Оглавление

От автора

Перед тем как начать писать эту книгу, меня долго терзали сомнения. В чем они заключались? Объясню. Один из моих знакомых индейцев ваура, увидев в интернете очередные фотографии своих ярко раскрашенных, в нарядных головных уборах из перьев соплеменников, прокомментировал их так: «Как же я устал от этого образа индейца». Да-да, значительная часть индейцев Амазонии сегодня охотно пользуются интернетом. Грустная реплика моего знакомого заставила меня задуматься, как же мне представить для широкого круга читателей свои полевые материалы, собранные в Бразильской Амазонии.

Меня не привлекала идея писать о мобильных телефонах, интернете и спутниковых тарелках, вошедших в современную жизнь коренных жителей амазонских лесов. В конце концов, проблемам адаптации к новым реалиям жизни посвящены многочисленные научные статьи. Прежде всего, мне хотелось рассказать о традиционной культуре индейцев ваура и их соседей, живущих в Центральной Бразилии в области верховьев реки Шингу, информации о которой почти нет на русском языке. Мои сомнения разрешились в пользу написания классического этнографического текста.

Первым экспедициям, стремившимся достичь верховьев Шингу в конце XIX века, приходилось преодолевать значительные расстояния и трудности. Тяжело груженные походным снаряжением мулы медленно брели по жаркому и засушливому серрадо — обширной области редколесья в центральной части бразильского штата Мату-Гросу, с риском для жизни и экспедиционного оборудования исследователи переправлялись через многочисленные бурные речные пороги, преграждавшие путь вниз по притокам Верхней Шингу, им приходилось раз за разом перетаскивать лодки, выгружать из них все вещи на берег и вновь загружать их обратно.

Исследовательские экспедиции, отправлявшиеся в верховья Шингу, растягивались на долгие месяцы. Вплоть до 1940 — 1950-х годов XX века эта область оставались малодоступной, изолированной от внешнего мира.

В 1960-е годы ускорился процесс хозяйственного освоения Бразильской Амазонии, повлекший за собой строительство автомобильных дорог и интенсивную вырубку лесов, в том числе в бассейне Шингу. В целях защиты природы края и местного индейского населения в 1961 году был создан Национальный парк Шингу, позднее переименованный в Парк коренных народов Шингу. Статус охраняемых территорий получили обширные области в верховьях Шингу.

Сегодня в Парке коренных народов Шингу проживают четырнадцать индейских народов, говорящих на языках, относящихся к различным языковым семьям: аравакской (ваура, явалапити, меинаку), карибской (калапало, матипу, науква, нарувоту, куйкуру), тупи-гуарани (авети, камаюра, кайяби, журуна), же (суйя), к изолированному относится язык трумаи.

Одиннадцать из них, ваура, явалапити, мехинаку, калапало, матипу, нахуква, авети, камаюра, куйкуру, нарувоту и трумаи, образуют уникальную межэтническую культурную общность, которую в антропологической литературе принято называть шингуано, по названию объединившей их реки.

Невзирая на лингвистическое разнообразие и некоторые отличия в обыденной и духовной жизни, традиционная культура этих народов во многом идентична. Именно поэтому их называют шингуано. Шингуано роднит сходство мифологии, традиций и ритуалов, а также тесные брачные связи. Как полагают ученые, межэтническая культурная общность шингуано сформировалась уже в середине XVIII века.

Несмотря на значительные изменения в жизни индейцев верховьев Шингу, произошедшие за последние десятилетия, государственная защита по-прежнему дает возможность шингуано вести традиционное хозяйство и сохранять самобытную культуру.

«Наша культура жива!» — с гордостью говорят сами шингуано.

Мне посчастливилось побывать у шингуано дважды, в 2011 и 2013 годах. Оба визита были связаны с посещением деревни ваура Пиюлага, стоящей на правом берегу реки Батови, впадающей в Ронуру, левый приток Шингу.

В 2011 году членам экспедиции, чтобы отправиться к ваура, потребовалось дождаться официального разрешения Национального фонда индейца (Fundaçáo Nacional do Indio — FUNAI), получить справку о состоянии здоровья, удостоверяющую отсутствие заразных болезней, и заручиться поддержкой старейшин ваура видеть нас в своей деревне.

Первое пребывание в Пиюлаге в мае 2011 года совпало с наступлением сухого сезона. Это было начало знакомства с культурой шингуано. Тогда наша экспедиция, помимо ваура, посетила деревню индейцев камаюра, расположенную на берегу озера Ипаву. За пределами Парка коренных народов Шингу мы также нанесли кратковременный визит в деревню индейцев шаванте, находившуюся на их демаркированной территории Пиментел-Барбоса.

Повторный визит к ваура в ноябре 2013 года был приурочен к концу сухого сезона и времени созревания плодов дерева пеки (Caryocar Brasiliense). Зачем нам потребовалось смотреть на плоды пеки? Дело в том, что они играют заметную роль не только в системе питания, но и мировосприятия всех шингуано. В период созревания плодов пеки проводится важный, со многими смыслами, праздник, посетить который мы получили приглашение от ваура еще во время первого визита в Пиюлагу.

«Уже падают пеки, — говорят ваура, — скоро будет праздник».

В большинство предыдущих экспедиций к индейцам Амазонии и Оринокии я отправлялся один. В Бразильской Амазонии со мной были мои друзья и коллеги, с которыми мне было хорошо и комфортно в поле, и я им безмерно благодарен, что они стали моими компаньонами.

Участники первой экспедиции: Андрей Туторский, доцент кафедры этнологии исторического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова (Москва) и Андрей Уфимцев, путешественник и создатель интернет-проекта по коренным народом Америки. Когда мы назвали ваура свои имена, они удивленно спросили: «У вас в России всех зовут Андреями?» Мы отнеслись к их недоумению с юмором и стали называть нашу команду «Трес Андрес»». Ваура оценили нашу шутку.

Участники второй экспедиции: Елена Соколова, на тот момент студентка V курса кафедры этнологии исторического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова и Андрей Уфимцев. Андрей Уфимцев обобщает — мы — «клуб ваура» — и поверьте, это многое объясняет.

Кажется, мой дорогой читатель, теперь я пояснил все, чтобы ты понял, о чем пойдет повествование в этой книге. Пора тебе узнать больше о культуре шингуано.

Андрей А. Матусовский

Глава I. Первый визит в Пиюлагу

От Куябы до Шингу

Целью нашей экспедиции была деревня ваура Пиюлага, расположенная в глубине Парка коренных народов Шингу, на правом берегу Батови, впадающей в Ронуру, левый приток Шингу.

Территория Парка коренных народов Шингу раскинулась на севере штата Мату-Гросу, и для начала нам предстояло добраться до этих отдаленных мест.

Парк коренных народов Шингу — охраняемая территория в области верхнего течения Шингу, получившая свой официальный статус в 1961 году. Инициаторами создания Парка выступили три легендарных брата: Леонардо, Клаудио и Орландо, носивших фамилию Вилаш-Боаш, прибывших в середине 1940-х годов по заданию бразильского правительства из Сан-Паулу в глубинные районы страны. Первоначально их задачей было освоение дикого края, они должны были прокладывать просеки, создавать взлетно-посадочные полосы, изучать и осваивать территорию. В своих путешествиях братья контактировали со многими индейскими народами, населявшими область. Очень скоро они поняли, что первозданная природа края и уникальная культура коренных жителей требуют не развития, а защиты. Так братья Вилаш-Боаш стали всемирно известными защитниками индейцев Амазонии.

Наша дорога на север Мату-Гросу началась в Куябе, столице штата. Путь предстоял не близкий. Чтобы достигнуть южных пределов Парка коренных народов Шингу нам предстояло проехать на автомобиле около девятисот километров. Прямой автомобильной дороги из Куябы до границ Парка нет, и сопровождавший нас бразилец по имени Педру повез нашу компанию на маленьком белом минивене на восток в сторону города Барра-ду-Гарсас, где мы должны будем переночевать и лишь на следующее утро выдвинуться дальше на север в сторону небольшого городка Канарана, стоящего вблизи границ Парка.

Такой маршрут нас вполне устраивал, потому что появлялась прекрасная возможность увидеть южную часть Мату-Гросу. Первое, что бросается в глаза, когда покидаешь Куябу, это красный цвет почвы. Почвы различных оттенков красного и бурого цветов я видел и в других частях Амазонии и Оринокии, но на юге Мату-Гросу проявляется насыщенно красный оттенок. Такой цвет почвы связан с повышенным содержанием в ней оксидов железа.

Примерно через полчаса езды мы достигли местности, которая называется Шапада-дус-Гимарайнс. Это древнее живописное столовое плато в окрестностях Куябы. Скалы Шапада-дус-Гимарайнс сформированы из красного песчаника, здесь много пещер, ущелий и водопадов. В этом месте находится географический центр Южной Америки. Сегодня Шапада-дус-Гимарайнс — национальный парк, ландшафт которого составляют не только скалы, но и пологие холмы, покрытые низкорослой растительностью — именно так выглядела природа в этой части Бразилии до прихода человека. Остановившись ненадолго в этом месте, чтобы сделать несколько снимков, мы отправились дальше на восток.

Сразу за пределами Шапада-дус-Гимарайнс простираются сельскохозяйственные угодья: поля, засеянные соей или кукурузой, и пастбища, на которых пасутся коровы зебу.

К вечеру достигли города Барра-дус-Гарсас, где мы заночуем. У нас еще остается время до заката солнца, чтобы осмотреть этот небольшой городок, который стоит на левом берегу реки Арагуаи. Над рекой проходит мост и если перейти по нему на другой берег, то оказываешься уже в штате Гояс, в городке Арагарсас. Ну как не воспользоваться возможностью и не побывать в другом штате? Мы переходим мост, на котором стоят рыбаки, забрасывающие свои удочки по центру реки с сильным стремительным течением. В Арагарсасе в одном из магазинчиков, торгующем изделиями традиционных индейских промыслов, я покупаю глиняную куклу — фигурку сидящего человека, расписанную красными, черными и белыми красками, — традиционную керамику индейцев каража, живущих немного севернее этих мест.

На следующее утро отправляемся строго на север и вскоре достигаем Серра-ду-Ронкадор, горного хребта, высотой около пятисот метров, протянувшегося почти на восемьсот километров примерно вдоль Арагуаи. С его западных склонов берут начало небольшие реки, несущие свои воды в Шингу. Примерно до 1940-х годов это был рубеж, за который не могли проникнуть исследователи и колонисты, так как эту территорию контролировали воинственные шаванте, убивавшие всех чужаков, проникавших на их земли.

Дорога проходит через поля и пастбища. В одном месте пастухи решили перегнать стадо через дорогу, из-за чего наша машина оказалась окруженной со всех сторон коровами зебу, несколько сот метров мы медленно движемся бок о бок с неторопливо бредущими животными. Я пользуюсь моментом, чтобы сделать несколько фотографий местных пастухов. Поверх их потертых штанов надеты широкие кожаные леггинсы, отороченные бахромой, на них яркие рубашки и широкополые шляпы, к седлам прикреплены лассо, а сбруи лошадей включают металлические украшения. «Ух ты, вы же гаучо», — восторженно восклицаю я. На что пастухи почти обижаются: «Гаучо — это в Аргентине, а мы вакеро». Педру поясняет, что местные пастухи очень не любят, когда их называют гаучо, поскольку считают, что так размывается их культурная самобытность. В Бразилии пастухов называют вакеро, это производное от португальского слова «vaca» — корова.

Из Канараны до Пиюлаги можно добраться двумя путями: наземным и воздушным. Первый из них подразумевает длительное путешествие сначала на машине по разбитым проселочным дорогам до поселков, стоящих на берегах правых притоков реки Кулуэни, а затем на лодке, идущей вниз по течению. Чтобы достигнуть Пиюлаги, необходимо несколько дней спускаться по Кулуэни и Шингу до того места, где в нее впадает Ронуро. Миновав устье Ронуро, дальше надо следовать вверх по ее правому притоку, Батови, до тех пор, пока лодка не достигнет лагуны Пиюлага, давшей название деревне ваура. Это длительное увлекательное и красивое путешествие, в котором есть шанс также посетить другие деревни шингуано, находящиеся на пути. Однако этот вариант занимает слишком много времени, а его у нас не так много.

Поэтому мы вынуждены отправиться в Пиюлагу на арендованном маленьком одномоторном самолете «Сессна». В Пиюлаге есть грунтовая взлетно-посадочная полоса. Впрочем, одного нашего желания недостаточно, так как для посещения ваура требуется еще готовность их лидеров принять нас в своей деревне. Педру заблаговременно заручился устным разрешением ваура и этого вполне достаточно, в свою очередь, менеджеру аэродрома в Канаране, чтобы дать зеленый свет вылету нашего самолета вглубь охраняемой индейской территории.

Видимо, ваура еще не так часто принимали у себя гостей. Об этом свидетельствовала одна их дополнительная просьба, доведенная до нас бразильцами. Еще до вылета в Бразилию мы подготовили на каждого члена экспедиции письма, в которых говорилось, что мы имеем прививки от различных опасных инфекционных заболеваний, здоровы и не будем вступать в сексуальный контакт с их женщинами.

В разговоре со служащими аэродрома выяснилось, что взлетно-посадочной полосой в Пиюлаге была обычная грунтовая дорога, соединявшая деревню ваура и Пост Леонардо, административный центр южной части Парка коренных народов Шингу. Ее принимающая способность напрямую зависела от времени года и погоды. В сухой сезон, длящийся в Центральной Бразилии с апреля по ноябрь, когда земля высыхает и становится твердой как камень, на дорогу могут приземляться легкие или даже средней тяжести самолеты. При интенсивных дождях грунтовка превращается в красное месиво.

Из Канараны до Пиюлаги самолет летит около пятидесяти минут. Сразу после взлета под крылом стальной птицы мелькают сельскохозяйственные угодья и, как кажется, какие-то бесчисленные белые точки. Только потом понимаешь: так с высоты выглядят пасущиеся коровы. Для меня — печальное зрелище, потому что понимаю, что огромные пространства расчищены от девственного леса, который покрывал эту равнину еще два-три десятилетия назад. Островки деревьев — остатки лесов — лишь местами разряжают пожухлые выжженные солнцем пастбища. Также деревья сохраняются вдоль берегов рек.

Ландшафт кардинально меняется, когда самолет пересекает границу Парка коренных народов Шингу — внизу расстилается ковер тропического леса разных оттенков зеленого, уходящий за горизонт. Посреди растительного буйства иногда мелькают болота и извилистые реки с мутно-желтой водой.

Под крылом самолета медленно проплывает первая индейская деревня. Сверху отчетливо видна ее круговая планировка, характерная для всех поселений шингуано. Овальной формы хижины, напоминающие большие стога сена, расположились по периметру деревенской площади, в центре которой стоит так называемый мужской дом. За границей образованного хижинами круга приютилась какая-то маленькая прямоугольная постройка под двускатной крышей, крытой рифленым железом, вероятно, это школа.

— Куйкуру, — кричит пилот, стараясь заглушить шум мотора, ловя мой заинтересованный взгляд.

Пиюлага — место для рыбалки

Наконец под крылом самолета мелькнула широкая водная гладь — озеро Пиюлага — «место для рыбалки», так в переводе с языка ваура называется этот водоем. Наша «Сессна», сделав разворот в воздухе, резко пошла на снижение, уверенно и плавно коснулась колесами земли и, пробежав несколько сот метров, медленно вкатилась на окраину деревенской площади Пиюлаги. Как только перестал вращаться пропеллер, самолет сразу же окружила пестрая толпа ваура: несколько мужчин ходили почти полностью обнаженными, на их бедрах красовались только тонкие пояса из хлопковых нитей, другие были одеты в спортивные шорты и футболки. Мы и ваура разглядываем друг друга, улыбаемся, но, очевидно, не знаем, не поняли еще, как себя вести. Мое первое впечатление: в Пиюлаге живет много людей, я еще не бывал в таких крупных индейских деревнях.

«Деревня ваура была построена на этом месте восемнадцать лет назад и подальше от реки, так как предыдущая деревня, стоявшая близко к реке, затапливалась в сезон дождей. Ваура готовы найти другое место, если только изменится природа вокруг и место станет непригодным для жизни. Пока ваура все нравится. Дорога к реке заросла тростником, ближе к деревне разбиты плантации маниоки». (Из полевого дневника Андрея Уфимцева)

После беглого знакомства ваура предлагают нам расположиться в традиционной хижине, стоящей в отдалении от деревенской площади. В ней никто не живет и она предоставляется нам в полное распоряжение. Быстро разбираем наши рюкзаки, но пока не до личных вещей — устроимся позже. Сейчас надо представиться старейшинам Пиюлаги.

В центре деревенской площади, возле хижины, представляющей собой мужской дом, сидит группа мужчин, все это время издалека наблюдавшая за нашим прибытием. Андрей Уфимцев вытаскивает из своего рюкзака пятидесятиметровую рыболовную нейлоновую сеть, которую он специально привез в подарок ваура. Я сомневаюсь, что надо сразу дарить такую длинную сеть, предлагаю ее ополовинить, что мы и делаем. Взяв еще несколько мелких подарков, рыболовные принадлежности, карманные электрические фонарики и сигареты, мы отправились в центр деревни. Среди сидевших у мужского дома находился вождь деревни, старик лет семидесяти пяти, по имени Камала, его сын, которого звали Атака, и еще несколько мужчин среднего и старшего возраста. Они по достоинству оценили наши подарки и предложили сесть рядом с ними.

Деревни шингуано имеют круговую планировку. Жилища, предназначенные для проживая расширенных семей, состоящих из нескольких поколений, стоят по периметру деревенской площади, образуя круг. Они имеют овальную форму и двускатные крыши, спускающиеся до земли, крытые травой особого вида, и поэтому внешне напоминают большие стога сена. На длинных сторонах жилища устроены входные проемы, один обращен в центр деревни, другой на задний двор, где осуществляется большинство ежедневных хозяйственных работ. На деревенской площади, с небольшим смещением от ее центра, располагается хижина, которая называется мужским домом, в ней собираются мужчины и хранятся священные музыкальные инструменты — флейты различной длины и диаметра, их запрещено видеть мальчикам, не прошедшим инициацию, и женщинам. Женщинам вход в мужской дом запрещен под страхом сурового наказания.

Вечером у мужского дома собираются мужчины — это древняя традиция. Они ведут неспешные тихие разговоры, курят длинные тонкие сигары, свернутые из листьев табака, и привезенные нами сигареты. Мы сидим рядом, отвечаем на их вопросы, пытаемся участвовать в дискуссии. Молодежь, игравшая в центре деревни в футбол, разошлась по своим хижинам. Над Пиюлагой сгущаются сумерки. Как только темнота опускается на деревню, ваура выносят из мужского дома две короткие тонкие священные флейты, которые запрещено видеть женщинам, и начинают на них играть. К лодыжкам музыкантов привязаны погремушки из скорлупы орехов. Не переставая играть, пританцовывая, они медленно обходят мужской дом по кругу. Периодически музыканты останавливаются и громко что-то выкрикивают в темноту, желая, чтобы их услышали все жители Пиюлаги. Оказывается, это действо задумано для того, чтобы оповестить жителей деревни, что завтра состоится церемония, которую ваура называют тауарана. Что это за церемония, нам пока не ясно.

Мужчины продолжают долго играть на священных флейтах. В то время как большая их часть остается сидеть возле мужского дома, пара, играющая на флейтах, периодически то удалятся в сторону семейных хижин, то вновь возвращается в центр деревенской площади, отбивая ритм о землю босыми ногами с привязанными к лодыжкам погремушками. Погремушки издают глухие прерывистые звуки.

Индейцы Амазонии и Оринокии рано ложатся спать, как правило, сразу после захода солнца, около шести часов вечера, когда наступает кромешная темнота. Так и в Пиюлаге. Уже затихли семейные хижины, но в центре деревни продолжают бодрствовать несколько мужчин, осуществляющих ритуальные действия, и мы — трес Андрес, наблюдающие за ними. Теплый тропический воздух насыщен влагой и ароматами леса, окружающего деревню. Над нашими головами раскинулось ночное небо, усыпанное мириадами звезд и созвездий, виден Млечный Путь. Мы еще не прошли полной акклиматизации, нам душно и жарко, а вот нашим собеседникам прохладно, может быть, потому, что почти все они обнаженные. Мужчины развели несколько костров, в которых они умело поддерживают несильный огонь, дающий тепло. Как же я люблю такие моменты в своих экспедициях к индейцам Амазонии и Оринокии — я в центре Бразилии у ваура, а вокруг на многие километры простираются джунгли. Игра на флейтах завершилась. Тут я замечаю, что несколько мужчин начинают зевать, всем своим видом показывая нам, что они хотят спать. Мы, несмотря на то, что у нас был долгий насыщенный событиями день, готовы сидеть со своими собеседниками, расспрашивая их обо всем, очень долго. Конечно, мы не будет злоупотреблять гостеприимством ваура, поэтому прощаемся с новыми знакомыми, и все быстро расходятся спать по своим хижинам.

строительство Жилища у шингуано

Утром я пошел прогуляться по деревне и увидел строящуюся хижину. Каркас будущего строения только возводился, и я получил возможность наблюдать процесс постройки традиционного жилища ваура практически полностью.

Сначала в землю вкапываются опорные столбы: по периметру будущей хижины — меньшего диаметра, возвышающиеся над землей примерно на полтора метра, и более толстые высокие — в центре конструкции. Далее устанавливаются длинные жерди, под углом крепящиеся к опорным периметральным столбам. На вершине конструкции сидел мужчина, который привязывал полосками древесной коры концы длинных жердей к центральной части каркаса. В этой операции ему помогал еще один человек, стоявший внизу. Он с помощью шеста, на одном конце которого был сделан крюк, подгибал длинную жердь в сторону сидящего над ним на высоте мужчины, чтобы тот мог схватить ее руками и зафиксировать. Не знаю, сколько людей начинали строительство, но сейчас в работах участвовали только эти два человека, поэтому все происходило не быстро.

После того как все длинные жерди будут привязаны к центральным несущим столбам и балкам, конструкция приобретает ажурную куполообразную форму. Далее ее скрепляют по всему периметру дополнительными поперечными жердями, что обеспечивает высокую прочность и устойчивость будущего жилища. Пересечение жердей образуют ячейки, размер которых строители рассчитывают таким образом, чтобы на них можно было укладывать и плотно фиксировать сухие пучки травы сапе (Imperata brasiliensis).

Шингуано специально выращивают ее вокруг своих деревень, чтобы под рукой был столь необходимый строительный материал. Перед использованием сапе высушивают на солнце. Затем берут небольшую копну травы, перегибают ее пополам и закрепляют на каркасе жилища таким образом, что короткий конец цепляется за очередную жердь, а более длинный свисает, перекрывая одну-две уже уложенные связки. Укладывая сапе слой за слоем, доходят до самого верха каркаса. В итоге получаются надежные стены и крыша, способные выдержать в течение нескольких лет не один тропический дождь. На вершине жилища кровля сходится с двух длинных сторон так, что одна ее сторона перекрывает другую. Из-за этого образуется длинная узкая щель, через которую проникает дневной свет и выходит дым от костров.

В последнее время из-за роста населения деревень кусты сапе не успевают порой вырастать. Эту проблему шингуано решают, используя в качестве покрытия на конструкции жилищ большие куски пластика. Понятно, что применение пластика значительно облегчает и ускоряет работу по строительству новой хижины или замене кровли на старой, но как же он уродует общий вид традиционной постройки. Кажется, в Пиюлаге пластик, которым частично покрыты некоторые хижины, используется как временная замена природного материала — строители просто отложили недоделанную ими работу, современными материалами защитив от дождя незаконченные участки крыши.

Внутри некоторых хижин имелись дополнительные подпорки в форме латинской буквы V, изнутри поддерживавшие крышу. Впрочем, такие конструкции были исключением. Поскольку свои традиционные жилища шингуано строят для расширенной семьи, а также, вероятно, из-за их сферической формы, строения выглядят огромными как снаружи, так и внутри. У одной хижины конек крыши замыкали стволы деревьев с разветвленными корнями. Ваура поясняют, что это означает, что жилище строили все вместе, вся деревня принимала участие в работах.