Оглавление

Рано или поздно наступает момент, когда ваши пути расходятся.

Каждый выбирает свою дорогу, думая, когда-нибудь они вновь сойдутся.

Но со временем они становятся всё дальше.

Сначала ты считаешь это нормальным:

«Вы ведь созданы друг для друга. Ведь рано или поздно всё вернётся».

Однако этого не происходит.

Вместо того наступает зима.

И ты вдруг понимаешь, всё кончено. Раз и навсегда.

И в этот момент ты осознаёшь, некоторые вещи случаются всего раз в жизни.

И не важно, как сильно ты будешь пытаться почувствовать это снова.

Ты больше никогда не поднимешься на три метра над небом…

«Три метра над уровнем неба»

Глава I. Судьбоносные встречи

Прозвенел звонок.

Двенадцать учеников девятого класса сельской школы №1 стали рассаживаться по местам.

Даня Михеев подмигнул соседу Константину Сильянову.

Тот, обычно собранный и серьёзный, сегодня то и дело поглядывал на дверь.

Даня усмехнулся: уж он-то знал, в чём дело.

Константин был невероятно красив: высокий для своих пятнадцати лет, со спортивной фигурой, голубыми глазами и косой чёлкой, падающей на густые, длиннющие ресницы, с тёмными, почти чёрными неровными прядями. Всегда стильно одетый, он держался с тихой уверенностью, но сейчас явно нервничал.

Вошли классный руководитель и незнакомая девочка.

— Ребята, знакомьтесь, — сказал мужчина. — Это Ма ша Евницкая. Вместе с папой она переехала в наше село и теперь будет учиться с вами. Надеюсь, вы примете её хорошо.

Маша переступила с ноги на ногу, сжимая лямку рюкзака.

У неё были волосы до плеч, обесцвеченные, однако без вызывающей яркости — видно, что красила дома, а не в салоне.

В светлых, чуть прищуренных глазах застыла насторожённость.

— Проходи, садись, — бросил кто-то из задних рядов.

Девочка кивнула, быстро огляделась и выбрала парту у окна.

Константин проводил её взглядом и тут же отвернулся, будто разглядывал доску.

Даня наклонился к нему:

— Ну что, понравилась?

— Не знаю. Просто… необычная, — Константин пожал плечами.

Щёки чуть порозовели.

На перемене брюнет всё же подошёл.

Сердце колотилось так, что, казалось, слышно на весь класс.

— Привет. Я Константин, — едва заметно улыбнулся школьник.

Маша подняла глаза:

— Привет.

— Можешь звать меня Костя, если хочешь, — сказал подросток.

Маша удивилась:

— А тебе не нравится «Константин»?

Тот запнулся.

Вообще-то нравилось, звучало солидно, взросло.

Только сейчас вдруг показалось, это слишком официально.

— Да нормально, — пожал плечами Константин. — Просто… не хочу, чтобы было неловко.

Маша улыбнулась, не широко, краешком губ:

— Ладно. Костя.

Они заговорили о переезде, о прежней школе, о том, как найти кабинет химии.

Разговор получался рваный, с паузами, и ни один не торопился его закончить.

К ним подошёл Даня и нарочито громко вздохнул:

— Ну всё, теперь я третий лишний.

Маша смущённо опустила глаза.

Константин толкнул друга в плечо:

— Иди уже.

— Слушай, Маша, если будешь дружить с этим типом, придётся и со мной, — весело продолжил Даня. — Мы с первого класса вместе.

— Ещё не решила, буду ли я с ним дружить, — тихо, но с искринкой в голосе ответила Маша.

Даня захохотал, а Константин покраснел.

После уроков он нерешительно предложил:

— Могу показать, как короче до дома дойти.

— Давай, — согласилась Маша и сразу добавила: — Только если тебе самому не в другую сторону.

По дороге они говорили мало.

Константин то и дело ловил себя на том, что придумывает фразы, а потом отказывается от них — звучат глупо.

Маша время от времени поглядывала на него и быстро отводила взгляд.

У калитки она остановилась:

— Спасибо.

— Да не за что… — пробормотал Константин и хотел что-то сказать ещё, но слова застряли в горле. — Ну… до завтра.

— До завтра, — девочка зашла во двор.

Брюнет стоял ещё несколько секунд, потом резко развернулся и пошёл обратно.

В голове крутилось: «Ну почему я такой деревянный?»

На следующий день он заметил, что Маша садится не у окна, а на парту поближе к центру класса.

Их взгляды встретились.

Школьница чуть улыбнулась, а Константин кивнул.

Даня, конечно, всё видел.

— Ну что, — шепнул он, — уже прогресс.

Друг промолчал, но в груди стало теплее.

И так начались их отношения, о чём знали все в школе.

Но подростки не скрывались, держались за руки на переменах, вместе уходили домой, смеялись над шутками Дани.

Анна Михайловна и Василий Юрьевич были искренне рады появлению Маши в жизни единственного сына.

Девочка оказалась спокойной, вежливой, с ясным взглядом и твёрдыми принципами.

Сильянова порой представляла её спустя несколько лет женой Константина, хотя сам он в свои пятнадцать даже не задумывался о таком.

Для него Маша была просто той, с кем легко молчать, смешно спорить и чувствовать, что мир становится ярче.

В тот ясный, колюче-морозный день Константин и Даня решили прокатиться на лыжах до леса за околицей.

— Будь осторожен, — напомнила мать, поправляя его шарф. — И возвращайся скорее. Холодно.

— Часа через три, — Константин взглянул на часы на правом запястье и чмокнул Анну Михайловну в щёку.

Спустя минуту за ним захлопнулась калитка.

На улице Константин сразу заметил Машу.

Она стояла у забора, кутаясь в объёмный свитер, и при виде него расцвела:

— Привет! Куда ты с лыжами?

— С Данькой кататься, — Константин легко поцеловал её в щёку.

— С Даней? — повторила Маша.

Лёгкая тень скользнула по лицу.

Константин замер:

— Что-то не так?

Маша помялась, потом выдохнула:

— Иногда мне кажется, он втянет тебя в какую-нибудь неприятную авантюру.

— Не говори ерунды! — засмеялся Константин. — Я знаю Даню почти десять лет. Да, он бывает развязным, любит пошутить, порой перегибает палку… Но он безобидный, правда. Ты зря беспокоишься.

— Надеюсь… — тихо пробормотала Маша.

Константин взял её за руки:

— Давай завтра сходим в кино? Наш дом культуры, конечно, не городской центр, но иногда там показывают что-то стоящее.

Маша кивнула.

Ещё две недели назад она не горела желанием переезжать.

Однако отцу Семёну Ильичу, слесарю по профессии, предложили в Убинском более высокооплачиваемую работу.

Он долго сомневался, потом спросил:

«Ты как, справишься?»

«Справлюсь», — ответила тогда девочка.

После смерти матери одиннадцать лет назад — у Регины оторвался тромб — им обоим было нелегко.

Семён Ильич любил дочь, пусть порой чувствовал себя беспомощным, не знал, как говорить с ней о важном, боялся сказать лишнее, иногда молча переживал, что «с девочкой сложнее, чем с пацаном». И всё же он одобрял её отношения с Константином, видя, сын Сильяновых надёжный, вежливый и не пустозвон.

Распрощавшись с Машей, Константин направился к дому Михеевых. Он не заметил, как одноклассница долго смотрела ему вслед, сжав кулаки.

У Маши всегда была обострённая интуиция, и сейчас внутри нарастало тревожное ощущение — что-то пойдёт не так.

А Константин же не придал её словам значения. Он шёл с лёгким сердцем, насвистывая мелодию, которую недавно услышал по радио.

Впереди лес, снег, смех и три часа свободы.

У ворот уже ждал Даня.

— Как тебе погодка? — хмыкнул он, потирая руки в варежках. — Минус двадцать пять.

— Сойдёт, — улыбнулся Константин. — Уверен, холодно нам не будет.

И они направились в лес, даже не подозревая, что их там ожидает.

— Слышишь? — насторожился Даня, замерев на полушаге.

До них донёсся протяжный волчий вой, низкий, утробный.

— Чёрт! — чуть побледнев, Константин нахмурился. — Волков в этом году что-то расплодилось. Надо уходить, пока есть возможность.

Он резко развернул лыжи, стараясь не смотреть в сторону ельника, откуда шёл звук, боковым зрением уловил, как Даня кивнул без обычной ухмылки, с напряжённо сжатыми губами.

Друзья двинулись обратно.

Снег хрустел под лыжами, а вокруг ни птичьего щебета, ни шороха зверька.

Только их дыхание и скрип снега.

Вой повторился теперь явно ближе.

— Господи! — вырвалось у Дани.

Он невольно ускорил шаг, потом вдруг споткнулся о скрытую под снегом ветку.

Лыжа соскочила, и школьник едва удержался на ногах, схватившись за ствол молодой ели.

— Ты в порядке? — Константин обернулся.

Сердце колотилось где-то в горле.

— Да, идём! — спутник наскоро приладил лыжу, однако шаг его стал неровным, будто он прислушивался к чему-то за спиной.

Несколько минут они шли молча.

Константин чувствовал, как холод пробирается под куртку, не от мороза, а от липкого страха, стягивающего плечи.

Ладони вспотели, несмотря на мороз.

— Нужно сообщить взрослым, что в лесу точно есть волки, — произнёс он, стараясь говорить ровно. — Сразу, как доберёмся.

Ответом была тишина.

Константин резко остановился и обернулся.

Дани не было.

Только цепочка следов на снегу, и та обрывалась у густого ельника вдалеке.

Между деревьями темнело пятно, будто протащили что-то тяжёлое.

Следы волочения были нечёткими и прерывистыми.

— Даня?.. Дань! Ты где? — крик разорвал морозный воздух.

Эхо повторило голос, разнесло по лесу, будто издеваясь.

Сердце ударило в горло.

Константин бросился назад, проваливаясь в сугробы.

Следы. Вот они… а вот уже нет.

Только несколько алых капель на белом.

— Это его кровь?.. — прошептал Константин, оглядываясь.

В висках стучало, во рту пересохло.

Куст слегка качнулся — или это просто показалось?

Подросток рванулся туда, а увидел лишь сломанные ветки и вмятину в снегу.

— Твою же… — выдохнул он, с трудом глотая воздух. Руки дрожали. — Лыжи… надо бросить.

Одна треснула под ногой, когда он пытался вытащить её из снежного плена.

Вторая застряла в корнях.

Брюнет рванул её раз, другой, потом с проклятием оставил, кинулся к селу.

Снег набивался в ботинки, ноги тонули в сугробах, дыхание рвалось из груди.

Каждый шаг отдавался болью в коленях, но он бежал, глядя только вперёд, на просвет между деревьями.

Через минут десять — или вечность? — между голыми ветвями показались огни домов.

Константин ворвался в избу.

Снег сыпался с него на пол, куртка была порвана на рукаве, длинные волосы прилипли ко лбу от пота.

— Даня… в лесу… — выдавил Константин, хватая воздух. Слова путались, язык не слушался. — Волки… Он исчез… Я видел кровь… и следы… будто его тащили…

Голос дрогнул.

Школьник сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Грудь ходила ходуном, а в ушах стучало.

Отец поднялся из-за стола.

Лицо стало жёстким, собранным.

Василий Юрьевич не стал расспрашивать, не стал утешать.

— Где именно? — спросил коротко он. — Показывай следы.

Но Константин едва слышал.

Перед глазами стояли капли крови на снегу. И тишина. Та самая тишина, которая наступила после воя.

Он боялся за друга, не догадываясь, что скоро тот станет его злейшим врагом.

Даниил потерял из виду вырвавшегося вперёд одноклассника и остановился, чтобы перевести дух.

Разгорячённый быстрым спуском, он только сейчас ощутил, как мороз пробирается под одежду, стягивая кожу ледяными пальцами.

Изо рта вырывались облачка пара.

Дыхание с хрипом вырывалось из груди, то ли от усталости, то ли от подступающей тревоги.

«Где Константин?..» — мелькнуло в голове.

Тишина вокруг казалась неестественной.

Лишь тревожно шелестели сухие листья на старых деревьях да скрипела на ветру одинокая сосна, будто предупреждая.

Неожиданно слева послышалось утробное рычание.

Даня резко повернулся в ту сторону — и кровь отхлынула от лица.

В расширившихся зрачках отразился стоявший в пяти метрах огромный чёрный волк.

Его жёлтые глаза светились в полумраке леса, словно два раскалённых угля.

С длинных клыков, ощеренных в беззвучном рыке, капала слюна.

Даня в полной мере узнал, что такое фраза «душа в пятки ушла».

Время словно замедлилось.

Каждая мышца одеревенела, но разум кричал:

«Беги!»

Не отрывая взора от волка, Даня сделал медленный шаг назад.

Ветвь хрустнула под ногой.

Звук разорвал тишину, будто выстрел.

Зверь сжался на миг и прыгнул.

Даня успел лишь вскрикнуть. В следующий миг он уже лежал на снегу, придавленный мощными лапами.

Острые когти вспороли куртку на плечах, оставив жгучие полосы ран.

Ткань захрустела, как и лыжи под телом — они сломались при падении.

Ужас накрыл с головой.

Перед глазами поплыли тёмные пятна.

Сознание ускользало, растворяясь в ледяной белизне снега и жёлтом огне звериных глаз.

И вдруг — тишина.

Оборотень замер.

Уши его приподнялись, нос задрожал, принюхиваясь.

Что-то насторожило его.

Зверь повернул голову в сторону, будто услышал далёкий зов.

Секунда — и он отпрыгнул, исчезнув среди деревьев так же стремительно, как появился.

В тот же день монстр навсегда покинул Убинское.

Но вместо него в селе возник новый вервольф — обычный на первый взгляд подросток Даня Михеев.

Василий Юрьевич вместе с дюжиной селян и участковым отправился на поиски пропавшего школьника.

Ветер к тому времени усилился, а с серого неба уже сыпалась первая крупа снега.

Константин порывался пойти с ними, однако отец резко остановил:

— Дыши над картошкой и сиди дома, не то разболеешься. Полные ботинки снега!

Когда за отцом закрылась дверь, брюнет опустился на кровать в своей небольшой комнате.

В груди теснилось такое тяжёлое чувство, что даже вздох давался с трудом.

«Если бы я не побежал… Если б остался искать…» — Константин сжимал и разжимал кулаки, снова и снова прокручивая в голове последние минуты в лесу.

Поиски не увенчались успехом.

Начавшийся снегопад быстро скрыл все следы.

Единственное, что нашли мужчины, — две пары сломанных лыж.

Не помогла даже немецкая овчарка участкового: ей дали понюхать футболку Дани, взятую из дома Михеевых.

В том месте, где валялись лыжи, собака вдруг зарычала, затем заскулила.

Шерсть на загривке встала дыбом, уши плотно прижались к голове.

Животное явно было напугано — но чего или кого оно почуяло, оставалось загадкой.

— Уже темнеет, — участковый поднял взгляд к небу, где тучи сгущались всё плотнее. — Да и метель усиливается. Придётся вернуться сюда завтра.

— Я пойду дальше один, — твёрдо произнёс Анатолий Владимирович, отец Дани. В глазах его стояла нескрываемая тоска. — А вдруг он ранен или…

Голос сорвался.

— Тоже хочешь пропасть? — резко бросил один из мужчин. — Гляди, непогода как разыгралась. Будто назло. В два счёта можно заплутать и остаться здесь навсегда.

— Но я должен отыскать сына! — в отчаянии выкрикнул Михеев. — Понимаете?

Односельчанам с трудом удалось отговорить его от опасной затеи.

Все разошлись по домам, сочувствуя Анатолию Владимировичу и втайне надеясь, что Даня скоро вернётся.

Константин не находил себе места. Он ждал отца на крыльце, вглядываясь в сумрак и прислушиваясь к каждому шороху.

Когда Василий Юрьевич наконец появился, подросток бросился к нему:

— Ну?..

Отец лишь покачал головой.

Вместе они вошли в дом, разулись в сенях, сняли верхнюю одежду.

— Это я виноват… — тихо произнёс Константин, опустив взгляд. — Не следовало мне уходить из леса, пока не нашёл Даньку.

Василий Юрьевич шагнул ближе и крепко сжал плечо сына:

— Нет. Снегопад замёл следы. Ты бы не отыскал обратный путь. А я не хочу терять сына.

В этот момент раздался резкий стук в заледеневшее окно кухни.

— Данька?.. — Константин рванулся к окну.

— Будь здесь, — остановил его токарь, быстро надел валенки и вышел во двор.

Константин прильнул к стеклу, пытаясь разглядеть что-то сквозь снежную пелену.

До него донёсся девичий голос:

— Василий Юрьевич, а Константин дома?

— Да, — ответил мужчина. — Идём.

Через несколько секунд он вернулся вместе с Машей.

Константин невольно улыбнулся подруге — словно слабый луч света в этой серой, холодной тьме.

— Ну, молодёжь, чаю хотите? — предложил Василий Юрьевич.

Маша и Константин переглянулись и кивнули.

Все трое прошли на кухню.

Василий Юрьевич налил в кружки горячего чая с мёдом.

За окном уже бушевала метель.

— Замёрз я… — Сильянов обхватил кружку ладонями, согревая пальцы. — Два часа в лесу провели. Ни следа. Только лыжи.

— Боже… — прошептала Маша, сжимая края своей кружки. — Бедный Даня…

Константин взглянул на неё.

В памяти вспыхнуло её предупреждение днём:

«Иногда мне кажется, он втянет тебя в какую-то неприятную авантюру…»

«Если б можно было повернуть время… — мелькнуло в голове. — Никуда не идти. И сейчас Данька был бы с нами…»

Константин всё ещё надеялся, что одноклассник вернётся, не подозревая, тот уже не человек.

И что их дружбе пришёл конец.

Было ещё относительно светло, когда Даниил пришёл в себя.

Он с трудом поднялся со снега, ощущая, как всё тело ломит от боли.

Воспалённые глаза резало при каждом движении, губы запеклись, во рту — горькая сухость.

В памяти вспыхнули обрывки: чёрный волк, светящиеся жёлтые глаза, острые клыки, хруст ломающихся лыж…

Ужас ледяной волной снова прокатился по спине.

«Кто это был?..» — мысли метались в голове.

Но страшнее было другое: подросток чувствовал в себе изменения.

Что-то чуждое, чужое пульсировало внутри, будто чужой разум тихо шептал где-то на краю сознания.

В животе заурчало.

Голод оказался не просто сильным, он был звериным, всепоглощающим.

Даниил огляделся в поисках хоть чего-то съедобного, только вокруг были снег и голые деревья.

Инстинкт вёл его вперёд.

Спустя время он вышел на опушку леса и, прищурившись, увидел родное село.

Дома, дымящиеся трубы, узкие тропинки…

Но возвращаться не хотелось.

Наоборот, всё внутри сжималось от одной мысли о людях, о тепле, о привычном уюте.

Даня бросился прочь.

Вдруг раздался шум.

Лаяла собака, слышались мужские голоса.

Даниил замер, обернувшись, и вдалеке разглядел группу людей с овчаркой.

Его искали.

Сердце заколотилось.

Школьник рванул в противоположную сторону.

Овчарка насторожилась, втянула носом морозный воздух, однако не учуяла подростка.

От него уже не пахло человеком.

— Глядите! — сказал один из волонтёров. — Собаке явно что-то не нравится.

— Или кто-то… — тихо пробормотал Василий Юрьевич.

Участковый пристально взглянул на него, всё-таки промолчав.

— Даня! — крикнул Михеев-старший. — Даня!

В лесу стояла тишина.

Только изредка птицы взмывали в небо с хлопаньем крыльев.

Даниил слышал, как его зовут.

И это раздражало.

Он был на нервах.

Чувства обострились до предела: каждый шорох, каждый запах, каждое движение тени — всё кричало об опасности.

Ему казалось, за ним следят, что кто-то крадётся по пятам.

Он вздрагивал от малейшего звука, озирался, искал угрозу.

Наконец, он остановился, чтобы перевести дух.

Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди.

И тут он почувствовал запах. Резкий, живой, манящий.

Даниил обернулся.

Между деревьями, в нескольких шагах, стоял заяц.

Всё его существо сжалось в один миг — слух, обоняние, зрение.

Он больше не был подростком. Он был охотником.

На лице отразилась внутренняя борьба.

Человеческий разум кричал «Нет!», а тело уже двигалось само, подчиняясь древнему инстинкту.

Даня кинулся вперёд.

Заяц дёрнулся, попытался убежать, но Даниил оказался быстрее.

Он схватил его, и в следующий миг зубы впились в тёплую плоть.

Кровь хлынула на губы, в нос, на руки.

Даня глотал, не чувствуя вкуса, не осознавая — только инстинкт, только голод.

Через несколько мгновений заяц затих.

Помутнение прошло.

Даниил будто очнулся от кошмара.

Глаза расширились от ужаса.

Школьник отпрянул, выпустив из трясущихся рук то, что осталось от животного.

Мертвенная бледность залила его щёки.

Сердце бешено колотилось, мешая дышать.

Осознание пришло поздно.

Он стоял, весь в крови, и шептал:

— Что со мной?.. Кто я теперь?..

Отчаяние и ужас отразились в зелёных глазах.

Даня мотнул головой, будто пытаясь вытряхнуть из неё чужие мысли, и бросился бежать, не разбирая дороги, сквозь сгущающиеся сумерки.

Он скатился в овраг, упал на холодный снег и сжал голову руками.

Эмоции прорвались наружу, тело содрогалось от беззвучных рыданий.

Ему было страшно.

В глубине души он уже понимал: прежним ему не быть.

Вдалеке, за пределами села, раздался протяжный вой.

Оборотень покинул Убинское.

Но это не положило конец странным смертям.

Новый монстр жаждал крови.

А до полнолуния оставалась неделя.

И оно навсегда изменит жизни Дани, Константина и Маши.

Глава II. Полнолуние

Так прошло два дня.

Поиски Даниила до сих пор продолжались, но