Близ тепловозных мастерских из газопроводной трубы, пробитой осколком, вырывались слабые языки голубого пламени: догорал конденсат. Подошли десантники-псковичи.

Что, в «зелёнку» сходим прогуляться? Мы вчера там гражданских видели. Надо бы уточнить это, — предложили они.

Загрузившись немного боеприпасами, мы вчетвером короткими перебежками двинулись в неизвестный дальний район улицы Рабочей в сторону обувной фабрики. Улицы и кварталы этого района, как ни странно, хранили тишину. Ни одной живой души, даже собак не видно. Но видно было, что война и здесь похозяйничала. Многие частные дома разрушены. Вышли на Т-образный перекрёсток, сориентировались куда идти дальше, и тут глаза не могли не заметить в стороне короткий проулок, ставший братской могилой десятка боевых машин. Разорванные и сгоревшие «коробочки», похожие на чёрные бутоны роз, с разворочёнными боками и днищами, заполняли весь проулок. Некоторые из них до сих пор чадили серым дымком. По земле всюду разбросаны россыпи стреляных гильз. Вон тот дом, — махнув рукой, сказал один из сослуживцев. Через минуту мы были уже во дворе. Быстро обследовали территорию двора, хозяйственные постройки. Заглянули через забор к соседям. Вроде бы чисто. Облегчённо вздохнув, старшина спрятал за пазуху трофейный револьвер– наган 1939 года выпуска. Оставив двух солдат во дворе, сами вошли в дом. На деревянном полу террасы валялись окровавленные бинты, тряпки, грязная одежда. В дальнем от нас углу стояли несколько банок компота и солений. Хорошая находка. Пригодится. В пустых комнатах та же картина — медикаменты, шприцы, пустые банки из-под сухпайков. Возможно, ещё утром здесь боевики зализывали раны. И вдруг совсем близко прогремели несколько одиночных выстрелов. Мы все выбежали во двор.

Что за стрельба? — в один голос спросили у оставшихся снаружи караульных.

— Хрен его знает, — пожал плечами один.

Приоткрыв входные ворота, я во второй раз уже выглянул на улицу и прямо в тот момент грохнул ещё выстрел. Что-то звонкое ударилось о железную дверь рядом с головой. Я быстро отпрянул назад…

— Что это было? — не совсем понял я.

— Что-то ты снайперу, наверное, не понравился, — объяснил один боец.

— Дырку в двери видишь? Это пуля твоя ведь была, Серёга. — Какой-то сантиметр тебя спас, — подходя к воротам со двора, выдал старшина. — Повезло тебе сильно!

Противный и липкий холодок страха пробежал по моей спине. Прикурив сигарету, глубоко затянулся едким дымком. Нервишки немного стихли.

— Что будем делать? Что нас засекли, факт. Но, откуда? Предположительно снайпер стрелял метров триста вниз по улице, где должна стоять обувная фабрика (ещё её называли швейно-трикотажная фабрика). Но ведь там, кажется, раньше стояли посты тульских десантников дивизионной «РР» (разведывательной роты) и уже неполная рота бойцов Чабанова 503 полка. А ведь всего неделю назад (7 января) здесь, недалеко от той фабрики, были расстреляны наши сослуживцы — Ринат Валитов и Ринат Гильманшин. Они самовольно тогда ушли в тот район, не отпросившись у ротного офицера и никого не уведомив об этом. Их внезапно застали там боевики и расстреляли в упор.

Тут мы вспомнили про снайпера, который ранее имел свою позицию на водонапорной башне по улице Поповича ближе к железной дороге, где стояли навесы (склады открытой базы разгрузки с товарных платформ). Оттуда он контролировал улицу Поповича и даже местами Рабочую. Опасны эти снайперы, и тяжело от него спрятаться, а тем более в частном секторе.

Может, этот снайпер-наёмник пару дней назад достал троих наших ребят из 8-ой роты здесь же, на Рабочей улице, когда они чудом смогли уйти от его выстрелов. И ведь никто не мог его наказать. А дело было так. Втроём наши ребята шли цепочкой по тротуару улицы, когда вдруг замыкающий цепь гвардеец резко присел на одно колено. Двое прошли ещё немного, сразу-то не поняли, в чём дело. Зачем боец сел на землю? А когда увидели, что его рука держит сочащуюся кровью рану на бедре, всё поняли. Раненый при этом крикнул: «Не подходите! Снайпер, сука, где-то засел!» Сослуживцы начали переговариваться с раненым.

— Откатывайся в сторону, не медли! Сейчас что-нибудь придумаем, кричали своему напарнику боец Роман Черногор, что родом из Нижневартовска. И здесь снова бойцы ошиблись, когда Роман сделал шаг на тротуар, и тем самым обнаружил себя. Только успел ему крикнуть предупреждение стоящий сзади мой земляк Лёха Абрамов, как снайперская пуля попадает в икру ноги Черногора. И тот втыкается коленом в землю, успевая понять, что тоже ранен. Все быстро отошли из сектора обстрела. Путём сложнейших обманных движений через какое-то время всё-таки успешно выбрались и дошли на свою территорию к своим.

Отдышавшись и накурившись вдоволь сигарет, бойцы рассказали нам о том случае, и, конечно же, получили от командиров. Что интересного было в той перестрелке: один из раненых потом вынул из кармана своих штанов продырявленную личную ложку из нержавейки (все бойцы носили каждый свою ложку при себе). В его ладони лежала и снайперская пуля калибра 7,62 мм. Все тогда удивились такому случаю…

На следующий день комбат приказал командиру сапёрной роты капитану Анатолию Тупотину снести «к чертям» эту водонапорную башню. Не дожидаясь рассвета, наши сапёры сделали своё дело: пару килограммов тротила — и башни нет. Теперь снайпер не будет донимать.

Мелкий кавказский дождь продолжал моросить, напитывая этот частный дворик с избытком влагой. Мы вчетвером, не обращая внимания на дождь, обсуждали план дальнейших действий, как выйти из того двора. Я немного остыл от невроза, сигареты спасли.

— А может, это наши стреляли? — предположил кто-то, показывая на мне красный шарф из мохера. — Может, приняли за боевика!

— А ты сходи и спроси, — съязвил старшина– «сверчок» Андрюха Мамонтов. — Короче, линять будем по одному.

За время ожидания к нам в группе присоединились ещё двое солдат-мотострелков. Решили начать с них. Фактор неожиданности — больше шансов уцелеть. Открыли ворота и предложили первому из танкистов, мол, хочешь жить — беги быстрее. Тот, перекрестившись, разбежался по дорожке дворовой площадки и вылетел, как муха, на проезжую часть дороги. Он змейкой пересекал этот участок дороги, когда вдогонку ему прозвучали подряд ещё два одиночных выстрела, скорее всего, того же следившего за нами чеченского снайпера. Солдат удачно миновал дорогу, скрылся в развалинах частных домов, напротив. Больше нам этот боец не показывался.

— Не дремлют, гады! Больше этот номер, по всей видимости, не пройдёт. Уходить будем огородами! — сменил план старшина. Проваливаясь утяжелёнными грязью сапогами в сырую землю, мы уносили ноги подальше от греха. Ломая штакетник забора, и пролезая под нижнюю прожилину, мы вышли на соседнюю улицу. Во дворе напротив заметили двух гражданских жителей. Они жестами подозвали нас и предложили войти в дом. Мы, конечно, отказались от приглашения, опасаясь засады, но вошли за ворота двора. Тогда тот, который помоложе, принёс в летнюю беседку несколько лепёшек, банку солёных патиссонов и бутылку кавказской чачи. Поставил всё на мокрый от дождя столик. Пока мы утоляли голод, Идрис, кажется, так его звали, поведал следующее:

— Вчера в доме, где вы только что были, мы видели боевиков. Так что будьте осторожнее. Свои семьи мы ещё до войны к родственникам отправили в Ингушетию. Сами остались вот дома охранять. Доев лепёшки и отблагодарив хозяев, мы продолжили свой «поход». После взятия Грозного как-то проходили по той самой улице. На месте дома, где нас когда-то угощали мирные чеченцы, виднелась груда битого кирпича. Но дружелюбно настроенные жители встречались редко. Большинство смотрели с ненавистью и, зло шипя на своём языке, готовы были мстить любой ценой: «газават» — война против неверных…

Штурм президентского дворца

В те дни января мы жили надеждой на скорое окончание войны. Грамотно разработанная операция по штурму президентского дворца, который стал в тот период символом сопротивления чеченских сепаратистов, позволила к назначенному времени подвести войска к дворцовой площади со всех направлений. Как только позволила погода, 17—18 января армейские штурмовики Су-25 нанесли по президентскому дворцу авиаудары с применением бетонобойных бомб и тяжёлых НАР С-24. Авиаудары снесли угол дворца и целую секцию от крыши до земли. Бетонобойные бомбы, пробив перекрытия отдельно стоящего корпуса конференц-зала и толстые железобетонные своды, поразили размещённый под ними бункер и подземный переход, связывающий его с дворцом.

Из воспоминаний моего друга, старшего матроса Белостокской бригады морской пехоты Балтийского флота Вячеслава Плешивцева, и (дополнительно из очерка Владимира Левчука) мне известно, что Президентский дворец Джохара Дудаева был занят подразделениями десантно-штурмового батальона морской пехоты Северного Флота 19 января 1995 года. В послевоенные годы многие из военных спорили, кто первым из российских подразделений были у стен резиденции Дудаева.

Да, морпехи не входили первыми в Грозный. Как такового опыта участия в реальных боевых действиях, а тем более в городе, у пехотинцев было маловато. Учиться воевать в таких условиях им приходилось на ходу. Ценой крови и теряя сотни друзей. И им выпала эта доля, а потом и слава. Получилось так, и не в обиду сказать, что дорогу к славе им выстелили своими телами мотострелки, десантники и спецназовцы. Перед штурмом дворца морпехи находились на острие ножа. Да и не только матросы. Группа спецназа ГРУ шли тогда рядом с пехотинцами, спецназовцами и десантниками, и их разведданные вместе с зачистками на переднем крае для морпехов были, безусловно, бесценными. Миномётный огонь стихал только на короткое время, а дальше всё то же чистилище. Из здания гостиницы «Кавказ» по дворцу Дудаева уже вовсю работали огнемётчики. Здесь расстояние в принципе было небольшое, и если в мирных условиях этот отрезок пути можно было пройти за четверть часа, то здесь приходилось пробиваться сутками.

На частоту радиостанций морпехов вскоре вышел сам Масхадов с предложением прекратить огонь и заключить перемирие для сбора тел погибших, оказания помощи раненым и их эвакуации. Но на такой шаг морпехи не пошли. Было бы глупо, когда до того логова оставалась сотня метров.

Рано утром 19 января группа морских пехотинцев под командованием подполковника Александра Черанёва, который в то время находился на должности начальника штаба группировки морской пехоты Северного флота, начала выдвижение. Где ползком между грудами битого кирпича, где короткими перебежками от одной подбитой машины до другой, скрываясь за их бронёй, то прижимаясь к окоченевшим, припорошенным пеплом и снегом трупам людей, пробирались к зданию, именуемому «целью операции». Когда группа вошла во дворец и только-только успела осмотреться, начался артиллерийский обстрел. И спасли тогда бойцов толстые бетонные стены здания. Это с окраины Грозного наши пушкари открыли огонь из артиллерии. Не согласовав действия наступающих групп, не оценив обстановку, не зная реальной задачи и чёткого плана действий, артиллеристы, конечно же, выполняли приказ свыше. И, получается, долбили по своим. Более часа с небольшими интервалами продолжался обстрел. Всё смешалось тогда в смертоносную бурю. Казалось, что сам воздух состоял из цементной пыли и пороховой гари. Мощные разрывы сотрясали все здание от верха и до основания. Снова наступила, уже знакомая неразбериха. — Да когда же она закончится? Погибнуть от своих же осколков не хотел никто.

Первый заход во дворец был кратковременным. Пришлось снова отступить: выжидали, когда стихнет наша артиллерия. И только последующие штурмы принесли успех. Андреевский и Российский флаги морские пехотинцы водрузили на развалинах президентского дворца Джохара Дудаева. Осада и штурм «Белого дома» прошли почти на «отлично». О сопротивлении напоминали лишь лежавшие у развалин трупы боевиков-смертников.

— Но где же те «паханы» из правительства Ичкерии? Испарились, ушли в горы? И как же они смогли незаметно пройти через два кольца федеральных войск? Как сумели миновать десятки блокпостов, расставленных по городу? Это сейчас, конечно, уже известно, но в те дни эту информацию мало кто знал… Утром следующего дня мы ходили по мраморным обломкам правительственных зданий, напевая солдатскую песню: «Не за копейки и рубли идём мы по земле Чечни. А чтобы тебя, Россия-Русь, великой звали»…

Наступил перелом в боях за город Грозный. Теперь стояли совсем другие задачи. После взятия президентского дворца подразделениями морской пехоты и внутренних войск в его развалинах было обнаружено множество документов «правительства» Джохара Дудаева и его сподвижников. Был также найден личный архив, где были письма, докладные и секретные папки и даже образцы новых денежных купюр Чеченской Республики. Среди документов было масса материалов, изобличающих преступную деятельность дудаевской верхушки против своего народа. Было обнаружено более 500 дел на скрывавшихся от правосудия уголовников, некоторые из которых, может, и по сей день составляют ядро бандформирований. А это нелюди, которым отступать некуда.

Покидаем территорию железнодорожного вокзала. Собираем все вещи и грузим в наши БМД. Колонна стоит вереницей по всей привокзальной площади. Меняем место дислокации, и переезжаем в район за территорией депо, ближе к реке Сунжа — район Войково. Наше место теперь распределено перед речкой Сунжа по улице Коммуны.

Сапёр из роты капитана Тупотина, которого все считали сапёром от Бога, профи в своём минёрном деле, рядовой Юсуф Гаджифейтулаев (кличка — «Гаджик») почему-то сильно тогда не торопился. Он сидел на кортах и, прижавшись спиной к колесу ГАЗ-66, докуривал чинарик, который обжигал уже кончики его пальцев. Перед ним у его ног лежит ящик с тротиловыми шашками. Задача сапёру предстояла очень трудная — нужно было уничтожить все следы ранее подбитой БМД старшего лейтенанта Сергея Пушкина, которую мы уже перетащили сюда с места ее гибели со Старопромысловского шоссе. От БМД теперь оставался один остов без узлов и механизмов со следами боёв (на корпусе машины была одна дырочка в полтора сантиметра — от струи взрывчатого заряда гранатометного выстрела).

Дуплет за рекой

По планам наших верховных генералов, которые в те дни тщательно разрисовывали красно-синими стрелками свои карты, наши позиции десантного батальона теперь должны были продвинуться ближе к реке Сунжа. На подготовку операции, разработанной сменившими полковников Семенюту и Жданеня полковниками Дегтёвым и Левченко, ушло больше недели. Это время, конечно, велись беспрерывные разведки и наблюдения. Ну, а замысел был до гениального прост: перейти вброд под разрушенным мостом через реку на ту сторону Сунжы. Отступая ранее, чеченские боевики подорвали два центральных быка, и мост практически сложился по центру, местами нависнув в двух метрах от воды. Плюс ещё артиллерия и авиация поработали на славу. Глубина реки под мостом — полтора-два метра.

Первоначально задача по захвату плацдарма у моста через Сунжу Октябрьского района Грозного была поставлена десантникам сводного парашютно-десантного батальона 119-го Нарофоминского полка ВДВ. Они первыми сделали шаги по захвату той территории. Сюда, к реке Сунжа, за два-три квартала до разрушенного автодорожного моста (к концу января) постепенно подтянули два наших подразделения — группа бойцов «семёрки» и сводная группа 8-й и 9-й роты, которые теперь больше были похожи на взвода. Количественный состав рот за эти три месяца боевых действий сильно поредел из -за раненых, убитых и тех, кто по болезни выбыли в часть, в Рязань. Теперь разведчикам Теплинского отведён свой сектор и опять же на самой передовой. Бронетехника и подразделения обеспечения вместе со штабом батальона пока оставались в здании управления товарной конторы.

А нарофоминцы, пройдя зачисткой по району, находящемуся за территорией депо, незаметно пересекли переулок Левандовского, и по улице Коммуны вышли к реке Сунжа. В Чечню нарофоминцы прибыли после Новогодних праздников, но сейчас, на исходе января, они тоже досыта успели поучаствовать в боевых действиях. Штурм здания Министерства внутренних дел республики Ичкерия — эта и многие другие операции были проведены десантниками 119-го Нарофоминского полка. И сейчас им выпадало новое ответственное задание.

Позже одни их группы подготавливали технику для переправы через разрушенный автодорожный мост, другие сооружали понтонную переправу. Инженерная техника тем временем приступила к ремонту автодорожного моста. Утяжелённые БАТы тянули свои тросы с рельсами, солдаты суетились, как муравьи. Мост через Сунжу, конечно, был сильно повреждён. И когда один из МТЛ-Б проехал на начальную часть моста, своим весом машина обрушила часть первого пролёта моста. Машина сдвинулась по инерции на боковину, упираясь в бетонные перила моста, и только каким-то чудом оставалась держаться на мосту. Но без происшествий не обошлось и здесь: при этом опасном манёвре погиб молодой лейтенант. Его придавило корпусом МТЛБ.

А пока Нарофоминская разведка, преодолевая водные мелководные участки реки, чтобы попасть на ту сторону, вступает в первую фазу операции. И сразу же они напоролись на чеченцев. Вступили в бой. Где вброд, а где и на переправах, а где по натянутым под мостом канатам, десантники спешили на другую сторону реки. «Духи» ожидали этой встречи, их позиции были выбраны заранее. Они были готовы отразить нападение. Что у них, к сожалению, и получилось. Нарофоминцам досталось — «мама не горюй!» Были убитые и раненые. Их подразделения вскоре оттянули немного назад, на прежние позиции.

После такой рокировки планы наступления пришлось обдумывать заново. Ожидалось получить подмогу от морпехов, которые должны будут подойти к концу января– месяца.

Сегодня 31-ое января 1995 года и один из разведчиков, гвардии младший сержант Виктор Романенко поспешил оповестить своих сослуживцев, что у него сегодня ведь день рождения. Он старался как-то порадовать собратьев. И разведчики очень были рады этой новости. Кто-то из бойцов даже решил подарить Вите подарок.

— А что можно подарить на войне?

— Витя! Дарю тебе гранату — «лимонку».

— А что в принципе — хороший подарок. Пригодится в бою.

Другой подарил чуть ли не двухметровую пулемётную ленту ПКМа, которой умело обмотал именинника. Разведчики смеялись, празднуя именины Виктора Романенко, и никто из них не мог даже представить, что через каких-то три дня за Сунжей им предстоит принять страшный бой, который будет не легче тех первых новогодних встреч с дудаевцами. А ведь разведчикам обещали, когда снимали их с территории багажного отделения Почтамта при железнодорожном вокзале, мол, ребята, всё, пора и вам отдыхать. Война в Грозном практически закончена, только изредка бандиты ночью постреливают. — Так что идём на «блоки» в другой район, можно сказать, спальный.

— Может, и правда отдохнём хоть немного от этой войны! — предполагали разведчики.

Сводные отряды морпехов уже прибыли в этот район и должны были в одну из ночей перебраться за Сунжу. На дворе подкралась ночь. А как наступает ночь, значит прибавляйтесь новые задачи: караульные посты выставить, «сигналки» с «растяжками» установить на наиболее опасных участках, короче глаз да глаз. Каждую ночь то тут, то там срабатывали «сигналки». Видно «душки» скрытно уже разведывали наши позиции. Мы сосредоточились при виде взметнувшихся в ночи сигнальных ракет. Первым на звук «сигналки» подбежал с бойцами майор Кувшинов. Определили сектор тревоги и выставили группу охранения, но ночь всегда даёт свои коррективы (очень хорошо помнится, что ночи в Грозном были очень-очень тёмные, как будто ходишь с закрытыми глазами). Быстрее бы рассвет, и утром наступит совсем другая жизнь. Группа бойцов 9-й роты под командованием капитана Борисевича находились в расположении одного частного строения, где прямо за забором Борисевич услышал чужую разговорную речь на чеченском языке. Он прислушался и понял, что это боевики, и недолго думая, не сильным толчком кидает на его сторону за забор гранату Ф-1. А «лимонка», как на зло, попала на покатую крышу и по накату скатывается заново к ногам Борисевича, который опешив, только и успел развернуться, прыгнув в сторону. Взрыв гранаты и куча осколков взрывной волной окучивается по тому месту: 14 осколков вонзаются в спину нашего ротного. И слава Богу всё обошлось благополучно и благодаря нашему медику капитану Сергею Гришину, который сумел операционно вытащить все осколки. Ну думали, что придётся ждать до утра. — Куда там! Прибежали Юрченко с Теплинским. Было решено эвакуировать капитана этой же ночью в тыл. Через водную преграду под разрушенным мостом с бойцами-разведчиками на руках перенесли раненого офицера и благополучно переправили в парк до госпиталя. Разведчики продолжали скрытно наведываться на дальние улицы этого «заповедного» района Грозного, обследуя территорию улиц Ленинградская, Коммуны и Левандовского. Причём сперва их было только двое — Теплинский и его помощник Грехов. Вот уже как неделю с наступлением сумерек они, опять-таки вдвоём, скрытно наведывались за Сунжу, чтобы разведать наиболее удобный плацдарм для всего батальона и определить огневые рубежи и укрепления чеченских боевиков, основные направления передвижения их отрядов. До них этот район Грозного совершенно не был обследован, а без разведки соваться в этот сектор не имело смысла, во избежание лишних потерь: минувший январь много чему всех нас научил.

Они уходили на удачу, без каких-либо средств связи, налегке, без радиостанций, а о сотовых телефонах тогда и речи не было. Даже бронежилеты, для максимального облегчения экипировки, оставляли, лишь боеприпасы прихватывали в меру необходимости. Немало километров им предстояло намотать, и силы нужно беречь, и возвратиться назад ещё нужно. Минуя улицы, прилегающие к небольшому стадиону, они скрытно проходили между частных домов, иногда устраивая пункт временного наблюдения в одном из них. Передвигались в основном огородами, но порой приходилось совершать быстрые перебежки через улицу, а то и прямо по тротуару следовать до ближайшего двора или переулка. Это, конечно, было крайне нежелательно, но приходилось за невозможностью иного. Крупных сил и укреплений боевиков в этом районе, по всей видимости, не было, но и боевики могли постоянно менять свои позиции. И вот в ночь с 3-го на 4-ое февраля по приказу верховых генералов силами нашей разведки было решено захватить подступы на другой берег Сунжи. По радиосвязи доложили, что уже неоднократно видели в том районе передвижения чеченских боевиков.

Разведвзвод в количестве около 20 человек (механики-водители остались с машинами в прилегающих к реке кварталах) скрытно через разрушенный мост переправились за Сунжу. Одна из групп (старшина Андрей Виноградов, Олег Смешко, Евгений Стрелец, Роман Сидоров) сразу же отошла от моста влево по берегу и, преодолевая расстояние примерно в 300—350 метров, обосновалась в частных домах. Было у разведчиков предположение, что «духи» могут оттуда выйти к мосту. Так и расположились, организовав круговое наблюдение. Им повезло: боевики туда не сунулись, и разведчики оставались, так сказать, в резерве, в то время как их товарищам, отправившимся в другую сторону, правее от моста, досталось войны по полной программе. Эта дюжина бойцов двумя группами прошла вглубь по улице Курганной. В состав одной из групп, под командой сержанта сверхсрочной службы Сергея Горбачёва, шли: «Бандит» — Виталий Криволапов, «Кадет» — Штанько, «Четверг» — Серёга Четверик, «Щербатый» — Игорь Щербаков и «Лукич» — Лукьяненко. Другую группу возглавлял «Широкий» — сержант Виктор Широков. Разведчики вышли на улицы и их глазам предстало скопление небогатых одноэтажных жилых построек (этот район Войково был из частных одноэтажных домиков) без внешних признаков жизни, словно бы всё здесь замерло в ожидании чего-то. Узенькие улочки с недостаточным сектором обстрела выглядели малопривлекательно для использования здесь боевой техники: запросто можно угодить в ловушку гранатомётчиков. Теперь предстояло бойцам подыскать дом, подходящий для ведения долговременной обороны — с кирпичными стенами и более-менее широким обзором окрестностей. Вскоре подобрали пару сравнительно крепких домиков. Одна группа во главе с сержантом Сергеем Горбачёвым заняла здесь позиции, другая отошла чуть дальше в дозор. Но боевики приготовили сюрприз: ночью со стороны стадиона вслепую стали долбить миномётом по сектору наших разведчиков: видно, так они хотели пожелать нам спокойной ночи.

К этому времени за мостом, на первом квартале улиц, был организован плацдарм, и за полночь на тот берег стали переправляться морпехи (через позицию Теплинского с Греховымв ту ночь прошли около 120 морпехов). Впереди их ждала неизвестность: в этот район ещё не ступала нога нашего солдата. Время медленно приближалось к утру, смыкались отяжелевшие веки дозорных, и, незаметно для себя, они погружались в дрёму. Это были последние часы затишья перед новой серией боёв — теперь за Сунжей.

Хмурый рассвет проредил сумрак ночи, а вокруг пока ещё царило безмолвие. Рано утром в «командном домике», что с вечера заняли Теплинский и Грехов, возникло движение, и ротный тихонько толкнул спящего Алексея Грехова. На него, как на проверенного бойца, он больше всего имел надежды, с ним ему было легче и в бою, и в тылу. «Грех» тут же проснулся и стал привычно снаряжаться боеприпасами. Так получалось, что свободные минуты у двух разведчиков истекали: случайно Алексей увидел в окне проходящих мимо их домика прямо по тротуару бородатых чеченцев, обвешанных оружием. Быстро и шёпотом, какими-то жестами Лёха попытался привлечь внимание ротного, но тот, не видя и не слыша (последствия контузии, полученной в боях у железнодорожного вокзала) продолжал машинально собираться, хотя стоял в пяти метрах от «Греха».

Тем временем другая группа чеченских боевиков скрытно подходила к домику сержанта Горбачёва. Здесь у крайнего проёма в стене сидел, ведя наблюдение Игорь Щербаков. Направив перед собой ствол трофейного ПКМа, Игорь клевал носом, изо всех сил борясь со сном. На какую-то минуту разведчик вдруг отключился, и тут звук кем-то передёргиваемого затвора автомата вернул его к реальности: открыв глаза, он увидел прямо перед собой в проёме чеченца, наставившего на него автомат. Не успел даже и шевельнуться, как прогремела прямо в него автоматная очередь. Но, казалось, сама судьба снова спасает бойца: выпущенная из автомата чеченца очередь, угодила прямо в коробку-магазин, с уложенной в ней пулемётной лентой ПКМ, застряв среди 7,62 миллиметровых патронов. Этого мгновения хватило, чтобы Игорь успел встрепенуться и выпустить из своего, уже повреждённого пулемёта очередь в ответ. И, в аффекте, продолжал садить пули в уже обречённого чеченца, пока не заклинило пулемётную ленту на спасших его патронах с застрявшими между ними чеченскими пулями. Тут же рядом раздались новые очереди — подкравшиеся к дому боевики обрушились на разведчиков шквалом огня через окна и двери. Однако им не повезло: боевой опыт не подвёл бойцов. Войнушка развернулась не на шутку и продолжалась около сорока минут. Уложили тогда восьмерых боевиков…

В то же время раздались звуки боя у дома, занятого Теплинским с Греховым. Здесь, правда, всё произошло наоборот; дудаевцы продолжали медленно выходить на перекрёсток, прижимаясь к стенам дома, к нашему счастью, не понимая, что их уже заметили и берут на прицел. «Тёплый» с «Грехом» тихо вышли на улицу и сзади начали всаживать им вслед точные одиночные выстрелы. Как будто по команде, одиночными выстрелами сняли «с довольствия» почти всю их группу. Глушители, установленные на трофейных автоматах АКМ, не позволили противнику быстро сориентироваться, откуда ведётся огонь. Уйти не удалось никому. Однако на шум, возникший от их беспорядочной стрельбы, подтянулись другие группы боевиков, и завязался продолжительный бой между их отрядом и десятком российских военнослужащих. Вообще, бой тот начался в 7.40 утра и продолжался до четырёх часов дня.

Чеченцы полагали, что против них действует большое подразделение российских войск и, не решаясь на массированный бросок, вели обстрел с ближайших позиций. Но Теплинский понимал, что рано или поздно им станет всё ясно, и в этом секторе долго не продержаться. Тогда он незамедлительно отправляет «Греха» за помощью. Тот убежал мгновенно. Пробираясь огородами и укрываясь за соседними домами, Лёха вскоре выбрался к реке Сунжа. Теперь осталось преодолеть довольно приличное открытое пространство, и он, полагаясь на внезапность, бросился вперёд, придерживая к груди свой АКМ. И тут увидел, что вдогонку ему выскочили двое бородатых чеченцев. Они, конечно, могли просто застрелить его из своего оружия, но, на добрую сотню метров перед собой не видя, кроме него, по всей видимости, загорелись азартом взять его живым. Это его и спасло: Лёха на ходу заметил приближающуюся погоню, а до своих ещё не близко — ведь догонят?! Врёшь — не возьмёшь: выскочив на открытое пространство, «Грех» на бегу из-за пазухи достал две гранаты– «лимонки» и, срывая чеки, поочерёдно швырнул их через себя, как раз под ноги своим преследователям. Бросил он гранаты не сразу, а после того, как услышал характерный щелчок постановки на боевой взвод — так наверняка, укрыться не успеют.

Прогремели два взрыва. В рассеивающем тумане погони не было видно. Вот, наконец, наш берег и позиции бойцов наших десантных рот. Грехов тут же наткнулся на Юрченко. Тот при виде запыхавшегося разведчика, не потрудившись его выслушать, сходу заорал: «Как вы могли оставить „духам“ кровью взятый плацдарм?! Все под трибунал пойдёте!»

Опешивший Лёха стоял молча, не зная, что и ответить нависшему над ним Юрченко, что был выше его на голову. «Грех» мог, конечно, сказать, что его братья-разведчики просто так свои позиции не сдают. Но Юрченко не давал и головы поднять. Через некоторое время подполковник, дав волю эмоциям, прислушался к отдалённым звукам развернувшегося за рекой боя, взял себя в руки, начиная соображать: сержант прибыл, рискуя собой. За подмогой. И помощь нужна срочно. В спешном порядке была подготовлена боевая группа, в придачу к которой Юрченко дал даже танк. И вот, наконец, эта «армада» выдвигается к мосту. Алексей Грехов — на корпусе танка с тыльной стороны башни. В руке у него — зажжённые «дымовухи». Следом за танком, в шлейфе дымовой завесы, словно в густом тумане, идут десантники. Вот танк подъезжает к мосту и останавливается перед ближайшим проломом в бетонном пролёте моста. Дымовая завеса накрывает всех. В какую-то долю секунды Лёха замечает, как с той стороны Сунжи к мосту бежит чеченец с гранатомётом в руках. Сердце замерло: сейчас грянет выстрел. Но выстрела не случилось. А всё потому, что Теплинский вовремя успел заметить того «душка» с гранатомётом. «Воин Аллаха», укрываясь за стволом дерева, уже изготовился к стрельбе. И Теплинский, не раздумывая, открыл огонь из своего АКМ прямо по стволу того дерева, не давая боевику высунуться. Выпустил, наверное, весь рожок и, переместившись в сторону, увидел, что «дух» бросил от себя свой гранатомёт и пытается капитулировать. Тут уж не до капитуляции — получай по своим заслугам.

Переправившись на другой берег Сунжи, подмога сразу вступила в бой. Дом за домом десантники зачищали от боевиков улицу Ленинградская. Вскоре сопротивление стихло, и впереди остался лишь один незанятый полуразрушенный барак. Но стоило приблизиться к нему, как из окон раздавались автоматные очереди. Это совершенно не смутило «Лукича» — Лукьяненко, который выбрав удобную позицию, всадил из «шмеля» прямо под крышу той хибары. Та вместе с потолком обрушилась внутрь, однако туго пришлось Игорь Щербакову, которого присыпало этим хламом. Подоспевший на выручку Серёга Горбачёв принялся откапывать собрата из завала. А к бараку спешили наши бойцы. Ответный огонь постепенно стих. Первым в комнату вбежал старшина Сергей Дёшин. Как только сделал шаг, раздались выстрелы. Среди обломков лежал старик-чеченец, он и выпустил в Серёгу последние свои два патрона, что оставались в магазине. Заскочивший следом Алексей Грехов прикончил его на месте и тут же склонился к раненому, чтобы оказать помощь. Но она не понадобилась: ранение в голову было смертельным.

Бой закончился. 18 убитых боевиков остались лежать на тех улицах. Со своей стороны, мы потеряли убитым одного бойца — старшего сержанта Сергея Дёшина. Трое наших бойцов получили ранения, в их числе и «Лукич», которому осколок гранаты угодил в руку. Вскоре собрали оставленное боевиками оружие и боеприпасы — непременные трофеи для «особистов».

На следующий день в наше расположение прибыла спецгруппа «Красного креста» с жёнами и родственниками тех чеченцев, что погибли в этом бою. Они получили тела своих мужей, братьев, сыновей, отправленных на бессмысленную кровавую бойню своими преступными главарями.

6 февраля 1995 года Грозный был полностью взят в руки федеральных войск. Организованное сопротивление дудаевцев было сломлено.

…За период «первой чеченской кампании» (с декабря 1994 по август 1996 года) погибло по разным оценкам от 7 до 35 тысяч мирных людей. Командование тоже подсчитывало потери. Штурм Грозного в январе 95-го прошёл совсем не так, как планировалось в Москве. Потери были очень большими. Операция далась федеральным войскам немалой кровью, только по самым скромным данным (по данным Генштаба ВС) армия в одночасье (за первые недели января 1995 года) потеряла 1426 человек, было ранено 4630 военнослужащих, % солдат и офицеров числилось в заложниках у дудаевцев. Сгорело около 300 БМП и БТРов и почти 60 танков. Именно в ходе того новогоднего штурма Грозного впервые было произнесено слово «предательство», адресованное высшему военному командованию…

По данным федеральной стороны, в ходе этой компании погибло более 7000 боевиков, более 600 было взято в плен. А по оценке независимых исследований на начало февраля 1995 года потери боевиков (в том числе и за пределами Грозного) почему-то насчитывали около 800 (?) человек погибшими. В то время не знали кому верить…

Совсем скоро, к концу февраля, многие войсковые и армейские подразделения российский армии начали покидать Грозный. На пустырях и в проулках, в карьерах и оврагах навечно оставалась вышедшая из строя боевая техника. Тысячи тонн цветного и чёрного металла остались гнить в чеченской земле. Со снятым вооружением и пригодными для эксплуатации узлами, и механизмами, продырявленные осколками и снарядами, чёрные от копоти обгоревшие остовы-скелеты бронемашин свозились за черту города. Ложбины и овраги превращались в памятники недавней войны — «технические кладбища».

7 февраля начались бомбардировки с воздуха населённых пунктов Самашки, Аргун, Бамут, Чечен-Аул, Шали. В течение 9—12 февраля группировка «Юго-восток» была усилена 166 мотострелковой бригадой, переданной из группировки генерал-лейтенанта Рохлина. Она без потерь осуществила маневр, оседлала дорогу Алхан-Юрт — Чечен-Аул и тем самым воспрепятствовала отходу боевиков из районов Алды и Новые Промыслы. В ночь с 20 на 21 февраля 166 бригада и 505 мотострелковый полк захватили господствующие высоты в районе Новых Промыслов. В результате этих действий Грозный был окончательно блокирован со всех направлений, а остатки отрядов Дудаева были полностью окружены. Эта операция была проведена в самые короткие сроки.

Не знали, мы, бойцы, тогда, что 13, 15 и 17 февраля в Чечне прошли переговоры командования федеральных сил с лидерами боевиков. Российскую сторону представляли: А. Куликов, А. Квашнин и В. Корабельников. Руководителями чеченской делегации были: Аслан Масхадов, Шамиль Басаев и Руслан Гелаев. Федеральным командованием предлагалось остановить боевые действия, разоружить незаконные вооружённые формирования, кроме отрядов самообороны населённых пунктов, и приступить к подготовке выборов новых органов власти с учётом мнения населения оппозиционных районов. Все три дня сепаратистские лидеры отказывались принять наши условия и требовали немедленного вывода российских войск, выплаты контрибуции за причинённый разрушениями ущерб и выдачи лидеров оппозиции. Таким образом, эти переговоры изначально были тупиковыми и в итоге успеха не имели. Командованию Объединённой группировки федеральных войск удалось добиться договорённости о прекращении огня с 16 по 19 февраля для обмена ранеными и военнопленными.

К концу февраля боевые действия в Грозном были завершены. Многие части Минобороны убыли к местам постоянной дислокации. В город были введены силы МВД (подразделения ОМОН, СОБР и спецназ ГУИН), которые совместно с подразделениями Министерства обороны приступили к разминированию города и уничтожению мелких групп боевиков, остававшихся в городе. Предполагалось, что на этом ведение активных боевых действий закончится, и Внутренние войска займутся разоружением боевиков…

Наш батальон уже полностью перебазировался к реке Сунжа в частный сектор, заняв квартал улицы Коммуны. В том секторе имелись: одна трёхэтажная школа, разрушенное двухэтажное училище и сгоревший магазин. Когда-то в прошлом продуктовый магазин на углу был давно разграблен и выгорел дотла. От двухэтажного здания школы остались кирпичные стены — результат прямого попадания авиабомбы. А училище (когда-то в советские времена в том здании базировалась школа борьбы — «школа Феликса») на противоположной стороне чудом осталось целым и невредимым. У парадного входа здания, на асфальте, перепаханном гусеницами бронетехники, валялись разбитые куски радиотехнической аппаратуры.

Стены небольшого частного домика приняли штаб нашего батальона. Одну из комнат отдали нам, солдатам, другую — офицерам штаба батальона. В каждой комнате установили печки– «буржуйки», выведя дымоходные трубы в проёмы окон. Вырабатываемого армейским бензиновым генератором электричества хватало на шесть лампочек или один телевизор вместе с видео. Теперь для солдата выпадало больше свободного времени. И когда надоедал просмотр фильмов, мы убегали в частный сектор неизвестного нам пока района Грозного. Приходилось ездить и в центр Грозного, где мы перед объективом фотоаппарата с улыбкой на лице кривлялись, другие уныло глазели на развалины многоэтажек, искорёженную бронетехнику, обгоревшие скелеты «ЗИЛов», «Уралов»,

«КАМаЗов» и перемешанные с землёй трупы гражданских, боевиков и наших солдат, которых смерть, наверное, примирила. Большинство погибших было уже убрано с земли. Но эта бедная, уставшая от войн земля, наверное, не в силах была принять убиенных граждан. Сколько тел с обеих сторон было перемешано с землёй под гусеницами танков и колёсами бронемашин, сколько оставалось под разрушенными стенами зданий — никто не считал. Мы каждый раз снимали шапки, поминая погибших. И, наверное, земля города Грозного, досыта пропитанная солдатской кровью, соляркой горящих бронемашин и автоматным свинцом, будет вечно хранить «живые души» погибших людей, как российских солдат, так и гражданских жителей…

На улицах города всё также можно было видеть гражданские автомобили похоронной команды с приметным знаком — красным крестом в белом круге. Переполненный трупами автомобиль колесил по мёртвому городу. Из разрушенных зданий, бывало ещё постреливали, но эту машину, кажется, никто не трогал. Мирные люди с санитарными носилками в руках продолжали собирать тела, и свозили в безымянные могилы за городом. Отсюда и расплывались по всей России списки без вести пропавших солдат.

Кто-то из депутатов и правозащитников говорил, что в Чечне получился по существу самый настоящий геноцид — физическое уничтожение населения. Но по каким причинам погибали десятки тысяч мирных граждан нашей российской республики на Северном Кавказе — для многих из нас в то время было совсем непонятно.

Что такое «геноцид»? Это физическое уничтожение отдельных групп населения по расовым, национальным, религиозным или другим мотивам. А ведь геноцид является одним из тягчайших преступлений против человечества. Лица, виновные в совершении преступления геноцида, подлежат наказанию независимо от того, являются ли они государственными деятелями или другими чиновниками, они должны быть судимы судом того государства, на территории которого совершён геноцид, или таким международным судом, который будет создан участниками Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказания за него…

И обидно было, и горько становилось на душе за них, остающихся на века в этой грешной земле. За нашу Державу было обидно, за могучую и необъятную Россию, которая очень жестоко повела себя по отношению к защитнику-воину русской земли. И как-то старались успокоить себя тем, что это были, может, последние жертвы этой бессмысленной войны. И мы снова тогда ошибались: колесо войны только-только начинало бег по колее кавказских дорог, и много ещё судеб попадёт под её безудержное вращение.

Говорят, что над тобой

Камень положили,

Он давно зарос травой

И о нём забыли.

Здесь твой юный прах лежит

На земле кровавой,

Здесь врагами ты убит,

Пал, как честный парень.

23 февраля. Вроде бы праздник. Но нам он, как для лошади свадьба, — голова в цветах, а задница в мыле. Офицеры не раз предупреждали о возможных ночных нападениях боевиков. 21 февраля чеченцы праздновали первый день священного для всех мусульман праздника Рамадан, а 23 февраля для жителей Чечни — «чёрный день», когда в 1943-м году товарищ Сталин вывез полмиллиона чеченцев и ингушей в Сибирь и Казахстан. Ночью того дня мы были наготове ожидать «подарков» со стороны ещё не успокоившихся дудаевцев.

Проверяя караульные посты, офицеры Судьбин и Гурьянов оповещали постовых:

Мужики, только не спать! Не расслабляться. Прикуренную сигарету всегда прячьте в ладони, чтобы огонёк не засекли. Будьте внимательны, чтобы ночь прошла без происшествий и спокойно.

И этой ночью Бог нас услышал: лишь однажды к утру чья-то автоматная очередь со стороны «зелёнки» прошлась по черепице нашего домика, осыпав осколки кровли к моим сапогам. Сердце ёкнуло, душа сжалась, и через минуту послышались шаги по битому кирпичу. Смена караула…

В один из тёплых февральских деньков в расположении «семёрки» пришёл простой житель города Грозного — как он нам и представился. На вид ему было за сорок. Он легко и быстро за очень короткое время вошёл в доверие ко многим нашим солдатам, которые нашли о чём с ним поговорить. Доверие — доверием, но этот «мирный чеченец» часто заводил речь о том, что может купить у нас автомат Калашникова. Мы даже посмеялись на его вопрос, не обращая внимания на предложение, и всё как-то быстро забылось. Прошёл ещё день-два и вот случайно прапорщик Олег Коваль увидел в своем обозрении того «мирного чеченца», уже уходящего от наших домиков с перевешенным через плечо автоматом. Чеченец спокойно шёл по тротуару улицы, прижимая к бедру и прикрывая рукой украденный у нас автомат.

— Не понял, в чём дело? Это же тот мирный чеченец! Так вот он какой, мирный житель? Заметили беглеца-воришку и бойцы, стоявшие в карауле. Вот так получилось, что этот «мирный» чеченец, воспользовавшись тем, что один из наших военнослужащих оставил на минуту без присмотра свой автомат, и чуть было не поплатился жизнью, принёс нам большой «залёт». Боец, прохлопавший своё оружие, был строго наказан, а чеченец поплатился своей жизнью…

Вскоре подошли к нам дивизионные «особисты», разбираясь об этом инциденте. Увидев нашего старшину «семерки» один из особистов вдруг вспомнил:

— Товарищ старший прапорщик! — обращаясь с вежливым вопросом к Ковалю, один из «особистов» спрашивает: «А где у вас находится трофейный АГС?»

— Как где! Мы его уже сдали, — отбрёхиваясь, отрезал прапорщик.

— Уклоняетесь от приказа сдавать трофейное оружие? Или просто не хотите?..

Февральские зачистки

Вторая половина февраля, Грозный уже в наших в руках. Настали по-весеннему солнечные дни, слякоть быстро подсохла. На улицах города оглушающая тишина, столь непривычная после многодневного непрерывного грохота войны. Радость долгожданной победы греет наши сердца, и мы ещё не знаем, что это далеко не столько победа, сколько передышка в этой бесконечной кавказской смуте. О многом мы ещё не знали…

В группе десантников 8-й роты продвигаемся по улице частного сектора Октябрьского района Грозного: идёт зачистка Засунженского района. Пока что всё без происшествий, и тут из-под ворот частного дома прямо к ногам одного из бойцов бросается здоровенная псина. И не простая собака, а немецкая овчарка. Рядовой Алексей Абрамов, идущий первым, от неожиданности прыгнул на ближайшее дерево, ухватившись за нижние ветки, другой заскочил на ближайший забор. Остальные замерли, как вкопанные. Лишь десантник Николай, не растерявшись, быстро навёл ствол автомата прямо на собаку. Та, словно осознав ситуацию, остановилась. Боец хотел было уже нажать спусковой крючок автомата, как в уши резанул пронзительный детский крик: из тех же ворот выбежала чеченская девчушка лет семи-восьми, которая, подбежав к собаке, обняла её своими тонкими ручонками.

Герда! Герда! …Не стреляйте, — громко кричала она, закрывая собой овчарку. — Только не убивайте. Не надо! — и заплакала.

Солдат медленно отвёл автомат в сторону, не веря своим глазам: такая маленькая девочка, спасая любимую собаку, не побоялась заслонить её от наведённого и уже готового выстрелить автомата Калашникова. Инцидент исчерпан, идём дальше, внимательно осматривая каждый дом. Вокруг — ни души, словно всё вымерло. Настороженно осматриваем все углы и закоулки, и готовы в любой момент отразить нападение. В гараже одного из дворов обнаруживаем совсем новенькую «Ладу» ВАЗ 21099. Автомобиль стоит на чурбаках. Казалось, все вещи были на месте, ну, не считая автомобильных колес, да и хозяев не видно. Что ж, продвигаемся дальше. На небольшом огородике встречаем мёртвую «душу»: пожилая женщина, видимо, хозяйка этого домика, лежит лицом вниз. В десятке метрах от неё виднеется воронка от артиллерийского снаряда. Дверь в дом распахнута, заглядываем туда. Никого нет, а в средней комнате обрушен потолок, и угрюмое пасмурное небо взирает сверху на нас. Повсюду обломки стен и куски красной черепицы на полу. Проходя вперёд, наступаю на что-то мягкое, и под ногами раздаётся какой-то хрип. Замираю, всматриваясь, что там: сквозь пыль и обломки проглядывает человеческое тело. Обломки осыпаются, и из-под них появляется посиневшее лицо пожилого мужчины. С ужасом убираю с груди мертвеца ногу, но из его грудной клетки продолжает со свистом выходить застоявшийся в лёгких воздух — последний выдох. Жуть. Вот так жили себе старики, возились себе понемногу, но пришла война, залетели снаряды — и в одном мгновение не стало никого. Лишь мёртвая тишина и пустота вокруг…

Ещё чуть ранее тех дней в расположение «семёрки», бойцы которой продолжали стоять на «блоках» по улице Рабочей, пришёл старик-чеченец. С виду ему было далеко за шестьдесят.

— «Мой сын должен быть где-то здесь неподалёку, в центре города», — сказал он нам. — Ещё до Нового года его насильно увели с собой боевики. Он никогда не был на их стороне, и забрали его, потому что у них была недостача в рядах ополчения. Ребятки, помогите мне его найти, может, где и видели. Он описал нам его приметы. И тут вспомнилось, что после штурма ДГБ в подземном цокольном этаже, где когда-то находился изолятор временного содержания, среди искорёженных арматурных решёток видели мёртвое тело молодого чеченского парня, очень похожего на того, о ком рассказал нам этот старик. А он, по нашим взглядам поняв неладное, с мольбой смотрел на нас.

Вскоре отвели несчастного отца к зданию департамента государственной безопасности и показали труп пацана, лежавшего в том же положении. Да, он сразу узнал в нём погибшем сына — склонился к нему, обхватил его мёртвую голову руками, прижал к груди. И долго так молча сидел, и не было слёз на его лице, лишь тень бесконечной печали. И не слышали мы от него проклятий тем, кто убил его, с нашей или с той стороны, неизвестно. Уже к вечеру двое бойцов-морпехов, позиции которых находились в районе гостиницы «Кавказ», помогли старику перевезти на огородной тележке тело его сына. Старик, всё также молча, с опущенной головой шёл за ними. Такая вот траурная процессия. Вернувшись уже почти затемно, морпехи рассказали, что, пока добирались к дому старика, им не раз преграждали путь бородатые чеченцы с автоматами в руках, но старик что-то им говорил на своём языке, и движение их скорбной процессии продолжалось. Назад моряки вернулись на легковом автомобиле, в котором их доставили, те бородатые чеченцы — обеспечили им возвращение в расположение в целости и сохранности. Кто были они — ополченцы или отъявленные боевики-головорезы, сейчас трудно сказать, да и тогда мы об этом не задумывались…

Мученик-воин Евгений Родионов

Однажды мой взвод, действуя в качестве группы охранения командира батальона, выехал на очередное задание: обеспечить доставку важного донесения в штаб Нарофоминского сводного парашютно-десантного батальона. Около часа мы на БТР-Д Алексея Спивакова колесили по кварталам Грозного, пока не прибыли к назначенному пункту — к блокпосту, установленному у хоздвора здания школы. Неподалёку на школьном стадиончике виднелись ровно выстроившиеся, как на параде, ряды нарофоминских «бэмдэшек». Комбат, спрыгнув с брони десантной машины, поспешил к зданию школы, в которой и располагался штаб десантников-парашютистов. Мы оставались в ожидании его возвращения и, пока было время, завели разговор с бойцами блокпоста. От них мы услышали рассказ, как их парни недавно были захвачены в плен. Потом их обнаружили мёртвыми со следами зверских пыток.

Да, попасть в плен к дудаевцам — всё равно, что в ад угодить. В фильме Александра Невзорова «Чистилище» показана сцена распятия российского солдата — такое действительно имело место. Иногда пленных могли обменять, а когда просто выкупали за деньги. В Афганской войне за пленного советского лётчика душманы могли выменять 30 автоматов Калашникова, цена пленного офицера –полковника стоила 8 автоматов, капитана — 2 автомата, а лейтенанта 1 АК. В Чечне пленный солдат или офицер в разные времена двух пройденных войн оценивался по-разному от 5 до 12 тысяч долларов. Один раз пленные солдаты были обменены на 40 тонн муки.

В Великую пятницу, в канун Пасхи 1996 года, боевики распяли на телеграфных столбах троих российских солдат. Не жалели и священников (в отличие даже от монголо-татар): был убит русский священник Отец Анатолий (Чистоусов), служивший в Грозном в русской православной церкви. И не только он один.

Или такой случай. 13 февраля 1996 года четверо бойцов 479-го погранотряда особого назначения угодили под Бамутом в лапы к небезызвестному чеченскому главарю Хойхороеву. Примерно через год после той даты в России разошлись пятнадцатитысячным тиражом брошюры под названием «Новый мученик за Христа воин Евгений». О нём и его товарищах был также показан видеосюжет в телепередаче «Русский дом». А еще 10 лет спустя мне довелось увидеть в документальном фильме Александра Носкова «Живи и веруй» видеокадры реальной казни Евгения Родионова, заснятые боевиками. Эти кадры невозможно смотреть…

Находившимся три с половиной месяца в чеченском плену под страшными пытками и издевательствами пограничникам давали выбор:

«Кто хочет остаться живым, пусть снимет свой нательный крестик и назовёт себя мусульманином». Когда Евгений отказался снять свой крест и отречься от православия — его убили, отрезав голову.

Плен испокон веков считался самым страшным, что может случиться с человеком. Плен — это неволя и унижения. А чеченский плен — это издевательства и изуверские пытки, которые невозможно себе представить нормальному человеку. Они выпали на долю пограничников, захваченных бандитами Хойхороева. День за днём после пыток и издевательств боевики твердили им: «Мы оставим вам жизнь, для этого нужно всего лишь снять с себя крест и принять нашу веру». Но не смогли преступники сломить волю российских солдат — в свои неполные девятнадцать лет пацаны сделали свой выбор, никто из них не захотел ценой предательства сохранить себе жизнь, стать «братом» «чеченских волков».

23 мая 1996 года, в праздник Вознесения Господня, в селении Бамут Евгений Родионов и трое его сослуживцев приняли мученическую смерть от рук головорезов Хойхороева. Две недели в майскую жару их тела оставались непогребёнными. 10 месяцев мать Жени Родионова, Любовь Васильевна, искала своего сына по всей Чечне, чтобы увезти его на родину, предать тело родной земле по христианскому обычаю. И она нашла его: за 4 тысячи долларов чеченские боевики показали ей место захоронения Евгения. Там находились лишь туловище без головы, и она смогла опознать его лишь по нательному крестику, который чеченцы не посмели забрать. За голову сына убийцы потребовали дополнительные деньги.

20 ноября 1996 года тела Евгения и его сослуживцев были доставлены на родину. Случилось это в день памяти мучеников Мелитинских, которые первыми из воинов Римской империи стали христианами. За отказ отречься от Христа 33 воинам отсекли головы. Один из этих воинов носил имя Евгений.

«Уклоняясь от смерти за честь веры и за свободу Отечества, ты умрёшь преступником или рабом, умри за веру и Отчество — ты примешь жизнь и венец на небе», — так сказал священник Филарет Московский в 1812 году, в годы первой Отечественной войны русского народа.

Нам уже не дано.

Так скажите мне, люди,

В этот смертный мой час:

«Кто послал нас, мальчишек,

Умирать на Кавказ?»

В сорок первом мой дед Уходил на войну

Защищать советскую власть

И родную страну…

Ну, а я за кого

Пал в смертельном бою?

За какую державу?

За какую страну?

Ты прости меня, мама,

Что себя не сберёг.

Нас лежит очень много

У кавказских дорог.

И ещё тебя, мама,

Об одном лишь прошу:

Всем народом судите,

Кто затеял войну!

Кто заставил бомбить

Города и людей,

И свинцом поливать

Стариков и детей…