Часть первая
Убить дракона

 
А родиться бы мог в Новегороде или во Пскове я,
На ином рубеже, при ином повороте судьбы,
И вести новгородскую армию к стенам Московии,
Где бесчестье в чести, где предателей славят рабы.
 

Юрий Нестеренко

Сколько уже говорено-переговорено про то, что менталитет народа определяют природные условия! Оно и неудивительно, кто ж не знает, что бытие определяет сознание? Каковы климатические и географические условия нашей уникальной страны, вы можете прочитать в моей книге «История отмороженных», там все это достаточно подробно изложено и разжевано. А здесь я хочу немного сместиться от природы к человеку, от «отмороженных» к «истории».

Глава 1
Проклятие Русскыой равнины

Мы чужие на этом празднике жизни. Который и праздником-то назвать – большое преувеличение… Мы чужие на этой земле. Она никогда не была нам матерью, а лишь мачехой, суровой и несправедливой.

Наши предки пришли в эти края с запада из центральной Европы примерно в VI веке нашей эры, выдавленные нашествием азиатских орд с юга. Не выдержав напора этой азиатской саранчи, славяне пошли на восток, где им почти никто не противостоял. На великой равнине, которая позже получила название Русской, жили совсем дикие финно-угорские племена, даже не сменившие охоту и собирательство на земледелие. Поскольку охота и собирательство – менее эффективный и более примитивный способ эксплуатации среды, один квадратный километр территории может прокормить меньше охотников, нежели земледельцев. Соответственно, аборигенов было гораздо меньше, чем оккупантов, поэтому первые были легко элиминированы вторыми.

Сбежавшие от сильного противника и победившие слабого, наши предки вошли в это молчаливое бескрайнее пространство и огляделись. Что же они увидели?..

Они увидели бесконечные, тянущиеся на тысячи и тысячи километров леса. На севере этот зеленый океан тайги сменялся редколесьем и тундрой. Туда соваться со своими земледельческими навыками было совсем бессмысленно. Южнее хвойные леса сменялись смешанными, а затем резко обрывались в степь. Степь – это то, что надо. Степь – мечта земледельца. Тут чернозем – жирный, плодородный слой почвы толщиной до двух метров! Но увы, степь была уже заселена кочевниками – дикими, агрессивными, мобильными. Пришлось осваивать леса, расчищая их.

Теоретически это терпимо. Европа ведь тоже когда-то была сплошным лесом. А потом стала сплошной равниной. Европейские леса были вырублены людьми и превратились в поля, плодородные сельскохозяйственные угодья. Увы, Русской равнине повторить путь Европы не удалось. Почему?

Потому что здесь был совсем другой климат и совсем другие почвы. Про климат я распинаться не буду. Я «распнулся» о нем в указанной выше книге. Напомню лишь в двух словах, что, в отличие от Западной Европы, на новой родине славян среднегодовая температура падала не только по мере продвижения на север, но и по мере удаления на восток. В результате после завоевания русскими огромной евразийской империи русские констатировали, что их родина состоит на две трети из вечной мерзлоты. Это, как вы понимаете, не особо способствует земледелию.

И распределение осадков на Русской равнине ему также не способствовало. Дело в том, что в Западной Европе дожди идут в течение лета равномерно. А в средней полосе России основная масса осадков выпадает во второй половине лета. То есть небольшое естественное колебание погоды может привести к тому, что в начале лета, когда растущим злакам особенно нужна вода, случится засуха, а осенью урожай может быть просто залит дождями. Зона рискованного земледелия во всей своей красе!

Третьим фактором, мешающим земледелию, были русские почвы. Подзол! Дрянь. Бедная земля. Никудышная.

Скудость природы вылилась в вековое отставание России. И демографическое, и экономическое, и политическое. Механизм этого понятен. Сельское хозяйство – базис тогдашней цивилизации. Фундамент. Дурной фундамент общества – дурное общество. Из одного зерна русским в их суровых условиях удавалось вырастить три, в то время как западноевропейцы выращивали четыре-пять. Треть пашни русским приходилось выделять для выращивания семян, в то время как в Европе на это уходила одна четвертая или одна пятая часть земли.

Поначалу, когда аграрные технологии были достаточно примитивными, разрыв между Европой и Россией не был столь катастрофическим. Но по мере прогресса и совершенствования технологий европейцам удалось резко повысить урожайность. Природа и мягкий климат это позволяли. Российские же климат и почвы были менее отзывчивыми, здесь урожаи росли медленнее. И разрыв начал увеличиваться.

В XVI–XVII веках в Европе на одно посеянное зерно выращивали уже 6–7, а в Англии даже 10 зерен. А что означает повышение урожайности до 10 зерен на одно посеянное? Во-первых, сам по себе рост продукта за счет повышения урожайности, во-вторых, рост продукта за счет «экономии земли». Там, где раньше приходилось четверть пашни выделять на посев семян, теперь можно было на семена выделять одну десятую земли. А разница между четвертью и одной десятой шла в «чистый плюс» и тоже давала урожай 1:10.

Возьмем для удобства расчета нормальный европейский урожай 1:8. И сравним его с хорошим русским урожаем 1:4. Разница вовсе не в два раза, как может показаться! Русский имеет 3 зерна, которые может потребить (одно нужно выделить на семена), а европеец имеет 7 зерен плюс дополнительное зерно с экономии в пахотной площади. То есть разница почти в три раза. Но в России урожай 1:4 считался хорошим, а 1:5 – рекордным, средний же держался на уровне 1:3, в то время как в Европе 1:8 было обыденностью, а урожаи 1:10 в той же Англии не были не только рекордными, но и редкими, их добивались регулярно.

Что это все означает?

Это означает, что русский крестьянин, имеющий ничтожный прибавочный продукт, может прокормить меньшее количество «нахлебников» – управляющих, ученых, солдат, художников, поэтов, писателей… То есть Россия менее эффективна в цивилизационном смысле. Американский профессор Ричард Пайпс по этому поводу писал: «Цивилизация начинается лишь тогда, когда посеянное зерно воспроизводит себя по меньшей мере пятикратно». То есть до цивилизации Россия, где урожай 1:5 был редкостью, дотягивалась только кончиком носа, привстав на цыпочки и задрав подбородок.

Пайпсу вторит голландский историк Слихер ван Бах: «В стране с низкой урожайностью невозможны высокоразвитая промышленность, торговля и транспорт». Поднимая урожаи, Европа ускоренным темпом производила людей, не занятых в тупом производстве продовольствия, а занимающихся более интересными вещами – наукой, торговлей, мореходством, ремеслами, написанием и печатанием книг, производством бумаги для книг, строительством трансатлантических кораблей и высоких каменных сооружений, а, соответственно, инженерными расчетами…

Тот же Слихер ван Бах отмечает: «Уже до 1800 года были регионы, где значительная часть населения находила свои ресурсы вне агрокультуры: в промышленности, торговле, мореплавании или рыболовстве. Голландия и Фландрия довольно рано должны были обрести неаграрную структуру… согласно переписи 1795 года, такая провинция, как Оверейссел, уже не была аграрным регионом: только 45 % населения было сельскохозяйственным».

В Англии, где благодаря теплому Гольфстриму, урожаи достигали 1:10, уже с середины XVIII века доля аграрного сектора в национальном продукте страны начала стремительно сокращаться «на 20, затем на 30, затем на 40 %», пишет Пьер Шоню в книге «Цивилизация классической Европы»: «Если труда восьми человек… едва достаточно для пропитания десятерых, не может быть никакой индустриальной революции: всякая индустриальная или коммерческая революция при таких условиях неизбежно обречена на провал…» Для сравнения: в России XVIII века горожане составляли не 40 и не 20, а всего 3 % населения.

Где живут «нахлебники» – все эти художники, ремесленники, ученые, которые могут себе позволить не работать в поле, а покупать продукцию у крестьян? В городах, естественно. Город – производитель цивилизации, в то время как село – производитель еды.

На западе Европы города становились центрами ремесел, культуры, науки, торговли. В России же городское население росло медленнее, а сами города имели не столько торговое значение, сколько военное. Крепость или острог на рубеже державы для защиты от кочевников – вот зачем строился город в России. Для военного гарнизона и проживания чиновничества, собирающего налоги, а не для торговли и уж тем более науки.

Короче говоря, развитие городов в России, во-первых, отставало от развития цивильной жизни в Европе, а во-вторых, носило искаженный характер. Страна попала в своего рода замкнутый круг – низкие урожаи делали предложение прибавочного продукта слишком малым, а небольшое количество «нахлебников», потребляющих этот продукт, в свою очередь, представляло собой слишком узкий рынок, чтобы стимулировать огромную массу крестьян применять новейшие агротехнологии. А если крестьянин не имеет денег (деньги можно получить только в городе, обменивая на них свою продукцию), значит, он не стимулирует развитие городских ремесел: ремесленникам некому продавать свой товар – нет рынка! В результате крестьянин вынужден вести натуральное хозяйство, тратя время не на свое основное дело – производство продуктов питания, а производя для себя одежду, обувь, предметы быта и труда. Таким образом, нищета потребителя оборачивалась нищетой производителя.

В средневековой Европе рост городов самым естественным образом стимулировал повышение урожайности (заставлял крестьян применять новые агротехнологии), а рост урожайности, в свою очередь, давал дополнительный продукт, с помощью которого могло прокормиться больше «нахлебников», что еще сильнее стимулировало рост городов, то есть развитие науки и рынка. Образовалась положительная обратная связь, приведшая к взрывному росту городов в Европе. То есть к взрывному росту цивилизации. Города изобретали новенькое и закидывали изобретения в село, которое на них поднимало урожайность. Чем больше было изобретений, тем быстрее росла урожайность. Чем быстрее росла урожайность, тем больше было горожан и, соответственно, изобретений.

«И российский помещик, и российский крестьянин смотрели на землю как на источник скудного пропитания, а не обогащения, – пишет Ричард Пайпс. – Да и в самом деле, ни одно из крупных состояний России не вышло из земледелия… В России вся идея была в том, чтобы выжать из земли как можно больше, вложив в нее как можно меньше времени, труда и средств… Общеизвестная «безродность» русских, отсутствие у них корней, их «бродяжьи» наклонности, столь часто отмечаемые западными путешественниками… в основном проистекают из скверного состояния русского земледелия, то есть неспособности главного источника национального богатства – земли – обеспечить приличное существование».

Землю русский крестьянин ненавидел. Главной его мечтой было сорваться и уйти. Но куда? Городская площадка узка, а сорваться мешало крепостное право. Так и жили – без перспектив, скрипя зубами, в тоске и нищей беспросветности.

Любопытно, что эта неукорененность, эта готовность сорваться с места и уйти в сторону сказочного штампа – «за тридевять земель», где «молочные реки, кисельные берега» – сохранялось в русском характере аж до самого излета крестьянской эпохи – до середины XX века. В сплошь обмундированном, насквозь милитаризованном Советском Союзе сталинской поры один из советских писателей с гордостью отмечает родовую черту советско-русских: «У нас умеют садиться на поезда и уезжать за тысячу верст, не заглянув домой».

Европа – дом. Россия – пространство.

В Европе отказались от сохи, заменив ее плугом, еще в Средние века, а русский крестьянин до середины позапрошлого века пахал сохой. Почему, ведь плуг дает лучшее качество обработки земли и, соответственно, лучший урожай? А потому что плуг требует большей тягловой силы и большего времени обработки. А у русского крестьянина нет ни того, ни другого. У него и вегетативный период короче, а потому надо успеть вспахать хоть как-нибудь; и скот полудохлый, потому что полгода стоит в зимнем стойле, к весне питаясь уже соломой с крыши… Все попытки помещиков завезти в Россию породистый европейский скот заканчивались одинаково – породистые голландские буренки быстро вырождались в тутошних условиях. Ну и какое мироощущение может быть при таком раскладе? И какая власть?

Интересно проследить за тем, как эволюционировала эта самая власть, как она развивалась от самых ее «одноклеточных» форм. Причем, проследить, попутно разрушая мифы, по сию пору сидящие в русских головах.

Характерная особенность исторического процесса в России заключается в том, что, в отличие от Запада, где власть, идеология и собственность оказались разделенными, у нас они срослись в единый уродливый нарост. Благоприятные для земледелия условия Западной Европы быстро размножили население, которое вступило между собой в конкурентную борьбу на ограниченной площадке. Конкуренция социальных образований в виде герцогств, княжеств, феодов, королевств и прочей евромелочи сыграла самую благоприятную прогрессорскую роль. А неплохие урожаи позволяли прокормить и ученых, и скульпторов, и воинство, и правителей, и торговцев. Тесные торговые связи породили многочисленный класс людей, ни к жрецам, ни к воинам, ни к правителям, ни к крестьянам не относящийся, – людей, разбогатевших на торговле. Они – не власть, не потомственная аристократия. Но они имеют силу. Силу денег! А сила денег требует и политической силы, политического влияния. Усложняющееся общество порождает все более сложные механизмы взаимодействия – в виде юридического права. Деньги ограничивают власть силы… Наконец, появляется класс людей, не имеющих ни земли, ни товаров, но живущих исключительно головой – адвокаты, журналисты, писатели, инженеры… Им тоже нужно представительство во власти, чтобы защищать свои экономические интересы! Так западный мир через буржуазные революции постепенно вкатывается в современность.

В общем, власть и собственность в Европе были разделены, конкуренция обеспечивалась, а вот миропонимание, напротив, было общим, поскольку общей была идеология – христианство. И при этом идеология была независимой от национального правителя. Идеологический глава сидел в Ватикане и никакой властью, кроме моральной, не обладал. Зато мог отлучить от церкви особо зарвавшегося барона. Это создавало некое общее смысловое пространство, которое и послужило зачатком грядущего объединения Европы.

А что же в России?

У нас было все не так. В России торговцев кот наплакал: в условиях малого прибавочного продукта нечего и некому продавать. Зато пространства – до хрена! Крестьяне – потомки славян-переселенцев – ведут свою неспешную жизнь в глухой деревне, а где-то там, далеко, в укрепленных острогах и кремлях живут грабители, которые приезжают за данью. Можно не платить. Можно сняться и уйти. Воля! Леса бесконечны. Тем более что поначалу славянские колонисты, которых еще и русскими назвать было нельзя, вели примитивное подсечно-огневое земледелие. Вы, конечно, помните, что это такое. Расчищается от леса пространство, из бревен делаются избы, а кустарник, пеньки и прочий валежник поджигаются. Затем на этом черном, выгоревшем пространстве сеют. Никакой особой обработки земля не требует: не знавшая зерна и насыщенная золой она дает достаточный для прокормления урожай. Подпитаться можно грибами и ягодами, рыбой и диким медом. Правда из-за бедности почв надолго этой земли не хватает – через несколько лет урожаи резко падают и нужно сниматься с места и уходить на новое. Не проблема – тайга бесконечна! Так и расползалась будущая Россия на север и восток. Нужда гнала.

Однако, если с краю ойкумены можно было уходить дальше в леса к Тихому океану, то что было делать тем, кто «в серединке»? Там уже начинало окукливаться государство. Там уже приходилось окончательно оседать и менять технологии эксплуатации природы на более щадящие – переходить на трехполье. А что такое оседлость? Это уязвимость. Тебе уже некуда бежать от грабежа, от дани, от налогов. А с грабежа начинается государство. Бандитское крышевание – иллюстрация государства в миниатюре. Бандит отнимает у тебя часть тобой заработанного, а взамен берет на себя обязательства по защите от других бандитов.

Откуда же взялись на Руси бандиты, положившие начало государству? Они были пришлыми. В океан бесструктурного и первобытного крестьянства вторглись скандинавские дружины и начали его постепенно покорять, сами того не особо желая. Мы все в школе проходили «Слово о полку Игореве», у нас в памяти остались полузабытые древнерусские князья – Олег, Игорь, княжна Ольга какая-то… Мы уже не помним, чем они знамениты и что делали, зато твердо знаем, что они занимались междоусобицей и были вполне русскими. Это верно лишь отчасти. Они не были русскими в том смысле слова, который мы в него вкладываем сегодня. Они были шведами. Да-да, первые русские – это шведы. А мы – те, кого в современном мире называют русскими, – потомки покоренной шведами туземной народности. Причем в силу бедности земли и, соответственно, народа, ее населяющего, норманнские захватчики первое время даже не испытывали особого желания покорять здешние места. Они пришли сюда с другой целью…

В книге «История отмороженных» я писал, что ухудшение климата, начавшееся в VIII веке, повыдавило со Скандинавского полуострова, как пасту из тюбика, местное население, обильно расплодившееся в теплую эпоху конца VII – начала VIII веков. Викинги добрались аж до Гренландии и Америки в поисках новой жизни, а уж Европу буквально затерроризировали. Они осаждали Рим, высаживались на юге Франции и на Балеарах, брали Лиссабон и Севилью. Викинги доходили до Константинополя и Арабского халифата. Пришли они и на Русскую равнину.

Варяги были народом разбойным и судоходным, а потому сначала обосновались по озерным северам – в первую очередь на Ладоге, а потом начали перемещаться на своих драккарах на юг по рекам. Они оседлали водные артерии и начали торговлю с осколком Римской империи – Византией. Варяжские купцы вели эту торговлю, опираясь на ряд крепостей, сооруженных по рекам. Вот такая была точечная колонизация: острог, где сидел иностранный оккупант скандинавского происхождения, то есть, по сути, командир гарнизона, а вокруг – океан леса с проплешинами, на которых копошились какие-то невзрачные славянские варвары. Варягов не интересовала скудная местная земля, едва дававшая прокорм аборигенам, они ограничились сбором дани с ближайшего населения для содержания гарнизона крепости. Это были две совершенно разные культуры, что видно по характеру захоронений – варяжские сильно отличаются от славянских того же периода.

Одним из городов, основанных северными разбойниками, был Киев. Иными словами «отец городов русских» был на самом деле городом шведским. А человек, известный нам как князь Олег, который стянул в одно плечо торговый перегон Новгород – Киев, на самом деле носил скандинавское имя Хельг. Много позже, когда завоеватели постепенно ославянились, в летописях скандинавские имена были заменены славянскими. Именно поэтому Хельг стал Олегом, Хельга – Ольгой, Ингвар – Игорем, а Вальдмар – Владимиром. Было это сделано из идеологических соображений или имена изменились сами, ославянившись по созвучию, сейчас сказать сложно. Но тот факт, что колыбель русской цивилизации принадлежит вовсе не русским, российских патриотов и прочих славянофилов всегда очень напрягало. Это вылилось в длительные и нервные дискуссии «норманистов» с «антинорманистами», последние силились доказать, будто взлету русской цивилизации русские вовсе не обязаны западным пришельцам. Однако знаменитый историк Георгий Вернадский (сын всем известного академика Вернадского, введшего понятие ноосферы) уверен: «…не может быть сомнения, что в девятом и десятом веках под именем “русские” (русь, рось) чаще всего подразумевались скандинавы». В подтверждение он приводит в пример несколько любопытных фактов.

В 839 году к императору Людовику в составе византийской делегации прибыло несколько «русских», как их называли византийцы. Однако сами эти «русские» упорно называли себя шведами.

В византийском договоре 911 года, который империя заключила с «русскими» (в лице князя Олега), перечислялись имена «русских» послов – все сплошь скандинавские.

В 945 году византийский император Константин Багрянородный написал книгу «Управление империей», в которой названия днепровских порогов южнее Киева даны на славянском и «русском» языках. Так вот, как отмечает Вернадский, «…большинство “русских” названий обнаруживают скандинавское происхождение. Следовательно, неоспоримым является то, что в девятом и десятом веках название “русь” употреблялось по отношению к скандинавам. А если так, то вся полемика между норманистами и антинорманистами основана на недоразумении со стороны части последних, и все их усилия в лучшем случае можно назвать донкихотством».

Иными словами, имя этой земле и проживающему на ней народу было дано «оккупантами». Точно так же, как завоеватели франки, вторгнувшиеся в Галлию, дали ей новое название – Франкия, или Франция. Варяги не только основали главные русские города, но и были вместе со своими дружинами совершенно отдельным социальным слоем или, как называет этот слой Пайпс, «обособленной кастой», которая просто собирала дань с туземного населения.

С тех пор вся история России похожа на матрешку, это история «вложенных народов» или «народа в народе» – серой крестьянской массы и узкой пленки правящей элиты, которая говорила на другом языке, отличном от языка массы, – сначала на шведском, потом на французском. Они существовали, практически не пересекаясь. Вернее, пересекались не больше, чем человек и обслуживающие его микроорганизмы в желудочно-кишечном тракте. У меня и моих микробов нет общего смыслового пространства. Я хочу, чтобы мои микробы, которые питают меня, перерабатывая куски пищи в усваиваемые молекулярные соединения, жили хорошо. Но лишь потому, что они – мои рабы и кормильцы. Иногда я не прочь приглушить их водкой в порядке развлечения.

Итак, норманнские завоеватели, выдавленные климатической непогодой с родного полуострова, понастроили городов-укреплений на водных артериях и занялись торговлей, ибо земля сия была скудна и использовалась в основном как транзитное пространство. Через какое-то время, однако, торговая лафа начала заканчиваться. Расплодившиеся по югам кочевники стали торговле мешать, а европейские христиане постепенно начали теснить арабов, освобождая от них Средиземное море. А поскольку морская перевозка со времен Адама дешевле сухопутной, центр тяжести постепенно вновь сместился туда. И норманнским оккупантам пришлось переходить на подножный корм, все больше обращая внимание на ту скудную землю, где стояли их города и которой раньше они мало интересовались. Вот тогда и началось постепенное ославянивание варягов, которые начали растворяться в местном этническом океане и дали ему свое имя – «русские».

Способ управления территорией, сложившийся при этом, историки называют вотчинным, или деспотическим. Это означает, что и территория, и люди на ней воспринимаются князем как неотчуждаемая личная собственность, доставшаяся от отца. Такой способ управления начался с норманнских дружин и их «блок-постов» на торговых путях. Начался, как военно-оккупационный да таким и остался на протяжении веков, несмотря на этническое растворение оккупантов. Слившись с местным населением этнически, власть не слилась с ним граждански.

Как отмечает уже упомянутый исследователь, в России «государство не выросло из общества… оно росло рядом с обществом и постепенно заглатывало его по кусочку». Он имел в виду, что безграничная власть норманнского «пахана» распространялась только на захваченную им территорию и его рабов. А вокруг был безграничный лес с вольным населением, платящим дань или не платящим ее вовсе. То есть сначала природа была покорена земледельцами, не объединенными в государство, а живущими родами, племенами и семьями. А затем состоялось вторичное покорение этой «оживленной» природы чужеродной властью. И те привычки, которые князья-паханы выработали, безраздельно управляя своими поместьями, уделами, вотчинами и рабами, они переносили на покоряемую дикую вольницу. А прибавочный продукт, производимый землей, был слишком скуден, чтобы заявить о себе политически, как это случилось в Европе, где разживалось городскими деньгами крестьянство, и множились на деревенских харчах городские самостоятельные граждане вольных профессий…

Российский самодержец искренне считал, что страна принадлежит ему на правах собственности – вместе с населением. И даже богатый вельможа называл себя при обращении к государю «царским холопом» – точно так же, как, обращаясь к богу, называл себя «рабом божиим», искренне полагая бога своим всевластным господином, а себя его вещью. (Строго говоря, политические процессы, аналогичные западноевропейским, шли и в России, но в силу климата более «замороженно», в результате чего Россия отставала от Европы на шаг-другой, и об этом мы еще поговорим, а пока, забежав вперед, скажу лишь, что последним рецидивом «русской болезни» по имени деспотизм был сталинизм, проявивший себя в острой тиранической форме. Все снова было сосредоточено в одних руках – власть, закон, имущество, идеология.)

Очередной гирькой на ту же рабскую чашу легло и татаро-монгольское нашествие, включившее в среде русских властителей отбор на худших – на самых подлых, самых жестоких по отношению к собственному населению, самых беспринципных.

Татаро-монголы действовали на Русской равнине так же и по тем же причинам, что и прежние завоеватели – викинги. Если плодородный Китай, например, был ими оккупирован, поделен и заселен, то скудные русские почвы и русские леса в этом смысле никакого интереса для степняков не представляли. И потому монголы ограничились здесь «командировками» с перманентным сбором дани. Даже крупных гарнизонов в русских городах они не держали, доверяя проводить оккупационную политику по отношению к своему народу самим русским – дань они поручили собирать тем, где лучше знал сии бедные пределы и потому мог выжать с населения максимум – местным князьям. Причем ярлык на княжение получал тот, кто больше обещал ограбить своих соотечественников, а недовольным, не стесняясь, грозил татарской плеткой. И не раз бывало, что приходили на Русь татары, ведомые русским князем, усмирять русских сепаратистов.

Наиболее ярким примером такого «отбора на худших», стал князь Александр Невский – еще один миф отечественной истории, раздутый церковью, патриотической историографией и лично товарищем Сталиным.

Глава 2
Настоящий татарин

Церковь назначила этого палача святым, Сталин велел снять про Невского кино и нашлепал орденов его имени. Гвоздь мифа был так плотно забит в народную голову, что и по сию пору имя Александра Невского развевается, как знамя русского патриотизма. Многие Невского ценят не меньше, чем Сталина, и в 2008-м на телеканале «Россия» его даже назвали символом нации. Весьма символичный символ! Любит русский человек ярмо и того, кто это ярмо ему надевает, благоговейно называет «Хозяин». Так и говорят: «Хозяина нам нужно… Хозяина не хватает…» Напомню, что тогда, в 2008 году, Сталин едва не выиграл титул «имя России» у Невского. Два Хозяина…

Между тем, более объективные и менее ангажированные патриотической тусовкой ученые (и западные, и российские) считают Невского предателем своего народа. Историк Алексей Волович отмечает: «Практически вся европейская историческая мысль сводится к тому, что «…именно коллаборационизм Александра по отношению к татаро-монголам, предательство им братьев Андрея и Ярослава в 1252 году стали причиной установления на Руси ига Золотой Орды». Мало кто может отрицать, что именно Александр Невский способствовал 240-летнему рабству великороссов. Именно он повелел народу покориться Золотой Орде без борьбы».

Аналогичного мнения придерживается и английский историк Джон Феннел, подробно аргументируя это в своей книге «Кризис средневековой Руси: 1200–1304»[2]. О том же пишут историки Данилевский, Белинский, Афанасьев… Любопытно, что даже в советской историографии Александр Невский считался предателем до 40-х годов XX века. Но потом товарищ Сталин решил иначе, ему нужен был хоть какой-нибудь русский полководец, разбивший немцев, и на эту историческую должность был назначен Александр Невский. Так предатель отечества стал спасителем отечества. Для сталинской эпохи такие пируэты, такие превращения черного в белое не редкость.

А ведь изображаемый отечественной мифологией, как защитник Руси, Невский фактически был не просто предателем и капитулянтом, не просто «власовцем» той эпохи, а еще и изувером, не единожды заливавшим русские города кровью соотечественников, осмелившихся поднять голову против татарского ига. Пообещавший ободрать Русь, как липку, и заслуживший тем самым у Батыя одобрение и ярлык на великое княжение, князь Александр с восторгом принялся за дело. И начал свою деятельность с предательства родного брата. Это у них в роду, видимо…

Дело в том, что Александр был сыном князя Ярослава Всеволодовича, который княжил в суздальской земле. Когда Батый пришел на Русь, папа Александра сопротивления захватчикам не оказал, а с готовностью сдался и начал с оккупантами активно сотрудничать, выполняя полицейские функции и собирая дань для татар с русских земель.

В знак того, что он будет честно выполнять свою работу и никогда не изменит любимому Батыю, Ярослав Всеволодович даже отправил своего родного сына Александра, который в будущем получит кличку Невский, аманатом (заложником) в батыев стан. Так что воспитывался Александр не в русском, но в татарском духе, проведя в Орде часть детства и всю юность. Если обратиться не к канонизированной церковью и подправленной биографии Невского, то окажется, что Александр попал в Орду будучи совсем мальчишкой и прожил там 11 или 13 лет, воспитываясь в семье Батыя. Мало кто знает, но Александр Невский так проникся татарщиной, что стал даже приемным сыном Батыя и названным братом батыева сына – Сартака.

Для того чтобы подогнать биографию Невского под Невскую битву, официальные биографы состарили князя на десяток лет, записав годом его рождения 1220-й. Однако исторический анализ показывает, что в реальности сын Ярослава Всеволодовича Александр родился в 1230 году (плюс-минус год) и, соответственно, ни в какой Невской битве участвовать не мог просто по малолетству. А уже в 1238 году он отправился жить в Орду. И просидел там аж до 1249 (по другим данным до 1252) года, о чем сохранились исторические свидетельства очевидцев.

Если бы, как того хотелось официально-церковной историографии, Александр действительно родился в 1220 году и уехал в Орду 18-летним юношей, он никак не мог бы стать названным братом батыеву сыну Сартаку. Дело в том, что монгольский обряд братания с надрезанием рук, смешиванием крови с кумысом и питьем этого розового пойла в знак вечного братства проводился только в детском или подростковом возрасте. А с 16 лет человек там уже считался взрослым мужчиной.

Кроме того, сын Батыя Сартак должен быть примерно одного возраста с побратимом. Когда же родился Сартак? Точно это неизвестно, в энциклопедиях указана только дата его смерти, но попробовать вычислить можно, что и сделал историк Владимир Белинский путем нехитрых рассуждений. Отец Сартака Батый появился на свет в 1208 году, значит, его старший сын мог родиться лет через двадцать, то есть в 1229–1231 годах. Все сходится…

Иными словами, в Невской битве, которая состоялась в 1240 году, Александр Невский не мог принимать участие по двум причинам: во-первых, ему тогда было всего 10 лет, во-вторых, он в это время пил розовый кумыс с Сартаком. По тем же причинам не участвовал он и в битве на Чудском озере в 1242 году. Впрочем, сожалеть об этом не стоит, поскольку ни та, ни другая битва не были не только судьбоносными для России, но и вообще сколь-нибудь заметными. Битва на Неве была мелкой стычкой с пришлыми шведами, высадившимися на берегу. И участвовало в ней менее 300 человек с обеих сторон. Сколько погибло шведских «туристов» неизвестно, а с нашей стороны потери составили 20 человек.

Битва на льду Чудского озера с немцами также прошла незаметно для русских летописей и была упомянута лишь немецкими источниками, которые отмечают потерю 20 рыцарей – то ли убитыми, то ли провалившимися в этой «битве» под лед. Причем, что интересно, эти немцы вовсе не «напали на Русь», а просто преследовали отряд русских, вторгшихся в их владения слегка пограбить, и догнали грабителей на Чудском озере, где и произошла стычка…

Таким образом, участие Александра Невского в этих раздутых для важности сражениях было придумано в более поздние времена, по всей видимости, при Екатерине II. Тем не менее справедливости ради нужно отметить, что впоследствии Александр, выросший и сформировавшийся в степи, впитавший все обычаи степняков, их державный дух, и всю свою жизнь татарам беззаветно преданный, не только собирал для Орды дань и подавлял антитатарские выступления русских, но и защищал окраины огромной татаро-монгольской империи от западных соседей. Этот факт – защиту Северного улуса ордынской империи (чем фактически являлась тогда Русь) – историки-патриоты и ставят Невскому в заслугу!

Надо сказать, институт заложничества был широко распространен с самых древних времен. Одним из самых известных заложников был греческий историк Полибий, который еще с юности был отправлен в Рим вместе с сотней других знатных отпрысков греческих семейств – в знак покорности и смирения покоренной Греции. Тому, что Полибий, выросший в знатной римской семье, стал римлянином, удивляться не нужно: ребенок, проведший детство в некоей среде, этой средой неизбежно пропитывается, что естественно – это нормальный приспособительный механизм, выработанный эволюцией для адаптации потомства. Дети всех теплокровных легко обучаемы, потому что в их поведении заложено подражание. Эффект Маугли… Именно поэтому выросший с детства в Орде Александр Невский стал ордынцем. А кем он там мог еще стать? Не волком же…

А его папенька тем временем вовсю работал на Орду. Работой Ярослава Всеволодовича по обиранию Руси Батый остался весьма доволен, и в 1242 году даже повысил его, посадив на киевский престол, то есть назначив главным князем всех русских князей. Правда, до Киева папа Александра Невского так и не доехал, скончавшись в дороге.

Опуская незначительные подробности, скажу, что через несколько лет часть русских князей, сговорившись, решила выступить против татар единым фронтом. В этот тайный союз вошли брат Невского Андрей, правивший в Ростове, князь Даниил Галицкий и Ярослав Тверской. Они предложили вступить в их антитатарский союз и Невскому, позабыв, что тот давно перестал быть русским по духу и отатарился в Орде по самые гланды. Невский кивнул и тут же сдал всех с потрохами, включая родного брата.

За это предательство хан назначил Александра князем Владимирским и дал ему войско, по сути, карательный отряд, во главе с мирзой Неврюем, который пришел на Русь и навел там огненного шороху. Было угнано в рабство множество людей и сожжена уйма деревень, каратели полностью уничтожили Переяславль… Это был первый раз, когда Александр Невский пришел на Русь с карательными отрядами неприятеля. Но не последний. Любые проявления русского сепаратизма Невский карал самым жесточайшим образом, устраивая в покоренных татарскими руками городах массовые казни и зверские пытки – сажал на кол, выдирал людям глаза, отрезал носы («оному носа урезаша, а иному очи выимаша»).

И этот человек стал у нас святым и защитником отечества!

Не раз со своей дружиной, усиленной татарскими войсками, Невский ходил усмирять Московию и Новгородчину. Он провел не менее пяти карательных экспедиций, в которых «федеральные» войска подавляли русский сепаратизм в Ростове, Ярославле, Суздале, Владимире. Невский буквально заливал кровью свое отечество. Любопытно, что антитатарское восстание в Новгороде возглавил сын Александра Невского Василий, назвавший отца предателем. Новгородское восстание Невский подавил, а собственного сына пленил.

Удивительно, что советские коммунисты, почитавшие Карла Маркса как одного из главных столпов своей религии, предпочитали не замечать слов основоположника об Александре Невском. А между тем, Маркс охарактеризовал Невского, как «смесь татарского заплечных дел мастера, лизоблюда и верховного холопа». Сей «спаситель земли русской», как его именуют уже официальная историография и церковь, настолько «любил» русскую землю, что из 11 лет своего правления почти половину времени провел в Орде, а не в своем улусе, ибо краше для него были степная жизнь и степные обычаи.

Для того чтобы исправнее выплачивать Орде дань, татары руками Невского провели в Суздале и Новгородчине перепись населения, обложив каждого переписанного подушным налогом и запретив покидать «место прописки» без разрешения оккупационных властей. По сути закрепостили население. Это вызвало в Новгороде возмущение, поскольку Новгород татарами не был покорен. Батый этот город не взял. Новгород был покорен для татар Александром Невским.

Итальянский путешественник Иоанн де Плано Карпини, посетивший Русь в 1246 году, в своей книге «История монголов» так характеризует перепись, проводимую Невским: «…пересчитал, приказывая, чтобы каждый, как малый, так и большой, даже однодневный младенец, или бедный, или богатый, платил такую дань… шкуру медведя, одного черного бобра, одного черного соболя, одну черную шкуру… И всякий, кто не даст этого, должен быть отведен к монголам и обращен в их раба». Книга Карпини была издана у нас в 1911 году, когда русские историки относились к Невскому довольно прохладно, не зная, что почти через сто лет этот паразит станет лицом России…

Так за что же церковь назначила его святым? По двум причинам…

Вольные дети степей были язычниками и потому спокойно относились к разным богам. Ум язычника, в отличие от ума монотеиста, привычен к множеству богов и легко может принять еще одного – жалко что ли? К тому же мудрые ханы Орды понимали: ничто лучше религии не сможет удержать покоренные народы в повиновении. И по этим причинам были весьма веротерпимыми. Больше того, они сами, как губка, впитывали в себя чужие религии. Так, например, сын Батыя и названный брат Александра Невского Сартак стал христианином.

После первых неприятных эксцессов, сопровождавших завоевание, татары освободили русскую церковь от налогов, объявили о неприкосновенности церковного имущества и в ярлыке от 1279 года запретили критиковать православие под страхом смерти: «…кто веру их похулит, то ничем не извинится, а умрет злой смертью». Исследователь православия Е. Шацкий пишет по этому поводу: «Если действовавшие ранее в русских землях законы не особо развязывали церкви руки для террора против своих идейных противников, то теперь положение изменилось». Церковь сполна воспользовалась татарским ярлыком для окончательного искоренения язычества и ересей на Руси. Скажем, владимирский епископ Серапион громогласно объявил, что божьи законы допускают сжигать языческих волхвов, тогда как до татарского нашествия подобных случаев практически не было.

Фактически период татаро-монгольского ига, которое ярмом легло на простой народ, для церкви был периодом расцвета. Монастыри росли, как на дрожжах: если в домонгольский период их на Руси было построено около 100, то в период ига – более 400! И практически во всех процветало повальное пьянство, обжорство и разврат.

А церковь, в обмен на такие любезности со стороны татар, проповедовала покорность татарскому игу и творила молебны за здравие ордынского царя в полном соответствии с ханским ярлыком, который гласил: «Мы пожаловали попов и чернецов… да правым сердцем молят за нас бога и за наше племя без печали, благославляют нас…» И они благославляли, объясняя народу, что всякая власть – от бога, в том числе и власть басурманских нехристей. Церковь не погнушалась даже провозгласить святыми правнука Чингисхана Даира Кайдагула под именем «святого Петра, царевича Ордынского», а также правнука владимирского баскака Амырхана… Если зайти в Архангельский собор Кремля, то справа от алтаря вы увидите изображение этого святого татарина…

Второй причиной, по которой Невский удостоился стать святым, была та роль, которую он сыграл в разрушении наметившегося единения Европы и Руси. Это очень важный момент! Дело в том, что в ту пору раскол, приключившийся между православием и католичеством, мог «зарасти». Блиставший тогда в Юго-Западной Руси князь Даниил Галицкий, не покорившийся татарам, в отличие от Александра Невского, а продолжавший с ними сражаться без помощи своего северного соседа, начал политику сближения с Европой. Он склонял к «европейскому выбору», то есть к принятию католичества и Невского, что в перспективе могло благоприятно сказаться на истории России, сблизив ее с Европой. В самом деле, какая разница, какую веру исповедовать – католичество или православие, учитывая, что Русь все равно крестили насильно – огнем и мечом, а здесь бы насилие было стократ меньшим, поскольку переход к другому подвиду христианства не есть коренная смена веры, а лишь мелкая ее корректировка. Но эта мелкая корректировка могла коренным образом и в лучшую сторону повлиять на судьбу страны. Увы, Орде и примкнувшему к ней Невскому (не говоря уж о самой православной церкви) было выгоднее держаться православной традиции, а не шагать в Европу…

Как тут не согласиться с одним из героев романа Солженицына «В круге первом»», который говорит, что, не допустив на Русь католичество, Невский обрек Россию на многовековое рабство… И все равно Невский у нас святой и спаситель отечества! А все попытки разоблачения этого князя наталкиваются на хор оголтелых патриотов, которые, брызгая слюной, зачитывают какие-то церковные святцы с описанием многочисленных подвигов этого «героя». Прав был историк Ю. Афанасьев, заявивший, что «сегодняшнее мифологическое сознание воспримет известие о том, что князь фактически являлся «первым коллаборационистом» совершенно однозначно – как антипатриотическое очернительство»… Афанасьеву буквально вторит английский историк Джон Феннел: «Какие выводы можно сделать из всего, что мы знаем об Александре, его жизни и правлении? Был ли он великим героем, защитником русских границ от западной агрессии? Спас ли он Русь от тевтонских рыцарей и шведских завоевателей?.. Диктовалось ли его самоуничижение, даже унижение перед татарами в Золотой Орде самоотверженным стремлением к спасению Отчизны?.. Те факты, которые можно выжать из… источников… заставляют серьезно подумать, прежде, чем ответить на любой из этих вопросов утвердительно».

…Если вы полагаете религиозный фактор не существенным для экономического и политического развития страны – ну, в самом деле, какая разница, католичество или православие, если и то, и другое христианство, а разница лишь в мелкой догматике – я вам советую просто пересечь границу Черногории и Хорватии. Или в любом другом месте перешагнуть православно-католическую границу. Вы сразу увидите, как разительно меняется местность. Как разительно меняется психология. Экономика. Быт… Ленивая, расхлябанная, бедная, грязная, семейственная, теплая, сентиментальная православная Черногория. А шаг шагнул и попал в собранную, прилизанную, преуспевающую, вежливую, но холодную католическую Хорватию. В Черногории вас примут на рынке, как брата, улыбнутся, похлопают по плечу, сердечно поговорят и подсунут среди десятка свежих яиц пару тухлых. А если вы старичку-продавцу потом выскажете претензии, он вас искренне не поймет: «Что тут такого, у меня внуки, и свежие яйца я своим внукам в первую очередь даю, разумеется. А поплоше – на продажу. А как иначе? Не обманешь – не продашь». А в Хорватии с вами брататься на рынке не будут, могут даже не улыбнуться. Но и гнилой товар не продадут. Деловые отношения. А не сердечные.

Еще шаг севернее, и мы попадем в протестантизм. Там еще четче, еще холоднее и еще богаче. Самые развитые страны мира – протестантские. Потом – католические. Потом – православные. Потом мусульманские. Жаль, что Россия не протестантская страна, правда?..

Ну и раз уж речь у нас зашла о татарском иге, русских князьях, православии и святых, нельзя не вспомнить и еще одного святого князя, боровшегося с татарами, – Дмитрия Донского.

Глава 3
Попытка № 2

В детстве я очень любил читать толстую художественную книжку «Зори над Русью». В ней рассказывалось о героической борьбе благородного московского князя Дмитрия Донского против татаро-монгольского ига. Книжка мне тогда казалась написанной прямо по историческим событиям, ведь то же самое мы и в школе проходили!

Каждый грамотный русский человек знает, что для истории нашей страны означает Куликовская битва. Большой патриотический праздник! Первая победная битва объединенных Москвой русских земель и русских ратей против «злых татаровей». Дмитрий Донской побил хана Мамая, положив игу решительный конец!

Кто-то, у кого память получше, вспомнит подробности – засадный полк, бой Пересвета с татарским богатырем Челубеем. Можно еще чуть-чуть напрячься и выудить из памяти святого Сергия Радонежского, который перед битвой благословил Дмитрия на ратный подвиг, а также тот факт, что Куликовской битвой Дмитрий не руководил. Перед боем он снял с себя княжеские доспехи, переодевшись простым ратником. Последнее толкуется патриотической историографией как великая скромность князя. Историки без квасного угара в голове задаются, однако, трезвым вопросом: вообще-то офицер или политрук, сорвавший с себя погоны и переодевшийся солдатом, поступает, мягко говоря, некрасиво, а грубо говоря, совершает воинское преступление, за которое одна дорога – под трибунал; неужели князь Дмитрий настолько не верил в победу и боялся попасть в руки Мамая? Вопрошающие отчасти правы: боярин Михаил Бренок, с которым князь поменялся своими приметными доспехами и который стоял под княжеским штандартом, был татарами замечен и изрублен насмерть. Выходит, Дмитрий просто дезертировал таким образом?

Но вопрос о странном переодевании князя – мелочь, если присмотреться ко всем странностям этой битвы. Ну, например. Можно ли считать победу на Куликовом поле избавлением Руси от ига, если еще сотню лет после этого русские продолжали платить татарам дань? Если нельзя, в чем тогда пафосный прикол этой битвы? Если можно, что тогда такое «избавление от ига»?

Известно, что на стороне Донского бились татарские полки. Как они оказались в составе русского войска? И почему в «объединенную русскую рать» Донского не прислал войска ни один из тех князей, которые не были в непосредственном подчинении Дмитрия, а прислали войска лишь его «подвассальные» мелкие князьки, типа князя Владимира Серпуховского? На помощь Москве не пришли ни Смоленск, ни Новгород, ни Тверь… Даже собственный тесть Дмитрия – князь Нижегородский и то не пришел на помощь зятю. Более того! Князь рязанский пошел воевать против князя Дмитрия, то есть за Мамая, правда, на один день опоздал к месту стычки. И русские войска с запада тоже не успели к битве. Вот только спешили они не на помощь Дмитрию Донскому, а на помощь к Мамаю.

Далее… Если вы откроете изданную в 1834 году книгу русского историка, действительного члена Петербургской академии наук Александра Черткова под названием «Описание древних русских монет», то в главе «Монеты Великого княжества Московского» увидите монеты той поры. Вот как их описывает Чертков: «На монетах Вел. Кн. Василия Димитриевича и отца его (Димитрия Донского) Г. Френом прочтено: «Султан Токтамыш Хан, да продлится его жизнь!» Ученый ориенталист полагает, что [изображения]… на русских монетах были выставляемы для облегчения им хода в землях подвластных Монголам». Для того была напечатана надпись или для другого, не ясно, но ясно другое – на сталинских деньгах не могло быть Гитлера, врагов на собственных монетах не печатают. Почему же тогда «боровшийся с Ордой» московский князь, нашлепал на своих монетах здравицы ордынскому хану?

И почему после победы над Мамаем князь Дмитрий тут поспешил доложить об этом татарскому хану Тохтамышу? Тохтамыш и Дмитрий Донской обменялись поздравлениями, посольствами и подарками, о чем свидетельствуют Симеоновская и Рогожская летописи. Чуть позже Тохтамыш продолжил дело Донского и окончательно добил Мамая в битве на реке Калке… Так почему ордынский хан Тохтамыш поздравил русского князя с победой «над Ордой», и кто такой вообще этот Тохтамыш? В Орде что – два хана было? И почему Тохтамыш, который поздравил Дмитрия с победой над Мамаем, через два года пришел и сжег Москву?

Отчего историк Афанасьев в одном из интервью сгоряча бросил: «Если бы самому Дмитрию Донскому сказали эти слова – "освобождение от татар", – он бы с ума сошел… Ничего даже близкого к "освобождению от татар" у него в голове не было». Словам историка можно поверить, учитывая, что своему взлету Московское княжество было обязано как раз татарам – именно они выдавали московским князьям – потомкам коллаборациониста Александра Невского – ярлык на великое княжение, то есть назначали их ответственными за сбор дани со всех русских земель. Естественно, к вороватым рукам Москвы при этом кое-что прилипало. Москва богатела и прибирала под себя окрестные земли, действуя где лаской, а где кнутом.

Далее… Отчего Дмитрий Донской был канонизирован, то есть произведен в святые, только совсем недавно – в 1988 году? Не оттого ли, что в свое время он был проклят патриархом и отлучен от церкви?

Наконец, порывшись в литературе, можно отыскать и вовсе удивительные сведения – что в войсках Мамая татар вообще не было! А были фряги (генуэзцы, то есть итальянцы), ясы и аланы, черкасы и половцы, печенеги… Да и сам Мамай татарином не был. А был он самым натуральным половцем и христианином, причем, по некоторым сведениям, католического образца. Более того, ханом он тоже не был. Он был обычным темником, то есть военачальником Орды в ранге примерно генерала. Темник – русское название татарского туменбаши. «Тьма» на старорусском означает «десять тысяч», то есть темник или туменбаши командовал туменом – десятью тысячами всадников. Кроме того, помимо воинского звания темник, Мамай имел еще и гражданскую должность – беклярбек.

Беклярбек – это управляющий улусом, то бишь областью или владением Золотой Орды. Половец Мамай был наместником Орды в Крыму и Северном причерноморье, то бишь на территории современной южной Украины – там, где всегда жили половцы. И князь Московский тоже был наместником Орды на территории Руси, где жили русские. Оба татарских прислужника – выходцы из местной администрации. Дмитрий имел ярлык на великое княжение от имперской канцелярии и, стало быть, являлся беклярбеком Северного улуса.

Чувствуете, как изменилась ситуация? На Куликовом поле, оказывается, столкнулись не Русь с Ордой, а два татарских беклярбека, причем оба христиане. Такое бывало и раньше. Христианину Дмитрию, князю Московскому уже доводилось воевать со своими собратьями по вере – рязанским князем Олегом, тверским князем Михайлой. Русские князья, стараясь подмять соседа под себя, часто мочалили друг друга, причем порой при поддержке татарских войск, что мы уже видели на примере благородного Александра Невского. Вот и на Куликовом поле на стороне Донского были татары. А на стороне Мамая никаких татар не было.

Так что же там на самом деле произошло? Вопрос требует прояснения.

О ту пору среди размножившихся наследников Чингисхана началась грызня и усобица, как это ранее случилось на Руси среди без меры расплодившихся русско-варяжских князей. Между наследниками шла подковерная и открытая борьба за трон, и в этой мутной воде всплыл наверх усилившийся воевода Мамай. Он был инородцем в Орде, в его жилах не текла кровь Чингисхана, поэтому с точки зрения ордынцев никакой легитимностью он не обладал и сесть на ханский трон не мог. Но ему очень хотелось! Поэтому Мамай посадил на ордынский трон свою марионетку – Абдуллу.

Мамай, играя подставной фигурой Абдуллы, чья несамостоятельность ни для кого не была секретом, объявил своим врагам войну. Ничего иного ему не оставалось делать: ханы Большой Орды притязаний Абдуллы (читай, Мамая) не признали, и началась многолетняя гражданская война внутри великой империи. Узурпатору Мамаю пришлось воевать аж с девятью ханами Большой Орды. Военная удача была переменчивой, Мамаю удалось продвинуться до Волги, и он даже несколько раз брал ордынскую столицу – Сарай, но потом оставлял ее.

Понимая, что в империи его никогда не признают ханом, Мамай в поисках союзников обратил свой взор на запад, к родным христианам и задружился с Европой – Великим княжеством Литовским, Генуей, Венецианской республикой (имея в своем улусе Крым, где издавна были греческие и римские колонии, ему было легко наладить торговые и политические связи с Апеннинским полуостровом).

За всей этой бучей внимательно смотрели из святой Руси соперничающие князья, каждому из которых хотелось урвать ярлык начальника Северного улуса и право собирать с русских дань для татар, чтобы часть потока к ладоням прилипала.

На Москве о ту пору сидел князь Дмитрий – потомок Александра Невского. Он сел на московский трон, будучи подростком, и потому Московской Русью правили совсем другие люди – бояре и опекун Дмитрия митрополит Алексий. Последний, как яркий представитель своего сословия, являлся твердым сторонником Золотой Орды. Он был лично дружен с ордынским ханом Джанибеком, а когда последний отправился пить кумыс в небесные степи, и в Орде началась дележка наследства, перед митрополитом встала нелегкая задача – кого поддержать, кому продаться повыгоднее…

Решал именно он. Он и бояре. Потому что, по свидетельству современников, князь Дмитрий, которого наша официально-школьная история для младших и старших классов рисует решительным и отважным богатырем, был парнем робким, богобоязненным, стыдливым, весьма грузным, трусоватым да еще и весьма некрепкого здоровья (он отдал богу душу в 39 лет).

Поначалу Москва пыталась одной задницей усидеть на двух стульях, приняв ярлык на великое княжение и от Мамая, и от его главного соперника хана Мюрида. Но подобного двойного крышевания ни одна банда не потерпит! Не потерпел и Мюрид. Кто такой Мамай? Самозванец, прикрывшийся отроком чингизовой крови! Огорченный донельзя такой неэтичностью со стороны Москвы Мюрид взял и выдал тогда ярлык на великое княжение другому русскому князю – Дмитрию Суздальскому. Однако тот долго на великокняжеском столе не просидел: Москва не собиралась отдавать свои привилегии. Московский Дмитрий явился во Владимирский край, где сидел его тезка с мюридовым ярлыком, и опустошил земли русские не хуже татарина.

Затем последовала серия жестоких войн между Москвой и Рязанью, Москвой и Тверью, Москвой и Великим княжеством Литовским. Параллельно в Орде шли свои разборки – до тех пор, пока там не усилился хан Синей Орды Тохтамыш, который решил положить конец распрям и наказать оборзевшего самозванца Мамая.

Москва, увидев, что в Орду наконец пришел настоящий Хозяин, делает окончательный выбор – решает порвать с Мамаем и поставить на сильного. На Руси официально провозглашают Тохтамыша «ордынским царем». И автоматически становятся врагами Мамая.

Так что, разбив ордынского самозванца Мамая на Куликовом поле, Дмитрий Донской на самом деле выступил на стороне Орды. А вот Мамай, как ни парадоксально это звучит, выступил против Орды на стороне Запада. В его рядах воевали не только католики-фряги, на помощь к Мамаю вышли войска Великого княжества Литовского, однако к битве, к сожалению, не поспели… Пару необходимых слов об этом княжестве. Пусть вас не пугает слово «литовское». Литовцы, в отличие от эстонцев, принадлежащих к финно-угорской группе народностей, – балто-славяне, издавна поселившиеся, как видно из названия, на берегах Балтики. И, начавшись с территории современной Литвы, упомянутое выше славянское государство – Великое княжество Литовское – постепенно разрослось до огромных размеров. Оно раскинулось на территории современных Беларуси, Литвы, Латвии, части Польши, Украины, Эстонии и России.

В Великое княжество литовское входили Брянск, Киев, Курск, да и Смоленск был, по сути, его подвассальной территорией. На большей части Великого княжества литовского жили православные и говорили по-русски. Более того, делопроизводство в Великом княжестве тоже велось не на литовском, а на западно-русском языке. Великое княжество претендовало на объединение русских земель точно так же, как и княжество Московское. Только Москва при этом опирались на Орду, а Великое княжество ориентировалось на Европу (один из первых князей Великого княжества, принявший католичество, был провозглашен папой римским литовским королем, влившись таким образом в семью европейских народов).

В описываемое время Московское княжество воевало с Великим княжеством Литовским из-за Твери, каждый желал включить Тверское княжество в свою орбиту. И если сказать по-честному, Тверь «принадлежала» Западу, поскольку литовский князь Ольгерд был женат на сестре тверского князя Михайлы. Тверь тянулась на Запад, а не к Москве. Но разве Москва может упустить лакомый кусок?..

Трудно сказать, как сложилась бы судьба России, если бы тогда победили не ставленники Орды (московские князья), а ориентированное на Запад Великое княжество, которое с Ордой вело успешную войну (например, задолго до Куликовской битвы войска Ольгерда разбили трех враждебных Мамаю ордынских ханов в так называемой битве на Синей воде.) Мы бы жили сейчас совсем в другом мире. Менее «татарском». Ведь, по сути, ориентация Москвы не на Европу, а на Азию, и победа Орды на Куликовом поле над «западником» Мамаем, уничтожила для Руси второй шанс сделать шаг в Европу (первый, как мы знаем, загасил ордынец Александр Невский). Что было бы, победи тогда Мамай с Ольгердом и подгреби они под себя Московские земли? Мамай был врагом Орды и союзником прозападного Великого княжества Литовского, включавшего в себя уйму русских земель. Справился бы с объединенными силами Мамая, Москвы и Великого княжества Литовского хан Тохтамыш, если бы победивший Мамай сел на московский трон?[3] Да и Новгородская республика, к тому времени еще не разоренная Москвой и в силу своей «торговой специализации» всегда тяготевшая к Западу, не осталась бы в стороне от этого союза, о несбыточности которого нам теперь остается только жалеть. А ведь могли бы шагнуть в Европу, расплатившись в конечном итоге малым – православием.

Но увы! Татарский деспотизм, который степняки насаждали везде, где появлялись, отлично прижился в русских землях «московского разлива» и был взят русскими правителями за основу, что отмечается многими историками. Тут самое время вспомнить о позабытом нами специалисте по русской истории Ричарде Пайпсе, который, говоря о вотчинном характере власти в России, отмечает: русских очень обижают ссылки на то, что многое в их стране до сих пор остается как при татаро-монгольском иге. Но факт остается фактом: «…какой образец для подражания избрали московские князья, добивавшиеся самодержавной, имперской власти? Они были знакомы с двумя образцами – византийским василевсом и монгольским ханом… [Но] византийский образец сделался известным на Руси почти исключительно через посредство духовенства и церковной литературы. У Москвы не было прямых дипломатических или торговых связей с Константинополем и потому не было возможностей узнать, что представляет собой тамошний монарх и что он делает… Если мы хотим узнать, где Москва обучилась науке царствования (не как некоего идеала, а как реально действующего института), нам следует обратиться к Золотой Орде».

О том же сообщали не только современные историки, но и простые европейские путешественники, которым довелось посетить Русь. Вот, например, какие заметки оставил Иоганн-Готтгильф Фоккеродт: «…то была их беда, что правила они должны были взять у старинных своих победителей и владык, татар Золотой Орды, у коих заимствовали и все прочие учреждения… Естественно, вышло не что другое, а только усвоение русскими такого образа жизни у татар, какой для иностранцев, приезжавших в Москву, необходимо должен был казаться варварским и зверским…»

Не секретом это было и для царских историков. Князь Н. Трубецкой писал о том, что после свержения ига произошла «замена ордынского хана московским царем с перенесением ханской ставки в Москву».

Что именно взяли русские власти от татарских институтов и как это происходило, мы проанализируем позже, а сейчас вернемся к мифу о Куликовской битве, якобы положившей конец татарскому игу на Руси, а на самом деле, как мы видим, иго это укрепившей.

Мы уже достаточно погромили миф о Куликовской битве. Теперь давайте размонтируем его вообще до винтика. Чтоб духу не осталось! Вот, скажем, благословение одного святого другим – Дмитрия Донского Сергием Радонежским – было оно или не было его?

Не было!

Не было никакого благословения. Никаких исторических данных, подтверждающих эту легенду, не существует. Это позднейшая сказка, придуманная только для того, чтобы покрепче связать церковь с историей государства российского, дабы легче было приписать РПЦ некую «государствообразующую» роль, хотя фактически все наоборот – государство у нас всю жизнь играло «церквообразующую» роль, как иронично заметил один историк. Оно никогда не стеснялось командовать попами, выстраивая их во фрунт. При Сталине попы были под пятой КГБ, а многие и откровенно служили в тайной полиции, нося под рясами погоны. При царях Синод тоже был обычным, по сути, министерством при правительстве – все постановления по религиозным вопросам получали силу только после их высочайшего утверждения. Да и при Дмитрии Донском отношения между ним и церковью были вовсе не столь благостными, как описывают канонические тексты.

После того как умер митрополит Алексий, Дмитрий Донской вознамерился усадить на освободившееся место своего ставленника – попа Митяя, которого в ожидании кончины престарелого Алексия быстро протащил вверх по всей служебно-церковной лестнице. Князю нужен был свой человек на идеологии. «Митяй» – именно в таком уничижительном варианте имя княжьего избранника донесла до нас история, что, согласитесь, о многом говорит…

В то время митрополита должны были утверждать в центре православия – Константинополе. И там решили иначе – назначили на Русь митрополитом некоего Киприана. Но тот до Москвы не доехал. Посланные Дмитрием люди встретили Киприана на границе, ограбили и хорошенько отмудохали. После чего ограбленный и обиженный Киприан уехал в Великое княжество Литовское, где с ним поступили не в пример порядочнее – признали главным митрополитом Руси и поселили в матери городов русских – Киеве. А Киприан в отместку проклял Дмитрия и отлучил от церкви. Но князю это было до фонаря. Он, ничтоже сумняшеся, взял и послал своего Митяя в Константинополь, чтобы его там «проштамповали» на митрополичий трон. Должна же быть в Московии идеологическая власть, проведенная по всем формальностям! Однако, Митяй до Константинополя не доехал, его отравили по пути. Существует гипотеза, что это было сделано по приказу Сергия Радонежского, который откровенно и прилюдно заявлял, что Митяй до Царьграда не доедет. Дело в том, что перед смертью митрополит Алексий прочил на свое место именно Радонежского. Но светская власть в лице князя Дмитрия выбрала попа Митяя, который был ручным и с которым было удобнее договариваться. Вот отец Сергий и нанес подлый удар.

Так что отношения между двумя святыми (Донским и Радонежским) были накаленными. Они усугублялись еще одним неприятным эпизодом, приключившимся незадолго до этого. Как я уже говорил, чтобы протащить Митяя в митрополиты всея Руси, Дмитрию Донскому нужно было быстро провести никому неизвестного прежде попика по всем ступеням церковной иерархии. Что он и сделал, преодолевая глухое недовольство духовенства. Но вот на последнем этапе его пробивной силы чуть-чуть не хватило. Перед отправкой в Царьград Митяю нужно было присвоить последнее «звание» – епископа. Архиерейский собор рекомендацию князя Дмитрия утвердил практически единогласно. Воспротивился только один член собора – суздальский епископ Дионисий. Он выразил решительный протест! С чего бы вдруг, возмущался он, светская власть начала командовать духовной, рекомендуя ей разный сброд в епископы?

Дмитрий Донской, святой, как мы теперь знаем, человек, уважающий церковь божию, взял и арестовал Дионисия. Своенравного старика кинули в темницу. Это было круто! Бояре и челядь хмуро молчали, глядя на такой чудовищный произвол, но Дима ходил и только посвистывал. Он совершенно не собирался сдаваться! Хотя ситуация была патовой. Так низко церковь еще никто не пригибал. И это могло вызвать в народе и элитах недоумение, переходящее в недовольство.

Отец Дионисий, сидя в тесной подклети, тем временем лихорадочно размышлял, как ему срулить из темницы с головой на плечах. А то ведь князь может и удавить по-тихому. А там скажут, что отец Дионисий «волей божию помре», и иди доказывай, что ты удавленник и практически святой мученик. Надо что-то предпринять! И Дионисий пишет покаянную записку, обещая и христом богом клянясь, что не будет он более иттить супротив воли княжьей, что желает отбыть домой и не отсвечивать. А за его хорошее поведение пусть поручится Сергий Радонежский.

Для князя Дмитрия это было выходом. Совсем уж обострять ситуацию он не желал, поскольку и так ходил по краю, а тут его противник изволил выказать смирение, крест на том целовал. Да и Сергий за него поручился. В случае чего есть кому ответить…

Дионисий был выпущен на свободу, но вместо того, чтобы прикинуться ветошью у себя в ауле, он дернул в Константинополь жаловаться, причем с такой поспешностью, что догнать его могли только ангелы на небесных колесницах. Это еще больше обострило отношения между Донским и Радонежским: «Твой-то в Царьград утек! А ты за него ручался! Одни проблемы с вами…»

Но, несмотря на то, что к Константинополю по пунктирной линии бодро приближался хитрый комбинатор и продавец опиума для народа беглый поп Дионисий, изо всех сил шевеля поршнями, в том же направлении вскоре отправилась и московская делегация во главе с Митяем для представления оного Митяя Константинопольскому владыке в качестве избранника Москвы на должность митрополита. Причем, что интересно, Дионисий шустрил в обход, его маршрут проходил мимо мамаевых владений, через Дербент и Кавказ. А Митяй двинулся прямиком через Крым, где встретился с Мамаем и получил от него ярлык на митрополичью должность. (Это все происходило за несколько лет до Куликовской битвы, когда Москва еще крутила шашни с Мамаем, и к Тоштамышу пока не переметнулась.)

Сей момент – получение без пяти минут главой Русской православной церкви ярлыка на занятие митрополичьей должности от татарского владыки лучше всего опровергает ложь современных церковников о том, что церковь, якобы, выступала за освобождение Руси от басурманского ига и чуть ли не возглавляла ее в духовном смысле.

Однако по дороге случилась неприятность, о которой мы уже знаем – во время пути в Константинополь то ли лазутчик, то ли член свиты отравил Митяя. Едва похоронив тело несостоявшегося главы русской церкви, члены делегации начали обсуждать, кому теперь представляться в Константинополе кандидатом в митрополиты. Делегация разделилась на две партии: попов и светских. И победила, конечно же, светская власть. Церковная часть делегации выступала за некоего архимандрита Иоанна, а служивый люд и бояре – за архимандрита Пимена. В результате Иоанн был закован в цепи, а Пимен подделал княжью грамоту, вымарав оттуда имя Митяя и вставив свое.

В Константинополе от всей этой московской неразберихи чуть с ума не сошли. Какой-такой еще кандидат в митрополиты на Русь, если они давно уже послали туда митрополитом Киприана!? Но его москвичи ограбили и выгнали. Вообще бардак у вас там какой-то творится! Дионисий опять же жалуется… Однако, взятки сыграли свою конструктивно-примиренческую роль, и отцы церкви благословили на митрополичью кафедру Пимена. При этом и с Киприана звания не сняли, рассудив так: пусть и дальше сидит в своем Киеве.

И чем же закончилась эта история, как вы полагаете? Дмитрий Донской смиренно преклонил свои православные колени перед назначенным высшей духовной властью митрополитом? Фигушки вашей Дунюшке! Узнав о том, что московская делегация проявила своеволие, выдвинув вместо покойного Митяя кандидатом в митрополиты Пимена, с ним даже не посоветовавшись, Дмитрий… разжаловал Пимена из митрополитов! После чего арестовал его и заточил в темницу вместе со всеми делегатами.

Но церковь-то без главы оставлять нельзя! Что же делать? Еще раз посылать делегацию за тридевять земель – в Константинополь? Дмитрий крякнул, огляделся, плюнул и позвал в Москву отвергнутого ранее Киприана, сидевшего в Киеве. Тот, мгновенно позабыв о своих обидах и своем проклятии, которое воздушно-капельным путем послал своему обидчику, тут же засобирался в богатую Москву, рассуждая, видимо, что милые бранятся – только тешатся.

Киприан прибыл в Москву в 1381 году. Но недолго музыка играла, Киприан просидел в своем кресле примерно год. После чего с Дмитрием рассорился, был изгнан и вновь заменен Пименом, которого достали из темного чулана, стряхнули пыль и усадили на должность. Ссора произошла после нашествия хана Тохтамыша на Москву, во время которого Киприан на пару с Радонежским дернули из осажденной Москвы, да не куда-нибудь, а в Тверь, к врагу московского князя. Поступок трусливый, но понятный, и за него Дмитрий Киприана не осуждал. Его недовольство касалось иного: уже после того, как Тохтамыш убрался восвояси, Киприан не спешил вернуться в Москву. Карамзин по этому поводу пишет: «В то время, как надлежало дать церкви новых иереев вместо убиенных моголами, святить оскверненные злодействами храмы, утешать, ободрять народ пастырскими наставлениями, митрополит Киприан спокойно жил в Твери». Вот этого Дмитрий ему и не простил.

У вас, конечно же, возник вопрос: а чего вдруг Тохтамыш пошел на Москву, ведь Дмитрий – верный беклярбек хана и даже разбил его врага Мамая? Правильный вопрос! И ответить на него необходимо. Но для того, чтобы костер понимания разгорелся поярче, сначала я накидаю в него хворосту фактов.

В 1382 году к Москве подошел хан Тохтамыш и взял ее, жестоко пограбив – это факт. В том же году, перед осадой Москвы в городе вспыхнул мятеж – и это факт. Дмитрий Донской обороной города не руководил. Он незадолго до осады города спешно уехал в Кострому. Еще факт… Ну и последнее – обороной Москвы от татар руководил литовский князь Остей, внук Ольгерда – князя Великого княжества Литовского.

Что все это значит?

А вот что… После смерти митрополита Алексия, который был опекуном юного князя Дмитрия и фактическим руководителем Московии, Дмитрий стал самостоятелен. А после победы на поле Куликовом он окреп политически. За его спиной стояла Орда, и он, опираясь на эту незыблемую и привычную силу, не собирался оставлять своей прежней политики стягивания под себя пока еще независимых от него русских князей. Почувствовав головокружение от успехов, Дмитрий начал распоряжаться круто, ни в грош не ставя даже церковь, это все видели, и это было для тогдашних нравов диковатым. О диктаторских замашках князя говорит еще и тот факт, что он упразднил на Москве должность тысяцкого – по сути, мэра города, под которым были суды и торговое регулирование – должность традиционную и потому народу привычную. Функции тысяцкого Дмитрий решил исполнять сам.

Это закручивание гаек не всем нравилось. И тем, кому это не нравилось – а врагов у князя было предостаточно – было, на кого опереться: на Западе всходила звезда мощной русской православной (в большей своей части) страны – Великого княжества Литовского. У которого была своя разведка в Московском княжестве, и свои агенты влияния. Двигателем заговора могли быть генуэзские купцы, поскольку Дмитрий, возможно, памятуя, что в войске Мамая были генуэзцы, дал некоторые торговые привилегии их конкурентам – купцам-сурожанам, то есть венецианцам (точнее, людям, интересы которых завязаны на торговлю с Венецией).

И злым языкам было, что транслировать простому народу, подбивая на бунт! Дмитрий-то бога позабыл, возгордился, святых отцов ни во что не ставит, али он господь, чтобы такое творить? На Мамая пошел, под Тохтамыша лег! А ведь могли бы объединиться не с татарским басурманом, а вступить в союз с Мамаем и русскими западными княжествами, входившими в Великое княжество Литовское. Под Литвой-то жизнь уж дюже сладка!..

Не знаю, это ли злые языки говорили или иное, но летом 1382 года в Москве вспыхнул мятеж, направленный против князя с целью его свержения. Князь утек из Москвы с такой поспешностью, что оставил там беременную жену, успел только Тохтамышу на ходу сообщить: «беда, начальник, созрел в Москве антиордынский заговор, к Литве хотят переметнуться, выручай, а я бегу в Кострому преданные войска собирать для усмирения».

Тохтамыш не заставил себя ждать. История донесла до нас ту поспешность, с которой татары понеслись к Москве. Памятник древнерусской литературы, написанный по Новгородской и Софийской летописям «Повесть о приходе Тохтамыша-царя» свидетельствует: «…в тот год царь Тохтамыш… собрал много воинов и направился к Волге со всеми силами своими, со всеми своими князьями, с безбожными воинами, с татарскими полками, переправился на эту сторону Волги и пошел изгоном на великого князя Дмитрия Ивановича и на всю Русь. Вел же войско стремительно и тайно, с такой коварной хитростью – не давал вестям обгонять себя, чтоб не услышали на Руси о походе его» (перевод с древнерусского здесь и далее М. Салминой).

Сразу хочу обратить ваше внимание на следующее обстоятельство, чтобы не было непоняток: текст гласит, что царь пошел на Дмитрия Ивановича. Принимать это за чистую монету и понимать так, как понял бы современный человек, не знающий исторического контекста, нельзя. Поскольку Москва – вотчина Дмитрия Ивановича, то есть нечто неотъемлемое, автор вместо «на Москву» синонимически пишет «на Дмитрия Ивановича». Точно так же он пишет «на Русь», хотя Русь вовсе не сводилась к княжеству Московскому. Тверь, находящаяся в 150 километрах от Москвы (это расстояние поезд «Сапсан» преодолевает за час) – враг Москвы, и при этом тоже Русь… Брянск – безусловная Русь, но принадлежит врагам Москвы – Великому княжеству Литовскому, которое само давно уже стало русским – и по вере, и по культуре, и по языку… Рязань, через земли которой прошел Тохтамыш, тоже Русь. И тоже враг Москвы. А уж если учесть, что в составе татарского войска Тохтамыша были и русские отряды, положение совсем запутывается. Так на какую же из «Русей» шел Тохтамыш?

Ему нужна была только Москва!.. И сразу касательно русских частей в войске Тохтамыша. Что это за русские отряды в войске татарском? А это сыновья Дмитрия Константиновича, княжившего в Нижнем Новгороде, – Василий и Семен со своими отрядами. Дмитрий Константинович сам отправил их в войско хана. Ведь Нижегородский князь – тесть Дмитрия Донского. Дмитрий Донской женат на дочери нижегородского князя Евдокии. И значит, Василий и Семен – ее братья. Они спешат в Москву на выручку к сестре: «Дмитрий Константинович… послал к царю Тохтамышу двух сынов своих, Василия да Семена. Они же, придя, не нашли его, так как он шел быстро на христиан, и гнались вслед за ним несколько дней, и… настигли его близ пределов Рязанской земли».

Прошу снова обратить внимание на поспешность, с которой шел к Москве Тохтамыш. В тексте сказано, что татары шли «изгоном», то есть очень быстро. Шли длинными перегонами, одвуконь, то есть на каждого воина приходилось минимум по два коня – устал один, всадник пересаживается на другого. Это старинное русское слово – «одвуконь» – я впервые прочитал в романе писателя Рапова «Зори над Русью», о котором уже упоминал в начале главы. Красивое слово… Так в древней Руси обычно передвигались гонцы, чтобы не задерживаться, давая коню отдых. На ходу отдохнет, налегке.

У Тохтамыша таким темпом шло целое войско. Для татар, вообще говоря, иметь два-три коня на бойца – норма, поскольку всю военную поклажу и всю воинскую добычу татарин вьючил на своих лошадей. Но обладание несколькими лошадьми не всегда означало стремительности перемещения. Куда спешить? Но вот конкретно сейчас спешили. Значит, время было важнее. Значит, была особая причина, особая срочность. Что-то нужно было предотвратить, к чему-то успеть. А еще быстро шли для того, чтобы обогнать о себе весть. Чтобы противник не знал о приближении.

А кто противник? Князь Дмитрий? Но князь Дмитрий прекрасно знал о приближении татарских войск! Он стремглав несется в Кострому, где еще есть надежда собрать преданные войска, взамен предавших московских. А в Москве в это время…

«А в Москве было замешательство великое и сильное волнение… И созвали вече – позвонили во все колокола. И решил вечем народ мятежный, люди недобрые и крамольники: хотящих выйти из города не только не пускали, но и грабили, не устыдившись ни самого митрополита, ни бояр лучших не устыдившись, ни глубоких старцев. И всем угрожали, встав на всех вратах градских, и с улицами, и с обнаженным оружием стояли, не давая выйти тем из города, и, лишь насилу упрошенные, позже выпустили их, да и то ограбив».

Причем, поношения достались и митрополиту, и беременной жене князя Дмитрия Евдокии, которых, оскорбив, мятежники едва выпустили из города.

«Город же все так же охвачен был смятением и мятежом, подобно морю, волнующемуся в бурю великую, – продолжают летописцы, – и ниоткуда утешения не получал, но еще больших и сильнейших бед ожидал. И вот, когда все так происходило, приехал в город некий князь литовский, по имени Остей, внук Ольгерда. И тот ободрил людей, и мятеж в городе усмирил, и затворился с ними в осажденном граде со множеством народа, с теми горожанами, которые остались…»

Итак, в покинутую своим князем Москву пришел внук Ольгерда и возглавил сопротивление, затворил ворота, расставил людей по стенам. Тохтамыш не успел, как ни спешил. Но он еще не знал этого. Поэтому первое, что сделал передовой разъезд татар, в поту и мыле подскакавший к стенам города еще до подхода основных войск хана, это уточнил обстановку: «…татары, подойдя к городу в небольшом числе, начали, крича, выспрашивать, говоря: "Есть ли здесь князь Дмитрий?" Они же из города с заборол отвечали: «Нет». Тогда татары, отступив немного, поехали вокруг города, разглядывая и рассматривая подступы, и рвы, и ворота, и заборола, и стрельницы. И потом остановились, взирая на город».

Что мы видим? В оставленную, брошенную всеми Москву с двух сторон изо всех сил спешили два человека – Тохтамыш и Остей. Первым успел Остей. Татары опоздали. Психологическое состояние татар, проглядывающее в их действиях, понятно, как день. Князя Дмитрия в городе нет. Значит, там восставшие. И значит, город придется брать. Черт побери! Татары, получив ответ со стен, отъезжают и начинают озабоченно осматривать фронт предстоящих работ. Они люди опытные и проводить подобные рекогносцировки им не впервой. Осмотрев укрепления и поняв, что орешек крепок, они, вздохнув (или прошептав проклятья), «остановились, взирая на город».

Профессионалы свое дело сделали – осмотрели рвы и ворота, стены и башни. Оценили. И дальше, когда профессионал внутри воина свою работу закончил, – простая человеческая реакция: остановились и молча стали смотреть на этот город. Который нужно брать, потому что чуть-чуть не успели. А осадных орудий нет: обозами пожертвовали ради скорости. И брать надо быстро, потому что к Москве может подойти подкрепление. Восставшие действительно ждали подмоги: «…бахвалились, говоря: "Не страшимся прихода поганых татар, в таком крепком граде находясь, стены его каменные и ворота железные. Не смогут ведь они долго стоять под городом нашим, двойным страхом одержимые: из города – воинов, и извне – соединившихся князей наших нападения убоятся".

В Москве, надо сказать, была самая настоящая революционная ситуация. Поведение многих мятежников напоминало поведение революционных матросиков в 1918 году – наглые, пьяные, нанюхавшиеся кокаина, они грабили, садистски вымещали свои старые обиды на прежних «хозяевах жизни» – барышнях, институтках, гимназистах, профессорах, попах. Кто был ничем, тот станет всем!.. Вот и в 1382 году мятежники, как отмечала Никоновская летопись, издевались над митрополитом, «великую княгиню Евдокею преобидели», то есть нехорошо обошлись с беременной женой Дмитрия Донского, и едва выпустили обоих из города.

«…дурные люди начали ходить по дворам, вынося из погребов меды хозяйские и сосуды серебряные и стеклянные, дорогие, и напивались допьяна и, шатаясь… И потом влезали на городские стены, бродили пьяные, насмехаясь над татарами, видом бесстыдным оскорбляли их, и слова разные выкрикивали, исполненные поношения и хулы».

Надо отметить, что подобным образом «революционное войско» вело себя, видя перед собой передовой отряд Тохтамыша. Но когда менее, чем через сутки, подошли основные силы царя, пьяную наглость сменил страх: «со стен городских увидев силы великие, немало устрашились».

Первые несколько дней восставшие во главе с Остеем довольно успешно отбивали натиск татар. Описывая штурм «Повесть…» между делом упоминает некоего купца Адама, который метким выстрелом из лука снял с коня «князя ордынского». Причем, называет этого Адама «москвичом». Судя по явно неславянскому имени данного «москвича», можно предположить, что католические купцы в белокаменной того времени уже довольно прочно обосновались. Это я к вопросу о запале заговора…

Как же Тохтамыш без осадных орудий, с одними лестницами взял каменную крепость? Хитростью.

Три дня прошло в бесплодных попытках взять город с налету, что называется, на арапа. Тохтамыш не строит осадных орудий, не ведет подкопов, не насыпает осадных валов, не готовится уморить город голодом. Он не делает ничего из того, что обычно делают осаждающие. Татаро-монголы – большие мастера брать города. Они знакомы с осадным делом еще со времен покорения Китая.

Обычно для переброски десанта на городские стены монголы использовали классические деревянные башни на колесах с перекидным мостом. Для разрушения стен – тараны и катапульты, стреляющие как обычными каменными ядрами, так и пороховыми фугасами. А также особыми зажигательными снарядами – глиняными сосудами с «греческим огнем» (в качестве горючей смеси использовали свиной или человеческий жир, который вытапливали из трупов). Стрелометы, заменявшие в ту пору пулеметы, имели дальность выстрела до полукилометра, а камнеметные установки «калибром» в 100 кг могли метнуть такой снаряд на дальность до 200 м и обрушить зубец стены или проломить стену башенной надстройки. Причем, артиллерийский парк монгольского войска мог колебаться от 20 до 200 единиц в зависимости от величины города.

Конечно, осадные башни не возили с собой даже в разобранном виде. Это касалось и катапульт. Все строилось на месте имперскими инженерами, а в обозах везли только то, что нельзя добыть на месте, – толстые конопляные или кунжутные канаты, металлические детали сложной формы, гвозди, порох, инструмент… Осадив город, начинали строить осадную технику из местного дерева и тесать камни для катапульт. Однажды, при осаде Хорезма монголы обнаружили, что в окрестности нет подходящих по размерам камней для катапульт. И тут же нашли выход из положения – начали рубить толстые деревья, вырезали из ствола огромные шары, пропитывали водой, отчего те тяжелели, и этими импровизированными снарядами стреляли.

Так что монголы были большими мастерами города брать. А тут ни о каких осадных орудиях хронисты не упоминают – только лестницы и лобовой штурм каждый день. Тохтамыш спешил. Возможно, он и отдал бы приказ начать сооружать баллисты, но решил сначала попробовать и другой вариант. Который сработал.

К стенам города опасливо приблизилась царская делегация, возглавляли которую русские князья Василий и Семен. Они сообщили горожанам следующее: «Царь вам, своим людям, хочет оказать милость, потому что неповинны вы и не заслуживаете смерти, ибо не на вас он войной пришел, но на Дмитрия, враждуя, ополчился. Вы же достойны помилования. Ничего иного от вас царь не требует, только выйдите к нему навстречу с почестями и дарами, вместе со своим князем, так как хочет он увидеть город этот, и в него войти, и в нем побывать, а вам дарует мир и любовь свою, а вы ему ворота городские отворите».

После чего оба князя крест целовали за то, что туристический вояж царя в Москву пройдет без эксцессов. И ворота были открыты.

Почему царь устами русских князей говорит горожанам, что имеет зуб только на Дмитрия, ведь он же знает, что Дмитрия на Москве нет? И горожане знают, что он знает, – сами же ему на этот вопрос отвечали! Это было первое, что спросили осаждающие – в Москве ли Дмитрий? Им со стен крикнули: нету его! Зачем же царь декларирует, что не имеет претензий к москвичам, а лишь к Дмитрию? А просто таким нехитрым образом хан решает ввести слушающих в смятение и посеять в рядах восставших неразбериху и сумятицу: у меня с Дмитрием свои счеты, как и у вас, давайте договоримся…

Осажденные задумались. А вдруг действительно царь хочет всего лишь сместить беклярбека Дмитрия и договориться с их новым князем Остеем, ведь он же прямо просит горожан «вместе со своим князем» выйти к нему навстречу с дарами? С каким другим «своим князем» они могут выйти из города, если Дмитрия нет в городе?

Политика – хитрая штука! Немудрено, что москвичи были сбиты с толку. Дело в том, что внук Ольгерда Остей несколько лет назад переметнулся от литовцев к Москве, когда в Великом княжестве Литовском началась борьба за власть после смерти Ольгерда. Потом переметнулся снова и возглавил мятеж против Дмитрия. Мятеж прозападный и антиордынский. Но теперь татарская сила тучей стоит под стенами города, ожидаемого подкрепления с запада все нет, и взятие города – лишь вопрос времени. Так зачем тянуть и дразнить царя, если снова можно переметнуться? Может быть, Тохтамыш действительно решил договориться, отодвинув Дмитрия, который допустил в городе мятеж, то есть не справился с управлением? Тем паче, русские князья Василий и Семен крест на том кладут. В общем, как я говорю, так и случилось: «люди городские, поверив словам их, согласились и тем дали себя обмануть, ибо ослепило их зло татарское и помрачило разум их коварство бесерменское…»

Ворота города открылись, и встречать царя выдвинулась целая делегация лучших людей столицы во главе с новым князем Остеем. Однако вместе плюшек хитрые москвичи получили розги. Татары начали массовое избиение. Поскольку в мятеже участвовал весь город, секли всех. Первым был убит военный глава повстанцев князь Остей, а также сопровождавшие его лица – бояре, архимандриты, «попы с крестами» и «черные люди».

Сказание особо отмечает избиение работников идеологического фронта: «начали сечь попов, игуменов, хотя и были они в ризах и с крестами… можно было тут видеть святые иконы, поверженные и на земле лежащие, и кресты святые валялись поруганные, ногами попираемые, обобранные и ободранные… церкви соборные грабили, и алтарные святые места топтали, и кресты святые и чудотворные иконы обдирали, украшенные золотом и серебром, и жемчугом, и бисером, и драгоценными камнями; и пелены, золотом шитые и жемчугом саженные, срывали, и со святых икон оклад содрав, те святые иконы топтали, и сосуды церковные, служебные, священные, златокованые и серебряные, драгоценные позабирали, и ризы поповские многоценные расхитили… тут убит был Семен, архимандрит спасский, и другой архимандрит Иаков, и иные многие игумены, попы, дьяконы, клирошане, чтецы церковные и певцы, чернецы и миряне, от юного и до старца…»

Почему татары секут попов нещадно, ведь выше мы видели, что еще со времен Батыя православная церковь была оккупантами обласкана? Вот именно поэтому! Мы столько для вас, чернорясников, сделали, и какова благодарность? Мятеж! Плохо вам было под нами? Воли захотелось? Ну так получайте!..

Был перебит весь московский гарнизон, как перешедший на сторону восставших, а также в процессе грабежа погублено великое множество гражданских жителей. Город взят и опустошен.

Что же произошло дальше? Войско Тохтамыша рассыпалось и распространилось окрест, грабя мелкие городки. Надо же вознаградить солдат за ратный труд. Татарские отряды, как отмечает летопись, «ходили к Звенигороду и к Юрьеву, а иные к Волоку и к Можайску, а другие к Дмитрову». Ходить ходили, но взяли ли и пограбили ли, неизвестно. А вот про Переяславль хронист особо сообщает: туда Тохтамыш отправил «иную рать», город был взят, разграблен и сожжен. Почему? Не потому ли, что на переяславском столе сидел отец Остея?

Теперь посмотрим на тот отряд татар, который пошел на восток от Москвы, к Волоку Ламскому. Этому отряду не повезло. Он неожиданно наталкивается на немалое русское войско, во главе которого стоит двоюродный брат Дмитрия Донского князь Владимир Андреевич. Он вместе с Донским бился на Куликовом поле против Мамая, братья вместе принимали поздравления Тохтамыша с победой. Что же он делает в здешних лесах с войском? И что происходит дальше, после столкновения татарского отряда с русскими? Летопись описывает произошедшее весьма характерно: «Князь же Владимир Андреевич стоял с полками близ Волока, собрав силы около себя. И некие из татар, не ведая о нем и не зная, наехали на него».

Вот это тот самый случай, когда впору воскликнуть: «Ты на кого наехал!?» Ибо наехали татары, как говорят уголовники, рамсы попутав, абсолютно без понятия: «не ведая о нем и не зная». Произошла короткая стычка, в которой татары были отброшены и бегом кинулись обратно к Тохтамышу с докладом. Что же сделал царь? Велел собраться и отомстить наглому войску, которое осмелилось напасть на имперских воинов? Нет. Узнав, чье это было войско, и, поняв из доклада, что стычка произошла по незнанию, случайно, Тохтамыш разворачивается и спокойно уходит обратно в Орду. Он не идет биться с Владимиром Андреевичем. Он сделал в Москве все, что должен был, и он уходит. Потому что Владимир Андреевич – союзник Дмитрия Донского, а значит, и его, Тохтамыша.

И тут возникает сразу несколько вопросов:

– Что делает Владимир Андреевич с войском под Волоком, если его вотчина – Серпухов? Почему он не дома?

– Отчего Тохтамыш, идя на Москву, взял штурмом и разорил Серпухов? Зачем он разорил город своего союзника?

Попробуем ответить. У Тохтамыша в его противостоянии против Мамая два союзника – Дмитрий Донской и Владимир Серпуховский. Теперь обоих в их родных городах нет. Они покинули свои пенаты. И оба города Тохтамыш разрушил. А когда бойцы Владимира Серпуховского случайно посекли его воинов, хан не стал мстить, проглотил. На какие мысли это наводит?

Заговор против Дмитрия Донского не мог, естественно, не касаться и его преданных подвассальных, придерживающихся той же проордынской идеологии. Значит, восстание было не только в Москве. Но и в Серпухове. Москва охвачена восстанием, князя Дмитрия в городе нет, он собирает войска. Серпухов, как мы только что допустили, также охвачен восстанием, князя серпуховского в городе тоже нет. Только он не собирает войска. Он во главе войска стоит под Волоком. Просто «стоит», как пишут летописцы. Никуда не идет. Зачем стоит? И почему именно там?

А давайте вспомним, что восставшие москвичи ждали прихода какого-то войска. Восстание было пролитовским, значит, войско могло прийти только с запада. Вот его-то и караулил серпуховский князь Владимир Андреевич, стоя к западу от Москвы. По сути, он прикрывал Тохтамыша, пока тот разбирался с Москвой.

Разобравшись с Москвой и подавив мятеж самым жестоким способом, царь развернулся и пошел домой. Через рязанские земли. Нещадно грабя при этом: «захватил землю Рязанскую, и огнем пожег». Удивляться этому не стоит, если вспомнить, что Рязанский князь Олег был врагом и Тохтамыша, и Дмитрия Донского – к Куликову полю он спешил, чтобы биться на стороне Мамая, но опоздал. Тохтамыш расправился бы с Рязанью еще по пути в Москву, если бы не так торопился. Но вот после сделанного дела он уже не был связан по времени и вовсю оттянулся на Рязанщине.

А что сделал Дмитрий Донской, вернувшийся к Москве с войском и увидевший великое опустошение? Официально-парадная версия истории говорит нам, что нашествие Тохтамыша было обычным татарским нашествием на Русь. Тогда прибывший из Костромы с войсками Дмитрий вместе с братом Владимиром и его ратью, наверное, объединились и погнались за Тохтамышем, чтобы башку свернуть негодяю? Нет! Дмитрий идет воевать Рязань! И довершает разгром, который не довершил Тохтамыш: «…князь Дмитрий послал свою рать на князя Олега Рязанского. Олег же со своей дружиной едва убежал, а землю Рязанскую всю захватили и пусту сотворили – пуще ему было, чем от татарских ратей». Дмитрий Донской, как видим, вместе с Тохтамышем громит Рязань! Одно дело ребята делают. Причем Донской еще злее Тохтамыша: пуще Олегу Рязанскому было от Дмитрия, чем от татарских ратей!

Вот такая история. Или, точнее говоря, версия. Слово «версия» смущать не должно, поскольку любой взгляд на историю, тем более такую давнюю, есть ни что иное, как трактовка событий. И приведенная мною трактовка объясняет все или почти все странности и непонятки произошедшего не в пример лучше официально-парадной версии, в которой Дмитрий Донской значится спасителем Руси от Орды на поле Куликовом. Правда, после своего «спасения» Русь продолжала исправно платить Орде дань, Тохтамыш, поздравивший Донского с победой над Мамаем, вскоре зачем-то пришел разорять Москву, из которой отважный спаситель отечества трусливо сбежал в Кострому, а защищал столицу пришлый князь-литвин, незнамо как в ней оказавшийся (я лично читал предположение одного традиционного историка о том, что Остей, наверное, приехал в Москву… в гости к родственникам), а затем Дмитрий громит рязанского князя, которого только что погромил Тохтамыш… Вы вольны выбирать любую версию, важно только, чтобы вы знали: у вас есть выбор. И этот выбор у вас никто не вправе отнять.

Глава 4
В жмых

Теперь, развалив или по меньшей мере подорвав основу пары основополагающих державных мифов русского сознания, самое время взять в руки лупу и внимательно рассмотреть, как же власть в России порабощала народ, формируя то, что за границей часто называют загадочной русской душой.

…Во время вышеупомянутого мятежа на Москве не раз звенел вечевой колокол. Тверская летопись нам об этом говорит прямо: «Люди сташа вечем, митрополита и великую княгиню ограбили и едва вон из города отпустили». Вече было в древней Руси вполне распространенным и привычным политическим инструментом народной демократии. Потом оно было задавлено властной вертикалью.

Мы помним, что в начале становления нашего отечества было две Руси. Городская Русь пришлых скандинавских оккупантов и постепенно покоряемый океан лесной деревни. Князь имел полную власть внутри своего двора над своим имуществом и рабами, но не имел таковой над диким деревенским океаном, где жили люди вольные. Это были два полюса. Воля и рабство. И соприкоснувшись, они начали взаимодействовать, как два вещества в пробирке.

…В книге «Судьба цивилизатора» я писал, что наша европейская цивилизация является прямым наследником и потомком Древнего Рима. Многое из того, к чему мы привыкли, на что падает наш взор, что является краеугольным камнем нашей цивилизации, есть наследие и изобретение античности. Вот давайте и плясать от Рима.

В республиканском Риме было две формы власти. Отеческая и общественная. Или, если хотите, внутрисемейная и внесемейная. Глава семейства, отец, пользовался внутри семьи абсолютной властью. Это обозначалось латинским словом dominium, то есть буквально «хозяин дома». Поскольку частная собственность в Риме была священной, от этого проистекало и всевластие господина. Он мог выдать замуж или женить, а также продать своих детей в рабство или даже убить своего собственного сына или дочь и никто бы слова не сказал: это же его сын! А вот обратная ситуация – отцеубийство – в головах римлян не укладывалось. В строгом правовом обществе Рима практически не было смертной казни. Высшей мерой социальной защиты и наказания преступника считалось изгнание. Но отцеубийство было тем редким и исключительным видом преступления, за которое следовала смертная казнь. Покусившегося на отца убивали, как собаку, настолько чудовищным представлялось это преступление. В то время как, повторюсь, сыноубийство не считалось даже проступком. Отец, глава семьи, хозяин дома был абсолютным деспотом. Он мог все внутри дома.

А вот общественная власть была сильно ограничена законами. Консула избирали на год. Причем консулов было два, и один мог наложить вето на решение другого. Был аристократический парламент и были депутаты от народа – плебейские трибуны. Гражданин Рима обладал неотъемлемыми правами и никто был не вправе ничего римлянину сделать без приговора суда, на котором непременно присутствовали обвинитель и защитник. Когда арестовали апостола Павла и хотели высечь его хорошенько, он заявил, что никто не вправе его ударить, потому что он римский гражданин. И его бить не стали: римских граждан пальцем тронуть нельзя!..

Все это логично: абсолютная деспотия не страшна в рамках семьи, потому что в семье наличествует естественная животная любовь родителей к детям. А в общественной жизни, где царит равнодушие к чужим людям, где homo homini lupus est, нужны ограничители насилия. Это важный момент, который многими не замечается. Те странные граждане, которые ратуют за государственный патернализм, вожделеют твердой руки Хозяина, Вождя, Бога, на самом деле психологически незрелые люди, инфанты. Им нужен заботливый любящий Отец. Хозяин дома, который не оставит в беде, поможет, пригреет, приголубит. Но у него тяжелая рука. И он имеет право убить в любой момент по праву Отца. Именно так ведет себя Господь в глаза христиан – он нас бесконечно любит и он же нас убивает.

Ратуя за сверхопеку государства, политические инфанты автоматически соглашаются на абсолютную деспотию. Тот, кто кормит тебя с руки, имеет на тебя право. Избыток получаемой в этом случае отеческой любви – обратная сторона той медали, на противоположной стороне которой полнейшее бесправие перед лицом Рater familias – Отца семейства. То, что мы любим, к чему привязаны, мы склонны считать своим, неотъемлемым, находящимся в полновластном распоряжении. А вот равнодушие, давая нулевую любовь, предполагает максимальную свободу. В пределах которой никто вас пальцем не тронет…

Это две разные идеологии власти – равнодушная свобода и смертельная любовь. Религиозные люди и коллективисты склоняются, как правило, ко второй, атеистичные и индивидуалистичные – к первой. Более того, сама форма власти воспитывает людей, недаром торжество буржуазной демократии и в Европе последних веков, и в древнем Риме, который, безусловно, был буржуазной республикой со всеми ее атрибутами, привело к безусловному взлету фактического атеизма. И напротив, авторитарные страны с Отцом во главе проецируют Отца и на небо, что заметно, например, по авторитарной путинской России.

Вернемся, однако, в древнюю Русь. Там какое-то время параллельно сосуществовали дикая вольница лесного океана и семейная деспотия князей и князьков, распространявшаяся на то, что они считали отчим домом – свою семью, своих рабов, свои владения, доставшиеся от отца. Причем, откусывая от этого бескрайнего пирога кусок за куском, а также конкурируя друг с другом, князья, а попросту говоря, главари вооруженных банд рэкетиров старались распространить на захваченные территории свои представления о власти и собственности. Дело в том, что разделение понятий власти как таковой и собственности как таковой произошло в России довольно поздно. И вообще это разделение нетривиально для наивного сознания. Я властвую над своими вещами, потому что они мои! А поскольку вещами считались и рабы, я абсолютно властвую и над своими людьми тоже. Власть есть собственность, полновластное владение, не так ли?..

Но это не всегда так.

В древнем Риме раб мог выкупиться из рабства, если заработал достаточно денег. Его деньги не принадлежали его хозяину. В средневековой Европе гуляла поговорка «вассал моего вассала – не мой вассал». На Руси же самодержец был полновластным хозяином не только своих подданных (причем, даже формально свободных), которых он мог казнить и миловать без суда, но и их имущества, которое мог отнять в любой момент. На Западе после крушения Римской империи понимание разделения власти и собственности тоже на какое-то время было утрачено. Пол Виноградофф в книге «Римское право в средневековой Европе» приводит сохранившийся эпизод беседы Фридриха II с правоведами. Фридрих спрашивает их, не является ли император полновластным «хозяином дома» (в римском понимании) для всей своей империи, в том числе хозяином имущества своих подданных. На что правоведы отвечают ему: нет, он повелитель «только в политическом смысле, но не в смысле собственника». Это первый шаг к понимаю того, что власть – просто слуга народа. Даже власть монархическая, наследственная.

Европа началась с Римской империи. С единого культурно разлинованного пространства. На излете империи в эту уже готовую изложницу влилось христианство и свободно растеклось по ней. Потом настала эпоха безвременья, но семена были посеяны, рукописные источники античности хранились в монастырях, а идеологическая площадка была разровнена христианским бульдозером под фундамент будущего здания. Память о великом огне, горящем над миром, еще долго светила европейцам, вызывая перманентные попытки восстановить великую империю.

Первая такая попытка была предпринята Карлом Великим, который значительно расширил государство франков, и в 800 году был коронован папой римским на императорство. Этот символический акт как бы подтверждал стремление восстановить Западную Римскую империю. Затем случился второй акт этого великого исторического спектакля – в 962 году возникла Священная Римская империя германской нации, которая объединила земли германцев, франков и Италию. Первый император Священной Римской империи также был коронован папой римским, причем со званием «Император и Август».

Все эти императоры, хоть и не жили в Риме, но короновались именно в нем, поскольку пытались восстановить именно Римскую империю; считалось, что святость их власти проистекает из священного рода Рима. (В Византии, кстати, сильно ревновали, считая, что титул римского императора может носить только константинопольский император. И я их понимаю.)

Власть императора в восстановленной империи была ненаследственной, а его должность – выборной. Правда, избирало не все население, а так называемые курфюсты, то есть владетельные князья, но тем не менее. Вот эта ненаследственная «внешность» власти, которая требует стороннего благословения, и помогла пониманию того, что власть политическая не есть власть над имуществом. Власть политическая отдельно – в нее избирают и на нее утверждают, а сундуки с добром, доставшиеся по наследству от папеньки, отдельно.

Затем Европа прошла трудный период феодальной раздробленности, когда фактическую власть и земли разобрали на заплатки европейские феодалы и феодальчики – герцоги, бароны, графы. А болтающийся где-то высоко император или король власть имел только священную, номинальную, юридическую. Фактически же на местах хозяевами были феодалы, которые вполне довольствовались сложившимся статус-кво: они реально рулят на земле, а король, типа, формальный хозяин.

То есть Европа двигалась от идеи империи и понимания того, что власть едина и центральна, но не всеобъемлюща. На Русской же равнине все было с точностью до наоборот: среди океана крестьянской вольницы сначала возникли торговые крепости викингов, потом началось их расширение до княжеств, потом дробление княжеств на уделы, раздаваемые многочисленным сыновьям. Но все эти князья, князьки и князечки никогда не имели «царя в голове», то есть идеи центральной власти – она появилась только с татарами. И после падения татаро-монгольского ига, когда Москва стянула русских, натянув на себя одеяло царя ордынского, над всей Русью воцарился один Пахан с мышлением мелкопоместного князька, а точнее, «хозяина дома», в коем все принадлежит ему и только ему по праву наследования вместе с чадами и домочадцами. Раздулся огромный головастик размером со слона, но устроенный так же примитивно, как и все головастики.

В Европе мелкий феодал мог пойти на службу к крупному, то есть стать его вассалом, при этом стороны брали на себя взаимные обязательства – один нанимается и служит, другой опекает и платит за услуги. Распространенность этих отношений плюс рост городов, обусловленный урожайностью и породивший свободное и экономически самостоятельное население, плюс историческая память о правовом римском обществе возродили в Европе институт права. В восточной Руси ничего этого не было. Но только в восточной! Любопытно, что в западной Руси, то есть в Великом княжестве Литовском, географически «примыкающем к Европе», договорной вассалитет западного типа существовал. Договоры между отдельными русскими князьями и великим князем Литовским сохранились. Но их никогда не существовало на востоке Руси. Здесь боярин, то есть микродворянин, не обязан был служить князю, но поскольку сохранить независимость мелкому в окружении крупных сложно, ему приходилось все-таки искать себе крышу, однако, никаких взаимных обязательств это за собой не влекло. У подвассального боярина не было никаких прав, кроме права ухода от одного князя к другому, зато он мог сделать это в любой момент. Это была его единственная свобода. Но, как верно замечает Пайпс, «свобода, которая не зиждется на праве, не способна к эволюции и имеет склонность обращаться против самой себя». В результате, когда все было стянуто под одного Хозяина всея Руси и переходить стало просто некуда, внезапно оказалось, что у дворян уже не осталось вообще никакой свободы.

Но первым русским царем стал все-таки монгол. И именно этот покоритель (уже второй по счету оккупант после викингов) наложил азиатский отпечаток на управление в покоренном улусе. Как уже писалось выше, монголы не рассматривали скудный Русский Лес как пригодную для колонизации территорию. Они просто выжимали все возможные соки из своего приобретения, доверив сам процесс выжимания местной полицейской власти, которая по сути ничем не отличалась от оккупационной, поскольку работала на нее – а в случае плохой работы лишалась последней путем отъема ярлыка на княжение или усекновения головы в Сарае. Это был естественный отбор на мерзейших, в котором выиграли московские князья. Едва где вспыхивало антитатарское восстание, они тут же бросались его подавлять, как это сделал, например, Иван Калита, который, прознав про антиордынское восстание в Твери, тут же бросился в Орду и вернулся оттуда с татарским войском. Усилив басурманских карателей своими отрядами, московский князь буквально опустошил Тверскую землю. За что получил от монголов звание гауляйтера всея Руси с правом сбора дани для оккупантов. Достойный продолжатель дела своего предка – Александра Невского!..

«Русская жизнь неимоверно ожесточилась, – пишет тот же историк, – о чем свидетельствует монгольское или тюркско-татарское происхождение столь великого числа русских слов, относящихся к подавлению, таких как "кандалы", "нагайка", "кабала"… В те годы основная масса населения впервые усвоила, что такое государство: оно забирает все, до чего может дотянуться, и ничего не дает взамен, и что ему надобно подчиняться, потому что за ним сила. Все это подготовило почву для политической власти весьма своеобразного сорта, соединяющей в себе туземные и монгольские элементы и появившейся в Москве, когда Золотая Орда начала отпускать узду, в которой она держала Россию».

Так велик был авторитет татар, так велико было почтение русских князей перед царем ордынским и его великой империей, что и столетия спустя после ослабления ордынской хватки, русские правители считали ордынцев законными наследниками Руси. Русь относилась к Орде примерно так же, как римская провинция к Риму или современная Тверь к Москве – она ощущала себя частью единого огромного целого. Наверное, этот тезис не будет читателем воспринят с должным вниманием, если не рассказать одну странную историю. Расскажу, нам спешить некуда…

Эпизод сей в нашей отечественной истории покрыт мраком и полон загадок. Историки знают только фактуру, канву событий – что именно случилось, – но не знают, почему. А случилось следующее.

Жил-был на Руси царь Иван IV, он же Иван Грозный. Который, кстати говоря, стал «царем» только после того, как завоевал Казань и Астрахань. Факт сам по себе говорящий – одолел царя татарского, сел на его трон, взял себе его титул. А до этого Иван был скромным «князем всея Руси». Так вот, однажды Иван Грозный по какой-то загадочной причине отрекся от престола. И посадил на свой трон некоего Симеона Бекбулатовича. Так Симеон стал царем и повелителем Руси, а Иван IV превратился в удельного Московского князька под ним. Он не только слез с трона, но и съехал из Кремля.

Все было по-взрослому. Симеон был венчан на царство, а князь Иван писал царю Руси Симеону униженные челобитные: «Государю великому князю Семиону Бекбулатовичю всеа Русии Иванец Васильев… челом бьют, чтоб еси, государь, милость показал…»

Правда, царем Руси Симеон Бекбулатович пробыл недолго, около года. Потом безумный Грозный его сместил и, по некоторым данным, ослепил. Историки спорят, зачем все это было сделано. Версии высказываются разные, порой самые экзотические. Например, такая. Гадалки предсказали, что царь помрет скоро, вот Грозный и решил обмануть судьбу, посадив царем куклу. Есть идея, что он решил бежать в Англию, вот и отрекся. Правда, идея эта довольно странная. Но есть другая – «уйдя с работы», Грозный решил выдвинуть свою кандидатуру на польский трон, поскольку аккурат тогда в Польше проходили выборы короля местной аристократией. Однако, и эта версия довольно смешна и также никакими историческими данными не подтверждается. Прочие версии перечислять не стану, поскольку дело не в причинах, которые заставили Ивана поменяться с Симеоном. А в том, почему именно с ним.

Дело в том, что Грозный считал Симеона законным претендентом на свой престол.

Обратите внимание, после того, как Иван Васильевич и Симеон Бекбулатович поссорились, и Грозный вернулся на царский трон, он своего ставленника ослепил. Не голову отрубил, и не четвертовал, и не содрал кожу живьем, не расстрелял из луков, хотя на подобного рода штуки Иван был горазд. Ослепил!.. Данная неприятная процедура обычно применялась к особам царских кровей, которых по каким-либо причинам не поднимается рука убить. Это первый замечательный факт.

А вот второй. Когда Иван Грозный умер, на трон воссел Борис Годунов. И все бояре целовали крест, клятвенно обещая Борису, что «царя Симеона Бекбулатовича и его детей и иного никого на Московское царство не хотети видети…» Ни самого Симеона, заметьте, ни его детей. Дети, понятное дело, наследники Симеона. А «царь» Симеон кто? Почему к нему такое серьезное отношение и со стороны Ивана и со стороны Бориса?

В те времена в делах престолонаследия люди были крайне щепетильны. Поэтому давайте посмотрим, кем же был этот Бекбулатович. А был он правнуком золотоордынского царя Ахмата. То есть – прямым потомком Чингинсхана. А поскольку Русь принадлежала Орде, была, если хотите, вотчиной царей ордынских, стало быть, претензии Симеона на престол были неубиваемыми. Он был законный наследник империи! В его жилах текла кровь Чингисхана! И столь серьезное отношение московских правителей к этому вопросу, а также тот факт, что Грозный стал царем только после завоевания Казани, говорит о том, что политически Москва рассматривала себя как наследницу империи, то есть Орды. У империи и калькировались методы организации жизни, как наиболее привычные. А какие у азиатов методы?

«Русский словарь, – продолжает Пайпс свои этимологические изыскания, – хранит отчетливые следы этого влияния. Слово "казна" есть прямое заимствование из языка татаро-монголов, равно как и понятие "деньги" и "таможня"… Связывавшая Москву с провинцией "ямская служба" была тем самым монгольским "ямом", но под другим начальством… Возможно, самым важным, чему научились русские у монголов, была политическая философия, сводившая функции государства к взиманию дани (или налогов), поддержанию порядка и охраны безопасности и начисто лишенная сознания ответственности за общественное благосостояние».

И никакой самостоятельности на местах! Присоединение какой-либо области к центру сопровождалось механическим переносом двора местного князя в столицу и его преобразование в приказ или, иначе говоря, «министерство» по управлению вновь присоединенной области из центра. Властная вертикаль!.. Так формировалась знаменитая русская бюрократия. Формировалась, разрушая все связи внутри присоединенных к Москве земель, поскольку все нити управления вытягивала на себя, обрывая горизонтальные связи на местах. Все решалось только через центр.

В результате на Руси сложилась репрессивная власть на манер привычной князьям ордынской, основной задачей которой было давить народ, прессуя его в жмых. А основной психологией и управленческой манерой московский князей и царей, прошедших долгий селекционный отбор Орды, на долгое время стала психология деспота. Освободившись от господства Орды, русские князья сами стали Ордой для собственного народа. Они умели осуществлять оккупационную политику и после падения царской власти продолжили ее уже в своих интересах.

Москве очень хотелось быть Третьим Римом, цари даже родословные свои начали рисовать от самого Августа и считали, что Рим передал эстафету Византии, а та – Москве. Но духовно ближе московским царям был не Рим, а Сарай. Уже упомянутый Иван Грозный, который мог по первой прихоти лишить жизни любого холопа и дворянина, а также просто отнять у любого все его имущество, в голову не мог вместить, что может быть иначе. Более того, правителя, который был не в состоянии по малой прихоти отнять у дворянина поместье или у купца товары, Грозный за правителя, равного себе, не считал. В 1570 году он написал английской королеве Елизавете довольно надменное письмо, в котором брезгливо укорял разочаровавшую его правительницу Англии: «…мы чаяли, что на своем государстве государыня и сама воладеешь… И мы потому такие дела и хотели с тобой делать. А у тебя мимо тебя люди владеют и не токмо люди, но и мужики торговые… ищут своих торговых прибытков». Разве можно такое потерпеть?!.

Политолог XVI века Жан Бодин писал, что есть два типа монархий. Монархия европейского типа, в которой «корона» есть ни что иное, как страна, а вовсе не король, а король тут лишь наследственный правитель. И есть монархии восточного типа, где «король является хозяином имущества и личности своих подданных» и владеет ими, как хозяин дома рабами. Бодин приводил примеры таких стран – Османская империя и Московия. Причем, он добавлял, что европейцы подобных режимов не потерпели бы.

Первые идеи о том, что властитель страны не есть ее собственник, появились у нас только в XVII веке – на тыщу лет позже, чем в постримской Европе. Но всходы из этих семян-идей на холодной русской почве взросли весьма чахлые. Их по сию пору затмевает подсохший уже, но все еще крепкий сорняк властной вертикали.

Академик Пивоваров рассказывал, что, прочитав впервые ельцинскую конституцию, которую принимали взамен отжившей свое советской, он поразился ее схожести с первой конституцией 1809 года, проект которой написал Михаил Сперанский (подробнее об этом интересном человеке вы можете прочитать в моей книге «Наполеон. Попытка № 2»). Конституция Сперанского принята не была, но на ее основе была разработана и принята в 1906 году первая российская конституция, дарованная народам России Николаем II. А после революции и отречения царя начали спешно готовить для утверждения Учредительным собранием другую конституцию – демократическую, но очень похожую на монархическую.

– Та конституция была такой же, как у Сперанского, – говорил Пивоваров, – только вместо монарха туда вписан президент. О ельцинской же конституции 1993 года по какому-то ослепительному незнанию своей истории многие юристы говорят, что она, якобы, списана с американской или французской. Полная ерунда, ельцинская конституция – практически тот же самый документ, который готовили к Учредительному собранию 1918 года. И там прописано, что вместо «наследственного» царя мы получаем президента. То есть получается «выборное самодержавие» – мы с вами идем и выбираем царя… Так и вышло. Борис Ельцин 31 декабря 1999 года отрекся от власти. А перед этим сказал, что передает власть преемнику. Тогда Владимира Владимировича Путина никто не знал, таких, как он, было много. Но 20 марта были выборы и на них Владимир Владимирович получил 67 % голосов. Вновь сработал принцип «властицентричности», вновь стало понятно, что Россия не может без одного вождя… А что сделал Владимир Путин? В августе 2004 года Путин встречался в здании МГУ со своими доверенными лицами. И сказал: «Я обязуюсь вырастить обществу наследника». Любая европейская конституция предполагает разделение власти на три ветви: исполнительную, законодательную и судебную, согласно идее Монтескье. И в России тоже есть разделение власти. Но «изюминкой» конституции Сперанского стало то, что одна власть не вписывается в систему разделения. Она над ней – это царская власть. Несмотря на то, что существует разделение властей, царская власть ничем не ограничена. Так было в Конституции 1906 года, так было и в Конституции, подготовленной юристами Временного правительства к Учредительному собранию. И так же Сергей Алексеев, член-корреспондент РАН из Екатеринбурга, и Сергей Шахрай (он был вице-премьером в правительстве Ельцина) – два юриста, два доктора юридических наук – написали «Конституцию Ельцина». Я спросил потом у Шахрая, читал ли он конституцию Сперанского. Он ответил, что нет. Все получилось само собой. Как продолжение русской традиции… Даже партийная система у нас имеет иное наполнение, нежели на Западе. Идея создания партии нового типа, которая сосредоточит в своих руках всю власть, принадлежит Ленину, он писал об этом в работе начала XX века «Что делать?» Но одновременно с созданием первой Государственной Думы генерал Трепов выдвигает идею создания партии власти, которая включала бы элиту, богатых людей и владельцев средств массовой информации – чтобы Дума была управляемой. И сейчас мы снова имеем в Думе партию власти. Ничего подобного нет ни в одной стране мира…

Отдав должное наблюдательности академика Пивоварова, приведу небольшой отрывочек из воспоминаний Анатолия Черняева, помощника М.С. Горбачева. Думаю, он будет к месту: «Вчера в 10:00, будучи на работе, смотрел по ТВ коронацию Ельцина. Это не просто новая власть, даже не только новая государственная структура. Это смена системы… В речи актера и депутата Басилашвили, написанной “лейтенантами” Ельцина, есть Владимир Святой-Креститель, есть Сергий Радонежский, есть Петр Великий и Екатерина II – создатели Российского государства… М. С. решил выступить после гимна (“Славься, наш русский царь”), колокольного звона и заключительной речи Ельцина».

Ну а теперь, после этого небольшого, но полезного экскурса в новейшую историю, вернемся снова в древнюю Русь. Сложившийся еще при татарах для взимания дани бюрократический аппарат, который теперь действовал в интересах собственной верхушки, продолжил линию на закрепощение населения – и не только крестьян, но и дворян. Я писал, что какое-то время у них еще сохранялась практика менять господина. Но это практика все более и более становилась теорией. Московские князья стали препятствовать свободному переходу служилого люда еще до Куликовской битвы. Их потомки еще больше закрутили гайки, начав выстраивать систему круговой поруки, когда при поступлении на княжескую службу дворянин не просто присягал новому хозяину, но и целовал крест, обещая не покидать его, а окружающие его служивые люди подписывали поручение за нового члена «семьи», причем, как отмечают историки, «число поручителей иногда заходило за сотню». Таким образом, при «предательстве» одного, страдали все. Формально право уйти со службы у боярина было, в договоре оно прописывалось, но поскольку издревле на Руси жили не пописанным договорам, а по понятиям, де-факто дворянин оказывался «крепостным».

Как уже писалось выше, расширение Московии совершенно выхолостило даже теоретическую возможность для дворян покинуть Главного. Какое-то время еще можно было утечь в Новгород или Литву. Но потом был испепелен и Новгород, а переход на Запад стал считаться изменой, поскольку в 1386 году Литва приняла католичество. Кроме того, был установлен принцип обязательности государевой службы. Хочешь иметь «бизнес» в Московии, работай на государство, то есть на государя. Не хочешь, пеняй на себя…

Глава 5
Дутый всадник

Говорят, в кабинете у Путина висит портрет Петра I. Не удивлюсь, если так. Они чем-то похожи. Ну хотя бы тем, что оба из Санкт-Петербурга. Правда, один там родился, а другой этот город родил… Возможно, если бы Путин знал о Петре больше, он снял бы его портрет со стены, разочаровавшись. В конце концов, чем Путин хуже Пушкина или, на худой конец, Льва Толстого? А те прошли именно такой путь – от обожания до резкого неприятия. Оба светила русской словесности безудержно славословили Петра, поддавшись настроениям школьной программы. Но когда они сами начали изучать документы той эпохи, чтобы написать книгу о великом реформаторе, настроение обоих резко изменилось. Пушкин писал потом, что указы Петра писаны кнутом, а Толстой и вовсе называл его «осатанелым зверем» и «великим мерзавцем».

Петр I – один из главных мифов нашей истории. О нем снимают патриотические фильмы, его медный всадник гордо вздымает лошадь над северной Пальмирой, а школьники заученно бубнят про «окно в Европу». Миф о великом реформаторе нам вбивают со школьной скамьи, и он так крепок, что выбить его оттуда – непростая задача. Но благородная…

Царь Петр из фильмов и учебников столь прекрасен, что порой вместо номера к его имени приставляют «Великий». За пару дней до написания этих строк мне довелось побывать в одной военной академии, которая носит имя Петра. Полное название этого учреждения выглядит совершенно сюрреалистично: «Военная Орденов Ленина, Суворова и Октябрьской революции академия Ракетных войск Стратегического назначения имени Петра Великого». Тут тебе и революция, и враг царизма Ленин, и царский сатрап Суворов, и царь по кличке Великий. В этом названии, как в маленьком кусочке зеркальца, отражается вся историческая шизофрения, царящая в голове современного россиянина. Впрочем, быть может, это никакая и не шизофрения, а норма для России, поскольку при всей внешней противоположности царей и революционеров, в них было нечто общее – самодержавность. Они все делали одно дело – толкали Россию подальше от цивилизации и свободы.

С детства мы приучены, что Петр I был очень прогрессивным царем. Он завел в отсталой Руси европейские порядки – иноземные одежды, курительные трубки, металлургические заводы, флот. Он реформировал армию, перестроив ее на иностранный лад. Он разбил шведов, взял Азов, брил боярам бороды, основал Петербург и вообще дал тормозной России мощный пинок под зад в сторону Европы. При этом Петр однажды признался: «Нам нужна Европа на несколько десятков лет, а потом мы к ней должны повернуться задом». То есть отношение к Европе у него было, как у современных диковатых мусульман – они всеми силами стремятся эмигрировать в Европу, поскольку телесным естеством понимают: жить в Европе хорошо. Но умом они Европу ненавидят, стремясь превратить ее в привычный кишлак. Когнитивный диссонанс разрывает дикарей – установки, вбитые с детства, противоречат реальности, разрушая личность.

Однако, по факту никакого толчка вперед Петр России не придавал, и практически все его успехи и достижения – дутые. А итоги его правления отрицательны. Петр Великий пинками своих ботфорт отбросил Россию в прошлое. А ведь она только-только начинала поднимать голову.

Россия шла по той же неизбежной цивилизационной траектории, что и Европа, но с опозданием. Это отставание русской элитой замечалось и было предметом перманентной рефлексии. Однако, все попытки догнать Европу ускоренным темпом раз за разом проваливались, поскольку осуществлялись теми же методами, которые и обуславливали российское отставание. Кнутом нельзя освободить… Невозможно заставить ребенка расти быстрее, таская его за уши. Зато можно уши оторвать.

С чего же начать рассказ о великой трагедии, в которую впихнул нашу страну царь «Великий»? При монархическом правлении, тем более таком полновластном, как в России, личность правителя откладывает неизбежный отпечаток на всю страну. Поэтому начнем именно с личности Петра.

Высокий, худой, очень сильный физически, агрессивный запойный алкоголик с маленькой головкой. Крайне жестокий сифилитик, склонный к педерастии. Пучеглазый. Припадочный… Это если вкратце. А теперь в подробностях.

Образован Петр был крайне плохо. Собственно, его и не учили толком ничему, поскольку все внимание было отдано наследникам престола – Федору и Софье. Но волею судеб на троне оказался именно он – недоучившийся переросток, сбегавший от своего вечно пьяного воспитателя Никиты Зотова, который был мелким служащим в одном из царских приказов. Никитку двинули на воспитательную ниву исключительно за хорошее знание Священного писания. Вот этому Никитка и учил Петра. При этом сам Петр учиться не желал, ему больше нравилось бегать с потешными солдатами. Да и в дальнейшем он мог здорово выточить на станке какую-нибудь деревяшку или славно помахать топором. А вот писал всю жизнь с ошибками. Работяга, а не профессор. «…казалось, природа готовила в нем скорее хорошего плотника, чем великого государя», – писал Ключевский. И добавлял: «С детства плохо направленный нравственно и рано испорченный физически, невероятно грубый по воспитанию и образу жизни, бесчеловечный…»

Порой на Петра накатывала какая-то дьявольская ярость, которую он не мог контролировать. Тогда он набрасывался на людей и бил их кулаками и ногами. Кроме того, ему, по всей видимости, нравился запах крови. Петр сажал на кол и наблюдал за мучениями, заботливо надев на посаженного шапку и шубу – чтобы не замерз раньше времени; он лично принимал участие в допросах с пристрастием и пытал людей, показывая палачу, как правильно рвать ноздри щипцами или выдирать клещами зубы. Если Петру во время пирушки казалось, что кто-то из его гостей плохо ест или мало пьет, он мог силой влить ему в глотку уксус или кубок вина. Нажравшись, Петр вскакивал на стол и начинал плясать вприсядку среди посуды, громыхая ботфортами.

Однажды в Голландии, за что-то осерчав на двух людей из своей свиты, Петр стал требовать у голландцев топор и плаху, чтобы тут же собственноручно казнить провинившихся. Шокированные голландцы еле-еле отговорили его от этой дикой затеи. В той же Европе, посетив вместе со свитой анатомический театр, Петр с удовольствием смотрел, как препарируют труп. Некоторым из его свиты стало дурно, что вполне естественно для неподготовленных людей. Увидев это, Петр рассвирипел, схватил своими железными ручищами своих бледных спутников за шею, нагнул к трупу и заставил зубами рвать мышечную ткань.

Легкие эпилептические припадки, которые порой накатывали на самодержца, разные специалисты объясняют по-разному – кто детскими психологическими травмами, кто алкогольной эпилепсией. А на мой взгляд, этиология его психического нездоровья не важна. Важно то, что на троне российском в очередной раз сидел ненормальный. Не в первый раз и не в последний.

Что же натворил больной с Россией? Начнем по порядку…

Действительно ли Петр реформировал армию, заведя полки по иноземному образцу? Обывателю это представляется так. Раньше было дворянское ополчение (рыцарская конница в русском варианте) и стрельцы в красных длиннополых кафтанах с секирами в смешных шапочках, напоминающих колпаки. А потом пришел Петр и заменил устаревших стрельцов на модных солдат в треуголках.

Стрельцов у нас обычно рисуют с бердышами (секира на длинном древке), хотя из самого названия ясно, что они были вооружены еще и огнестрельным оружием – сначала фитильным, потом кремневым. Но главное, стрелецкое войско было войском наемным, добровольческим. Стрельцы по способу существования напоминали казаков, то есть в мирное время они занимались мирным трудом – в основном, ремеслами или мелкой торговлей. В стрельцы поначалу набирали людей, как тогда говорили, «гулящих», то есть свободных. В дальнейшем служба стала почти полностью наследственной – стрельцами становились сыновья стрельцов. Таким образом, сложилось целое сословие или каста военных.

Стрельцы получали жалованье из казны – аж по 5 рублев в год! – и жили в стрелецких слободах. У них были свои огороды, а кроме того стрельцы имели определенные льготы в виде освобождения от судебных и налоговых пошлин, а также получали хлебное и вещевое довольствие. Помимо зерна и сукна, им выдавалась еще и соль. (Что, кстати, весьма немаловажно! Соль тогда была «белой валютой». Между прочим, при Петре налог на соль подскочил на 100 %, в результате многие просто не могли себе позволить подобной роскоши. А к чему приводит дефицит натрия в организме, можете узнать из учебника физиологии.)

В мирное время, чтобы служивый люд не простаивал, стрельцы занимались охраной правопорядка и пожарной охраной. Во время войны, правда, проводились дополнительные наборы, когда в ополчение забирали крестьян – по одному на определенное количество крестьянских дворов. Но костяк войска был профессиональным. Командовали стрельцами десятники, пятидесятники и сотники. Они получали уже по 15 рублей. Причем, любопытно, что примерно с середины XVII века на должность сотников, то бишь на «офицерские» должности, стали назначать не только боярских детей, но и талантливых рядовых, отличившихся по службе.

Конечно, сама организация и тактика ведения военных действий по мере совершенствования вооружений меняется, и начиная с какого-то момента русское войско тоже потребовало реорганизации. Только началось это не с Петра, а гораздо раньше. Во время русско-польской войны Смутного времени воевода Василия IV Михаил Шуйский увидел, как лихо действуют шведская и немецкая пехота, приметил новинки в организации их войска и решил переформатировать русское войско по европейскому образцу. Он набрал крестьян и отдал их в обучение бельгийскому офицеру, который учил мужиков держать строй и обращаться с оружием. Не буду вдаваться в технические детали обучения и описывать различия в тактике боя стрельцов и новых соединений, скажу лишь, что европейская военная наука пошла на пользу, позволив русским войскам «нового образца» одержать ряд побед над поляками.

Чуть позже глава Пушкарского приказа Анисим Радишевский написал первый в истории нашей страны воинский устав – «Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки». Сей замечательный документ вводил новые рода войск – части «иноземного строя», а именно солдатские полки, драгун, гусар, а также новые воинские звания. Теперь в русской армии были не только десятники и сотники, которые командовали «старыми» соединениями, но и поручики, майоры, генералы, командовавшие реформированными на евроманер частями.

Иными словами к моменту воцарения Петра русская пехота уже на 2/3 состояла из «иноземных полков», обученных иностранцами (полки нового строя насчитывали 78 тысяч человек, а стрельцов было всего 17 тысяч). И повзрослевший Петр вовсе не ликвидировал, как полагают многие, стрелецкие части. Да, у него была такая попытка после стрелецкого бунта. Но столкнувшись с неприятелем и увидев стрельцов в деле под Нарвой и Азовом, он затею о расформировании стрелецких частей оставил. И стрелецкие части были в армии почти до самой смерти Петра, лишь постепенно вытесняясь солдатскими полками.

Настоящая «заслуга» царя-реформатора состоит не в заведении полков «иноземного строю» в русской армии. И не в том, что Петр переодел солдат в европлатье и ввел в армии новые звания. А в том, что он постепенно сменил наемную армию на рекрутируемую. Стрельцы в армию нанимались. Солдат в нее забривали. У прежних государей в армии служили свободные люди за зарплату и привилегии. У Петра в армии служили рабы за пайку. Солдат в петровской армии клеймили, как скот. Да они и были скотом, человеческим стадом без прав и надежды.

За малейшее ослушание там могли убить: более ста видов проступков со стороны солдата карались смертной казнью, которая производилась «застрелением, мечом, виселицею, колесом, четвертованием и огнем».

Самих рекрутов не только клеймили, их заковывали в цепи и гнали к месту сбора, чтобы не разбежались. Кормежка и условия содержания заключенных (а как их еще назвать?) были столь ужасными, что армия стала буквально пугалом для российских крестьян. Она немногим отличалась от концлагеря. Солдаты от гнилой кормежки и холода мерли, как мухи. На одного погибшего в бою в петровской армии приходилось двое умерших от болезней.

О том же самом писал и сам Петр в письме чиновнику, ведающему набором рекрутов: «Как ваша милость сие получишь, изволь не помедля еще солдат сверх кои отпущены, тысячи три или больше прислать в добавку, понеже при сей школе много учеников умирает».

Не зря секретарь австрийского посла в России Иоганн Корб, написавший в конце XVII века книгу «Дневник путешествия в Московию», назвал петровские полки «сбродом самых дрянных солдат». Все, кто мог и хоть на копейку ценил себя, из такой армии бежали. Но вместо беглых или умерших от нечеловеческих условий содержания та же деревня обязана была поставить еще одного рекрута. Солдат Петр не ценил, относясь к ним как к расходному материалу. Товар бесплатный, чего его ценить?

«Иные с охотой хотели бы идти на службу, но, видя сначала над братией своей такой непорядок, в великий страх приходят», – это сказано о петровской армии.

«Я бы пошел в армию, поскольку, в принципе, там интересно, оружия много, но только не в такую, как у нас, которая больше на концлагерь похожа», – а это сказал мне мой племянник Антон.

История повторяется…

Кстати, слова о том, что «Иные с охотой хотели бы идти на службу, но, видя сначала над братией своей такой непорядок, в великий страх приходят» написал не какой-нибудь недружественный, но внимательный иностранец петровской эпохи. Это фраза из инспекционного доклада Военной коллегии. Коллегия проинспектировала обстановку в армии после того, как в 1718 году наконец-то решили разобраться, отчего в армии 45 тысяч рекрутов недобрано, а 20 тысяч припустили в бега… Вот абзац из этого любопытного документа целиком: «Когда в губерниях рекрутов сберут, то сначала из домов их ведут скованных и, приведши в города, держат в великой тесноте, по тюрьмам и острогам не мало время и, таким образом еще на месте изнурив, отправят, не рассуждая по числу людей и далекости пути с одним и то негодным офицером или дворянином, при недостаточном пропитании, к тому же поведут, упустив удобное время, жестокою распутицей, отчего в дороге приключаются многие болезни и помирают безвременно, а всего хуже, что многие и без покаяния; другие же бегут и пристают к воровским компаниям – ни крестьяне, ни солдаты, но разорители государства становятся. Иные с охотой хотели бы идти на службу, но, видя сначала над братией своей такой непорядок, в великий страх приходят».

Не хотел бы я более отвлекаться с рабской петровской армии на рабскую современную, но не могу, поскольку параллели с современностью, черт бы их драл, лезут сами!

Всем известно, что в 1941 году товарищ Сталин учредил в РККА так называемые заградотряды, которые располагались в тылу наших войск и открывали огонь из пулеметов по своим отступающим войскам, карая их таким образом «за трусость». Но это не было изобретением Сталина. Отряды, стреляющие в собственные отступающие войска, ввел в русской армии Петр I.

История повторяется…

А взять расходы на оборону! Аграрные государства львиную долю бюджета тратят на армию и ведение боевых действий. Так, например, Византия, идеологическим продолжателем которой считала себя Русь-Россия, тратила на войну от 80 % (300 г.) до 65 % бюджета (842 г.) По мере развития технологий эта цифра, как видите, имеет тенденцию падать. Предшественник Петра I на русском троне царь Федор Алексеевич тратил на армию 46 % казны. Но в эпоху петровского милитаризма траты государства на армию выросли и стабильно превышали 70 % ВНП, в отдельные годы пиково взлетая до 96 %.

Один из отечественных историков поделился следующим наблюдением: если из любимого детища Петра I – Санкт-Петербурга изъять все здания и памятники, связанные с армией и чиновничеством, от города практически ничего не останется. В эпоху Петра и далее, писал он, «не армия была при государстве, а государство при армии». Петр перевел на военные рельсы всю страну. Специалист по петровской эпохе Николай Павленко писал, что даже учебные заведения, «созданные при Петре, напоминали казарму, а учащиеся – рекрутов».

И сразу же скажем об СССР, милитаризация в котором достигала уровней феноменальных для современного мира. Там тоже все стояло на военных рельсах. Своего рода табель о рангах, то бишь государственные звания были введены даже для артистов! И по сию пору наши служители Мельпомены гордятся ими – «народный артист», «заслуженный артист». Смешно… Но совершенно не смешно то, что советский ВПК потреблял 95 % алюминия, 95 % всей вычислительной техники, 90 % выпускаемых в стране дизельных двигателей. На его долю приходилось 80 % всего научного потенциала страны, 80 % продукции машиностроения, 60 % всей стали и чугуна… СССР выпускал танков в 2,3 раза больше, чем США, в полтора раза больше истребителей, в три раза больше подлодок, в 12 раз больше пушек, в 15 раз больше баллистических ракет… На войну работала вся экономика, а выпуск гражданской продукции осуществлялся по остаточному принципу. Выпуск вооружения составлял до 80 % ВВП страны.

История повторяется…

Но, может быть, Петр, раздувая армию, руководствовался принципом «не хочешь кормить свою армию, будешь кормить чужую»? Этим принципом у нас вообще любят оправдывать милитаризацию. Однако возникает резонный вопрос: а при таких тратах на оборону, достигающих в моменте 96 % от всего бюджета, может быть, как раз выгоднее было бы кормить чужую армию? Вряд ли с чужой будет хуже. Хуже уже просто некуда! Какая разница между оккупационной армией и петровской, если Петр I, по сути, оккупировал свою собственную страну? Это не шутка и не публицистическое преувеличение. Это постыдный факт нашей истории. Петровские полки, которыми он заполонил империю, вели себя в местах расквартирования в точности так, как ведут себя оккупанты в чужой стране.

Так как хваленая петровская армия обладала крайне низкой боеспособностью (о чем мы еще скажем пару слов), Петр, компенсируя ее ужасающее качество количеством, развел столько полков, что они легли тяжким бременем на страну. А поскольку гражданский бюрократический аппарат петровской власти был также неэффективен, царь использовал для управления страной армию. Армейцы заменили даже судейских, вовсю отправляя на местах суд скорый, но не всегда справедливый. Кроме того, командирам полков было поручено осуществлять «присмотр» за гражданской властью, то есть за губернаторами.

Армия собирала налоги, выписывала крестьянам паспорта, если тем вдруг нужда припирала уйти на заработки в город. (Кстати, при Сталине, как вы помните, крестьяне тоже были закрепощены, паспортов также не имели и должны были испрашивать их для перемещения по собственной стране. История, мать ее, повторяется!..)

Ну, суд и выписывание бумаг еще ладно, но как же армия справлялась со сбором налогов? По-армейски! С помощью карательных экспедиций. Историк позапрошлого века Ключевский писал об этом так: «Полковые команды, руководившие сбором подати, были разорительнее самой подати. Она собиралась по третям года, и каждая экспедиция длилась два месяца. Шесть месяцев в году села и деревни жили в паническом ужасе от вооруженных сборщиков, содержавшихся при этом за счет обывателей, среди взысканий и экзекуций. Не ручаюсь, хуже ли вели себя в завоеванной России баскаки времен Батыя».

Пьяная солдатня, которую насильно вселяли на постой к гражданским лицам, превращая дома обывателей в нечто среднее между казармами и коммуналками, вела себя с населением собственной страны абсолютно по-хамски. Да и офицеры были не лучше: «при квартирах солдаты и драгуны так несмирно стоят и обиды страшные чинят, что и исчислить их неможно. А где офицеры их стоят, то еще горше чинят… и того ради многие и домам своим не рады, а в обидах их никакого суда сыскать негде».

Один из провинциальных начальников строчит жалобу в столицу: «Офицеры обычно знать не хотят местное начальство, грубят и дерзят воеводе, а когда воевода пожалуется полковнику, то это хорошо, если полковник грубо ответит, что это не дело воеводы судить поведение господ офицеров; а то пошлет команду, отберет у воеводы шпагу, посадит его под арест, "яко сущего злодея"…»

Историк А. Буровский так описывает поведение петровской армии на собственной территории: «В Костроме полковник Татаринов выгнал за город членов городского магистрата.

В Коломне генерал Салтыков "бил бургомистра смертным боем".

Другого коломенского бургомистра некий драгунский офицер велел высечь, и его солдаты ревностно выполнили приказ.

В Пскове солдаты застрелили члена ратуши, а бургомистра били так, что он от побоев помер.

Впрочем, продолжать можно долго, едва ли не до бесконечности».

Буровский закончил, а я продолжу… Петр на деле установил в России военно-полицейский режим. Это была самая настоящая хунта. Беспредел. Всевластье погон, которые были неподконтрольны судебной системе. Несчастные жители города Вятка писали жалобу на действия офицера, присланного Петром для догляду: «Приходит в канцелярию пьяный не в указанные часы… а нам не объявляя вины и без всякой причины, держит нас под арестом по часту, а другим временем и скованных, и, забрав вятских обывателей, как посадских, так и уездных лучших людей… держит под земскою конторой за караулом и скованных, где прежде сего держаны были разбойники, и берет взятки». Не правда ли напоминает наши времена, когда государевы люди в погонах крышуют бизнес, отправляют бизнесменов в тюрьму по надуманным обвинениям и вымогают взятки? История повторяется…

Вывод: армия Петра I, призванная защищать отечество, превратилась в оккупационную армию, которая это отечество разоряла и всячески притесняла. Результат был плачевным. Миряне от такой армии бежали, как от огня, покидая насиженные места. Буровский приводит такой факт: в Казанской губернии ушли в бега 13 тысяч гражданских лиц, на коих было возложено содержание полка. И это произошло всего за два года расквартирования. А документы Сената бесстрастно сообщали: «…российские крестьяне разоряются и бегают не только от хлебного недорода и подушной подати, но и от несогласия офицеров с земскими правителями, а солдат с мужиками».

Может быть, новая петровская армия хотя бы неплохо показала себя на поле боя, ведь не зря же Петр проводил армейскую реформу, постепенно заменяя старинную дворянскую конницу и стрельцов полками «иноземного строя»? Снова нет.

Как писал видный историк и специалист по русской армии Иван Солоневич, в 1708 году под Могилевом, где русские войска разбили неприятельский корпус под командованием шведского генерала Адама Левенгаупта, «дело решила старо-московская (дворянская) конница, а вовсе не полки нового строя». Другой автор Борис Башилов также отмечал, что в кампании 1701–1703 гг. главные победы были одержаны не «полками нового строя», а дворянской конницей. Ну а про то, что, увидев стрельцов в деле под Нарвой и Азовом, Петр оставил идею ускоренного расформирования стрелецких полков, я уже писал…

Созданная Петром постоянная армия больше напоминала ОМОН. Она была плохо приспособлена к войне с внешним захватчиком, но зато здорово могла давить возможные недовольства населения. Она была слишком велика для мирного времени, что изнуряло экономику, а в случае каких-либо катастроф не была «заменяемой», то есть не предполагала призыва резервистов в ополчение. Именно поэтому уже в XIX веке России, столкнувшейся с сильными соперниками, пришлось отказываться от петровского принципа и возвращаться к более гибкой «полупрофессиональной» армии, допускавшей возможность призыва ополчения в военное время. Тот же Солоневич писал, что вместе с сутью петровской армии пришлось отказаться и от ее формы – «голландских башмаков с пряжками и чулками». Они и вправду плохо подходили для нашего климата, чего Петр по своему обыкновению не учел.

Да один только тот факт, что петровской армии потребовалось два десятилетия, чтобы в составе международной коалиции, состоящей из Дании, Польши, Саксонии и России, одолеть Карла XII, который в лучшие годы обладал армией, не превышающей 45 тысяч человек, говорит о многом. Для сравнения: в армии Петра было 200 тысяч рекрутов.

Зачем же нужна была Петру эта огромная армия? С кем он воевал и за что?

Первое, что приходит в голову из усвоенного в школе: Петр хотел получить выходы к морю. Он за них и воевал – и на Черном море, и на Балтике. Вопрос о том, зачем нужны были Петру выходы к морю, пока отложим, он требует отдельного рассмотрения. А сейчас разберемся в том, насколько успешно воевал этот победоносный император.

Он отвоевал Прибалтику, обеспечив себе выход к морю. Он взял Азов, также обеспечив выход России к морю. Но как взял Азов, так и отдал. И Прибалтику готов был отдать. Ведь вояка из Петра, как из кота балерина… Вот вам прекрасная иллюстрация того, как Петр начинал войны.

Под турецким султаном о ту пору сидело множество завоеванных турками православных народов – болгары, греки, сербы… И они отчаянно взывали к Большому Брату с просьбами освободить их из-под ига мусульман. Письма к Петру от братушек изобиловали обещаниями легкого похода: трудностей не предвидится, порабощенные народы восстанут, а турки при виде славного воинства петрова сами разбегутся.

Надо полагать, политической разведки как таковой у Петра не было. В политической обстановке он ориентировался только по письмам трудящихся и потому принял решение идти воевать турок. В 1711 году войско московитов вошло в Молдавию. Трудности со снабжением начались сразу же, никакого восстания угнетенных братушек не случилось, а единственная помощь Петру с их стороны исчислялась отрядом в 5000 штыков.

В результате турецкая армия блокировала петрово войско, и через три дня Петр подписал капитуляцию. Перепуганный царь был готов в обмен на мир отдать шведам (союзниками которых были турки) не только всю завоеванную ранее Прибалтику, но и Псков. Этого турки не потребовали, но отобрали у Петра завоеванный им Азов и заставили физически уничтожить свои причерноморские крепости – Таганрог и Каменный Затон. Кроме того, Петр обязался не вмешиваться в польские дела, не держать на Черном море флота, а все наличные корабли там сжечь. Вот такой был успешный вояка царь Петр.

Целый ряд историков отмечали низкую боеспособность петровской армии. Петр умудрялся проигрывать даже те сражения, в которых у него было многократное превосходство в силах. Так, например, в сражении при Головчине у Петра было двукратное преимущество, и он проиграл. При Нарве у Петра было пятикратное превосходство в силах, и он тоже проиграл. Историк Н. Павленко по этому поводу заметил, что под Нарвой солдаты Петра «не обнаружили ни мужества, ни выучки».

– Позвольте! – скажут мне читатели. – Но знаменитое сражение под Полтавой было выиграно! И Прибалтику Петр все-таки отвоевал!

Верно. Но что было под Полтавой? И как вообще шведы там оказались? Где Швеция, а где Украина!.. И почему Ключевский писал: «Стыдно было проиграть Полтаву… отощавших, обносившихся, деморализованных шведов, которых затащил сюда 27-летний скандинавский бродяга»?

Скандинавский бродяга, о котором говорит Ключевский, – это шведский король Карл XII. Его судьба напоминает судьбу Ганнибала, который двадцать лет провоевал в Италии, не получая из Карфагена никакой помощи, и в конце концов был закономерно разбит. Карл был прирожденным полководцем. Война, а не мирный труд, была его стихией. Вовлеченный исторической стихией в войну, он 15 лет мотался по Европе, одерживая блистательные победы. Но скучные стокгольмские торговцы и парламентарии не желали финансово поддерживать его славы, постепенно отказывая Карлу в финансировании войны. Они справедливо полагали, что бесконечная война лишь изнуряет экономику Швеции и что лучше торговать, чем воевать.

Карл был с этим не согласен. Его психотип не предполагал понимания подобных сентенций. Он был рыцарь! Он был воспитан отвратительно, то есть на понятиях чести. А это предполагает бескомпромиссность и неумение ставить на первое место интересы других и наслаждения собственного тела. Карл таким и был – он мерз и голодал вместе со своими солдатами и офицерами. Вместе с ними терпел нужду и побеждал.

Талантливый и дерзновенный, он был из того типа людей-покорителей, который любили описывать советские фантасты шестидесятых. Им все равно, что покорять, лишь бы покорять – тайны мироздания или другие планеты и страны. Такие люди для прогресса нужны. Но их не может быть слишком много: кто-то должен и работать – торговать, сеять, производить, потреблять произведенное…

Ключевский, сравнивая военные дарования Карла и Петра, писал: Петр «редко становился во главе своих полков, чтобы водить их в огонь, подобно своему противнику Карлу XII». А Евгений Тарле так характеризовал шведского короля: «Карл был одарен от природы некоторыми очень важными качествами, дающими военный успех. Он был очень силен, если не как стратег, то, безусловно, как тактик, находчив в бою, быстр, необычайно решителен, когда требовалось внезапно, тут же, под бомбами и пулями менять планы атаки… человек одаренный и всепоглощающей страстью к войне, и бесспорным, хоть и изменившим ему в конце, умением ее вести». И добавлял, что к закату карловой славы, «в Европе его уже перестали величать Александром Великим и начали чаще называть Дон-Кихотом».

Карл XII и вправду был страшный авантюрист и рисковый малый. Он полтора десятка лет вел совершенно ненужную шведской короне войну, которая была необходима только ему одному и велась лишь ради одной личной славы. Не мудрено, что такая война, в силу ее ненужности Швеции, постепенно затухла. В результате чего Петр овладел брегами Балтики и победил под Полтавой, куда Карл попал в надежде повернуть против России Украину.

В Полтавской битве участвовали измученные, изголодавшиеся после тяжелой зимы шведы с малым количеством пушек. У Петра орудий было в несколько раз больше. Такую битву и в самом деле сложно было проиграть: петровские пушки, почти не боясь ответных залпов, косили шведов, как траву.

Впрочем, главным итогом войны со шведами и петровских свершений считают все же завоевание выхода к морю, а не проходную Полтаву, строительство Петербурга и флота. Правда, отдельные историки всю славу победителя шведов отдают не Петру, а Шереметеву, но мы мелочиться не будем. Оставим также в стороне жестокости, которыми сопровождался захват прибалтийских земель и о которых историки пишут: «Шереметев вошел беспрепятственно в Вещенберг, знаменитый в древней русской истории город Раковор, и кучи пепла остались на месте красивого города. Та же участь постигла Вейсенштейн, Феллин, Обер-Пален, Руин; довершено было и опустошение Ливонии». Вернемся к главному вопросу – зачем Петру был нужен выход к морю? Говорят: для торговли. Не может сильная держава не иметь развитой торговли, а главный торговый путь всегда морской!.. Это верно. Но тут возникают два возражения.

Первое. А кто сказал, что у России не было выхода к морю? Был! На протяжении сотен лет был и успешно использовался. Порт Архангельск.

Здесь варили соль, томили деготь и курили смолу, отсюда шла торговля пенькой, медом, рыбой, пушниной, клыком моржа, вологодским маслом. Тут была развитая лесная промышленность и строились железоделательные заводы. Край в самом буквальном смысле переживал расцвет. Его не коснулось запустение, связанное с объединительными процессами, то есть с военным объединением Руси под рукой Москвы, что сопровождалось опустошением и обнищанием как самой Московии, так и присоединенных к Москве земель – Новгородчины, Псковщины… Сюда не докатилось разрушительное эхо Ливонской войны (первая война за Прибалтику времен Ивана Грозного) и опричнины. Даже наоборот, население, во все стороны бежавшее от ужасов Ивана Грозного, добегало и до этих вольных краев, внося своим свободным трудом вклад в развитие экономики региона.

В сферу экономического притяжения славного города Архангельска попали все Заонежье, бассейны Двины и Печоры, Карельский полуостров, Великий Устюг с окрестностями, а после похода Ермака в Сибирь и сибирские земли, откуда через Сольвычегодск в порт Архангельск потянулись сибирские меха и камни.

До разорения новгородчины бесноватым Иваном Грозным сюда проникали и новгородские товары – кожи и лен. А из Москвы шли зерно, булат, кованое оружие и все, что притекало в Москву с востока.

Как уже отмечалось выше, скудная на урожаи русская земля давала не слишком большой прибавочный продукт, но все, что давала, растущие города успешно продавали, используя свое «транзитное» положение между Западом и Востоком. Жаль только, что этому естественному развитию все время мешала центральная (считай, московская) власть, перманентно затягивающая гайки централизации.

Весной, летом и осенью Архангельск представлял собой настоящий Карфаген времен расцвета: здесь жались бортами все флаги мира – англичане и шведы, датчане и французы, немцы и голландцы… Город сверкал. Гостиные дворы и кабаки для заморских гостей, огромные рынки и склады, театральные представления и иноземная речь. Пряности и сахар. Фарфор и средиземноморские вина. Солонина и ром. Инжир и жемчуг. Английская шерсть и лимоны. Китайский шелк и голландская бумага. Ювелирные изделия и краска для тканей.

Привозные товары по рекам отправлялись через Вологду «вниз», в континентальную Россию. С XVI по XVII века через Архангельск торговали с миром все главные русские города. Одного порта вполне хватало. Свиную щетину сюда поставляли 9 городов, льняное масло – 5 городов, топленое свиное сало – 13 городов, пеньку – 18 городов, выделанную кожу – 25 городов…

Правда, Иван Грозный в лучших традициях централизма начал мешать торговле, установив государственную монополию на торговлю поташем (зольный продукт, применяемый для изготовления мыла и стекла), ревенем и зерном. Впоследствии эту эстафету у него перехватил Петр I, а у Петра – Сталин, введший абсолютную монополию трона на ВСЮ внешнюю торговлю. История повторяется. И усугубляется…

Порт Архангельск вовсе не был тесен. Всего за полвека с 1600 года по 1650 годы он увеличил прием иностранных судов втрое! Правда, потом наступил резкий спад, но произошло это только благодаря мудрому руководству из Москвы, где решили в очередной раз порулить экономикой, отменив некоторые льготы для иноземных купцов. Причем предлог был смешным и чисто идеологическим, как это всегда у нас бывает: царь Алексей Михайлович мотивировал воздвижение препон перед торговыми гостями из Англии тем, что в Англии… произошла революция. А на возражения купцов заявил, что не желает иметь дело с народом, который «недоброе дело сделал и доброго короля своего Карлуса до смерти убил». Это называется назло маме отморожу уши: если до ущемления англичан в порт Архангельск прибывало английских кораблей больше, чем голландских, то после доля английских судов стала составлять лишь одну двадцатую часть от голландских.

Экономический спад был вызван, кроме прочего, еще и желанием Кремля оградить русских от иностранной конкуренции (сразу вспоминается история с АвтоВАЗом, который ограждают, ограждают, а ему все хуже и хуже делается в стерильной обстановке «ограждения» – иммунитет совсем перестал работать). Москва повысила пошлины для ввозимых иностранных товаров, что и привело к падению.

Однако, по счастью, экономика обладает свойством прорастать сквозь уродливые чугунные заграждения. Мировая торговля ширилась, поэтому, несмотря на регулировочные меры Москвы, Архангельск с ними справился, и после падения снова потихоньку опять начался рост.

О значимости допетровской морской торговли России говорит тот факт, что две трети таможенных сборов в казну давал порт Архангельск, а остальное поступало от приграничных сухопутных городов.

Итак, на две трети казна пополнялась таможенными сборами от морской торговли. И после этого нам будут говорить, что Россия не имела выхода к морю?

Второе. А так ли необходим морской порт для торговли? Город Новгород, как известно, выхода к морю не имеет. Однако в допетровской Руси Новгород входил в крупнейшую международную торговую организацию того времени – Ганзейский союз. Ганза – тогдашний аналог ВТО. Человечество, как видите, всегда тяготело к свободной торговле, именно свобода торговли, свобода обмена плодами своего труда является базой для экономической и личной свободы.

История взлета и падения Ганзы настолько показательна, что не рассказать ее я не могу, тем паче, что этого прямо требует «антимосковская» идея книги. Ведь именно московский централизм не дал тогда Европе в очередной раз включить Русь в европейскую орбиту.

Чем примечателен Ганзейский союз? А тем, что это было первое столь мощное негосударственное, а правильнее сказать, надгосударственное интеграционное образование, сделанное не для того, чтобы политически покорять территории, а для того, чтобы расширять зону свободной торговли в мире.

Ганзейский торговый союз родился в XII веке и просуществовал более четырехсот лет. Вокруг него возникали и исчезали государства, а это не властно-вертикальное, а сетевое образование жило и процветало. Оно было действительно сетевым – без единого центра, без конституции, без бюрократии…

Возник этот союз от купеческих нужд. И до Ганзы купцы веками плавали по Северному морю и Балтике. Но плаванье это было сопряжено с риском – на море промышляли норманнские пираты, а торговле мешали разнокалиберные стандарты, существовавшие в средневековых городах. Нарушение какого-нибудь бюрократического пункта, например, несоблюдение стандарта по ширине продаваемого полотна могло привести к крупному денежному штрафу и даже разорению.

И постепенно с центром в немецком городе Любеке начал формироваться «всемирный» купеческий союз, вступая в который купцы обязались следовать определенным правилам, совместно действовать против разбойников, скидываясь и нанимая вооруженную охрану или карательные отряды, целью коих был поиск и уничтожение пиратских баз. Основное и главное правило Союза – свободная торговля без препон и ограничений. В обязанность городских властей, зависимых теперь от купцов, входила оборона города от пиратов и охрана торговых путей.

В XIII веке Любек открывает при английском дворе свое торговое представительство, влияет на европейскую политику и городские стандарты.

В XIV веке Ганзейский союз становится столь влиятельной организацией, что города валят в него валом – число городов-членов Союза подбирается к сотне. Постепенно-постепенно в Ганзейский союз вошли все значимые города тогдашней ойкумены – Любек, Гамбург, Лондон, Брюгге, Берген, Кельн, Псков, Новгород и многие другие. Торговое представительство Ганзы открывается в Венеции, а ганзейские купцы свободно плавают и по Средиземному морю. Количество городов в Союзе перевалило за полторы сотни и приближалось к двум.

Денежный оборот Ганзейского союза, явившего собой чудесный пример самоорганизации, превышал бюджеты крупных европейских стран. Совокупный торговый флот (исключая военные корабли конвоя) превышал полторы тысячи судов. Тысячи складов по всей северной Европе ждали их прихода.

Купцы Ганзы имеют привилегии везде, а Ганзейский союз принимает меры международной экономической блокады. Однажды в Норвегии, в чудесном городе Бергене, который сейчас называют воротами в норвежские фьорды и одновременно туристической столицей Норвегии, местные власти решили ущемить свободу торговли – то ли пошлины повысить, чтобы наполнить местную казну, то ли еще как-то ущемить интересы Ганзы. В ответ Союз объявил мораторий на поставку в Берген зерна, и властям пришлось отыграть свои решения назад.

Сложился даже особый надгосударственный и наднациональный ганзейский менталитет – общественный стереотип, отражающий реальность, рисовал ганзейца как неверующего в бога, но придерживающегося твердых этических принципов сурового человека, который, однако, ценит жизнь во всех ее проявлениях. Что касаемо атеистичности ганзейских купцов, она им была присуща в полной мере. При этом купцы были достаточно консервативными, чтобы не выставлять напоказ и не шокировать обывателей своим свободомыслием. Они могли исправно посещать церковь, но признавались, что религия их волнует мало, если волнует вообще. Она – для крестьян… Надо отметить, что развитие городов и торговли, то есть цивилизованной жизни, закономерно выводит человеческий психотип за рамки религии. Этот феномен отмечался во все времена и у всех народов, начиная с римлян.

Место божьих запретов в психике ганзейцев занимала светская этика, точнее, этика деловая, купеческая, которая работает в общем случае лучше «потусторонней» мифологической, поскольку зиждется на конкретных делах и выгодах. Ганзейцы не одобряли вызывающего и разгульного поведения своих коллег, злоупотребления алкоголем.

Воистину, воздух свободы творит с людьми чудеса. А ганзейцы были свободными, то есть горожанами. Им было с чем сравнивать свое состояние, ибо вокруг кишело средневековье – миллионы полунищих крестьян, зависимых от своих неграмотных баронов. И они ценили свободу как одно из главнейших достояний города. «Воздух города – воздух свободы», – гласила средневековая поговорка. Именно в средневековых городах начал складываться тот класс свободных работающих людей, который в XX веке получил название среднего и который является основой современной цивилизации.

Вы только представьте себе это – кругом навоз средневековья, а венчает сию кучу жемчужная сеть Общеевропейского союза – предтеча современного Евросоюза, где все решают города и их свободное население, которое и является «сувереном» Союза. В этом Союзе единые правила. Один язык общения (немецкий с примесью латинского). Одно миропонимание. Единая система мер и весов. Одна расчетная валюта – гульден.

Возникают страховые компании, которые возмещают застраховавшим свое имущество купцам все риски – военные, пиратские… Страховые компании, например, возместили европейским купцам те потери, которые они понесли во время взятия Новгорода русским сатрапом Иваном Ш. Возместили, но надорвались.

Закат Ганзы начался именно тогда, когда деспотическая Москва в своем неистовом собирании русских земель, решила «собрать» демократический Новгород. Тяжкий удар по Новгородской республике нанес Иван III. Результатом присоединения резкое стало сокращение международной торговли. Сократились и импорт, и экспорт. Для Ивана III это было не важно, ему важнее было подавить вольности, нежели получить с них дополнительные дивиденды. Вотчинный менталитет! Важнее быть абсолютным хозяином, чем терпеть рядом с собой хозяйчиков помельче, делясь таким образом властью и унижая себя неполновластием. Московские правители уважали только силу.

Иосиф Грозный (Сталин) пренебрежительно спрашивал, сколько у папы римского дивизий, раз он считает себя моральным авторитетом в делах европейской политики… Василий III, когда ему предложил дружбу император Бабур из недавно основанной в Индии Могольской династии, эту дружбу высокомерно отверг на том основании, что не может считать Бабура равным себе, поскольку не знает, является ли он полновластным хозяином, то есть абсолютным деспотом или он «государству тому урядник», то есть обладает всего лишь политической властью… Иван IV называл братом наследственного польского короля Сигизмунда, но отказался называть так преемника Сигизмунда Стефана, потому что тот был избран на должность… Ну а как ответил Иван Грозный английской королеве Елизавете, мы уже знаем, я писал об этом ранее… Пахан считает равным себе только пахана. Его авторитет – это авторитет силы.

Уничтожение и унижение Новгорода Иван III начал с того, что снял и увез символ новгородской республики – вечевой колокол, с помощью которого народ собирался на площадь, как когда-то он собирался на площадях древних греческих полисов, чтобы принимать решения и выбирать исполнительную власть. Этот колокол столетиями звучал над «вечным» городом. Новгородская республика представляла собой не только колыбель русской демократии, она была лучшим, что случилось в Руси-России, быть может, за всю ее историю. Это было огромное самостоятельное русское государство, богатое и свободное, простирающееся на восток почти до Урала, а на север аж до Белого моря и Кольского полуострова. О масштабах этого государства говорит тот факт, что после завоевания Новгорода Москвой, Московское княжество выросло по площади сразу в пять раз.

Новгород не был захвачен Батыем, а, как мы знаем, был «приаттачен» к Орде батыевым холуем Александром Невским. После смерти Невского и постепенного заката Орды Новгород постепенно опять раздышался и снова стал полноценной парламентской республикой с двумя палатами. Верхней был так называемый совет господ, в котором заседала местная аристократия, а нижней как раз и было народное вече. Князя же в Новгороде выбирали, он исполнял роль военачальника и жил даже не в самом городе, а поодаль.

Новгород был огромным перевалочным пунктом оптовой торговли. Здесь товар даже не проверялся покупателем, поскольку запечатывался специальными пломбами, гарантировавшими качество. Соль тут продавали мешками, мед, сельдь, вино – бочками. Иголки – сотнями. Воск, из которого в Европе делали свечи и который экспортировался туда из России бортниками, поставлялся ими в огромных, похожих на сыр, кругляшах весом в десятки килограммов, их катили, а не таскали. А импортировал Новгород вина французские и испанские, специи, цветные металлы, сукно. Одного только немецкого сукна в Новгороде ежегодно продавали десятки тысяч погонных метров.

Господин Великий Новгород поражал приезжающих вольностью нравов, незабитостью и достатком жителей, видным невооруженным глазом богатством. Здесь, как и в древнем республиканском Риме, все были грамотными, поскольку дети учились в школах. Люди не носили лаптей, а носили сафьян – обувь из тонкой и ярко выкрашенной козьей или овечьей кожи. И они не боялись испачкать нарядную обувь в традиционной русской грязи, поскольку грязи на улицах Новгорода не было: городские службы работали не покладая рук, выстилая улицы и набережные бревенчатыми тротуарами. По сути, это была Европа.

Именно европейскую весну и приходила раз за разом душить Москва. После Невского сюда совался татарский беклярбек Дмитрий Донской, который силой заставил новгородцев формально признать свою зависимость от Москвы, дело Донского продолжил Иван III, а завершил Иван Грозный.

Поскольку экономически Новгородское государство тяготело к Европе, а от московской династии только зло терпело, там периодически возникали идеи перейти под власть Великого княжества Литовского, отчего в Москве сильно напрягались. К концу XV века идеи перейти под власть Литвы воплотились в политические настроения масс, олицетворяла которые некая Марфа Борецкая, к ее двору стекались свободные граждане антимосковской партии.

Представители этой партии объявили на вече, что Новгород – сам себе господин, его жители всегда были свободными и холопства московского не хотят. В ответ Иван III и предпринял поход на Новгород против «изменников христианству». В сражении на реки Шелони Русь республиканская проиграла Руси деспотической. Вечевой колокол, как я уже говорил, был снят и под плач новгородцев увезен в Москву.

Действия Ивана III в Новгороде наилучшим образом иллюстрируют вотчинную ментальность как полную противоположность ментальности европейской, основанной на римском праве и разделении власти политической и власти собственнической, вещной. Иван III действовал в абсолютно сталинском духе. Точнее, наоборот, Сталин, который учился царствовать у наиболее одиозных русских царей, действовал, как Иван III. В покоренных после Второй мировой войны странах – Венгрии, например, – Сталин пласт за пластом срезал местные элиты, которые могли иметь в глазах народа хоть какой-то авторитет. Так он упрочивал собственную власть, основанную только на насилии и ни на чем больше. Генсек компартии Венгрии Матьяш Ракоши назовет это позже тактикой салями. Кусок за куском…

Иван III делал то же самое – он арестовывал и вывозил из Новгорода все наиболее авторитетные аристократические семьи. Часть арестованных была ликвидирована без суда и следствия, а часть расселена, правда, не в ГУЛАГе, а в Подмосковье. Их новгородские земли, дома и имущество были опять-таки без суда и следствия отняты московским деспотом, который считал все завоеванное своим личным имуществом, включая людей. Причем, процедура «чистки» проводилась Иваном III не один раз, а целых пять раз с промежутком в два-три года. «Мы снимали слоями», – так подобную политику через полтыщи лет охарактеризует сталинский нарком Каганович, вспоминая репрессии.

Марфа Борецкая, ставшая свидетельницей покорения Новгорода, говорила, что это – начало конца. Что площади великого города зарастут травой, угаснет блеск его лучших семей, останется лишь изустная слава и сказки – о Садко, о былом величии города. И будущий путник уже не найдет на его месте ничего, кроме печальных развалин, только снимет шапку и скажет: «Здесь был Новгород».

«Будет день и погибнет великая Троя…»

Однако Новгород еще дышал. И помнил. И жил. И торговал. Окончательную точку в новгородском величии поставил Иван Грозный – богобоязненный собиратель русских земель, как его хотела представить нам сталинская пропаганда. Таковым он до сих пор и остается в глазах многих малоумных россиян. Никто даже и не задумывается, а зачем вообще нужно было «собирать» русские земли, если они и так русские? И что значит, «собирать»? Вот есть несколько русских государств – и что в этом плохого? Почему их непременно нужно «собирать», то есть объединять под одним самодурствующим начальником? Однако «собиратели» у нас в чести! Почему? Просто так. У всех русских должен быть один начальник. А не два. И не три… Кровавый зверь Иван Грозный только оттого и числится великим государственным деятелем, что сгонял русских и нерусских под свое ярмо. Сие у нас считается вельми отменным занятием. Властная вертикаль…

Этот «собиратель», на дух не переносивший никакой свободы, зимой 1570 года обложил Новгород, желая окончательно задушить город. Для начала его передовой отряд захватил все окрестные монастыри. Пять сотен монахов по приказу богобоязненного царя были насмерть забиты палками. Кровавый снег лежал вокруг осажденного Новгорода. А вскоре он окрасился красным и в самом городе.

Геноцид, который учинил безумный царь со своими садистами в Новгороде, глубоким шрамом остался на истории России. Головорезы московского деспота устроили в вольном граде какой-то кровавый праздник пыток. Горожан и горожанок, детей и стариков раздевали, обливали горючей жидкостью и поджигали, расстреливали из луков, сажали на кол, вырезали из кожи ремни… Царь лично наблюдал за пытками, поскольку уж очень он это дело любил, не меньше, чем Петр.

Людей подвозили к прорубленным полыньям Волхова целыми улицами, ставили перед прорубью на колени, срывали шапку, били окровавленной дубиной по голове и сталкивали в черную воду. Пытавшихся выплыть били баграми по головам. В день успевали убивать от пятисот до полутора тысяч человек. И вся эта кровавая потеха продолжалась шесть недель! А потом безумный царь переключился на новгородские окрестности. И начал истреблять людей целыми селами – убивали скот, у беременных женщин вырезали младенцев из живота, насиловали детей, загоняли в избы семьями и сжигали. На 250 верст вокруг Новгорода местность была опустошена. Царю нужно было убить вольницу вместе с теми, кто ее помнил. И он это сделал.

Так собиралась Россия под Москву. И уж лучше бы она не собиралась… Уж лучше бы Новгород бы передан, как того опасался Иван Грозный, «иноплеменникам, королю польскому Жигимонту Аугусту».

Кстати, по пути в Новгород Иван Грозный разорил и Тверь, где был устроен страшный погром – убили несколько тысяч человек. Просто так. А поскольку царю хотелось обеспечить внезапность нападения, он выслал впереди войска передовой отряд под командованием опричника первой тысячи Василия Зюзина и отдал приказ убивать всех свидетелей перемещения его войска. Кстати, Новгород не сопротивлялся. Официально он находился под властью Москвы (как и Тверь), поэтому ворот перед царем не замыкал, напротив, Ивана Грозного встретила у ворот целая делегация лучших людей города во главе с архиепископом Пименом. Иван Грозный отобедал, выпил вина, затем издал свой знаменитый опричный клич «Гойда!», после которого его палачи бросились сеять вокруг смерть и ужас.

В то же самое время и с тем же криком «Гойда!» опричники царя резали население Нарвы, обвиняемое в том же – в государевой измене, то есть в желании перейти под крыло польского царя. Ивану везде чудились заговоры… В маленькой Нарве была вырезана десятая часть населения, включая младенцев и женщин, и уничтожено огромное количество купеческих товаров. Со складов и из лавок каратели выносили меха и ткани, пеньку и лен, поджигали все это, а то, что не горело, просто сбрасывали под лед в речку Нарову. Зачем?.. Иностранные купцы были в шоке от подобного варварства. А английский представитель торговой компании Джером Герсей писал, что это была самая жестокая резня, о которой он когда-либо слыхал. Это он еще в Новгороде не был!..

Причем, что интересно, каратели Грозного не трогали иностранцев, убивали только русских, а иностранным купцам под страхом смерти запрещено было прятать в своих домах подданных царя Ивана, ибо свои на Руси всегда считались большими врагами, чем чужие. Чужие люди – это чужое имущество. А русские люди – это свое имущество, с которым можно поступать, как угодно.

Еще момент. «Собиратель земель русских» Иван Грозный в ту самую пору, когда казнил русский народ в Новгороде и Нарве, параллельно вел так называемую Ливонскую войну. Это была затяжная война за Прибалтику. Если вы посмотрите в какую-нибудь энциклопедию, то увидите, что война эта, по мнению историков, «велась Россией за выход к Балтийскому морю». А выход сей был нужен ей, разумеется, для торговли с Европой. И никто, прочтя такое, не задумывается над сутью написанного.

Потому что вот так совершенно незаметно слово «Россия» у нас уже стало синонимом «Московского царства». Мы смотрим на историю из будущего, в котором мы – представители той самой победившей Московии. И потому безальтернативно отождествляем Московию и ее правящую династию с Россией. А ведь была и другая Россия, получше. Которая уже торговала с Европой! Без всякого выхода к морю – через озерно-речную систему Новгородской республики и Пскова. Через порт Архангельска. Она была частью Европы. А потом быть ею перестала, задавленная московитами, набравшимися от азиатской Орды спеси и навыков террора как метода управления.

В 1494 году Иван III закрыл в Новгороде огромные склады Ганзы. Это был удар, после которого Ганза, по мнению историков, так и не смогла оправиться. И Новгород тоже. Бывший когда-то столицей государства и крупнейшим европейским торговым центром, после покорения двумя Иванами он превратился в маленький тихий провинциальный городок, да так никогда и не вылез из этого состояния по сию пору. Погибла великая Троя…

Ливонская война, которую вел Иван Грозный за выход к Балтике (так считают историки) или за то, чтобы снова прибрать к рукам земли, которые он полагал своей вотчиной (так считал сам Грозный), окончилась неудачно для бесноватого. И окончательный выход к морю осуществил уже Петр. Для чего? Чтобы русские могли торговать? Но зачем было воевать, если русские уже торговали? Они до «московских собирателей» без стеснения торговали с Европой в Новгороде, во Пскове и в Архангельске. А вот балтийская государственная торговля, которую пытался развернуть Петр I, так развернута и не была. Почему? А по той же причине, по которой Петру не удались и все прочие его начинания – не с того начинал.

Петр I, побывав в Европе, и своими глазами увидев отставание России, решил провести в России модернизацию. «Модернизация» – слово нам знакомое. И сегодня перед нами стоит актуальнейшая задача по модернизации страны. И при Хрущеве она стояла. И при Сталине. Ой, да проще сказать, при ком такая задача не стояла!.. Как видим, занятие это для России вполне традиционное. История в нашей стране не просто повторяется. Она ходит кругами, как слепая кобыла…

«В Европе фабрики и заводы? – рассуждал Петр. – И мы построим! – В Европе флот? И мы создадим! В Европе купцы торгуют? И я своих назначу и пошлю! Там платья другие носят? Бороды бреют? Табак курят? И у нас все так будет!..» Вот только Петр, не обладая системным образованием и вообще будучи человеком не шибко умным (в чем мы еще убедимся), перенимал в Европе только внешнюю канву, поверхностные порядки, не замечая и не понимая глубинных основ европейского устройства и причин европейского цивилизационного отрыва. Так тихоокеанские дикари, приверженцы культа карго перенимают лишь внешнюю канву жизнеустройства белых людей – строят соломенные самолеты, маршируют с деревянными винтовками, надеясь таким внешним подражанием сравняться по богатству и жизненному успеху с белыми людьми.

Петр открывал школы, но кто в них учился? Подневольные дети под страхом казни (об этом чуть ниже). Петр директивно строил металлургические заводы, но кто на них работал? Рабы. Петр директивно основывал предприятия, в том числе торговые компании, и потом силился всучить их в частные руки «хотя бы и неволей». Вот такой вот «капитализм навыворот» – странная смесь госкапитализма, феодализма, рабовладения и азиатской сатрапии.

К чему было насильственное бритье бород и насильственно-директивное переодевание России в евроодежды, если первые модники на Москве начали брить бороды и носить европейские камзолы задолго до воцарения Петра – еще при его предшественниках на троне? Ну, подожди ты чуть-чуть, и все пройдет естественным путем! Не надо тащить зеленый росток вверх, так его можно вырвать! И ведь вырвал! Отбросил Россию назад, недоносок… До Петра в России при дворе говорили о необходимости ликвидации или облегчения крепостного права. Петр же взял прямо противоположную линию – на усиление крепостничества и уменьшение свобод.

Между тем, главным секретом взлета Европы было освобождение труда. То есть освобождение личности. Дайте людям свободу, и они все сделают сами. Не нужно издавать указов о том, чтобы у нас были свои торговые компании и заводы – предприимчивые граждане их построят сами. А если не строят, значит невыгодно, значит, пора экономическая не пришла или условия не созданы.

Помните порт Архангельск? Там, как мы знаем, еще до Петра были железоделательные заводы. Да и вообще железный век длился к моменту воцарения Петра уже пару тысяч лет. Где русские брали железо? Делали. Без всяких петровских директив. Но Петр полагал, что директивная экономика – лучшая на свете! Что указами и директивами можно экономике здорово помочь, разогнать ее! Увы… Потом те же петровские ошибки один в один повторил Сталин, решивший страну модернизировать и отбросивший ее при этом назад. Сталинская индустриализация оказалась даже вреднее петровской в силу ее тотальности, хотя обе эти индустриализации убили экономику России, поскольку проводились на неэкономических принципах. Но о современных сатрапах позже. А пока вернемся в петровскую эпоху, которую у нас так любят превозносить.

Для чего Петр взял Азов? Опять мы слышим: «Он искал выход к морю…» А Петр знал, что выход из моря Азовского в Черное через Керченский пролив контролируют крымские ханы?.. А он ведал, что выход из Черного моря в Средиземное контролируют турки, и потому Азов в этом смысле бесполезен? Не подумал. Потом только сообразил. И перекинулся на север, где основал Петербург – прорубил, так сказать, окно в Европу. То самое окно, которое наглухо заколотили его предки в Новгороде.

А, кстати, действительно ли основал?.. Может быть, основание Санкт-Петербурга Петром тоже миф?

Вы будете смеяться, но миф. Вернее, миф лишь отчасти. Петр действительно решил поиметь тут столицу с таким названием. И действительно «В гранит оделася Нева; Мосты повисли над водами; Темно-зелеными садами, ее покрылись острова, И перед младшею столицей померкла старая Москва»[4]. Но дело в том, что безлюдье на месте будущего Питера – миф. На месте Санкт-Петербурга о ту пору уже был город.

Миф о том, будто Петербург был выстроен на пустынных брегах, не соответствует действительности. Местность, напротив, была довольно заселенная. (Более того, тут жило великое множество русских, которым оккупация Москвой прибалтийских берегов совершенно не понравилась, и они даже эмигрировали в Швецию, не дожидаясь прихода царя-освободителя. Видимо, догадывались, какого рода свободу может принести Москва.) Тем не менее, здесь стояли многочисленные села и немалый по тем временам город Ниеншанц с многотысячным населением, лесоперерабатывающими заводами, домами и храмами, рынками и площадями, а также оборонительной крепостью.

Ниеншанц располагался при впадении Охты в Неву, то есть на месте современного города, который разросся и поглотил бывший шведский городок. Петр же начал возведение северной столицы рядышком, в нескольких километрах от Ниеншанца, причем в чертовски неудачном месте. Поскольку все свои начинания Петр I выдумывал из головы и начинал без всякой предварительно проработки, отчего практически все они закончились крахом, то и здесь он поступил как обычно – ткнул пальцем в устье Невы, и началось тяжелое строительство. Между тем предварительные исследования провести бы не помешало. Ведь городок Ниеншанц люди построили именно там, где они его построили, не зря. Дело в том, что левый берег Охты – самое близкое к морю место, которое не затопляется во время наводнений, когда западный ветер гонит нагонную волну с моря в устье Невы. Причем Ниеншанц не затоплялся даже во времена самых больших наводнений, которые случаются здесь раз в сто лет.

Петру это в голову не пришло. И он в самом буквальном смысле сел со своей новой столицей в лужу – в лужу перманентных наводнений. И обеспечил своей дурацкой ошибкой себе и жителям города проблемы аж на триста лет вперед. Все цари и советская власть всю дорогу потом мучились с этими наводнениями, заливавшими город с завидной периодичностью. И лишь в конце XX века грубая градостроительная ошибка была исправлена – пришлось для защиты города от нагонной волны построить дамбу.

Похожая история произошла у Петра и с русским флотом. Есть легенда, что Петр I создал российский флот. В городе Москве стоит даже гигантский памятник работы Зураба Церетели, на котором царь Петр крутит штурвал. Официально монумент, правда, не считается памятником царю. Его формальное название «В ознаменование 300-летия российского флота». А Петр там красуется только потому, что он считается основателем отечественного военного флота. Что неправда. Причем сразу по нескольким причинам.

Флот в нашей стране был и до Петра. Я не имею в виду флот рыбацкий и грузовой – и так ясно, что он был и был весьма развитым. Я говорю о флоте исключительно военном. Правда, поскольку выходов к морям у нас тогда было не особо много, весь военный флот был преимущественно речным и озерным. Во время войны 1658 года против шведов, например, успешно применялись речные корабли на Западной Двине. Благодаря этому к концу XVII века русскими уже был накоплен немалый опыт взаимодействия речных флотилий и сухопутных войск.

В 1667 году на Оке решили строить флотилию боевых кораблей для защиты торговых путей на Волге и Каспии от разбойников. Каспий, конечно, формально является озером. Но его не зря на картах именуют морем. По размерам – настоящее море! И потому флот, который должен был действовать на Каспии, вполне можно считать морским. Первый русский морской по всем статьям корабль был построен именно тогда. Он назывался «Орел» и нес на борту 26 пушек. Можно ли строительство первого военного корабля считать точкой отсчета или днем рождения русского военного флота? Или один корабль еще не флот?

Но русские воевали на кораблях и до XVII века! В веке XVI казаки вели успешные боевые действия с турками и крымскими татарами на парусно-гребных кораблях, причем казачьи флотилии насчитывали до сотни судов, каждое из которых несло до 80 бойцов. Сотня судов во флотилии – это уже флот? Или еще не флот, поскольку к нему не приложил руку Петр I?

Отмотаем военно-исторический счетчик еще немного назад и увидим, как в XII веке новгородцы берут штурмом Стокгольм, приплыв туда немалым флотом. Корабли у них были для того времени просто огромные – 30 метров в длину, 6 метров в ширину, двух-трехмачтовые, вооруженные тараном и осадными метательными машинами. (Для сравнения: «трансокеанские» каравеллы Колумба, построенные через триста лет, имели в длину всего 25 метров.) Но ведь это же были новгородцы, те самые, которых отечественная историография считает какими-то неправильными русскими, ненужными русскими, ненастоящими русскими, предателями и западниками, поскольку к тому времени они еще не были покорены Москвой и превращены в вотчинных рабов. А значит, все их достижения – не в счет. История пишется победителями! То есть Москвой. И потому родоначальником русского флота считается у нас безумный царь Петр, который русский флот на самом деле не основал, а уничтожил.

Это не преувеличение. Это факт. Который требует отдельного осмысления. Я уже писал, что Петр сдирал в Европе все весьма поверхностно, без осознания. Там курят? И наших надо заставить! Там кафтаны не носят? И я у себя запрещу! Там бороды бреют? И я своих приучу! Там корабли с голландскими обводами? И у меня будут только такие!

Когда Петр впервые приехал на русский север, он увидел, что местные корабелы строят там корабли не такие, как он в Голландии видел, а с иной формой. Петр возмутился: нецивилизованно! Он привык в Голландии к другим пропорциям! И потому запретил строить знаменитые поморские кочи, специально приспособленные для плавания по ледовитым морям. Голландские корабли действительно имели иные обводы корпуса, поэтому были более скоростными, но они не ходили среди плавучих льдов, в отличие от поморских кочей. Тем не менее, весь северный флот по приказу Петра был уничтожен. Физически. Взамен, как пишет историк Буровский, «из сырого леса, наскоро стали строить другие [корабли], но, когда построили, мореходными качествами прежних они вовсе не обладали. Россия, русское Поморье, навсегда потеряла свой приоритет в северных морях; свое "ноу-хау", позволявшее ей очень уверенно конкурировать с любыми иноземцами и осваивать Субарктику и даже Арктику».

То же самое проделал Петр и на юге России – уничтожил каспийский флот. Каспийские корабли, заходившие и в Волгу, называли бусами. Это были настоящие грузовые гиганты водоизмещением до 2000 т! (Для сравнения: знаменитые испанские каравеллы имели водоизмещение от 60 до 400 т) Пузатые русские корабли вальяжно рассекали широкую Волгу, выходили в открытое море… Петр был в ужасе: в Голландии так корабли не строят! Там корабли более узкие! Сломать! «Указы Петра, – говорит Буровский, – уничтожили строительство этих кораблей, и спустя 50, 100 лет пришлось заводить флот, что называется, на голом месте».

Но, может быть, уничтожив гражданский, Петр создал хотя бы военный флот? Ведь строил же он какие-то корабли на Балтике! Готовил морских офицеров, заставлял дворянских сынков мачты и парусное вооружение на иностранный манер называть.

Да, строил. Но лучше бы не строил. Поскольку все, что делал Петр, шло только во вред, истощая страну и бесцельно расходуя ресурсы. Евгений Анисимов, историк и лауреат Анциферовской премии, которую дают за исследования по истории Петербурга, пишет, что военные корабли, построенные Петром, «были весьма разнотипны, строились из сырого леса (и потому оказались недолговечны), плохо маневрировали, экипажи были слабо подготовлены». Ему вторит коллега В. Павленко, отмечающий низкое качество петровских кораблей, сделанных по знакомому каждому россиянину принципу кампанейщины.

Естественно, что после смерти Петра корабли эти, не найдя никакого применения, просто сгнили на рейде. Так что никакого нового флота Петр не создал. Он только разрушил старый – северный и южный торговые флоты России. Разрушил парой глупых указов.

Кстати, об указах… Именно петровские указы как нельзя лучше характеризуют личность Петра и его миропонимание, отразившееся во всей петровской эпохе, поэтому на них нужно остановиться подробнее.

За свою многотрудную, но крайне бестолковую жизнь Петр издал тысячи указов. Вот какой был деятельный государь! Какие же бездны мудрости кроются в этих государственных документах, по которым, по мысли Петра, должна была жить Россия?

У нас почему-то любят цитировать петровский указ от 09.12.1709, гласящий: «Подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство». Его приписывают петровскому чувству юмора. Не буду спорить. Скажу лишь, что Петр относился к тому типу бюрократических деятелей, которые всерьез полагают, что страной вообще и экономикой в частности можно руководить с помощью мудрых указов, и если прописать все-все-все до тонкостей, выйдет просто чудесно.

Данной идеи в ту пору придерживались многие. Это был мейнстрим философской мысли. Вокруг царила великая ньютоновская эпоха! Эпоха механики, когда вся вселенная представлялась чем-то вроде сложно устроенного часового механизма, работающего без сбоев и ошибок. И если во все вникнуть разумением, все хорошенько и по уму отладить, механизм станет работать превосходно. В том числе и механизм государственной машины. (Частично этими представлениями потом подпитался и социализм с его наивным представлением о возможности управления экономикой.)

Современная физика, давно выросшая из коротких штанишек ньютоновской механики и породившая иное миропонимание, иную, более сложную философию бытия, далеко ушла от прежних представлений XVII–XIX веков. Но в старых представлениях «философской механики», увы, застряли и по сию пору барахтаются разного рода марксисты, современные троцкисты, социалисты и прочие леваки, ярко демонстрирующие и физическую, и философскую отсталость своего мышления.

Однако в петровскую эру лучшие умы человечества придерживались именно механицизма. Даже великий Лейбниц, отец дифференциального исчисления, лично знакомый с Ньютоном, полагал, что государство можно превратить в нечто похожее на музыкальную табакерку, где разумные указания министерств будут беспрекословно выполняться нижестоящими бюрократическими инстанциями, а люди-винтики – исправно транслировать и выполнять то, что спущено им сверху. Таким представлялось ему и немецкой философии той поры идеальное государство. Протомарксист… А Россия в петровскую эпоху за его идеи отдувалась, как потом в эпоху Сталина за идеи другого немца. История повторяется…

У Маркса был ученик и сподвижник – Энгельс. У Лейбница тоже был ученик и сподвижник – Христиан Вольф. Он полагал, что правительство ради так называемого «всеобщего блага» (мифологема, которой по сию пору козыряют современные социалисты) вправе силой принуждать людей к работе, директивно «устанавливать заработную плату и цену товаров», отвечать за развлечения масс, культурную политику, цензурировать музыкальные и прочие произведения искусства и наблюдать за нравственностью населения. Узнаете? Вот когда зародились в теории практические кошмары XX века!

Понятно, что малограмотный Петр I в тонкостях европейской философии был не силен. Он ничего не знал о критических аргументах Лейбница, эмпириков и сенсуалистов против теории врожденных идей и о законе достаточного основания, впервые сформулированного Лейбницем. Но «пролетарскую суть» царь ухватил: для управления государством надо писать очень подробные указы!.. Петр долгое время переписывался с Лейбницем, а Христиана Вольфа даже приглашал возглавить Санкт-Петербургскую Академию наук. Однако трудов обоих философов не осилил в силу низкого образовательного уровня. Будучи не в состоянии одолеть всего Лейбница, он поручил составить для него краткую аннотацию из его философии, с каковой и ознакомился. И, согласно примитивно понятой выжимке из наивной европейской философии, русский царь, прописывал в своих указах все до самых тонкостей.

О чем он только не издавал указов!

О покупке монстров: «Когда кто принесет какой монструм или урода человечья, тому, дав деньги по указу, отпускать не мешкав, отнюдь не спрашивая: чье…»

«О наказании солдат за побег, из трех человек, по жеребью, одного смертию, а двух кнутом и ссылкою вечно на каторгу». (Указ от 19.01.1705 года)

«О запрещении петербуржцам подбивать сапоги и башмаки скобами и гвоздями» с целью поберечь деревянные мостовые. (12.09.1715) Причем, купцам, продающим сапожные подковки, указ грозил каторгой.

«О наблюдении Московским обывателям чистоты на дворах и на улицах, о свозе всякаго помету..». (22.02.1709)

«О приучении дровосеков к распиловке дров» (23.12.1701)

«О ношении платья всякаго чина людям Саксонскаго и Немецкаго, о неделании мастерам Русскаго платья..». (22.12.1704)

«О неторговании Русским платьем и сапогами и о неношении таковаго платья и бород». (29.12.1714)

«О ношении платья на манер Венгерскаго» (04.01.1700)

«О возпрещении взяток» (24.12.1714)

Царь, отлаживая идеальный государственный механизм, то есть механизм, основанный только на голых идеях о том, как правильно устроить мир (всем кораблям в стране придать единообразную форму, а все «неправильные» корабли запретить), тем не менее сталкивался и сопротивляющейся жизненной практикой. Лейбницу и его ученику Вольфу было хорошо – они были чистыми теоретиками, как Карл Маркс, который всю жизнь писал о труде и капитале и при этом не имел ни работы, ни опыта управления капиталом (великий теоретик никогда в своей жизни не трудился, а жил на подачки спонсоров). Но Петр-то был практиком! И потому, видя, что большая часть его указов не выполняется и что самые мелкие вопросы приходится решать лично царю, поскольку сами они не решаются в выстроенной им системе управления (при невероятно разросшемся бюрократическом аппарате), в отчаянии восклицал: «Да невозможно мне одному уследить за всеми вопросами в государстве!» Но и эту проблему тоже пытался решить указами!

Устав от информационных потоков, Петр строчит новый указ: «О неподаче просьб мимо присутственных мест Государю, кроме важных Государственных дел». В котором пишет: «Всяких чинов людям сказать… ни с каким челобитьем к Самому Великому Государю, не бив челом и не подав челобитен судьям, не ходили и челобитен не подавали; а буде, кто придет, и тому учинено будет наказание. А ныне бьют челом Великому Государю Самому о всяких делах, не бив челом в приказах судьям, и буде которые челобитчики ныне явятся с челобитьем Самому Великому Государю, опричь Государственных дел и о неправом вершенье на судей, не бив челом и не подав челобитен в приказех судьям: и тем быть в наказанье без пощады…»

И тут самое время и место вспомнить программу «Время», в которой оба наши президента – и Путин, и Медведев – периодически жалуются: «Очень плохо, что ничего у нас в стране не решается без вмешательства президента! Подъезд не отремонтируют, пока президент команду не отдаст». История повторяется…

А между тем жизнь неоднократно преподносила Петру уроки, из которых он не делал выводов. Решил снять колокола с церквей для того, чтобы перелить их в пушки, но не учел, что состав сплава в пушках и колоколах разный. В результате в пушки было перелито менее 10 % сброшенных с церквей колоколов. Или взять историю с лесом… Для строительства флота, который стал новой петровской игрушкой, наряду с неудачно заложенным Петербургом, требовалось много качественной древесины. На строительство одного военного корабля уходило более 3000 стволов дерева. А Петр возжелал поиметь тысячу кораблей! Понятно, что Россия – страна лесная, но для кораблей лес нужен не абы какой. Нужны корабельные сосны, нужен дуб.

Опасаясь, как бы темные крестьяне, не знавшие прелестей мореплавания, не вырубили всю нужную для строительства флота растительность, Петр учреждает строгий госконтроль над стратегическими ресурсами. А как иначе? Учет и контроль! Ведь это же разумно! Пусть же торжествует разум над косной материей!

И вот Петр велит сначала описать все леса России на 50 верст от больших и на 20 верст от средних рек. Он запрещает рубить дуб, сосну диаметром более полуметра, лиственницу, вяз, клен, карагач. Причем, что характерно, запрещено было рубить не только государственные леса, но и частные. Этот запрет хозяевам распоряжаться собственным имуществом характерен для политической реальности России, где государь, то есть деспот, «хозяин дома» (коим является все государство) считает себя вправе распоряжаться по произволу не только жизнью, но и имуществом подданных.

Нарушителей ждало суровое наказание – вплоть до смертной казни. Причем, наказанным мог быть не только исполнитель (крестьянин), но и помещик, отдавший приказ о рубке, – его ждало вырывание ноздрей и каторга. За порубку собственного леса!

Каждый указ требует людей для приведения его в жизнь и потому тянет за собой другие указы. Вот и здесь следующим указом была учреждена очередная бюрократическая контора под руководством сидящего в столице обер-вальдмейстера, которая следила за исполнением первого указа.

Однако, как в случае с выбором неправильного места для строительства города, когда Петр не учел наводнения, как в случае с уничтожением поморских кочей, когда Петр не учел ледовую обстановку, в данной истории Петр не учел, что его указ невероятно осложнит жизнь населения, поскольку запрещенные породы дерева использовались для самых разных нужд – строительства мельниц, бочек, бортей и пр. Россия – лесная страна, дерево тут – основной материал. Разные породы обладают разными свойствами и используются в разных целях.

Пришлось писать новый указ, исправляющий старые ошибки. Теперь уже Петр вводил «квоты» на вырубку ранее запрещенных к вырубке пород: «на сани и на телеги, на оси и на полозья и к большим чанам на обручи рубить заповедныя деревья: дуб, клен, вяз, карагач, лиственницу, а на мельничныя потребы, на пальцы и на шестерни рубить клен…»

Но поскольку бюрократическая машина обладает, как известно, своим характером (крайне вредным), склонностью к взяточничеству и казнокрадству, а также великой инертностью (а выстраиваемая Петром машина в силу гигантизма была крайне неповоротливой), на местах чиновники, зависящие только от центра и не имевшие никакой ответственности перед регионами, начинали перегибать палку по принципу «лучше перебдеть». И Петр опять пишет очередной разъясняющий указ, окорачивающий местных чиновников, у которых случилось головокружение от успехов: «Известно Его Величеству учинилось, что надсмотрщики лесов не токмо в рубке той липы, но и лык на лапти драть не дают и с лаптями и с лыки многих берут и приводят в город к Воеводам, и от того уездным людям чинится разорение…»

В результате одних только указов, связанных с лесом и древесиной, Петр I, привыкший управлять страной с помощью директив, написал больше сотни!.. При этом все попытки сбережения леса обернулись своей полной противоположностью: гигантское количество древесины, вырубленное на юге и севере России для строительства флота, просто сгнило, ибо Петр и его бюрократическая система были воистину «гениальными» управленцами. Что понятно: чиновник всегда руководит делом хуже, чем хозяин.

И вот вам сразу история (та самая, которая повторяется) из нашего недавнего прошлого. Тоже про лес. И про директивную экономику. Маленький отрывочек из книги Виктора Шмакова «Экология общества»: «В 1976 году мы с туристической группой спускались на надувных плотах по речке Юрюзань. Уральская река, горная, сплавная, то есть по ней сплавлялся лес. В течение почти двух недель мы плыли среди спиленных и сброшенных в воду бревен. Слышно было как на склонах гор, не переставая, работали бензопилы. Большущие бульдозеры сталкивали спиленный лес в реку.

И вот, километров за 7 до впадения Юрюзани в Павловское водохранилище (оно искусственное, на реке Уфа) мы вечером обнаруживаем, что на берегах как-то сконцентрировались стоянки таких же, как мы, туристских групп. Обычно-то мы, выбирая место стоянки, отплывали на сотню-две метров и останавливались. А тут все остановились рядом друг с другом. Спрашиваем, в чем дело. Отвечают: затор. Ладно, разбили палатки, переночевали.

Утром пошли на разведку. Я такого никогда не видывал! Река сплошь – от берега до берега и до самого дна забита бревнами! Река не из воды, а из бревен! По этому сплошному массиву можно ездить на тракторе. Мы по нему и пошли в сторону водохранилища. Прошли километра три-четыре, видим – посреди реки большой плавучий кран, пробирается на чистую воду к водохранилищу. Берет впереди себя огромными клешнями-захватами охапку бревен, переносит их назад, бросает, берет следующую охапку и т. д. Мы спросили у машиниста о смысле этой работы. Он говорит, что пробирается так уже третий год, до чистой воды еще года два-три.

Пошли дальше. В месте впадения Юрюзани в Павловское водохранилище река перегорожена сетью из мощных якорных цепей: по водохранилищу ходили пассажирские суда на подводных крыльях (тип “Заря”) и для них крайне опасным могло быть столкновение с “топляком” (это бревно, пролежавшее годы в воде, плавает практически под водой, как правило в наклонном состоянии – один конец близко к поверхности воды). Но сеть не спасала – топляки в водохранилище все равно попадались.

Неподалеку плавали плавучие краны, они брали из воды бревна, выволакивали их на берег, а бригады рабочих загружали бревна на железнодорожные платформы. Причем скорость выемки бревен из воды была существенно ниже скорости заготовки и поступления леса.

А там, в верховьях реки, лесорубы ВЫПОЛНЯЛИ ПЛАН, получали зарплату за ненужную и вредную (!) работу, боролись за переходящие знамена ударников социалистического труда… Вид этой загубленной реки уже тридцать с лишним лет стоит перед глазами.

Мало того, большая часть леса, погруженного на железнодорожные платформы, отправлялась потом на переработку за несколько тысяч километров в северокавказские республики, там из бревен получали доски и брусья, и эту продукцию везли уже к нам, обратно… Кстати, мне потом знакомые рассказывали, что такие же реки они видели в Карелии, в Сибири».

Директивная экономика…

А еще Петр I любил ценами порулить в полном соответствии с рассуждениями тогдашних «протомарксистов», мечтающих построить идеальное бюрократическое государство-машину. Например, когда после пожара в Москве весной 1712 года закономерно выросли цены на древесину, Петр указом решил их опустить! Для слежения над ценами были выделены специальные бюрократы, «которые в… лесных припасах и дровах настоящую цену знали».

До каких только мелочей и маразмов не доходил Петр, стараясь своими указами втиснуть властную вертикаль в любую щель! Он регулировал длину кафтанов и исподнего белья. Решал, что венгерские кафтаны носить можно, а испанские штаны нет: «Поелику по Невской першпективе шатается множество обормотов бездельных в штанах гишпанских, полиции их брать и лупить кнутом нещадно, пока сии гишпанские штаны в обрывки полные не превратятся».

Он указывал крестьянам, как правильно жать, и даже выпустил специальный указ о «модернизации сельского хозяйства» – переходе от серпа к косе-литовке.

Крестьян он посредством указа учил правильно ставить печи, обмазывать глиной потолки, копать могилы, крыть крыши, выделывать обувь.

Он выпустил указ о том, как нужно правильно жениться. А ежели кто будет жениться не по правилам, тому кнут и каторга. Причем кнут и каторга как жениху с невестой, так и всем родственникам.

Прослышав что-то о полезных ископаемых, Петр повелел всем помещикам доложить про ископаемые, которые скрываются в их землях. За неисполнение стандартное наказание – кнут и ссылка. И это при том, что ни одного геолога среди его помещиков не было.

Он запретил в Петербурге весельные лодки – переправляться на ту сторону реки можно было только под парусом. Петр даже выпустил целый указ-инструкцию о том, как правильно парусные лодки сушить, красить и ремонтировать.

Попам во время службы было велено «упражняться в богомыслии». В противном случае следовало стандартное наказание (кнут и ссылка).

Историк Андрей Буровский приводит цифру – 20 тысяч указов, написанных Петром. Это значит, по два указа в сутки за все время царствования без перерывов на загранвояжи и войны. Петр «…писал эти указы постоянно, в том числе и в самых малоподходящих местах: например, во время поездок, в возке, в курной избе на лавке или сидя прямо на бревне или на пне, пока перепрягают лошадей».

Однажды царю вздумалось поменять стандарт ширины тканого полотна на европейский. И он своим очередным указом запретил русскую ширину полотна, директивно его расширив. Он только не учел (как всегда это с ним бывало), что ткани в России выделывались не на фабриках, а кустарно – бабами в избах. А там тесно и широкий станок просто поставить было негде. Естественно, в дикой глуши, куда петровские указы вообще не доходили, деревенские бабы продолжали делать полотна прежней ширины. А вот в местах более цивилизованных этот указ имел последствия катастрофические. Так, например, были загублены Холмогорские мануфактуры. Дело в том, что ткацкая «промышленность» там работала по рассредоточенному принципу – хозяева мануфактур просто давали бабам сырье, и те трудились у себя дома – в тесных избах, где, как уже было сказано, широкий станок просто не помещался. «В результате, – пишет историк, – северные ткацкие мануфактуры пришли в совершеннейший упадок».

Ну и что можно сказать про этого царя-реформатора, ознакомившись с его законотворческой деятельностью? Лично у меня такое мнение: он был просто дурак. Обыкновенный дурак на троне. Дурак, которого наша историография раздула до размеров мудрого государственного деятеля, принесшего многая польза отечеству. Кстати, а давайте-ка посмотрим на итоги петровского правления. Поищем, так сказать, упомянутую пользу…

Говорят, Петр сильно развивал в России науки. Дворянских детей отправлял учиться за границу, обывательским открывал местные школы. Но поскольку сопровождалось все это обычным для Петра насилием, толку не было никакого. Поскольку порой приходилось детей отлавливать и водить в школы под конвоем, ничего кроме отвращения к наукам это у детей и их родителей не вызывало. Одно дело, когда родители выкладываются, стремясь дать детям образование, и совсем другое – когда условия существования образования не требуют, оно избыточно и, даваемое силой, воспринимается только как наказание, от которого нужно всячески бежать. В Новгороде никто никого не заставлял учиться, и все были грамотными. А при Петре…

При Петре все было через силу, даже веселье и ученье. Он загонял дворян на свои «ассамблеи» и пьянки, где, бывало, заставлял пить без меры, буквально насильно вливая в глотку гостям вино, невзирая на состояние их здоровья. Он понастроил разных навигацких и прочих школ, где науки вбивали кнутом, а за побег из школы следовало традиционно жестокое наказание – прямо, как при Сталине, который перед войной силком загнал всех подростков в ФЗУ, а за побег из «ремеслухи» – тюрьма. История повторяется…

В учебном классе петровской школы обычно сидел подневольный человек – солдат с пучком розог, который следил за прилежанием других подневольных – учеников. Ибо и армия в стране Петра была призывной службой, и учеба. А порой даже и торговля с промышленностью.

Поскольку Петр возложил на дохлую клячу экономики России непосильный воз своих амбиций, совершенно не сообразуясь с возможностями клячи, она постепенно стала подыхать. Многочисленные ученые затеи Петра плохо финансировались или не финансировались вообще, например, в 1711 году ученики Навигацкой школы разбежались, чтобы не помереть от голода, поскольку почти полгода не получали стипендий и «не токмо кафтаны проели, но и босиком ходят, просят милостыню…» Руководители школы слали по инстанции слезные просьбы: «…потребны на содержание [школы] деньги, а буде деньги давать не будут, то лучше распустить, понеже от нищенства и глада являются от школяров многие плутости».

То же самое происходило и в Морской академии, где курсанты продали ради пропитания часть одежды и обувь. Приехавший с ревизией в эту Академию Петр обнаружил отсутствие 85 курсантов: дети попросту разбежались, решив, что риск помереть от голода, будучи в Академии, для них выше, чем риск попасть на эшафот за дезертирство. (За побег полагалась казнь, а за подание прошения об отчислении – каторга. Вообще, количество «смертных» статей в законах России при Петре I выросло в три с лишним раза по сравнению с его предшественниками на троне.)

Аналогичные проблемы (невыплата содержания) испытывали и те студиозусы, которых Петр послал учиться за границу.

Ключевский в своей «Русской истории» писал: «Дело ладилось плохо: детей в новые школы не высылали; их набирали насильно, держали в тюрьмах и за караулом… в рязанскую школу, открытую только в 1722 г., набрали 96 учеников, но из них 59 бежало. Вятский воевода Чаадаев, желавший открыть в своей провинции цифирную школу… разослал по уезду солдат воеводской канцелярии, которые хватали всех, годных для школы, и доставляли в Вятку. Дело, однако, не удалось».

Вообще, бегство самых разных категорий граждан от государства в эпоху Петра приняло поистине эпический размах. Бежали ученики, бежали рекруты, бежали крестьяне от непосильных налогов. Бежали формально свободные, бежали подневольные…

Как результат: из 42 так называемых цифирных школ, открытых нашим великим реформатором, после смерти Петра сохранились только 8. Из 2000 учеников-рекрутов, им набранных, реально выучилось только три сотни. Замах на рупь, удар на копейку.

А собственно наука? Как поживала при Петре наука, ведь он очень о ней заботился, наверное, раз создал Академию наук?.. Да, заботился. Да, создал. Но по-петровски. Во всем цивилизованном мире научные академии были общественными организациями, объединяющими лучших ученых страны, университетских преподавателей. И только в российском насквозь забюрократизированном государстве, полностью вытеснившем своей тушей из аквариума страны гражданское общество, Академия наук представляла собой государственную контору – место службы чиновников от науки, получающих за свои академические звания деньги из бюджета. Так было при Петре, так было при Сталине, так есть сейчас.

Вместо того чтобы давать свободу людям, Петр ее отнимал. А поскольку у несвободных людей нет никакого интереса работать, нет ни малейшей возможности для маневра в социальном пространстве, Петру приходилось ради поддержания хоть какого-то движения в теле страны, пронизывать ее спицами бюрократического управления, превращая во Франкенштейна. Непомерно раздутый Петром аппарат, огромная неэффективная армия, также сидящая на шее народа, так оную шею пригибали, что Россия еще долго не могла оправиться после петровских «реформ».

Как уже было сказано, траты, которые взвалил на страну Петр, совершенно не соответствовали ее возможностям. Ключевский писал по этому поводу, что Петр «не понимал вопроса о согласовании военного расхода с платежными силами народа». Уже одно только это, помимо кампанейщины и нарушения технологии строительства, объясняет, почему сгнил после смерти Петра весь выстроенный им флот. Причем часть кораблей оказалась бесполезной еще при жизни Петра. Строя океанские суда на манер голландских, Петр не учел, что плавать им придется в балтийской луже с узкими проливами, где, как писал историк И. Солоневич, для такого флота не было адекватных боевых задач. Поняв это, Петр на последнем этапе Северной войны был вынужден строить более мелкие галерные суда. Но слишком уж часто (если не сказать, всегда) он начинал какое-то дело, вбухивал в него огромные средства и только потом понимал: снова вышло дерьмо, снова чего-то не учли. Так и растратил Россию…

Ученик Ключевского Николай Рожков констатировал, что петровская милитаризация была осуществлена «ценою разорения страны». И немудрено: в рекруты был забрит почти каждый десятый мужчина – страна с числом мужского населения в 5 миллионов человек имела армию в 400 тысяч штыков. Да-да, вся петровская Россия, как это не покажется удивительным, имела население современной Москвы – 12 миллионов человек, из коих примерно половина была мужеска полу. Мало? Но после петровских реформ их осталось еще меньше! Известный русский историк Павел Милюков, посвятивший немалую часть своей жизни изучению петровской эпохи, писал, что после петровского правления Россия недосчиталась 20 % населения. И он еще был довольно оптимистичен: его коллеги называли цифру в 25 %. Четверть страны вылетала в трубу петровских реформ! Не все они погибли. Часть просто бежала из столь благословенной родины.

Экономика России околела даже раньше, чем околел сам Петр. В последние годы петрова царствования армия и чиновничество совсем перестали получать жалования. А через четыре года после смерти Петра Лефорт писал, что чиновники не получают жалованья по 8–10 лет. Петр оставил в наследство России оккупационную армию-ярмо, которую та не могла содержать. В результате участие России в Семилетней войне спонсировала Австрия, участие России в наполеоновских войнах финансировалось на деньги Англии. Россия поневоле стала европейским наемником, которого покупал тот, у кого были деньги. Историк М. Покровский даже писал, что Тильзитский мир был подписан Россией только потому, что у Англии кончились деньги, а без чужого топлива российская военная машина функционировать не могла. Именно этим, по мнению некоторых экспертов, объясняется поражение России в Крымской войне. Впрочем, так далеко мы пока отдаляться от петровской эпохи не будем. А посмотрим-ка лучше, какими методами Петя-царь пытался поднять экономику.

Петя-царь любил флот. А для флота нужны паруса. И вот государь повелевает построить полотняные заводы для получения парусины. А потом, увидев, что их содержание чересчур накладно, решает отдать предприятия эффективным менеджерам, то есть приватизировать – передать в частные руки. При этом царь подозревает, что охотников взять на себя такую обузу будет немного. Отчего и возникает следующая идея: «отдать их торговым людям, а буде не похотят, хотя бы и неволей». Крепостные крестьяне, крепостные рабочие, теперь вот и купцы пусть будут крепостные…

Как поступают в нормальных странах? Нужны государству паруса? Оно их покупает у частных производителей. Нет денег? Ну тогда не покупай. Захочешь поиметь деньги в казне, способствуй развитию бизнеса, милое государство! Тогда у тебя будут деньги на паруса и прочие цацки… А в России все по-другому. Как провести индустриализацию-модернизацию страны и перевооружение огромной армии, если денег нет? Рецепт известен – рабский труд! Возведем заводы руками подневольных! В полях подневольные, на стройках века подневольные, инженеры в шарашках тоже подневольные. А государство само занимается бизнесом, монополизировав внешнюю и внутреннюю торговлю. Все через задницу! И потому ни хрена никогда не получается. Каждый модернизационный рывок, совершенный через силу, только отбрасывает страну назад. Так было при Петре, так было при Сталине. Почему буржуазные революции стран Европы мощно толкнули свои страны вперед? Потому что развязали руки частной инициативе. Для того и делались. Почему социалистическая революция толкнула страну назад? Потому что частную инициативу убила…

А ведь Петр I не только заводы директивно создавал, но и торговые компании!.. Разумеется, весь этот госкапитализм и регулирование экономики с помощью кнута и топора ни к чему хорошему не привели. Вместо того чтобы способствовать развитию мелкого и среднего бизнеса, Петр с его фундаментальной идеей всеобщего разумного регулирования свободу и свободных людей в стране нещадно давил. Чего стоит один только указ 1722 года, который окончательно закрепощал свободных горожан, предписывая «всем вольным и гулящим людям» либо записаться на воинскую службу, либо найти себе хозяина и приписаться к нему в качестве холопа. Ну и кому в таких условиях развивать свое дело, если все уже «при деле»?

Говоря об успехах Петра в индустриализации страны, часто приводят цифры небывалого роста мануфактур при сем деятельном государе – к концу его правления их число далеко перевалило за две сотни. Но что это были за мануфактуры?

Это были мертворожденные казенные заводы, передаваемые промышленникам в управление (знаменитые Демидовские заводы тоже начинались с этого). Все, что могло угробить естественный рост экономики, Петром применялось – план производства (госзаказ), государственные субсидии, монополия… Казенные заводы и заводы, переданные в частные руки, первым делом обязаны были выполнить план по валу, то есть передать государству казенный заказ, а уж выкидывать на свободный рынок могли только излишки. Такой вот «усеченный рынок» не позволял в полной мере внедрять технические новинки и практически ликвидировал конкуренцию. Стабильность заказов позволяла хозяевам жить технологически тускло, но спокойно. Отсюда низкое качество продукции. Сукно, например, из которого шили мундиры, едва не расползалось под руками. Что, впрочем, не удивительно при такой организации. Посмотрите на наши «Жигули»…

Петр, как позже китайцы под чутким руководством своей коммунистической партии, решил завалить страну чугуном. Для чего понастроил множество горных и металлургических заводов. Но на подобное количество заводов в России просто не было свободной рабочей силы, отсюда и посылка в цеха крепостных рабов. (Многие экономические историки считают, что именно распространение подневольного труда было главной причиной отставания русской промышленности от Запада в течение всего XVIII века. Кстати, до Петра подневольный труд на заводах России не применялся, сие есть его личное ноу-хау.) Это во-первых. А во-вторых, Петр не учел, что такое количество металла России просто не нужно. Петр навыпускал столько пушек, что превысил все разумные нормы обеспечения войск орудиями – и это тоже не секрет, об этом историки также пишут.

В результате из сотни основанных царем мануфактур через полвека после его смерти осталось только 10 %, остальные почили в бозе в силу полной нежизнеспособности. И еще удивительно, что они столько продержались, потому как 5 петровских государственных заводов по производству шелка были закрыты почти сразу после строительства и пуска в строй по причине отвратительного качества продукции. А сразу после смерти Петра было закрыто несколько металлургических, парусных, канатных и других заводов – тоже в силу ненужности. Были закрыты верфи на обоих морях (Черном и Балтийском).

А как вам понравится петровский указ от 1712 года, обязывающий купцов строить суконные и прочие фабрики! После таких кунштюков чего ж удивляться развалу петровской командно-административной экономики? Протекционизм, монополизм, борьба с конкурентами при помощи указов – все это отнюдь ее не оздоровляло. Протекционизм не давал стимулов для повышения качества отечественной продукции. Госмонополизм вообще вытеснял частника из сферы бизнеса. А Петр, стремясь наполнить скудеющий бюджет, вводил одну государственную монополию за другой – монополия на торговлю солью, алкоголем, кожей, дегтем, поташем, пенькой, смолой, щетиной… Шаг за шагом Петр душил то, что составляет основу страны – частный бизнес. Купцы разорялись тысячами. 1705 год стал переломным в истории российского купечества, в рядах которого произошло катастрофическое сокращение и резкое падение доходов тех, кто еще оставался на плаву.

Росли и налоги, что тоже, как вы понимаете, не способствовало оптимизму предпринимателей и обывателей. Налог в виде обязательного использования гербовой бумаги для заключения любых сделок, налог на дубовые гробы, налог на бани, на хомуты, на сапоги, на дрова, на огурцы, на бороду… и десятки других, выдуманных из головы поборов. Плюс порча монеты, то есть чеканка денежек с содержанием серебра ниже обозначенного номинала, что снизило покупательную способность рубля вдвое… При этом огромная петровская бюрократия разворовывала до 70 % собираемых в стране налогов.

Только перед самой смертью, увидев катастрофу своими глазами навыкате, Петр начал лихорадочно исправлять ситуацию – стал отказываться от госмонополий, но поздно пить боржоми…

Петр был большой ребенок. Жестокий и незрелый. Он не правил страной для людей. Он игрался. Одной из таких игрушек был для Петра Санкт-Петербург. Город создавался вовсе не ради нужд государства. Плюньте тому в лицо, кто скажет, будто Петру был нужен торговый порт, мол, именно поэтому он и начал строить здесь город. Сие – глупая придумка: Россия отвоевала у ослабевшей Швеции всю Эстляндию и Лифляндию. То есть у Петра появились готовые города и порты – Выборг, Ревель (нынешний Таллин) и Рига. Торговать с Европой можно было также через водные пути Новгорода и Пскова. Можно было продолжать торговать через Архангельск. Вон какой выбор! Но Петру нужно было нечто свое собственное, связанное только с ним. Психологически он не вышел из возраста подросткового максимализма. Чувствуя ущербность своей страны по сравнению со «взрослыми» странами, Петр хотел, чтобы и у него все было, как у больших! И корабли, и камзолы, и трубки курительные. Вот и свой город, свою столицу сделаю – новую совсем! Не хуже, чем в Европе! И плавать у меня по Питеру будут, как в Голландии – на парусах, даже если удобнее на веслах.

Петр любил Санкт-Петербург, как мальчик новую машинку. И эту болезненную любовь отмечали все, даже иностранные представители. Петр говорил, что готов отдать половину России за один Петербург. Он старался ради него. Запретил по всей России строить дома из камня, опасаясь, что не хватит камня для Петербурга – точно так же, как ранее запретил по всей России рубить лес ради другой своей игрушки – флота – из опасения, что не хватит деревьев на кораблики. Он директивно обязал русских купцов две трети товаров продавать через Санкт-Петербург, оставив для Архангельска лишь треть. По сути, это было убийство экономики целого края – начатое с уничтожения поморских кочей и довершенное этим вот указом, после которого в Архангельск прибыло с товарами за всю навигацию только 26 кораблей вместо сотен. И после на многие годы Архангельск угас, там исчезла даже корабельная школа.

Причем, что интересно, ведь все те новации, которые неумные люди ставят Петру в заслугу, на самом деле уже проклевывались в России до Петра – и «новоманирные» полки европейского строя, и заморские науки, и специалисты, и мануфактуры, и даже камзолы с бритьем бород. Ключевский писал: «…уже до Петра начертана была довольно цельная преобразовательная программа, во многом совпадавшая с реформой Петра, в ином шедшая даже дальше ее». Но Петр начал внедрять все это столь резко, что напрочь загубил. Искажения и помехи, внесенные им в естественный ход социальной эволюции, перекосили экономику страны не меньше, чем насильственная сталинская индустриализация.

Именно при Петре экономика России приобрела ярко выраженный сырьевой характер. Страна и раньше торговала сырьем – льном, поташем, воском, пенькой, пушниной, диким медом… Но экспортировала также и готовые изделия – оружие, выделанные кожи. А при Петре совсем перестала продавать готовые изделия, целиком переключившись на сырье и полуфабрикаты, навроде чугуна, который производили в большом переизбытке только потому, что именно Петр распоряжался экономической стратегией государства, решая, что стране нужно, а что нет. В итоге Петр в самом буквальном смысле уничтожил целые отрасли русской промышленности. Оказывая поддержку одним, он вымаривал других.

Вот чудесная история с полотняной мануфактурой Тамеса. Петр, как известно, до жути любил голландцев и потому пригласил в Россию из Голландии некоего Тамеса, который по прибытии взял имя Иван. Оный Иван Тамес получил от Петра в дар казенные полотняные мануфактуры. А также кучу привилегий. Результат – погубленные конкуренты и обанкротившийся Тамес. Тамесу не помогло даже то, что на него работали рабы (Петр подарил голландцу целую деревню крепостных).

Ростки свободной экономики Петром были напрочь затоптаны. Буровский пишет: «Начиная с последних лет Алексея Михайловича в Московии развивалась РЫНОЧНАЯ экономика… Петр поступал совершенно иначе. Если давал льготы – то таким образом, чтобы исключить всякую конкуренцию между владельцами предприятий. Если давал подряды – то «своим».

И без того слабые городские росточки в России петровским каблуком были также втоптаны в грунт. Он уничтожил даже те робкие зачатки местного самоуправления, которые проклевывались до него. К моменту воцарения Петра урбанистическое население холодной России составляло всего 3 % от общего числа ее жителей. Петр придавил самомалейшие городские свободы. В результате гражданское общество стало играть в жизни страны еще меньшую роль. В книге «Кризисы в истории цивилизации»[5] я рассказывал про медный бунт, случившийся в Москве еще в допетровскую эпоху. И приводил описание очевидца этого бунта – иностранного офицера на службе при московском дворе (как видите, иностранцы в русской армии были еще до Петра.) Так вот, этот бунт, как ни парадоксально, – работа гражданского общества, то есть свободных людей, недовольных действиями властей. А помимо медного, были и другие бунты, устраиваемые горожанами, например, соляной.

Петр же настолько загасил гражданские свободы и исказил развитие цивильного общества в стране, сместив весь акцент на погоны, что в послепетровскую эпоху все перевороты в стране осуществляли только и исключительно военные, как в какой-нибудь латиноамериканской или африканской стране. Это вошло в историю, как «гвардейское столетие». Именно гвардия военизированного Петербурга целую сотню лет определяла российскую политику и персоналию царя. Все, почитай, самодержцы послепетровской эпохи – ставленники гвардии. Гвардия свергала неугодных ей царей, душила их шарфами, била табакерками… Последнее выступление этой расфуфыренной и обнаглевшей публики состоялось в декабре 1825 года, но, слава богу, было подавлено николаевскими пушками. Впрочем, позорная история бездарных декабристов – отдельная песня…

Ключевский полагал, что именно перенос столицы из старокупеческой Москвы с обширным городским населением в полувоенный Санкт-Петербург, где кроме бюрократических контор, штабов и адмиралтейств поначалу ничего и не было, оторвал власть от того единственного городского народа, который и мог с ней говорить на равных. И отдал саму ткань власти из рук купцов в руки военной конюшни.

Именно Петр «на промышленной основе» внедрил в общество политический сыск. То есть создал самое настоящее и, быть может, первое в мире полицейское государство. Именно он пронизал всю плоть государства штатными фискалами и добровольными доносчиками. За неосторожное слово можно было в момент попасть на дыбу. Простая баба, проходившая мимо повешенных стрельцов, перекрестившись, произносит: «Кто знает, виновны ли?» И тут же попадает в пыточные подвалы. Да не одна, а с мужем. Допытываются: кто подучил крамолу говорить?

Полицмейстер Санкт-Петербурга некий Девиер навел на обывателей такого ужаса, что весь город дрожал при одном упоминании его имени. А прусский посол Мардефельд писал, что полицмейстер вымогает взятки и непомерно притесняет население.

Причем засилье полицейских и армейских погон (армия при Петре больше исполняла роль внутренних войск, нежели боролась с неприятелем) усугублялось полным развалом судебной машины. До воцарения Петра была какая-никакая, но личная неприкосновенность. Были целовальники… Знакомое слово? Целовальник – это прямое свидетельство проклевывавшегося на Руси до Петра гражданского общества. Так называли выборных, которые, давая клятву, целовали крест. Целовальники на общественных началах занимали самые разные должности и появились на Руси в конце XV века. Они были помощниками таможенных начальников, земских старост, а также исполняли роль присяжных в суде. Их избирали из местных авторитетных сограждан. Неплохое начало! Которое было напрочь выдрано с корнем петровской бюрократической бороной, не оставившей в России ни одного зеленого ростка. А вместо суда с присяжными (целовальниками) возникла петровская карательная машина, пытками вырывавшая признание. Что нам очень знакомо по сталинским временам.

Но самое главное, что нужно отметить, – именно с Петра народ российский раскололся на два народа – аристократический и «черный». При этом первый народ жил интересами, никак не пересекающимися с интересами второго. «Верхний» народ одевался по-другому (по-европейски), брился, в отличие от «нижнего» – крестьян и посадских. У аристократии была иная система ценностей, иной язык (многие дворяне в послепетровские времена даже не умели писать по-русски, а лишь по-французски). И это, конечно, мешало формированию единого буржуазного национального государства. И в конечном счете привело к трагедии 1917 года.

На протяжении всей истории нашего многострадального отечества мы видим одно и то же: едва проклюнутся где оттепельные ростки, как сразу находится очередной великий государственный деятель, который начинает ростки эти усиленно затаптывать под громкие патриотические фанфары и фразы об усилении государства и наведении порядка. Такое ощущение, что государство для русских не инструмент обустройства жизни, а цель оного обустройства. Будучи формальными христианами, мои соотечественники порой забывают, что не человек для закона, а закон для человека… В результате в выигрыше всегда оказывается вечная российская бюрократия.

Петр I, заложивший фундамент огромного здания этой бюрократии (справедливости ради отметим, что котлован был отрыт еще до него татарами) и введший свою знаменитую Табель о рангах, не представлял, какое тяжкое наследство он оставляет своим потомкам на троне.

Будучи зависимыми не от капитала, а от бюрократии, русские цари и царицы все более и более укрепляли роль аппарата, давая служилому люду послабления, и вскоре дух Табеля о рангах воцарился над необъятной империей.

Анна Иоанновна несколькими указами сильно облегчила служивую судьбу дворянства. Она разрешила уходить в отставку в 45 лет. Позволила начинать службу номинально, то есть едва не с самого рождения родители приписывали годовалого мальчика к какому-либо полку, и он «тянул солдатскую лямку» параллельно с игрой в бирюльки, год от году растя в чинах и к моменту совершеннолетия достигнув уже звания поручика, если не выше. Многодетным дворянским семьям разрешено было и вовсе часть детей от службы освобождать. Да и служба особо не парила: всегда можно было, сказавшись больным, отправиться в длительный отпуск в собственное поместье.

Елизавета разрешила образованным юношам, избравшим карьеру чиновника, начинать ее не с самого низу, а перепрыгивать через несколько ступеней иерархии.

Петр III издал манифест, который и вовсе освободил русское дворянство от необходимости службы.

Екатерина II в нескольких манифестах подтвердила дарованные Петром III вольности, присовокупив еще и от себя добрую горсть привилегий, каковые затрагивали всю чиновную и помещичью элиту России.

В общем, петровские строгости как-то подрассосались, запах крови и вид плахи подрассеялись. И с чиновным аппаратом произошло то же самое, что с ним произошло в XX веке после смерти Сталина. Выстроенный так, чтобы его колеса непременно должны смазываться кровью, он, потеряв эту смазку, вовсе перестал работать.

При той же Екатерине было постановлено всем безупречно отслужившим 7 лет высшим чиновникам присваивать очередное звание в соответствии с Табелем. Павел сократил этот срок до 4 лет. При этом должность мог занять только человек, имеющий соответствующее звание, точнее чин. Иными словами, достаточно было не спорить с начальством и тихо сидеть на месте, чтобы гарантированно получать повышения – и в званиях, и в должностях, коли соответствующие вакансии освободятся. Это автоматическое повышение по службе значительно усилило аппарат. И ослабило корону.

Пагубные последствия Табеля прекрасно отмечались современниками. Князь Петр Долгоруков, например, сокрушался: «Император всея Руси…полностью лишен права, на которое могут притязать не только все конституционные монархи, но даже и президенты республик, – права выбирать себе чиновников. Чтобы занять в России должность, надобно обладать соответствующим чином. Если монарх отыскивает честного человека, способного выполнять известную функцию, но не состоящего в чине… он не может его на нее назначить… Во всех цивилизованных странах человек, посвятивший 10–15 лет жизни учению, странствиям, земледелию, промышленности и торговле, человек приобретший специальные знания… займет государственную должность, где сможет выполнять полезное дело. В России все совсем иначе».

Действительно, в России царила самая настоящая несменяемая номенклатура. Можно было прекрасно знать промышленное дело, но не занять поста, связанного с промышленностью. Потому что не было нужного чина. И пост занимал ничего не сведущий в промышленности человек, всю жизнь проработавший чиновником на разных местах и заработавший за выслугу лет нужный для занятия кресла ранг. Это была абсолютно идиотская система. Хорошо знакомая людям, помнящим времена СССР и понимающим значение не зря употребленного мною слова «номенклатура». Советский чиновник мог год руководить баней, потом пару лет отделом культуры, потом цехом по производству чайников… В те недалекие (во всех смыслах) времена страной действительно управлял серый бездарный аппарат; мы к этому знанию привыкли. Но парадокс состоит в том, что не менее бездарный аппарат руководил ею и столетиями ранее.

Так бывает, когда в стране над идеей денег превалирует идея идеи. Например, идея «сильного государства», понимаемая как некая самоценность…

Часть вторая
Даль светлая

 
Здесь зациклилось время,
Как веревка в петле…
Слишком тяжкое бремя —
Жить на этой земле.
 

Юрий Нестеренко

Ну это был роскошный фильм!.. Впрочем, почему был? Он и сейчас есть и абсолютно прекрасен в своем бытии. «Город Зеро»[6]. Не смотрели?

Враги естественной России и друзья России противоестественной, то бишь красно-коричневые и прочие поборники высокой морали, очень критично относятся к данному кино. Мне попалась как-то работа одного красного теоретика, который в своем исследовании, посвященном фильму, обвинял его едва ли не в распаде СССР. Хотя это все равно, что пенять на зеркало за кривую рожу.

«Город Зеро» – творение эпохи перестройки. Фантасмагория о русско-советских мифах. Еще совсем молодым советским человеком я смотрел фильм с гигантским эстетическим удовольствием. Я видел на экране все то, что наблюдал в жизни. Эти провинциальные проходные, где постоянно забывали заказать пропуск… Эти директорские кабинеты, оклеенные домашними обоями… Эти перекидные календари и шариковые ручки на директорских столах в виде отбойного молотка… Эти провинциальные русские города со старинными звенящими трамваями и неторопливым населением, для которого все едино – что сегодня, что завтра, что сказочное, что настоящее…

Русь посконная плавно перелилась в Русь советскую, неся в себе все родовые пороки. А также мифы, с коими – даже разоблаченными! – она никак не желает расставаться. Казалось бы, давно вскрыт и разрушен миф об Иване Сусанине. Который никакого государя в Смутное время не спасал, никаких поляков ни в какие костромские леса не заводил. Ибо не было под Костромою поляков. И царя по лесам и болотам искать не нужно было – он сидел в городе… Поляков не было, подвига не было, а опера в честь подвига есть. И памятник Ивану Сусанину есть. И праздник 4 ноября, посвященный победе над поляками и в народных мозгах неразрывно связанный с именем Сусанина, тоже есть.

Вообще, русская историография – штука лукавая и двоемысленная. Она неявно постулирует, что славяне вообще и русские в частности всегда страстно желали объединиться и зажить одной большой счастливой семьей. Поэтому военные усилия Москвы по объединению славян рисуются исключительно в положительном свете – даже когда русские ради этого убивают русских, как это было при Грозном в Новгороде, например. Или когда Москва празднует «воссоединение» Украины с Россией… Или когда Карамзин пишет: «Пусть иноземцы осуждают раздел Польши: мы взяли свое»… А вот если объединительная инициатива исходит не от Москвы, а от той же Польши, например, как это было в Смутное время, поднимается патриотический вой: оккупанты, захватчики!..

Товарищ Сталин производство патриотических мифов продолжил и поставил на поток – чего стоит одна только эпоха борьбы с «безродным космополитизмом» и «преклонением перед Западом», породившая поговорку «Россия – родина слонов». Сияют в сознании сограждан сталинские мифы яркими огнями, не ослабевая ничуть! Скажем, миф о 28 героях-панфиловцах по сию пору поминается на ТВ, как нечто реально случившееся. Только вдумайтесь: разоблаченная Генпрокуратурой еще в 1948 году фальсификация фронтового корреспондента, то бишь придуманная от начала и до конца история о героическом бое, в котором погибли 28 панфиловцев во главе с политруком Клочковым, якобы сказавшим знаменитые слова «Велика Россия, а отступать некуда: позади Москва», до сих пор является одним из системообразующих мифов о Великой отечественной войне!.. Об этой высосанной из пальца придумке написаны стихи, «героям-панфиловцам», как и Сусанину, поставлены памятники, к которым возлагают цветы.

Мы поклоняемся сказкам вместо того, чтобы строить даже не быль, а быт…

Глава 1
Хруст французской булки

История России напоминает качели – вверх-вниз, вверх-вниз… То вдруг, подчиняясь общецивилизационным тенденциям, страна делает естественный шаг вперед в своем развитии, то вдруг взлет сменяется закручиванием гаек – это побеждают традиция и централизация, удавливая на корню то, что было рождено предыдущим взлетом. Косная тысячелетняя система сопротивляется освобождению людей, как болезнь сопротивляется иммунитету.

Типичный колебательный процесс.

Сейчас, в начале XXI века, мы присутствуем при рождении нового мифа, рождение которого я предсказал еще лет двадцать тому назад, когда появление этого мифа не могло никому присниться даже в страшном сне. Я говорю про миф о великом и могучем, прекрасном и справедливом Советском Союзе, который сгубили злые силы. Сгубили коварно и подло. Но ничего! Ужо возродится великий и могучий, в котором не было капиталистов, а производительные силы принадлежали всему обществу и работали на благо общества, а не кучки мироедов!.. Советский агитпроп, в который не верили сами работники агитпропа, чудесным образом туннелировал, подобно квантовой частице, и возродился в головах юного поколения, как незамутненная истина.

Сценка в супермаркете. Разговаривают двое молодых служащих в униформе, расставляющие товары на прилавке. Видно, что работа их уже заколебала своей однообразностью и не радует величиной зарплаты. Один другому:

– Да, сейчас при капитализме не то, что при социализме, приходится на хозяина работать. А тогда каждый работал на себя…

Социализма они не застали, но миф о нем воспроизводят. И немудрено. Общественная психология тоже качается маятником, как и история. Только период тут поменьше. Поэтому, предсказывая двадцать лет назад ностальгическую волну и рождение новых мифов о благословенном СССР, я не сильно напрягался интеллектуально – несмотря на активную ненависть позднесоветских людей к прежнему строю, легко можно было предположить этакую психологическую аберрацию. Так часто бывает: плохое забывается, а молодость вспоминается. Миф быстро подхватывают те, кто в советской нищете не жил, в очередях не стоял и кому приходится работать, чтобы прокормиться. А работать лень! Лучше помечтать. Да и доставшаяся от русско-советского прошлого мировоззренческая система не слишком способствует развитию трудолюбия – скорее уж, иждивенчества. Одна только поговорка «работа дураков любит» чего стоит! Чего стоит сказочный русский архетип – валяющийся на печи дурак, получающий на халяву, как Леня Голубков, полцарства и царевну впридачу.

Миф о Великом и Могучем ширится и крепнет. За один только 2011 год, в котором большей частью писалась эта книга, в КПРФ вступило 30 тысяч молодых людей, не нюхавших советского пороху. Было арестовано с десяток нью-террористов, готовых с бутылками коктейля Молотова «бороться с режимом» за светлое будущее и «против эксплуатации». По интернету толпами шныряют неомарксисты, изучающие основоположников; на форумах и в блогах вовсю идет обсуждение, как нам построить Социализм-2.0; вечный мальчик Анатолий Вассерман ностальгирует о мудром вожде Иосифе Сталине и плановом хозяйстве; а народ в программе «Исторический процесс» подавляющим большинством голосует за Кургиняна против Сванидзе, то есть за Советский Миф. Миф, который я убью. Или, по крайне мере изувечу…

Демонтаж мифа начнем с постепенного раскручивания больших и мелких гаек. Будем отнимать у мифа штангу за штангой, опору за опорой. Пока он не рухнет сам.

Начнем, пожалуй, сначала. Это будет логично, не правда ли? А вначале было слово. Которое сегодня звучит точно так же, как звучало в годы нашей застойной молодости. Нам в школе преподавали, что отсталая Россия очень страдала под гнетом самодержавия. Крестьяне были неграмотны и бедны, рабочие жили на горьковском «дне», и редкий бомж подозревал, что человек создан для счастья, как птица для полета. Нечеловеческие условия жизни и жестокая капиталистическая эксплуатация привели к тому, что в России приключилась социалистическая революция, и был построен социализм.

Потом под грохот ломающейся красной империи режиссер Станислав Говорухин снял фильм «Россия, которую мы потеряли» (1992), рассказывающий о том, что не так уж плохо жила царская Россия. Фильм был той смысловой точкой, которая завершила красный проект. Прошли годы. Изо всех щелей повыползли неокрасные, и название говорухинского кино приобрело некоторый, я бы сказал, иронический оттенок. Мол, знаем мы, какую Россию потеряли, не надо нам туфту гнать о богатой и благословенной державе, была бы она богатая и успешная, не случился бы народный бунт. Не надо нам этого кича про «хруст французской булки»! Ситными булками хрустело только дворянство да буржуи, а простые люди жили в беспросветной нищете. Или вы думаете, от хорошей жизни люди царизм свергли? От вековечной отсталости российской!..

Сразу отвечу, что причиной российского катаклизма была не отсталость. Будь Россия «навеки отсталой», была бы в ней тишь да благодать. Вон в отставших на тысячи лет племенах Амазонии спокойно живут себе люди без всяких революций и не думают вождя свергать и строить социализм или там буржуазное общество. Потому что их политическая структура соответствует уровню экономического развития. Все гармонично. Причина русского бунта была как раз в том, что Россия ускоренными темпами наверстывала свое отставание от Европы. Новая буржуазная экономика переросла старую политическую систему. Которая лопнула. Это и называется буржуазной революцией. Такое было и в Европе. Но в России вместо развития буржуазного общества приключился извечный наш исторический колебательный процесс, который завершился закручиванием гаек и жутчайшей сталинской реакцией, то есть обратным сползанием в феодализм, только на сей раз красный.

В книге «Апгрейд обезьяны»[7] («Венец творения») я писал, что революции устраивают сытые люди. И происходят они, как правило, после очень быстрого экономического роста. Камешком, спускающим лавину, является временное экономическое затруднение, типа неудачно завершившейся войны. Растущие по инерции экономические ожидания людей сталкиваются с реально ухудшившейся экономической ситуацией. И в результате этого психологического разрыва происходит взрыв социальный. Получается парадоксальная вещь: фактически люди живут гораздо лучше, чем жили десять и двадцать лет тому назад, но психологическая иллюзия говорит им, что жизнь стала невыносима: слишком уж большим получается разрыв между растущими быстрее экономики ожиданиями и внезапным экономическим провалом. Фрустрация!

Мы живем как раз в таком опасном периоде. Все «нулевые» годы XXI века уровень жизни россиян быстро рос. Никогда за всю свою историю не жили мы так хорошо. А к хорошему привыкают быстро. И начинают считать это нормой. Ожидания растут быстрее возможностей (экономики). И когда из-за кризиса в экономике наступает падение… Это чревато неприятностями. Утешает лишь то, что демографическая ситуация современной России не слишком способствует революциям.

Так что объективно Россия в начале XX века жила весьма недурственно. Она всплывала наверх в экономическом океане так быстро, с такой скоростью, что приключилась с ней кессонная болезнь. Старые политические рамки, как я уже сказал, быстро перестали соответствовать новым экономическим условиям. Скорлупа треснула и развалилась. Это произошло столь катастрофически, что просто убило страну, обнулив ее экономику до уровня разрухи.

Знаете ли вы, что на излете царизма, то есть в последние десятилетия перед катастрофой, Российская империя построила столько же километров железных дорог, сколько потом протянула за все время своего существования Советская власть со всеми своими бульдозерами и экскаваторами, комсомольскими стройками и дизельными рельсоукладчиками?.. Кстати говоря, царское железнодорожное строительство практически решало в стране проблему голода. Это очень важный момент. Красные любят говорить, будто именно советская власть с ее коллективизацией ликвидировала в России извечную проблему недостатка продовольствия. Это миф. Проблема голода была решена царизмом, а большевики, напротив, раз за разом погружали страну в пучину голода.

Давайте внимательно разберемся… Родовая проблема России – климат и почвы, это мы знаем. Климат порождал перманентные неурожаи, а глинистые почвы – распутицу. Плюс к этому логически вытекающая от скудных почв низкая плотность населения, порождающая огромные незаселенные расстояния. При таких расстояниях и такой распутице доставка товаров внутри России обходилась дороже, чем завоз их из-за границы. Скажем, в начале XX века привезти пуд угля из Англии в Питере стоило 12 копеек, а из Украины – почти рубль. В этих двух цифрах – вся Россия.

Как это связано с голодом? Очень просто. В огромной России неурожай никогда не охватывал целиком всю страну. В каких-то губерниях случался недород, а в каких-то все вызревало успешно и даже рекордно. И вполне можно было бы доставлять хлеб из урожайных мест в неурожайные, ликвидируя голод. Но как доставлять? В 1845 году на Псковщине случился неурожай. По этой причине там пшеница стоила в семь раз дороже, чем на орловщине с ее хорошим урожаем. Казалось бы, рынок должен эту ситуацию исправить – при такой-то марже толпы мешочников и целые купеческие хлебные караваны должны были устремиться из Орла во Псков и спасти Псковщину от голода. Ан нет! Транспортировка зерна по осенней распутице и его порча из-за долгого путешествия сжирала всю возможную прибыль.

Все изменили железные дороги. Распутицы на них не существовало, скорость была по тем временам просто огромной, перевозимые в вагонах массы не шли ни в какое сравнение с гужевым транспортом. Вот вам ключ к решению «голодной проблемы». Точности ради нужно отметить, что строить железные дороги правительство заставила не проблема голода, а военные нужды. Крымская война показала, что не только захватчикам трудно оккупировать Россию из-за ее бесконечных расстояний и отсутствия дорог, но и самому правительству трудно защищать в таких условиях окраины империи. Современная (по тем временам) армия, обладающая орудиями крупных калибров и ведущая военные действия, нуждается в перевозке гигантского количества грузов – снарядов, зерна, консервов, пороха, орудий, мин… Армия была всего лишь несамостоятельной частью единого государственно-экономического механизма – рукой страны, которой нужно было обеспечить нормальное кровоснабжение. Как перевозить орудия береговой артиллерии с какого-нибудь Путиловского завода в Крым, если в Проливах владычествует неприятель? А огромные снаряды? На телегах? По грязи?

Именно это заставило русское правительство начать грандиозное строительство железных дорог – главной инфраструктуры страны. Если для строительства первой в России чугунки между Санкт-Петербургом и Павловском все, включая костыли и рельсы, приходилось закупать в Европе, то теперь Россия развернула собственное производство всего необходимого. Да и само строительство железных дорог было организовано по уму. Если раньше железные дороги строило само государство, финансируя их строительство из казны, в результате чего к началу Крымской войны на всю гигантскую империю была протянута лишь одна тысяча километров путей, то потом, спохватившись, начали привлекать частных инвесторов. И дело пошло куда как шибче! Именно переориентация царского правительства в этом деле с госкорпораций на частный интерес привела к буму железнодорожного строительства. Вот лишь одна цифра для понимания скорости начавшегося роста: всего за три года (с 1866 по 1869 гг.) число разрешений на строительство новых ниток выросло в 139 раз!

Госкорпорации только разворовывали деньги. Созданное при участии государства Главное общество российских железных дорог, которое должно было протянуть трассу в Крым, так ее и не построило, зато директор ГОРЖД построил себе в столице огромный дом и прикупил на орловщине немалое поместье. Да и бюрократический аппарат в госкорпорациях рос отчего-то, как на дрожжах (в аппарате того же ГОРЖД, например, числилось несколько более 800 чиновников). В конце концов ГОРЖД закономерно обанкротился, оставив государству долгов на 130 миллионов рублей – огромные по тем временам деньги. Потому и решено было отдать инициативу в частные руки.

Я абзацем выше написал, что «Россия развернула собственное производство всего необходимого» для железнодорожного хозяйства. Что значит «Россия»? Разумеется, под словом «Россия» я вовсе не имел в виду государство. Под Россией я понимаю людей, то есть частников, которые только и могут наилучшим образом развивать экономику. Частный интерес в строительстве железнодорожных путей подстегнул развитие металлургии и машиностроения. Сначала паровозы закупались за рубежом, потом было организовано их сборочное производство, затем наладили собственное, а после него и свое проектирование и инженерную разработку новых моделей, в том числе обогнавших свое время – так, например, в 1880 году в России был испытан первый электровоз. Заводы росли как на дрожжах. И, как мощные пылесосы, они начали высасывать из села в город лишнее население, ускоряя процесс урбанизации.

Кстати, об электровозе… Первую железнодорожную ветку в России начали электрифицировать не при советской власти, как думают многие, а при царе-батюшке – в 1913 году. Жаль только начавшаяся Первая мировая война помешала закончить проект, а то бы первые электрички побежали от Санкт-Петербурга в сторону Хельсинки еще в начале XX века, при Николае II.

Разумеется, проект электрификации железных дорог был не единственным достижением русского капитализма. Самая длинная в мире железная дорога – знаменитый Транссиб – была построена тогда же. И по сию пору царский рекорд не побит: Трассибирская магистраль, соединившая Владивосток со столицей, остается наиболее длинной железной дорогой в мире. Ее строительство было самым настоящим инженерным подвигом. Для того времени подобный проект – примерно то же самое, что для шестидесятых годов – высадка на Луну, а для сегодняшнего дня – высадка человека на Марс. Для доставки грузов в Сибирь пришлось даже задействовать практически бездействующий Северный морской путь, по которому ученые-гидрологи провели десятки пароходов с оборудованием из Мурманска до устья Енисея.

Железный путь тянулся от Санкт-Петербурга до Владивостока и Порт-Артура с небольшим разрывом – через Байкал поезда переправлялись на пароме, но в 1905 году была завершена Кругобайкальская железная дорога, и теперь пассажир мог проехать от Атлантического океана, из какого-нибудь Лиссабона или Парижа до самого Тихого океана только по «железке». Правда, этот проект, который в силу его гигантизма не потянули бы частные инвесторы, пришлось финансировать из казны. Как и Лунный проект США, кстати говоря. И, как в проекте высадки на Луну, многие технические решения при прокладке Транссиба были совершенно новыми и неординарными, их приходилось искать на ходу, сталкиваясь с тяжелыми природными обстоятельствами. Мост через Амур, например, длиной в 2,6 км современники называли амурским чудом.

При завершении Транссиба на станции Слюдянка был открыт вокзал, построенный целиком из мрамора – как памятник сему титаническому труду. Пресса западных стран, для которых Россия тогда еще не была изгоем, удовлетворенно писала, что после открытия Суэцкого канала, сократившего путь из Европы в Азию вдвое, строительство Транссиба стало аналогичным по значимости событием, последствия которого изменят мир.

По тогдашним меркам проект был невероятно дорогим, он обошелся почти в полтора миллиарда золотых рублей. И наверняка, учитывая государственное финансирование, немало было украдено. Но! Если пересчитать себестоимость строительства в сопоставимых деньгах, то получится весьма интересный результат: себестоимость километра железной дороги при царе-батюшке обходилась в 74 000 рублей. А после победы большевиков и установления коммунистического режима, то есть воцарения власти трудящихся, которая не могла позволить каким-то там буржуям наживаться на народном горбу, себестоимость километра выросла более, чем в десять раз (в рублях 1913 года). Видимо, у народной власти очень высокие накладные расходы…

И еще пара циферок. В подарок от проклятого царизма, угнетавшего народы, большевикам досталось 81 тысяча километров путей общего назначения, и еще 15 тысяч километров железных дорог в строительстве. Это все было протянуто примерно за сорок лет. Сколько же построили за те же сорок лет большевики? Будем отмерять от 1920 года – аккурат как война Гражданская закончилась, и началось мирное строительство. Итак, к 1960 году в СССР протяженность ж/д путей общего пользования составляла 125 тысяч километров (не считая подъездных путей заводов и фабрик). Отнимаем из второго первое и получаем 44 тысячи километров, построенных красными. Правда, во времена индустриализации большевики протянули уймищу внутризаводских дорог, что несколько скрасило отставание, однако, на сегодняшний день 80 % железных дорог, находящихся в собственности ОАО «РЖД», досталось ему от царской власти. Любителей красного цвета может утешить лишь то, что часть построенных коммунистами железных дорог покинуло Россию, уйдя вместе с получившими независимость колониями.

…В общем, царская Россия по темпам развития была в пятерке мировых лидеров, рост промышленной продукции достигал почти 9 % в год. Бюджет России был не просто бездефицитным, его доходы с каждым годом росли, в результате чего рос профицит бюджета. Если в 1908 году превышение доходов страны над ее расходами составляло 30 миллионов золотых рублей, то в 1912 году уже 335 миллионов. Не правда ли разительный контраст между основанной на частном интересе николаевской Россией и полугосударственной петровской экономикой, разорившей страну напрочь? Плюс правильная монетарная политика. Еще в 1896 году в Российской империи было введено золотое обеспечение рубля. При этом имперский Госбанк мог выпускать бумажные рубли с таким расчетом, чтобы количество необеспеченных золотом кредитных банковских билетов не превышало золотого запаса более, чем на 300 миллионов рублей. Но и этот безобидный предел никогда не превышался. Даже когда случилась война (русско-японская) никто не побежал в банки занимать очередь, чтобы обменять свои кредитки на золото, настолько сильна была русская валюта. Война для России закончилась неудачно, страну сотрясали революционные выступления, но рубль не покачнулся, и правительство удержалось.

А чего ему не удержаться, если экономика растет, жизнь улучшается день ото дня, налоги низкие… Налоги действительно не напрягали, в сравнении с европейскими странами, они были просто мизерными. Если пересчитать на золотые рубли, то прямые и косвенные налоги в Англии, например, составляли почти 43 рубля на душу населения в год. В Германии – 23 рубля. Во Франции – 22 рубля. А в России – 9 рублей. Необидный налог…

Конечно, царская Россия продолжала оставаться аграрной страной с низким (в сравнении с Европой) уровнем урбанизации. Но она уверенно и быстро шла по тому же пути, что и европейские страны. И к 1913 году поступления в бюджет от промышленности уже сравнялись с поступлениями от сельского хозяйства, промышленными товарами страна уже обеспечивала себя на 80 %.

Рост был буквально взрывным. За тридцать предвоенных лет русская промышленность выросла в четыре раза, а за последние четыре года число новых предприятий подскочило почти в полтора раза.

Быстро росло благосостояние населения, и на этом надо остановиться подробнее, ибо миф о беспредельной нищете россиян, приведшей к революции, чрезвычайно живуч и, к сожалению, ядовит.

Возьмем для сравнения 1894 год – начало царствования Николая II. Тогда число открытых частных счетов в Государственном банке (он тогда назывался Сберегательной кассой) составляло немногим более полутора миллионов. И хранилось на этих счетах 330 300 000 рублей граждан. К 1908 году количество открытых счетов учетверилось, и на них теперь лежало более миллиарда золотых рублей, а точнее, 1 207 000 000 руб. А к 1914 году эта сумма удвоилась, достигнув цифры в 2,24 млрд рублей. Но ведь в России был не только Госбанк, но и частные кредитные учреждения! В них общая сумма вкладов выросла почти в девять раз!

Богатело и имперское крестьянство, которое у нас все последнее столетие называлось нищим. За счет чего оно богатело? Дело в том, что бурное развитие промышленности произвело в России тот же эффект, что и в Европе – резкий рост урожайности. Судите сами – за двадцать предвоенных лет количество:

– выпускаемого чугуна выросло на 250 %,

– стали на 225 %,

– меди, столь необходимой для электротехнической промышленности, – на 375 %,

– добыча угля подскочила на 300 %,

– марганца (легирующая добавка для производства высококачественных сталей) – на 364 %.

Все вышеперечисленное плюс строительство новых машиностроительных заводов позволило увеличить производство сельскохозяйственных машин на 690 %. Что в свою очередь повысило урожайность с 33 до 58 пудов с десятины. Повышение производительности труда в сельском хозяйстве освободило крестьянские руки, которые можно было занять на заводах – что еще больше повысило бы урожайность на селе. Россия вошла в тот же цивилизационный цикл положительной обратной связи, в который ранее вошли другие страны. Благосостояние населения росло не по дням, а по часам. Жизнь по-настоящему становилась сладка: выработка и, соответственно, потребление сахара за тот же период подскочило в два с половиной раза. Потребление чая за двадцать предвоенных лет выросло вдвое, текстильная промышленность свой выпуск также удвоила. И если бы не война и не революция…

Но, может быть, на фоне роста благосостояния было хотя бы нещадное угнетение рабочего класса? Давайте посмотрим…

При Петре I, коего так обожал Сталин, угнетение было – на заводах работали безропотные рабы. Но, уже начиная с Екатерины II в России появляется первое «рабочее законодательство», регламентирующее труд на предприятиях. XVIII век – это век гуманизма, век просвещения, век французских философов, век атеизма – родного брата гуманизма. Прогрессивные идеи витают в воздухе, и Екатерина II запрещает женский и детский труд (до 12 лет), устанавливает верхний предел продолжительности рабочего дня в 10 часов. (Забавно, что Екатерина забежала в этом впереди европейского паровоза: в Англии и Франции российский трудовой кодекс попал в списки запрещенной литературы.)

Далее в России шло только по нарастающей – принимались законы о соблюдении техники безопасности на особо опасных производствах, подростков запрещалось ставить в ночную смену. Законодательно ограничивались даже штрафы, которые капиталист был вправе налагать на рабочих, они не могли превышать трети зарплаты. Более того! Штрафы эти шли не в карман хозяину, а в особый фонд, деньги из которого тратились на коллективные нужды самих рабочих.

В начале XX века на фабриках уже вовсю действовали профсоюзы, которые получили законодательно закрепленное право на забастовки. (Напомню любителям Совка и страдателям за пролетариат, что в «стране победившего пролетариата» забастовки были запрещены. А всякие выступления рабочих против родной советской власти подавлялись силой оружия.) С 1912 года в империи начала действовать система социального страхования трудящихся.

Без преувеличения можно сказать, что русское трудовое законодательство на тот момент было одним из самых прогрессивных в мире. Но многие русские капиталисты забежали даже вперед этого законодательства. Так, например, на заводах Нобеля на премирование рабочих выделялось не 6 % чистого дохода, как в других местах, а целых 40 %. Цифра кажется невероятной, но это факт. На всех предприятиях Нобеля ко всему прочему были оборудованы заводские столовые, в которых половина обеда оплачивалась хозяином. А чай выдавали вообще бесплатно.

Исследователь быта дореволюционных рабочих и автор нескольких книг о русских предпринимателях начала XX века Валерий Чумаков, пишет: «К каждому заводу был прикреплен свой врач, который лечил рабочих и служащих совершенно бесплатно… В Баку для рабочих был выстроен специальный рабочий городок… с мощеными улицами и даже с фонтанами. В Баку, Астрахани и Питере Нобель открыл для детей рабочих школы, в которых могли учиться и взрослые. Для таких рабочих-учащихся устанавливались специальные льготы, им сокращали рабочий день, давали дополнительные выходные, повышали зарплату, быстрее продвигали по службе…

С 1909 года Товарищество начинает строить на базе своих южных складов, в особенности тех, что расположены на Черном море, «дачи-санаториумы», в которых служащие компании и их семьи живут и получают качественное лечение практически бесплатно…»

Любители СССР очень гордятся санаториями и профилакториями на берегу Черного моря, в которые рабочих иногда посылали некоторые заводы, совершенно не подозревая, что это вовсе не изобретение советской власти, что это было у нас и до революции.

Более того, «в 1893 году Эмануэль начал строить "Рабочий городок" [для своих рабочих]. По территории намостили хорошие дорожки, посадили сады, разбили парки, обустроили футбольное поле, зимой превращавшееся в каток, теннисный корт и даже насыпали горку для катания на санях. В городке была своя библиотека, школа и медицинский пункт. Был и рабочий клуб, представлявший из себя что-то вроде музея, в котором демонстрировалась продукция завода: двигатели, паровые машины, автомобильные и каретные колеса, первые в мире сепараторы для производства сливок, творога и масла… На территории были построены 13 четырехэтажных зданий с трехкомнатными квартирами, центральным отоплением, водоснабжением и канализацией. Вот в этих квартирах и жили лучшие рабочие кадры предприятия…

Аналогичный питерскому поселок, только для бакинских сотрудников, был построен в местечке Бузовны на Апшероне. В нем отдыхали во время своего отпуска особо отличившиеся рабочие и служащие компании. Это был первый в России, а возможно и в мире, ведомственный Дом Отдыха.

Недалеко от Выборга, где, по мнению Эмануэля северный климат наиболее подходил для поправки здоровья, для детей рабочих был выстроен санаторий. Тут же, недалеко от усадьбы Нобелей, Мария Нобель устроила летний лагерь, в котором по шесть недель в году отдыхали от сорока до пятидесяти детей. Вильгельмина Людвиговна Ольсен-Нобель, родственница Нобелей и жена финансового директора компании, организовала в Санкт-Петербурге общество по помощи кормящим матерям «Капля молока». Общество закупало молоко наилучшего качества, стерилизовало его и раздавало «поставленным на учет» женщинам с грудными детьми бесплатно. В день здесь окормлялось 20 матерей.

В 1896 году на главной в России промышленной выставке в Нижнем Новгороде завод «Людвиг Нобель» получил очередную высшую награду – двуглавого орла, уже третьего по счету, не только за высокое качество продукции, но и за «заботливое отношение к рабочим…»

8-часовой рабочий день был здесь введен задолго до революции, зарплаты были достойными, штрафов не было вообще.

Вы можете сказать: да это только сумасшедший Нобель такое творил, а вот остальные мироеды… Что ж, посмотрим на остальных мироедов. А я, оставляя в покое Нобелей, скажу только, что на их бакинских промыслах работал сторожем молодой человек по имени Иосиф Джугашвили. Вот настрадался-то бедный от российских капиталистов! И потом Йося всю жизнь только и делал, что защищал несчастных рабочих и крестьян, все более и более их освобождая…

Великую цивилизаторскую роль играли на диких окраинах империи российские капиталисты. Перед ними стояла непростая задача – вырастить грамотных потребителей – фундамент буржуазного общества. Можно вытащить человека из аула, труднее вытащить аул из человека. И с этой задачей очеловечивания туземного населения наши ребята вполне справлялись. Тот же автор приводит примечательную цитату из мемуаров капиталиста Сименса, который построил в Закавказье (территория нынешнего Азербайджана) металлургический завод: «…стоило больших трудов приучить азиатских работников жить в каменных домах. Дело в том, что у местных жителей, имеющих весьма низкие потребности, не было никаких стимулов для того, чтобы много работать. Как только работник накапливал денег, достаточных на несколько недель проживания, он бросал работу и эти несколько недель просто отдыхал, с легкостью проживая заработанное (типичное поведение дикаря с инфантильно коротким горизонтом прогнозирования – А.Н.) Для того чтобы справиться с этой пагубной чертой местного характера был лишь один выход. Нам необходимо было развить в наших людях повышенные потребности, что заставило бы их для удовлетворения этих потребностей больше работать и зарабатывать. В качестве рычага мы использовали извечную, врожденную потребность женщин к обустройству красивого и уютного семейного дома и их страсть к красивой одежде. Когда несколько семейных пар были поселены в быстро отстроенных рабочих домах, жены рабочих весьма быстро оценили их удобство и комфорт. Мужчинам тоже понравилось, что теперь во время дождя у них не капает с потолка. Далее мы постарались помочь женщинам покупать всякие мелкие побрякушки и вещицы, делающие жизнь в домах еще более приятной, а их самих – более привлекательными, в том числе и для мужей. Вскоре они уже вовсю покупали ковры, зеркала, новые, модные наряды. У них появились те самые повышенные потребности, о которых мы мечтали, и удовлетворять эти потребности должны были мужья, которым и самим новоприобретенный комфорт оказался по вкусу. Все это вызывало зависть женщин, все еще живших в землянках и мечтавших теперь о переселении в надземное жилье. Уже вскоре нам пришлось начать большое каменное строительство для всех наших постоянных работников».

Капиталисты строят дома для рабочих и окультуривают их. Такими темпами того и гляди к канализации приучат!.. Как видите, подтверждается тезис, который я разворачивал во многих своих книгах, – всем лучшим в нас мы обязаны всему худшему, что в нас есть. На этом примере мы видим, как пробуждение зависти заставляет работать и вынимает человека из скотского состояния, облагораживая и оцивилизовывая его. Ибо цивилизация как раз и есть умножение потребностей и тяга к комфорту… Но не будем прерывать Сименса, который дает советы своим коллегам по капиталу: «Мне хотелось бы посоветовать применять подобную систему стимулирования во всех наших колониях. Человек, не имеющий потребностей, будет испытывать враждебность по отношению к любым попыткам культурного воздействия. Только после того, как потребности в нем проснутся и встанут на ноги, только после того, как он привыкнет хорошо работать для того, чтобы их удовлетворить, только после этого он станет благодарным объектом для попыток социального, религиозного и культурного развития… (Насчет религиозности Сименс ошибается: оцивилизовывание элиминирует религию. – А.Н.) Когда тремя годами позже я вновь посетил Кедабек, я нашел его уже довольно высоко европеизированным городком».

И дальше следует весьма примечательный в психологическом смысле кусок. Дело в том, что наступление цивилизации на дикие окраины, развитие культуры потребления и пр. приводит к примечательному эффекту: туземное население начинает перенимать и второстепенные признаки головной культуры, то есть не только науку и технику, но и наряды, имена, бытовые привычки, блюда… Так провинциальные варвары пару тысяч лет назад давали своим детям римские имена, а евреи Российской империи и Советского Союза – русские. А вот в Закавказье, пишет Сименс, «всю связанную с рудниками администрацию составляют немцы… Смешно бывает слышать, как русские, татарские и персидские рабочие порой пытаются переделать свои и чужие имена на немецкий манер, как коверкают непривычные названия немецкого оборудования, а порой даже, подобно шахтерам из Гарца, пытаются по-немецки ругаться».

Вы можете сказать, что не везде было такое чудесное изобилие и благолепие. Это верно. Дерево начинает пробиваться через грунт с крохотного листка. А если с нашей извечной русской нетерпеливостью начать этот росток дергать вверх, как его дергал Петр или вовсе затаптывать, как Сталин, он будет погублен. Это первое. Второе. Давайте посмотрим, кто больше всех бузил в царской России?

В 1905 году центром революционного движения на Пресне стала знаменитая Трехгорка – Прохоровская Трехгорная мануфактура, где рабочим платили самую большую в стране почасовую зарплату. На Дербеневке стержнем революционного фурункула стала ситцевая фабрика «Эмиль Циндлер», где рабочие имели бесплатную больницу и школу. В Сокольниках активно нагнаивалась бунтарскими настроениями фабрика Абрикосова, где условия проживания рабочих вообще были лучшими – для пролетариев были построены благоустроенные общежития, бесплатные больницы, столовые и школы, а продукция самой фабрики (конфеты и прочие сладости) рабочим продавалась за 10 % от себестоимости. Более того, по выходным для рабочих крутили в кинотеатре бесплатное кино.

Ну, кто еще продолжает верить в миф о том, что тяжелая нужда является причиной революции?.. Не зря говорят: дашь палец, откусят руку. Пришедший из деревни обнищавший крестьянин счастлив был получить работу в городе и не протестовал против самых ужасных условий. Но чем лучше жили рабочие, тем больше они наглели. Ожидания росли быстрее возможностей. Русские капиталисты собственной добротой сами выращивали своих могильщиков.

Самым известным капиталистом, спонсировавшим революцию был, конечно же, Савва Морозов. Юный Савва закончил Московский университет, после чего продолжил обучение в Кембридже, где учился химии. В 25 лет он стал директором отцовских предприятий. И понеслось! Культура перла, аж скрипела… Савва организовал для любимых рабочих Общество трезвости, чтобы они были меньше похожи на свиней и больше на людей. Кстати, аналогичными мероприятиями занимались и другие прогрессивные капиталисты-цивилизаторы, например, Нобель. Последний из построенного им для рабочих «Городка Солнца» (напомню: с кинотеатром, садами, дорожками, футбольным полем, детскими горками, теннисным кортом, музеем, библиотекой, школой и больницей), безжалостно вышвыривал алкоголиков и лиц, злоупотребляющих водкой. Собственно говоря, и квартиры он там давал только непьющим, чтоб не отравляли жизнь другим людям. А вот Сталин, коего многие леволиберальные интеллигенты – и у нас, и на Западе, – считают прогрессивным деятелем, напротив, сделал ставку на спаивание народа: ему нужны были деньги на милитаристскую индустриализацию, отсюда алкогольная монополия и водопады водки. Причем, вместо традиционного напитка из зернового спирта, то есть дистиллята, Сталин организовал промышленное производство этилового спирта – чистого химиката, который не производится в питьевых целях более нигде в мире. Везде в качестве крепких напитков люди употребляют дистилляты, то есть перегонные напитки из зерновых и фруктовых культур – на всех, повторяю, континентах и во всех странах. И только в СССР пили заводской гидролизный спирт, полученный путем смешивания в реакторах опилок с серной кислотой и известью, да еще гордились своей «традиционной русской водкой», не подозревая, что этому «исконному напитку» всего несколько десятков лет. «Русская водка» – тоже сталинский миф. В тридцатые годы спиртозаводы, как бы знаменуя собой индустриализацию, возникали по всей стране при целлюлозно-бумажных комбинатах. Иосиф Виссарионович очень радовался этой идее – производить спирт из опилок. Через газету «Правда» Сталин поздравил советских химиков, которые дали «возможность сэкономить государству миллионы пудов хлеба».

…Не будем, впрочем, уходить далеко от Саввы Морозова, который разбил для своих рабочих «сад отдыха», где люди могли культурно отдохнуть, и где ежевечерне играл духовой оркестр, оплачиваемый Саввой. И в самом деле, почему по паркам должны гулять одни дворяне да интеллигенты? Пусть и рабочий люд не ханку жрет, а выводит своих жен на прогулки под белыми ажурными зонтиками. Пусть люди раскланиваются со знакомыми, слушают музыку и играют в парках в шахматы… Вот по какому пути шла Россия до 1917 года. Точнее, вот какое направление развития она взяла. В обществе, критично настроенном к монархии, были разлиты эгалитарные тенденции а ля Великая французская революция, а в воздухе пахло конституционной монархией.

В парке Саввы Морозова пел Шаляпин, а рабочим бесплатно раздавали чай и сладости. Морозов открыл даже театр для рабочих. Родственники Саввы, владеющие Никольской мануфактурой, глядя на такое дело, тоже стали вводить на своих предприятиях культурку: ими были построены больницы, школа, читальный зал и даже футбольный стадион, где была создана одна из первых в России футбольная команда «Клуб-спорт “Орехово”», неоднократно становившаяся чемпионом империи. И играли в ней, в отличие от современных «заводских» команд, не нанятые за границей игроки-негры, а самые обычные пролетарии.

Большевики, совершая государственный переворот, обещали дать крестьянам землю, а фабрики передать рабочим. Мне не очень понятно, зачем рабочим фабрики, если ни талантами управленцев, ни навыками маркетинга эти люди не обладают. А если бы обладали, не были бы работягами. Помню, встретился я с одним умным дядей в кафе для важных переговоров. И попросил официантку сделать музыку потише, потому что грохот беседовать мешает. Она отказалась. Вся моя аргументация разбивалась о ее неширокий лоб, как о стенку горох.

– Девушка, объясните вашему менеджеру, что это кафе, а не концертный зал, сюда люди приходят поговорить, а не музыку послушать. Это не консерватория.

– Ну неизвестно, – глубокомысленно тупила узколобая.

Мой собеседник одернул меня:

– Саша! Опомнитесь! С кем вы говорите? До кого вы пытаетесь донести свою логику? Если бы она была в состоянии ее понять, она бы тут не работала.

Он был прав: каждому свое. Рабочим фабрики не нужны, а кухарки управлять государствами не умеют. Но вот землю крестьянам – это очень в кассу. Здесь большевики угадали. Но обманули, как это с ними бывало на протяжении всей истории их воровской власти.

Давайте же посмотрим, как обстояли дела с землей в аграрной России. Про рост урожаев, вызванный развитием промышленности, я уже сказал. Россия вовсю экспортировала в Европу зерно, яйцо куриное, масло, лен, коноплю, хлопок. За каких-то несколько лет империя умудрилась увеличить зерновой экспорт в 3,5 раза. Экспорт яйца – на 300 миллионов штук. А в производстве льна ей вообще не было равных – 80 % мирового льна производила Россия.

Как я уже говорил, часто приходится слышать, что без сталинской коллективизации никак бы Россия не могла поднять свое село, только большевики, силком загонявшие крестьян в колхозный рай, спасли Россию-матушку от голода. Мы уже знаем, что это не так: Россию спасало от голода развитие железнодорожной сети. А результатом сталинской коллективизации, отнявшей у крестьян землю, стало как раз наоборот убийство сельского хозяйства. Один только примерчик. Царская империя оставила в наследство красным узурпаторам умопомрачительное количество скота. Несмотря на Гражданскую войну и разруху, в 1929 году, то есть к началу коллективизации, в стране было более 270 миллионов голов скота. А через четыре года, то есть к 1933 году в России осталось всего 118 миллионов голов скота. Потрясающий успех коллективизации! Я бы даже сказал феноменальный!

Но еще ужаснее были людские потери. Решив построить социализм, то есть сделав ставку не на лучших, а на худших, большевики решили уничтожить передовых крестьян (кулаков) «как класс». Вы представляете, что это значит? Попробуйте представить себе это системно. Вот есть у вас сельское хозяйство, как некая производящая машина. Какие-то линии этой машины работают лучше и выдают больше продукта. Другие работают хуже и выдают продукта совсем мало. И вот вы, подчиняясь не разуму, но неким своим абсолютно оторванным от жизни идеологемам, решаете уничтожить именно ту часть системы, которая выдает больше всего продукта, причем наивысшего качества. Кто вы после этого?..

Можно ли принять решение более абсурдное?.. Вопрос риторический.

Уничтожить лучшее в системе – это решение человека верующего, а не прагматика. Это решение катастрофическое. Это решение убило не только сельское хозяйство, как производящую систему, но убило и в чисто физическом смысле несколько миллионов граждан своей страны.

Своей коллективизацией большевики гротескно воскресили то, от чего николаевская Россия начала избавляться, поскольку это мешало ее сельскому хозяйству подняться по волне промышленной революции – общинность. И с этой точки зрения большевизм был не прогрессивным явлением, как мнится отдельным малограмотным гражданам, а, напротив, крайне реакционной попыткой возродить казарменное прошлое, пропахшее петровскими ботфортами.

После того как было отменено крепостное право, крестьяне вовсе не стали частниками и фермерами, поскольку земля, на которой они работали, принадлежала не им, а общине, или, что то же самое, «миру». Общинное хозяйство позволяло крестьянам выживать в условиях жесткого климата и бедных почв с помощью взаимовыручки. Кроме того, мир наделял каждую семью наделами в зависимости от числа едоков, то есть по справедливости. С этой справедливостью, тормозящей развитие капитализма в России, нужно было заканчивать. И здесь, на мой взгляд, совершенно необходимо короткое теоретическое отступление-пояснение.

Сколько копий сломано вокруг «эксплуатации» и «социального неравенства»! Сколько завиральных левых теорий вокруг этого выдумано! Есть люди, которые левые теории разделяют, а есть те, которых от них воротит. Без особого преувеличения можно сказать, что люди, генетически склонные к коллективизму, то есть с сильным стадным инстинктом, тяготеют к левым, то есть коллективистским теориям. А люди, у которых индивидуализм и самостоятельность (в том числе в мышлении) превалируют над стадным инстинктом, придерживаются противоположных взглядов – праволиберальных.

Между тем, если оставить сказочные псевдоэкономические теории, типа марксизма, и вернуться в лоно науки, можно утверждать, что именно социальное неравенство сделало человека человеком. Точнее говоря, социальная конкуренция, приводящая к экономическому расслоению общества, является двигателем социального прогресса. И корни этого неравенства (и, соответственно, этой конкуренции) лежат в нашей животности. Ведь у стадных животных тоже не все особи равны – кто-то альфа, а кто-то омега, кто-то доминантен, а кто-то подонок (обретается на социальном дне). Только в стаде валютой служат сила и характер, а в цивилизованном обществе – ум и деньги.

Но саму стаю или стадо диких homo тоже можно считать единой структурной единицей, ведущей диалектическую войну со средой за выживание. То есть с одной стороны мы имеем стадо, как естественное проявление коллективизма, с другой в этом сплоченном коллективе мы видим жесткую конкуренцию за места в иерархии, что подразумевает эгоизм и борьбу с себе подобными за ресурсы. При этом стая, как целое, действует в интересах самой себя, конкурируя с другими аналогичными автономными системами.

Если условия жизни ухудшаются, коллективизм внутри стаи растет, параллельно ровно на такой же градус вырастает ненависть к «чужим». Это состояние войны или выживания. Ну а если кругом мир и за ресурсы нет столь острой конкуренции, отношения к соседям доброжелательнее, зато внутри стаи возрастает разобщенность. И это понятно: особи уже не так сильно зависят друг от друга, прожить можно и в одиночку. Именно этот феномен облегчения жизни в современном обществе и разрушает институт семьи: люди уже не так сильно держатся друг за друга. Это в крестьянском мире семья представляет собой единую хозяйственную ячейку, а в мире стиральных и посудомоечных машин, полуфабрикатов и печек СВЧ, в мире пенсий и соцзащиты нет нужды в партнере до гроба.

Заметьте, кстати, что левацкие, то есть эгалитаристские, то есть уравнительные настроения в головах розовых и красных очень близко соседствуют с рассуждениями о необходимости «беречь природу», «жить в согласии с природой», «экономить невозобновляемые ресурсы» и прочей чепухой. Это как раз рецидив «дефицитного мышления».

Я сейчас не рассматриваю особенности стареющих обществ, типа современного европейского, я хочу, чтобы вы поняли основной посыл: если тотального дефицита ресурсов нет, если речь идет не о физическом выживании здесь и сейчас, а о развитии, то есть экспансии, верх берут индивидуалистические черты. Этот посыл подтверждается не только общей логикой, но был проверен опытным путем. Причем проверен и в «поле», то бишь в рамках мировой истории, и в лабораторных условиях. В 2011 году в Стэнфордском университете биологами-эволюционистами была проведена работа по проверке гипотезы о связи эгалитаризма с дефицитностью. И блестяще подтверждена. Авторы разработали и запустили компьютерную модель общества с разными начальными данными. Точнее говоря, моделей было две – эгалитарная, с крепкими связями и равномерным распределением ресурсов между членами общины, и классовая – с неравномерным распределением ресурсов.

Обе модели запускались в средах разной степени дефицитности. Выяснилось, что в нише с богатыми ресурсами система начинает активно расширяться, стремясь заполнить собой нишу, при этом внутри нее растет разность экономических потенциалов между особями – идет активный естественный отбор (то есть отбор на лучших). А это значит, что система развивается (усложняется).

А вот в нише с бедными ресурсами, коих едва хватало для выживания, социальный прогресс практически не шел. Это мы можем наблюдать у северных народностей, которые вели существование на пределе возможного да так и остались на уровне каменного века, пока к ним не пришли белые цивилизаторы. Но даже в бедных экологических нишах особи с наиболее развитым индивидуалистическим началом проявляют большую готовность предпринять действия по изменению ситуации, например, мигрировать в поисках более тучных экологических ниш. Именно из этой когорты получаются завоеватели и первооткрыватели. Иными словами общества, в которых превалирует индивидуалистическое начало, более способны к эволюционированию и потому выигрывают конкурентную гонку у обществ, затормозивших свое развитие в трясине эгалитаризма. Цивилизация вытесняет дикарей – это мы знаем на многочисленных исторических примерах.

Так вот, в скудных русских условиях крестьянство столетиями жило в реалиях эгалитарной модели, с одной стороны, не позволяя выскочкам высовываться над «опчеством», с другой – вытаскивая общими усилиями отстающих. Развитие капитализма резко изменило условия игры! Теперь с учетом новейших технологий и механизмов можно было поднять урожайность, сделав экологическую нишу более богатой. И эгалитарная конструкция стала тормозить развитие. Поэтому социальная система начала от нее избавляться. Мы называем этот процесс столыпинской реформой. Ее суть как раз и состояла в замене неполноценной (коллективной) собственности на землю частно-единоличной.

Проект разрушения общины и воспитания фермера, то есть индивидуалиста-единоличника, был столь же значим и важен для оцивилизовывания Российской империи, как успешные попытки капиталистов вырастить квалифицированного потребителя на диких окраинах империи. Столыпин подошел к проекту масштабно. Каждой крестьянской семье, согласившейся переехать в Сибирь, полагалось 15 гектаров земли на члена семьи и еще 45 – на всю семью. Перевозка обеспечивалась за казенный счет, при этом выделялись подъемные – 200 рублей. Это немало, учитывая, что корова тогда стоила 8-10 рублей, буханка ржаного хлеба 1 копейку, килограмм помидоров 1 копейку, сахар 7 копеек за фунт, мясо 12 копеек за фунт (фунт – это примерно 400 граммов). Плитка шоколада весом в 100 граммов стоила 15 копеек. Курица на базаре – 30 копеек. А пуд (16 кг) замороженного молока можно было приобрести за полтинник.

Ну и раз уж мы заговорили про цены, нужно, наверное, пару слов сказать о зарплатах. Сколько получали работяги, изнывающие под гнетом русского капитала? Дневной заработок квалифицированного рабочего был примерно в районе 2 рублей. То есть за пять дней работы слесарь или кровельщик мог купить корову.

На что же променял народ такую жизнь, сделав революцию? Что дали народу большевики?

Историк Владимир Махнач приводит такой пример: «Видоизменяясь и трансформируясь, не выходит из употребления миф об отсталости царской России. Сопоставление полностью развенчивает этот миф. Мы сошлемся на чрезвычайно интересное исследование, которое было проведено в начале семидесятых годов известным физиком Федосеевым, занимавшимся сопоставлением жизненного уровня. При принятии уровня жизни в России 1913 года за сто условных единиц, уровень жизни в Великобритании в том же 1913 году составил 80 условных единиц – на одну пятую ниже. Уровень жизни в Великобритании в 1968 году составлял 216 условных единиц, а уровень жизни в Советском Союзе в том же 1968 году – 53 условные единицы. В 1968 году мы жили вдвое хуже, чем в 1913!»

Можно не поверить физику. Что он понимает в экономике, каким инструментарием обладает, кроме системного анализа? Хорошо. Отбросим физика. Спросим у самих большевиков! Никита Хрущев вспоминал: «Сейчас это для некоторых… звучит странно. Но это правда. Когда до революции я работал слесарем и зарабатывал свои 40–45 рублей в месяц, то был материально лучше обеспечен, чем когда работал секретарем Московского областного и городского комитетов партии. Я не жалуюсь, а просто иллюстрирую, как мы тогда жили».

Так зачем же вы тогда революцию делали, козлы? На это Хрущев тут же отвечает: «Мы жили для дела революции, ради будущего коммунизма, все и вся было у нас подчинено этому. Нам было трудно. Но мы помнили, что первыми в мире строим социализм, и поэтому должны затянуть ремешки потуже…»

Здорово, правда? Оказывается, революцию делали ради самой революции. Ради того, чтобы построить социализм и ремешки потуже затянуть…

Столыпинская реформа позволила России завалить Европу зерном, маслом и яйцами. После советской же коллективизации зерно закупалось в Канаде и США, а пьяные колхозники распевали под гармошку частушки:

 
«К коммунизму мы идем,
птицефермы строятся,
а колхозник видит яйца,
когда в бане моется…»
 

Думаете, русские крестьяне очень любили колхоз и общину? Я иногда слышу такие рассуждения. Зюганов, например, подобное говорил. Мол, колхозы есть традиционный наш коллективистский образ жизни, из которого прямо вытек социализм… Этот парень с картофельным лицом не прав! А прав профессор-историк Ракитов, который однажды в беседе со мной обронил по этому поводу простую, но замечательную фразу: «Наша традиционная общинность рухнула, едва рухнули цепи, скреплявшие ее…»

Столыпинский закон от 09.11.1906 года, разрешавший крестьянам выходить из общины со своим наделом земли, сработал мгновенно. Едва он вступил в силу, как было подано 2,5 миллиона заявлений от крестьян с просьбой о выходе из постылого общака. Уходили самые лучшие. Уходили от опеки коллектива самые уверенные в себе. Уходили те, кто не желал делиться.

Обработать столько заявлений – задача сложная. Не враз решаемая, учитывая, что толкового земельного кадастра в империи не было. Работа предстояла огромная. Империя переписывала и перемеривала самое себя – тысячи землемеров побежали по России, вымеряя землю, деля ее. И всего за несколько лет миллионы крестьян успели получить наделы в собственность. К 1914 году в результате аграрной реформы 13 % земель, ранее принадлежащих общинам, перешли в индивидуальную собственность крестьян. Еще бы чуть-чуть и большевикам с их запоздалым лозунгом «Землю крестьянам» ничего бы не светило. России было нужно лет двадцать спокойствия, чтобы стать нормальной европейской буржуазной страной – одной из самых богатых в Европе. Увы… Началась большая война, послужившая тем самым камешком, который спустил лавину.

Но как же крестьяне разобрались с вышеупомянутым земельным законом, как они писали прошения миллионами, если были практически поголовно неграмотны? Да так вот так и писали – буквами. Потому что байки о поголовной неграмотности людей в царской России – большевистский миф. Причем, миф лживый донельзя. Судите сами.

С 1918 по 1920 годы в стране гремела Гражданская война, а с двадцатого года уже можно было начинать восстанавливать хозяйство и вообще заниматься чем-то, кроме войны – например, ликбезом. Так вот, опрос населения, проведенный новой властью в 1920 году, установил, что 80 % молодежи умеют читать и писать. Кто же их научил?

Царизм проклятый!

Это в Петровскую эпоху люди не хотели учиться, потому что воспринимали учебу как привычную государственную повинность. Как каторгу. Как нечто, куда гонят штыками. А в николаевское время всеобщего подъема народное образование переживало расцвет в самом буквальном смысле. В течении каких-то 20 лет ассигнования казны на народное просвещение выросли в шесть раз. Причем, в эту цифру не входят бюджеты учебных учреждений с иным типом финансирования – земские школы, военные школы, технические школы. Но и местные ассигнования на образование за тот же срок выросли тоже изрядно – в четыре раза. В результате, к 1914 году в стране на обучение тратилось полмиллиарда золотых рублей. В стране работало 123745 школ.

Количество неграмотных сокращалось с потрясающей скоростью. Например, если в 1875 году в России было 75 % неграмотных, в 1900-м – 51 %, то в 1913-м – 27 % (а среди молодежи – 20 %). Откуда такие данные? А из Большой Советской энциклопедии 20-х годов. Энциклопедия выдержала три издания с этими цифрами, а потом советская цензура спохватилась и табличку со статистикой роста грамотности в царской России из энциклопедии изъяла: уж слишком она противоречила большевистскому мифу о великом ликбезе. Гораздо любопытнее другое – на XV съезде коммунистической партии жена старика Крупского Надежда Константиновна заявила, что ситуация с образованием в СССР пребывает в худшем состоянии, чем была в царской России.

Для школьников российской империи обучение было бесплатным и более того – в Думу в 1907 году был внесен законопроект «О введении всеобщего начального обучения в Российской империи», то есть образование должно было стать обязательным для всех детей империи! Закон гласил, в частности, что «нормальным районом, который должна обслуживать одна школа, признается местность с трехверстным радиусом». Этот закон увяз в поправках, но нет сомнений, что, если бы не война и не революция, он был бы принят. Не успели.

Эх, если бы не революция!..

Глава 2
Какая такая революция?

А была ли она – революция? Или это тоже миф?

Ну это смотря какую революцию вы имеете в виду. Буржуазная февральская революция была и выразилась в отречении царя и переходе власти к Временному правительству. Тихая, бескровная революция. Управленческая. То есть революция в управлении страной. А вот социалистической революции 1917 года, той самой Великой Октябрьской революции, которую праздновали на протяжении десятилетий и о которой снимали фильмы, не было, конечно. Это сталинский миф. Первые годы большевистская военная хунта незаконную узурпацию власти в октябре 1917 года революцией и не называла, большевики честно говорили: это был военный переворот, по сути – государственное преступление. И только воцарение Сталина придало перевороту высокий статус революции. Сталин был большой любитель переписывать историю и творить мифы.

Я сейчас говорю о революции в марксовом понимании этого слова. И более того, берусь утверждать, что Ленин марксистом не был. На этом необходимо остановиться подробнее, поскольку социалистическая революция 1917 года, совершенная российским пролетариатом под руководством русских марксистов во главе с Лениным является краеугольным камнем всего здания красной мифологии.

Между тем, не было ни революции, ни марксистов, ни участия пролетариата в перевороте, ни «народной власти». Напротив, кучке международных террористов, спонсируемых из-за границы и взявших власть в России, приходилось восставший пролетариат расстреливать на улицах на протяжении долгих десятилетий.

Все помнят только восстание рабочих в Новочеркасске в 1962 году, когда «народная власть» перестреляла голодный народ из пулеметов. Кое-кто помнит тбилисский расстрел 1956 года, на котором мой знакомый профессор Нурбей Владимирович Гулиа получил пулю, еще будучи ребенком, пришедшим посмотреть на «несанкционированный митинг».

И практически никто не знает о восстании в Новороссийске в 1956 году, когда толпа взяла штурмом отделение милиции и разгромила его, а затем пошла брать штурмом банк. Все прямо по заветам Ленина – банки, мосты, телефон, телеграф. Причина восстания – полицейский беспредел. Точнее, милицейский – именно так называлась в полицейском государстве под названием СССР полиция… В том же году волнения начались и в Оренбурге. Причина – жрать нечего… В том же году случилось восстание в Славянске.

А кто помнит о восстании в голодном Темиртау в 1957 году? А ведь в нем участвовало более пяти тысяч человек! После подавления восстания тайная полиция коммунистов провела массовые аресты, после коих последовали расстрелы… Кто помнит о восстании в Подольске в том же году? В восстании участвовало около трех тысяч человек. Причина – полицейский беспредел. Восстание подавлено, зачинщики отданы под суд.

1959 год. Восстание целинников в Казахстане, протестующих против скотских условий жизни. Напомню детям: целинники – это люди, работающие на целине. Проект распашки целинных земель в степной зоне СССР – еще одна неудавшаяся попытка советской власти накормить страну, не меняя режима. Вот что пишет о причинах восстания В. Козлов в книге «Неизвестный СССР. Противостояние народа и власти 1953–1985 гг».: «Иногда жители городка не могли умыться в течение 3–5 дней. Белье молодые рабочие стирали около бачка с питьевой водой, сушить его было негде, часто люди были вынуждены надевать мокрую одежду. Постельное белье не менялось порой в течение 20 дней. Плохо работало освещение, не было радио, газеты поступали нерегулярно. Были случаи, когда люди в пище находили червей, ели тухлое мясо, испорченные продукты». Прямо броненосец «Потемкин» какой-то! По ходу, большевики не извлекли из червей и тухлого мяса никаких уроков…

1961 год. Вся Чита обклеена листовками «Болтун Хрущев, где твое изобилие?» Массовые забастовки на заводах и фабриках по всему СССР. Причина – жрать нечего… Восстание в Краснодаре. Один из лидеров восставших комсомолец Симоненко призывает людей устроить «вторую Венгрию» и смести, наконец, советскую власть. Его товарищ уточняет: свергать нужно КПСС, которая довела страну до ручки. Восставшие разгромили военную комендатуру. Во время штурма убит школьник… В том же году восстание в Бийске. И в Муроме. Восставшие, вооруженные топорами и камнями, штурмом взяли отделение милиции и захватили 68 пистолетов и автоматов. Теперь и они с огнестрелом! Однако восстание подавлено, а его участники казнены… В ответ на подавление этого восстания в Коврове возникает организация «Молодая гвардия», поставившая своей целью месть за погибших в Муроме товарищей и «свержение коммунистического режима», как они писали в листовках… Восстание перекидывается в Александров. Цель восставших – отомстить за казненных муромчан. В город входят войска генерал-майора Кроженко. При подавлении восстания автоматным огнем убито несколько рабочих.

1962 год. Забастовки и волнения охватывают десятки районных и областных центров. Забастовки в Артемьевске, Краматорске, Омске, Донецке, Кемерово, Иваново, Одессе. Забастовка на плавучем рыбзаводе «Чернышевский» в Охотском море. Причина та же – жрать нечего. Восстание замученных беспредельной нищетой рабочих в Новочеркасске и его жесточайшее подавление с залитой кровью главной площадью города. Ситуацию с продовольствием в Новочеркасске лучше всего иллюстрирует следующая цитата из книги исследователя проблемы Владимира Козлова «Неизвестный СССР»: «…за картошкой на рынке занимали очередь в час ночи. Ели даже жареную картофельную шелуху». При этом цены росли, а зарплаты снижались! Рабочим стало просто нечем кормить детей. Они возмутились. Их расстреляли…

Одной из подстрекательниц и врагов социалистического государства была объявлена 38-летняя уборщица НЭВЗ М. Залетина. Эта несчастная женщина, мать троих детей выкрикивала в толпу антисоветские лозунги о том, что «зарплата у нее 30 рублей, муж погиб, а детей кормить нечем».

Вот еще один «антисоветский элемент» – отец троих детей И. Иванов, слесарь с того же предприятия, не знавший, как прокормить детей на зарплату и поддержавший «антисоветский» лозунг «Мяса, масла, повышения зарплаты!»

Восстание было совершенно стихийным, но в среде рабочих быстро возникли внятные идеи: «…захватить банк, телеграф, обратиться с воззванием по всей стране с тем, чтобы свергнуть Советское правительство…»

После расстрела рабочих и повальных арестов в Новочеркасске, в Ростове-на-Дону тоже стало неспокойно: на стенках стали появляться надписи «Вива Новочеркасск!»

1963 год. Восстание в Сумгаите. Тысячи рабочих собрались на центральной площади с криками: «Хлеба! Мяса! Хлеба! Мяса!» Но откуда местная власть могла взять им хлеба и мяса, если даже в столице республики – Баку был недостаток продовольствия? Восстание продолжается несколько дней, при подавлении убито 4 человека… Восстание в Кривом Роге. И когда! 7 ноября! В день Великой Октябрьской революции. Отчего же не празднуется трудящимся? Ведь день-то какой нынче светлый! Аккурат в этот день в 1917 году большевики совершили вооруженный переворот и установили самую что ни на есть народную власть – все для трудящихся! Где же слезы благодарности? Почему не кушают рабочие за праздничным столом? Причина та же – кушать нечего.

1964 год. Восстание в Бронницах. Причина – полицейский беспредел. Народ взял штурмом ментовку. Крысы в мундирах разбежались… Восстание в Ставрополе. Взято штурмом РОВД. В город введены войска. Проводятся аресты.

Заметьте, раз за разом люди штурмуют главный символ полицейского режима – местные отделения милиции, на которые возложена обязанность соблюдения порядка…

1967 год. Восстание во Фрунзе. Взяты штурмом два РОВД и один ГОВД. Подавление восстания, аресты… Восстание в Чимкенте. Люди снова штурмуют УВД. В город снова введены войска, снова убитые и раненые: 7 человек убито, пять десятков ранено, снова повальные аресты – брошено в застенки 18 человек… Восстание в Степанакерте… В Прилуках люди штурмуют РОВД… В Слуцке сожжено здание суда, пять тысяч восставших не пускают к зданию пожарные машины… Восстание в Туле…

1968 год. 4 тысячи восставших штурмуют в Нальчике отделение милиции.

1969 год. Забастовка в Кишиневе.

1972 год. Восстание в Днепродзержинске. Толпа с криками «На горком!» бьет стекла в здании, врывается внутрь. Затем следует штурм ГОВД. В город введены войска. Арестовано несколько сотен человек.

1974 год. Восстание в Рубцовске. Сотни восставших берут штурмов РОВД.

1975 год. В этом году у коммунистов случился «второй броненосец «Потемкин». На большом противолодочном крейсере «Сторожевой» вспыхнуло антисоветское восстание матросов и офицеров под руководством замполита (!) корабля капитана третьего ранга Саблина. Восставшие планировали войти в Ленинград, поставить «Сторожевой» рядом с «Авророй» и обратиться к нации с призывом смести антинародную власть. Восстание было подавлено превосходящими силами.

1977 год. Восстание в Новомосковске. Опять громят милицию… Забастовка в Каунасе и на текстильных предприятиях Иванова.

1980 год. Забастовка рабочих в Тарту.

1981 год. Восстание в Орджоникидзе. На улицах тысячи людей.

1983 год. Забастовки в Нарве и Выборге.

1984 год. Толпа берет штурмом ГОВД и громит его.

Я начал рассказ о восстаниях с 1956 года, но восстания рабочих и крестьян против коммунистов были и раньше. Они начались сразу после того, как красная хунта захватила власть. Большевики совершили путч в конце 1917 года. А уже в начале января 1918-го пулеметным огнем была встречена 60-тысячная (!) демонстрация рабочих, выступавших за скорейший созыв Учредительного собрания, которое и должно было избрать новую законную власть в России. Но большевики, власть узурпировавшие, отдавать ее просто так не хотели. Примечательно, что похоронены эти первые жертвы большевиков были 9 января, в годовщину Кровавого воскресенья.

Конечно, большевики тогда и потом уверяли, что шествие организовала «буржуазия». Не будем верить большевикам и не поверим «буржуазии» в моем лице, которая все нагло отрицает в своей обычной либеральной манере. Спросим обласканного большевиками пролетарского писателя Максима Горького. Вот что он пишет: «5 января 1918 г. безоружная петербургская демократия – рабочие, служащие – мирно манифестировали в честь Учредительного собрания. Лучшие русские люди почти сто лет жили идеей Учредительного собрания – политического органа, который бы дал всей русской демократии свободно выразить свою волю. В борьбе за эту идею погибали в тюрьмах, в ссылке и на каторге, на виселицах и под пулеметами солдат тысячи интеллигентов, десятки тысяч рабочих и крестьян. На жертвенник этой священной идеи пролиты реки крови – и вот народные комиссары приказали расстрелять демократию, которая манифестировала в честь этой идеи. Напомню, что многие из народных комиссаров сами же на протяжении всей политической деятельности своей внушали рабочим массам необходимость борьбы за созыв Учредительного собрания. "Правда" лжет, когда она пишет, что манифестация 5 января была сорганизована буржуями, банкирами и т. д. и что к Таврическому дворцу шли именно "буржуи" и "калединцы"… "Правда" знает, что в манифестации принимали участие рабочие Обуховского, Патронного и других заводов, что под красными знаменами российской социал-демократической партии к Таврическому дворцу шли рабочие Василеостровского, Выборгского и других районов… Я спрашиваю "народных" комиссаров, среди которых должны же быть порядочные и разумные люди: понимают ли они, что… неизбежно удавят всю русскую демократию, погубят все завоевания революции?»

Как в воду глядел буревестник революции!

14 января 1918 года расстреляны рабочие в Туле, «собравшиеся для обсуждения вопроса об убийстве большевиком Кожариным двух железнодорожников – Сошникова и Илларионова». Собрание разогнано и расстреляно Красной гвардией, находящейся в распоряжении тульского городского ревкома.

5 мая 1918 года расстреляны рабочие Березовского завода на Урале, вся вина которых заключалась в том, что они решили переизбрать Совет рабочих депутатов. Поняв, что их в Совдепе может уже не оказаться, большевики открыли огонь на поражение. Документы эпохи свидетельствуют: «Минут 10 спустя после возвращения из Совета делегации на собрание явился отряд вооруженных красногвардейцев во главе с пьяным одним из членов Совета, и без всякого предупреждения было сделано в толпу несколько залпов. Пятнадцать человек остались на месте убитыми – совершенно безвинных людей, остальные бросились бежать, а залпы гремели один за другим. Кровь пролилась… Судорожно корчились на земле тяжело раненные, а пьяный предводитель таких же пьяных красногвардейцев приказал ловить и арестовывать убегающих от расстрела рабочих. Несколько человек были схвачены и посажены в арестантскую при Совете. К вечеру того же дня Совет издал и расклеил по заводу следующее обстоятельное постановление: «Ввиду открытого бунта, направленного к ниспровержению существующей Советской власти, с сего числа на приисках Березовского завода вводится военное положение. Выход на улицу разрешается с 6 часов утра до 7 часов вечера. Лица, агитирующие против Советской власти, а также и задержанные после 7 часов вечера на улице, будут расстреляны без всякого снисхождения. Совет».

В тот же вечер арестованные без суда и следствия были расстреляны около здания Совета. А на завод прибыл карательный отряд красногвардейцев.

Еще нет никакой гражданской войны. Россия еще может, избрав через «Учредиловку» новую законную власть, приступить к мирному строительству. Но нет – «Октябрь уж наступил». И наступил он на горло стране.

Рабочие поняли, во что вляпались с этой «народной» властью, как окрестили сами себя самозванцы-большевики. Рабочие принимают резолюции: «На улицах и в домах днем и ночью ежедневно происходят убийства. Убивают не только грабителей и не только грабители, но и ответственные агенты Советской власти. Убивают под видом борьбы с контрреволюцией, убивают не врагов народа, а честных мирных граждан, рабочих, крестьян, студентов, солдат. Убивают без суда и следствия, рассчитанно и хладнокровно. Убивают нашим именем, именем революционного пролетариата. Мы, представители рабочего класса, перед лицом всей России заявляем, что эти убийства позорят честь революции и демократии. Мы с отвращением и негодованием отметаем от себя ответственность за кровавые дела. Мы призываем всех рабочих и всех честных людей присоединиться к нашему возмущению и протесту и требуем открытого суда над всеми зверствами и убийствами».

Поздно, ребята. Кровавая красная хунта начинает красный террор против населения страны в полном соответствии с указаниями международного террориста Ленина «навести тотчас массовый террор».

В том же месяце (май 1918 года) состоялся расстрел рабочих Ижорского завода, что в Колпино. Потому что рабочим, представьте себе, захотелось есть, а жрать было нечего («нечего жрать» – это общий рефрен всей Советской власти, начиная от голодного 1917 года и заканчивая голодным 1991 годом). После первого залпа по женщинам и детям из толпы выкрикнули: «Ты заместо хлеба даешь пули, этого даже царское самодержавие не делало!.».

Узнав о расстреле в Колпино, поднялись рабочие на заводе Речкина, на Арсенале, на заводе Сименс-Шуккерта, на Руссо-Балте, на Путиловском, на Обуховском, на Вагоностроительном, на писчебумажной фабрике… Рабочие полагали, что родная рабоче-крестьянская власть должна если уж не защищать их интересы, то хотя бы не убивать их. Святая простота! Никогда большевистская власть не была ни рабочей, ни для рабочих, о чем мы еще серьезного поговорим, исследуя мифы красного проекта.

На могилы убитых были возложены венки с надписями «Жертвам произвола – защитникам голодных», «Жертвам голодных – погибшим от сытой власти». На митинг протеста против «революционный власти» рабочие вышли, распевая революционные песни. Однако большевики уходить были не намерены, они знали один-единственный метод управления – насилие и потому выпустили манифест, в котором пообещали «беспощадно подавлять»…

После месяца мая следует месяц июнь. И в нем не обошлось без пулеметов. В той же Туле советские власти выслали «вооруженные отряды с пулеметами и броневиками» для подавления рабочей стачки.

Работать на «народную» власть рабочие совершенно не желали! И это не моя выдумка. И не выдумка врагов советской власти, проклятых белогвардейцев и прочих наймитов капитала. Это сказал, выступая на I съезде Совнархоза в мае 1918 года, видный революционер Алексей Гастев: «По существу, мы сейчас имеем дело с громадным миллионным саботажем. Мне смешно, когда говорят о буржуазном саботаже, когда на испуганного буржуа указывают как на саботажника. Мы имеем саботаж национальный, народный, пролетарский».

Выше я вкратце упомянул подавления большевиками только массовых выступлений и только рабочих, не касаясь «бытового» ежедневного террора, сопровождавшегося грабежами населения и геноцидом целых социальных слоев. Так называемые большевистские «чрезвычайки», превратившиеся тогда в «человеческие скотобойни», внушали народу страх и ненависть к новой власти, которая поставила бессудные казни без вины на поток. Это сейчас геноцида в приличном обществе стыдятся. А тогда большевики им хвастались. Вот какие инструкции давал своим подчиненным крупный чекист М. Лацис: «Мы не ведем войны против отдельных лиц. Мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на следствии материалов и доказательств того, что обвиняемый действовал делом или словом против Советов. Первый вопрос, который вы должны ему предложить, – к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, воспитания, образования или профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом – смысл и сущность красного террора».

Чуяли большевики, что не понравится народу их власть. Поэтому, едва придя к власти, сразу стали строить не заводы и фабрики, а концлагеря. Даже начавшаяся война им в этом не мешала. Через два года после октябрьского путча в России уже два десятка концентрационных лагерей с 16 тысячами заключенных. Строительство идет нарастающими темпами, и ровно через год лагерей уже 86, в них заключено 59 тысяч человек. Это немного. Но только потому, что большевикам больше нравится казнить, а не сажать: убивать проще – закопал и никаких хлопот.

В одной только Одессе, едва придя к власти, коммунисты всего за несколько месяцев расстреляли и перевешали 25 тысяч человек, в Севастополе – 29 тысяч… Иван Грозный устроил массовую бойню только в Новгороде. Большевики – по всей стране.

Удивительно ли после этого, что в армии Колчака дрался с большевиками Рабочий стрелковый корпус численностью в 150 тысяч человек? Это были уральские и ижевские рабочие, на своей шкуре испытавшие и чекистскую избирательную мясорубку, и совсем неизбирательные массовые расстрелы рабочих.

Ладно, с рабочими ясно. А что с крестьянами? Большевики обещали им землю. Свободу не обещали, свобода у крестьян уже была аж три поколения. Поэтому обещать свободу большевики не могли, а вот отнять могли. И отняли. А взамен свободы дали расстрелы, грабежи и голод.

В чем была проблема с селом? Проблема с селом была ключевой! Именно проблема деревни помогает понять весь кафкианский абсурдизм той античеловеческой власти, которая воцарилась в октябре 1917-го. Почему-то на это мало кто обращает внимание, а стоило бы.

Вот смотрите. Крестьяне пашут. Все последние годы перед революцией производительность их труда растет, а земля постепенно переходит от коллективов к единоличникам (это и есть главная причина роста). Крестьяне дают продукт. Много продукта. Те мегатонны зерна, масла, яиц, которые до Первой мировой Россия экспортировала, теперь оставались на родине. Их можно было скушать. Почему же большевики начали говорить о голоде и недостаче хлеба в городах? Почему в деревню вдруг потянулась большевистcкая продразверстка? Зачем большевики уморили голодом более трех миллионов крестьян, силой отняв у них хлеб?

Потому что они не хотели покупать у крестьян хлеб. Большевисткая власть – власть изначально преступная; власть, которая возвела грабеж и отъем ценностей граждан в свою идеологическую базу. Есть два пути одному человеку взять у другого нужное – купить и отнять. Больше никаких путей человечество не изобрело. Капитализм – это когда «купить», то есть осуществить обмен на взаимовыгодной основе. Социализм – это «отнять». Первый способ основан на добровольном согласии. Второй – на принуждении силой. Первый способ взаимовыгоден обеим сторонам. Второй – только одной стороне, отнимающей. Именно поэтому политическая система социализма неизбежно выстраивается как система тоталитарная. Именно отсюда лагеря и репрессии. Система, основанная на принуждении, не может иметь другого политического облика.

Красные на это отвечают: крестьяне отказывались продавать хлеб! А новой власти не на что было его купить. Заводы стояли, промтовары, на которые деревня могла бы теоретически обменять еду, не производились. Разруха, гражданская война, а города надо было кормить, бла-бла-бла…

Да, разруха. Да, гражданская война. Но зачем вы ввергли страну в пучину Гражданской войны своим переворотом? Почему нельзя было созвать Учредительное собрание и выбрать власть, пусть не большевистскую, а коалиционную – с эсэрами и прочими – и обойтись без войны с собственным народом и, соответственно, без разрухи?

Отрекся царь, Временное правительство собирает «учредиловку», а Учредительное собрание решает дальнейшую судьбу страны и определяет структуру ее власти. Зачем нужен был большевистский путч и насильственный захват власти, ввергший страну в войну? Зачем было расстреливать рабочих?.. Это первое.

Второе. Слова о том, что городу нечего было предложить крестьянству в обмен на жратву – правда. А вот слова о том, что у правительства не было денег – ложь. У большевиков было золото. То самое царское золото, на которое они за границей закупали оборудование и проводили индустриализацию страны. Более того! Они не только золото вывозили за границу, но и зерно, силком отнятое у крестьян. Вывозили в обмен на станки.

Возразят: но ведь отсталой России действительно была нужна индустрия! Отвечу: а чем вас не устраивала царская индустрия? Перед войной и революцией Россия развивалась, то есть индустриализировалась сумасшедшими темпами. Я уже писал, что ее промышленная сила сравнялась с сельскохозяйственной. Еще десять-двадцать лет, и страна прошла бы путь естественной урбанизации, который прошли все развитые европейские страны. Вы хотите индустриализации? Просто продолжайте ее! Но нет. Эти сначала все разрушили «до основанья, а затем» начали индустриализацию по новой. Начали милитаристскую индустриализацию.

Ну, хорошо, господа товарищи, вы хотели прийти к власти. Пришли. Через гражданскую войну и массовый кровавый террор. Дальше что? Крестьяне не хотят отдавать вам хлеб даром? Дайте им золото! Ведь это же свои собственные трудящиеся, ради которых вы с понтом и затевали революцию! Но вместо того, чтобы поддерживать собственных трудящихся золотом, большевики… стали поддерживать западных капиталистов, отправляя туда золото эшелонами. И зерно – эшелонами.

А если бы у русских крестьян появились реальные золотые деньги, золото осталось бы в стране. И зерно, которое большевики вывозили, отнимая его у крестьян силой, осталось бы в стране и было бы съедено. Вывозя золото и зерно, большевики тем самым ввозили в страну нищету и голод. А вот если бы золото было отдано собственным крестьянам, у последних возникла бы покупательная способность. То есть у них было бы то, ради чего могли работать городские рабочие – золотые монеты. А если с готовностью работают рабочие, значит, шевелится промышленность, развивается индустрия. То есть сама собой случается та самая индустриализация, ради которой большевики рвали ногти всей стране. Она бы проходила так же естественно, как проходила в царской России. Ко всеобщей выгоде. А не к всеобщему лагерю с принудительными работами, в который превратилась страна под чутким руководством большевистских мечтателей.

Причем, поскольку большевики не были настоящими хозяевами страны, а были, по сути, оккупантами, они и относились к добру страны, как к чужому – наплевательски. Даже то зерно и тот скот, который силой оружия отнимали у крестьян, зачастую просто пропадали – зерно сгнивало, а скот дох по пути от бескормицы. Исследователь Михаил Капустин приводит выдержки из архива партии эсэров (архив ныне хранится в Амстердаме):

«…скот повезли из деревни Троицк-Дубрава Козловского уезда не в ближайший уездный город, а в Тамбов, и треть скота пала в дороге от недостатка кормов и усталости».

«Собранные насильственно зерно и картошка часто поедаются крысами на складах и просто на улице. Зимой 1919–1920 годов около 60 000 пудов картошки погибло вследствие этого на Покрово-Марфинском складе, несколько тысяч пудов – на Якоревском складе и т. д. В деревне Шульгино Мельгуновского уезда 4000 пудов конфискованного зерна съели крысы…»

«Распределение собранного зерна ведется несправедливо. В то время как все население живет на строгом нормировании и не имеет права получать больше положенного по продуктовым карточкам, члены коммунистической партии пользуются многочисленными привилегиями и исключительными условиями. У них есть особые столовые, они с легкостью получают дополнительные товары, одежду и обувь. Например, перед Пасхой тамбовские губернские продотряды получили из Москвы, из Наркомата продовольствия, телеграмму с приказом послать в Москву в адрес ЦК РКП(б) вагон гусей. Приказ был исполнен. Тамбовский комитет поступил точно так же, и члены партии и их родственники получили 30 пудов гусей».

Этот момент – привилегии для большевиков – есть ключевой момент в понимании природы красной власти, и позже мы на нем остановимся подробнее… А пока почитаем архивы далее. Потому что они описывают действительное отношение новых бар к крестьянству.

«В Ветлужском и Варнавинском уездах Костромской губернии начальство, приехав в деревню, целиком ставило сход на колени, чтобы крестьяне почувствовали почтение к Советской власти».

«Обычно в село присылается карательный отряд раздетых красноармейцев, которые тут же раздевают крестьян и одеваются сами. Во главе отрядов стоят «тройки», в которые входят комендант отряда, председатель «чрезвычайки» и палач, расстреливающий непокорных».

Причем, все эти экспроприации сопровождались немыслимыми издевательствами коммунистов и продотрядовцев над крестьянами. Вот что пишет Шолохов Сталину по поводу невероятных успехов коллективизации и методах, которыми большевики добывали хлеб:

«т. Сталин!

Вешенский район, наряду со многими другими районами Северо-Кавказского края, не выполнил плана хлебозаготовок и не засыпал семян. В этом районе, как и в других районах, сейчас умирают от голода колхозники и единоличники; взрослые и дети пухнут и питаются всем, чем не положено человеку питаться, начиная с падали и кончая дубовой корой и всяческими болотными кореньями. Словом, район, как будто, ничем не отличается от остальных районов нашего края…

Вешенский район не выполнил плана хлебозаготовок и не засыпал семян не потому, что одолел кулацкий саботаж и парторганизация не сумела с ним справиться, а потому, что плохо руководит краевое руководство…

(Здесь я Шолохова ненадолго прерву. Это последнее предложение – квинтессенция, суть сталинско-большевистского социализма. Крестьянами, оказывается, нужно руководить, чтобы они работали! Иными словами, над ними необходим надсмотрщик. Кнут. Почему такое? Почему ни в одной стране мира и ни в какую другую эпоху крестьяне в надсмотре и руководстве не нуждались, а тут для самой обычной работы им нужно «руководство»? Надсмотрщики были нужны только при рабовладельческом строе, потому что без надсмотрщика раб не работает: ему это неинтересно. Думаю, больше ничего пояснять не надо… – А.Н.)

…на изрядной и никем не учтенной площади высев зерна был произведен в значительно меньшей норме, чем полагалось бы, т. к. зерно крали колхозники во время сева из сеялок. В этом деле бесспорно одно: воровали не "из любви к искусству" и не ради стяжания, а, в большинстве случаев потому, что в 1931 г. получили по сути полуголодную норму…

Отсюда и началось массовое хищение хлеба. Колхозник рассуждал так: «В 1931 г. план мы выполнили с напряжением и весной на семена занимали у нас. А теперь, вместо обещанного в мае снижения, придется платить в два с половиной раза больше. Значит, хлеб заберут весь до зерна. Надо запасаться!»

И начали запасаться, невзирая на постановление «Об охране общественной собственности». Воровали на покосе, на гумнах, всюду! И не только воровали, но и плохо работали. (А почему плохо работали? А по той же причине, по которой крестьянам при Советской власти зачем-то понадобились надсмотрщики – стимула работать нет: работают ведь не на себя, а на дядю. В этом и состояла цель большевистской реформы на селе – отбить у людей охоту работать на себя, ибо работать на себя, значит обогащаться, а это противоречит догматам секты. – А.Н.)

В августе в течение трех недель шли дожди. Они погубили десятки тысяч центнеров хлеба. В один из таких дней я ехал верхом через поля Чукаринского колхоза. Дождь прошел утром. Грело солнце. Копны, испятнившие всю степь, надо было раскидывать и сушить, но бригады все были не в поле, а на станах. Подъехал к одному стану. Человек 50 мужчин и женщин лежат под арбами, спят, вполголоса поют, бабы ищутся, словом, празднуют. Обозленный, я спрашиваю: «Почему не растрясаете копны? Вы что, приехали в поле искаться да под арбами лежать?» И при сочувственном молчании остальных одна из бабенок мне объяснила: «План в нонешнем году дюже чижолый. Хлеб наш, как видно, весь за границу уплывет. Через то мы с ленцой и работаем, не спешим копны сушить… Нехай пашеничка трошки подопреет. Прелая-то она заграницу не нужна, а мы и такую поедим!»

…На расширенном заседании бюро РК, в присутствии уполномоченных РК и секретарей ячеек, прорабатывается решение крайкома о Гольмане и Добринском. Овчинников громит районное руководство и, постукивая по кобуре нагана, дает следующую установку: "Хлеб надо взять любой ценой! Будем давить так, что кровь брызнет! Дров наломать, но хлеб взять!"

Отсюда и начинается "ломание дров"… Когда начались массовые обыски (производившиеся обычно по ночам) с изъятием не только ворованного, но и всего обнаруженного хлеба, – хлеб, полученный в счет 15 % аванса, стали прятать и зарывать, чтобы не отобрали. Отыскание ям и изъятие спрятанного и неспрятанного хлеба сопровождалось арестами и судом; это обстоятельство понудило колхозников к массовому уничтожению хлеба. Чтобы хлеб не нашли во дворе, его стали выбрасывать в овраги, вывозить в степь и зарывать в снег, топить в колодцах и речках и пр.

В Плешаковском колхозе два уполномоченных РК – Белов и другой товарищ, фамилия которого мне неизвестна, допытываясь у колхозников, где зарыт хлеб, впервые применили впоследствии широчайше распространившийся по району метод «допроса с пристрастием». В полночь вызывали в комсод, по одному, колхозников, сначала допрашивали, угрожая пытками, а потом применяли пытки: между пальцев клали карандаш и ломали суставы, а затем надевали на шею веревочную петлю и вели к проруби в Дону топить.

В Грачевском колхозе уполномоченный РК при допросе подвешивал колхозниц за шею к потолку, продолжал допрашивать полузадушенных, потом на ремне вел к реке, избивал по дороге ногами, ставил на льду на колени и продолжал допрос…

После отъезда Овчинникова в Верхне-Донской район работой стал руководить Шарапов. Вот установки, которые он давал уполномоченным РК, командирам агитколонн, всем, кто заготовлял хлеб: "Не открывают ям – оштрафуй хозяйств 10–15, забери у них все имущество, картофель, солку, выкинь из домов, чтобы гады подыхали на улице!"

О работе уполномоченного или секретаря ячейки Шарапов судил не только по количеству найденного хлеба, но и по числу семей, выкинутых из домов, по числу раскрытых при обысках крыш и разваленных печей. "Детишек ему стало жалко выкидывать на мороз! Расслюнявился! Кулацкая жалость его одолела! Пусть, как щенки, пищат и дохнут, но саботаж мы сломим!"

По колхозам широкой волной покатились перегибы. Собственно, то, что применялось при допросах и обысках, никак нельзя было назвать перегибами; людей пытали, как во времена средневековья, и не только пытали в комсодах, превращенных буквально в застенки, но и издевались над теми, кого пытали. Ниже я приведу краткий перечень тех "способов", при помощи которых работали агитколонны и уполномоченные РК, а сейчас в цифрах, полученных мною в РК, покажу количество подвергавшихся репрессиям и количество хлеба, взятого с момента применения репрессий…

Теперь о методах, которые применили во всех колхозах района… Выселение из дома и распродажа имущества производилась простейшее… Было официально и строжайше воспрещено остальным колхозникам пускать в свои дома ночевать или греться выселенных. Им надлежало жить в сараях, в погребах, на улицах, в садах. Население было предупреждено: кто пустит выселенную семью – будет сам выселен с семьей. И выселяли только за то, что какой-нибудь колхозник, тронутый ревом замерзающих детишек, пускал своего выселенного соседа погреться. 1090 семей при 20-градусном морозе изо дня в день круглые сутки жили на улице. Днем, как тени, слонялись около своих замкнутых домов, а по ночам искали убежища от холода в сараях, в мякинниках. Но по закону, установленному крайкомом, им и там нельзя было ночевать! Председатели сельсоветов и секретари ячеек посылали по улицам патрули, которые шарили по сараям и выгоняли семьи выкинутых из домов колхозников на улицы.

Я видел такое, что нельзя забыть до смерти: в хуторе Волоховском Лебяженского колхоза, ночью, на лютом ветру, на морозе, когда даже собаки прячутся от холода, семьи выкинутых из домов жгли на проулках костры и сидели возле огня. Детей заворачивали в лохмотья и клали на оттаявшую от огня землю. Сплошной детский крик стоял над проулками. Да разве же можно так издеваться над людьми?

Мне казалось, что это – один из овчинниковских перегибов, но в конце января или в начале февраля в Вешенскую приехал секретарь крайкома Зимин. По пути в Вешенскую он пробыл два часа в Чукаринском колхозе и на бюро РК выступил по поводу хода хлебозаготовок в этом колхозе. Первый вопрос, который он задал присутствовавшему на бюро секретарю Чукаринской ячейки: "Сколько у тебя выселенных из домов?"

После этого по району взяли линию еще круче. И выселенные стали замерзать. В Базковском колхозе выселили женщину с грудным ребенком. Всю ночь ходила она по хутору и просила, чтобы ее пустили с ребенком погреться. Не пустили, боясь, как бы самих не выселили. Под утро ребенок замерз на руках у матери. Сама мать обморозилась…

Число замерзших не установлено, т. к. этой статистикой никто не интересовался и не интересуется; точно так же, как никто не интересуется количеством умерших от голода. Бесспорно одно: огромное количество взрослых и «цветов жизни» после двухмесячной зимовки на улице, после ночевок на снегу уйдут из этой жизни вместе с последним снегом. А те, которые останутся в живых, – будут полукалеками.

Но выселение – это еще не самое главное. Вот перечисление способов, при помощи которых добыто 593 т хлеба:

1. Массовые избиения колхозников и единоличников.

2. Сажание "в холодную". "Есть яма?" "Нет". "Ступай, садись в амбар!" Колхозника раздевают до белья и босого сажают в амбар или сарай. Время действия – январь, февраль. Часто в амбары сажали целыми бригадами.

3. В Ващаевском колхозе колхозницам обливали ноги и подолы юбок керосином, зажигали, а потом тушили: "Скажешь, где яма? Опять подожгу!" В этом же колхозе допрашиваемую клали в яму, до половины зарывали и продолжали допрос.

4. В Наполовском колхозе уполномоченный РК кандидат в члены бюро РК Плоткин при допросе заставлял садиться на раскаленную лежанку. Посаженный кричал, что не может сидеть, горячо, тогда под него лили из кружки воду, а потом «прохладиться» выводили на мороз и запирали в амбар. Из амбара снова на плиту и снова допрашивают. Он же (Плоткин) заставлял одного единоличника стреляться. Дал в руки наган и приказал: "Стреляйся, а нет – сам застрелю!" Тот начал спускать курок (не зная того, что наган разряженный) и, когда щелкнул боек, – упал в обмороке.

5. В Варваринском колхозе секретарь ячейки Аникеев на бригадном собрании заставил всю бригаду (мужчин и женщин, курящих и некурящих) курить махорку, а потом бросил на горячую плиту стручок красного перца (горчицы) и не приказал выходить из помещения. Этот же Аникеев и ряд работников агитколонны, командиром коей был кандидат в члены бюро РК Пашинский, при допросах в штабе колонны принуждали колхозников пить в огромном количестве воду, смешанную с салом, с пшеницей и с керосином.

6. В Лебяженском колхозе ставили к стенке и стреляли мимо головы допрашиваемого из дробовиков.

7. Там же: закатывали в рядно и топтали ногами.

8. В Архиповском колхозе двух колхозниц, Фомину и Краснову, после ночного допроса вывезли за три километра в степь, раздели на снегу догола и пустили, приказав бежать к хутору рысью.

9. В Чукаринском колхозе секретарь ячейки Богомолов подобрал 8 человек демобилизованных красноармейцев, с которыми приезжал к колхознику подозреваемому в краже во двор (ночью), после короткого опроса выводил на гумно или в леваду, строил свою бригаду и командовал "огонь" по связанному колхознику. Если устрашенный инсценировкой расстрела не признавался, то его, избивая, бросали в сани, вывозили в степь, били по дороге прикладами винтовок, вывезя в степь.

10. В Затонском колхозе работник агитколонны избивал допрашиваемых шашкой. В этом же колхозе издевались над семьями красноармейцев, раскрывая крыши домов, разваливая печи, понуждая женщин к сожительству.

11. В Солонцовском колхозе в помещение комсода внесли человеческий труп, положили его на стол и в этой же комнате допрашивали колхозников, угрожая расстрелом.

12. В Верхне-Чирском колхозе комсодчики ставили допрашиваемых босыми ногами на горячую плиту, а потом избивали и выводили, босых же, на мороз.

13. В Колундаевском колхозе разутых до боса колхозников заставляли по три часа бегать по снегу. Обмороженных привезли в Базковскую больницу.

14. Там же: допрашиваемому колхознику надевали на голову табурет, сверху прикрывали шубой, били и допрашивали.

15. В Базковском колхозе при допросе раздевали, полуголых отпускали домой, с полдороги возвращали, и так по нескольку раз.

16. Уполномоченный РО ОГПУ Яковлев с оперативной группой проводил в Верхне-Чирском колхозе собрание. Школу топили до одурения. Раздеваться не приказывали. Рядом имели "прохладную" комнату, куда выводили с собрания для "индивидуальной обработки". Проводившие собрание сменялись, их было 5 человек, но колхозники были одни и те же. Собрание длилось без перерыва более суток…

Обойти молчанием то, что в течение трех месяцев творилось в Вешенском и Верхне-Донском районах, нельзя. Только на Вас надежда.

Простите за многословность письма. Решил, что лучше написать Вам, нежели на таком материале создавать последнюю книгу "Поднятой целины".

С приветом М. Шолохов.

Ст. Вешенская СКК»

Описанное Шолоховым происходило в 1933 году, после коллективизации. Но и до нее большевики обходились с крестьянами не лучше, что в результате привело к масштабной крестьянской войне. Которую коммунистам пришлось подавлять, применяя пушки и химические оружие.

«…в Епифанском уезде Тульской губернии расстреляно 150 человек, в Медынском уезде Калужской губернии – 170, в Поиском уезде Рязанской губернии – 300, в Касимовском – 150, в Тверской губернии – 200, в Велическом уезде Смоленской губернии – 600 человек».

«Во время Колывановского восстания в 1920 году в Томской губернии было расстреляно более 5000 человек Аналогичное восстание в Уфимской губернии было подавлено с лютой жестокостью: по официальным данным, расстреляно было 10 тыс. крестьян (а по неофициальным – 25 тысяч и более)».

«В Тамбовской губернии в 40 волостях происходили совершенно стихийные восстания. Подавлялись они самым бесчеловечным образом. Были пущены в ход броневики и удушающие газы. Расстреливали заведомо невинных, в чем большевики сознавались позднее сами: «Неудобно было отпускать, сказали бы, что мы боимся их, надо было поддерживать авторитет и порядок». Воронежская, Костромская, Орловская губернии – 1000 расстрелянных. Некоторые деревни артиллерийским огнем стерли с лица земли. Учесть все жертвы практически невозможно..».

Восстания охватили не только Тамбовщину. Нижегородская область, Псковская, Тверская, Вятская, Казанская – все в огне восстаний против большевиков. Последние подавляли восстания с немыслимой жестокостью. Крестьян не только расстреливали. Их секли шомполами, прогоняли сквозь строй, пытали горящими углями, рубили головы шашками, поставив на колени… К скотине хозяин лучше относится, чем большевики к народу. Впрочем, они-то, как я уже сказал, хозяевами не были. Они вели себя как оккупанты. И не скрывали этого. Ленин говорил об оккупации России. Его подручные говорили и писали о том же. Вот доклад Антонова-Овсеенко в ЦК РКП(б) от 20 июля 1921 года о подавлении крестьянского восстания на Тамбовщине: «…Точный план оккупации разработан в начале марта, причем в соображение принимались не только военные, но и хозяйственные требования. Основным районом оккупации признан сектор между ж.-д. линиями Тамбов – Борисоглебск, Тамбов – Кирсанов и границей Саратовской губернии…»

А вот председатель Тамбовской уездной политкомиссии 4-го боеучастка пишет «о результатах оккупации населенных пунктов Тамбовского уезда»: «По приказанию командвойск от 18/VI части нашего участка должны были оккупировать 3 волости Тамбовского уезда. Оккупировать одновременно все три волости не представлялось возможным за отсутствием реальной силы.

19/VI оккупированы были Беломестная и Козьмодемьяновская Криуши частями 46-й бригады. 20–22/VI – были оккупированы Беломестная Двойня и Незнановская Двойня частями 15-й Сибкавдивизии.

Население к оккупации относилось выжидательно и полагало, что эта оккупация равняется целому ряду предыдущих налетов красноармейских частей и совершенно не помогало, [не думая], что оккупация будет носит длительный и методичный характер. …мною был применен следующий метод: если население отказывалось выдавать бандитов и оружие (и оно отказывалось), то брались заложники из сотен, давалось на размышление 30 минут, и если не выдавали, заложники расстреливались, и это продолжалось до тех пор, пока население не заговорит. Наряду с заложниками мужчинами брались и женщины, которые также расстреливались. Этот метод дал благоприятные результаты… 5 дней операции в 4-х селах, а именно: Беломестная Криуша, Козьмо-Демьяновская Криуша, Незнановская Двойня и Беломестная Двойня – дали следующие результаты: расстреляно бандитов и заложников – 154 человека…»

Расстрел мирного населения, чтобы выдали партизан, – типичная политика оккупационной армии. Губисполком оккупантов, не стесняясь, печатал официальные объявления о том, что за срыв прокламации сожжены такие-то и такие-то села в 6–10 тыс. жителей.

Но не только рабочие и крестьяне противились установлению так называемой советской власти. Армия порой тоже взбрыкивала. Один из самых известных такого рода «взбрыков» – Кронштадский мятеж.

В школе нам говорили, что в Кронштадте вдруг ни с того, ни с сего возник контрреволюционный мятеж. Это, конечно, неправда. В Кронштадте возник как раз революционный мятеж. Матросы Кронштадта организовали «Временный революционный комитет матросов, красноармейцев и рабочих Кронштадта», от лица коего выступили с воззванием к народу. Они хотели вернуться к идеалам революции, которую понимали как свободу и демократию, то есть власть народа, а не одной партии. А большевики принесли несвободу. Матросы ведь были не слепыми. Большевистские зверства творились на их глазах. Бесконечные ночные расстрелы, пытки в ЧК, грабежи и издевательства новых хозяев над крестьянами – и это народная власть? И это революция? И за это мы проливали кровь? Матросы – сами в большинстве своем выходцы из деревни – знали из писем родственников и коротких побывок на родине, какой беспредел творят большевики.

Я хочу, чтобы вы спустили в унитаз информационную шелуху и мифы, которые вам всю жизнь вваливали в голову, как в помойное ведро, и поняли одну простую вещь: власть в России в октябре 1917 года захватила тоталитарная политическая секта – крайне агрессивная и зашоренная. Большевики сразу же вместо расширения гражданских свобод начали со свободой бороться – и с политической свободой (запретив все прочие партии, кроме своей), и с экономической (попросту закрепостив трудящихся). Они начали создавать трудовые армии, в которых люди должны были работать так же, как солдаты служить – по принуждению. Рабочих загоняли в цеха, крестьян на поля. Первые совхозы на селе были созданы буквально сразу после революции. И вот результат их хозяйствования (цит. по книге М. Капустина «Конец утопии»): «Урожай 1919 года оставлен под снегом, без присмотра, в скирдах, уничтожается грызунами на ссыпных пунктах и в амбарах. Большая часть скота в советских хозяйствах страдает от болезней и гибнет в огромных количествах. Многие поля в запустении… По официальному заявлению упоминавшегося съезда земледельцев, советские хозяйства Тамбовской губернии к концу сельскохозяйственного года не только ничего не дали государству, но обратились к продорганам с просьбой о 2 млн пудов корма для скота и людей. Всю зиму крестьяне под угрозой реквизиции были обязаны обеспечивать из своего скудного запаса корм для рабочего скота советских хозяйств. В 1920 году поля совхозов были вспаханы и засеяны большей частью с помощью принудительного труда дезертиров и крестьян, которых силой оружия заставляли возделывать не свои собственные земли, а поля советских хозяйств. Так было в деревне Мельгуны Тамбовской губернии, где вооруженная охрана находящегося по соседству сахарного завода блокировала все выходы из деревни и, стреляя в воздух, применяя насилие, заставила крестьян отправиться на обработку полей, принадлежащих мельгуновскому государственному сахарному заводу.

Крестьяне выражали естественное возмущение и спрашивали, «чем, собственно, большевистский социализм отличается от крепостного права». Вынужденные трудиться для совхозов и поставлять им фураж, крестьяне невольно забрасывают собственные хозяйства. В результате – резкое сокращение посевных площадей, даже по официальным данным, безусловно заниженным, достигает в Тамбовской губернии 15 % крестьянских пахотных земель; ненормальная продовольственная политика советской власти сказывается и на росте недосеянных полей.

Многочисленные натуральные налоги, вся тяжесть которых ложится на крестьянские хозяйства, действительно сильно напоминают крепостное право. Крестьяне обязаны по первому требованию уездных властей бросать свою собственную работу, возить дрова в город и на железнодорожные станции, расчищать снег, перевозить солдат и губернских чиновников, выполнять любые повинности по приказанию местных властей. Крестьянин лишен выбора места, времени и рода работы. В Советской России он превращен в обычную рабочую лошадь, в бесправную и бессловесную скотину».

Большевики действовали так, словно всю страну желали превратить в невольников, работающих из-под палки. Вот с этими-то узколобыми политическими сектантами и попытались разобраться матросы. Кронштадский ревком воззвал: «Трудящиеся Кронштадта решили более не поддаваться краснобайству коммунистической партии, называющей себя якобы представительницей народа, тогда как на деле выходит совсем наоборот. Местные коммунисты признают свои ошибки… Предлагаем всем немедленно присоединиться к Кронштадту, дабы общими усилиями достичь долгожданной свободы».

И еще: «Гнуснее и преступнее всего созданная коммунистами нравственная кабала: они наложили руку и на внутренний мир трудящихся, принуждая их думать только по-своему, прикрепив рабочих к станкам, создав новое рабство. Сама жизнь под властью диктатуры коммунистов стала страшнее смерти. Здесь поднято знамя восстания для освобождения от трехлетнего насилия и гнета, владычества коммунистов, затмившего трехсотлетнее иго монархизма».

Поразительно. Как боролись с царизмом и как ненавидели его! И вот всего за три года коммунисты своим гнетом «затмили трехсотлетнее иго монархизма». Это надо было постараться…

В отличие от коммунистов, восставшие не собирались заливать страну кровью и мстить коммунистам за три года их кровавого правления: «Трудящимся не нужна кровь. Они прольют ее только в момент самозащиты. У них хватит выдержки, несмотря на все возмутительные действия коммунистов, чтобы ограничиться лишь изоляцией их от общественной жизни…»

Кронштадтцы призывали:

«Товарищи и граждане!.. Широкие массы трудящихся поставили себе целью общими дружными усилиями вывести Республику из того состояния разрухи, с которой не могла справиться коммунистическая партия. В городе создан образцовый порядок. Советские учреждения продолжают работать. Предстоит произвести выборы в Совет на основании тайных выборов…

Мы знаем, что питерские рабочие измучены голодом и холодом. Вывести страну из разрухи сможете только вы совместно с моряками и красноармейцами. Коммунистическая партия осталась глухой к вашим справедливым требованиям, идущим из глубины души… Вы, товарищи, давно уже ждали новой жизни, ждали безнадежно. Коммунистическая партия не дала ее вам. Так создавайте же ее сами».

Большевики подавили кронштадское восстание с присущей им жестокостью. Мало кто из восставших уцелел. Но один из уцелевших умудрился дожить аж до 1994 года. Он родился в 1899 году и умер в возрасте 95 лет. Его звали Иван Ермолаев. В год его смерти президент России Борис Ельцин своим указом реабилитировал восставших, сняв с них таким образом клеймо врагов народа. Иван Ермолаев был единственным человеком, кого эта политическая реабилитация застала в живых.

Вспоминая Кронштадское восстание, экс-матрос рассказывал, что «это был не мятеж, это был протест обиженного народа! Мы пытались защитить отцов своих, которые были истерзаны продразверсткой в деревнях России. Мы знали, что наши семьи задавлены продразверсткой, терроризированы продотрядами, доведены до голода, и впереди не видно никакого просвета, никакой надежды на улучшение. Все началось 1 марта 1921 года во время митинга, когда моряки – в большинстве своем крестьянские дети, вернувшиеся после отпусков из сел и деревень на флот, – потребовали от приехавшего к нам Калинина немедленно отменить продразверстку, расформировать продотряды, ввести продналог и разрешить крестьянам свободно торговать».

Ермолаев был одним из авторов резолюции, разработанной экипажами двух кораблей – «Петропавловск» и «Севастополь» и направленной к правительству большевиков:

– Мы просили у власти дать народу то, что она сама обещала, когда вела народ в революцию. Поставили на голосование. И большинство коммунистов Кронштадта эту резолюцию поддержало. А 3 марта «Известия» сообщили, что в Кронштадте начался контрреволюционный белогвардейский мятеж, возглавляемый царским генералом Козловским. Но у нас никакого царского генерала Козловского не было! Вообще ни одного белогвардейца не было! Однако, делегатов, которых мы посылали в Москву и Питер, по пути арестовывали и расстреливали без суда и следствия.

Поразительно в этой истории вот что. К тому времени большевики во главе с Лениным уже поняли: еще чуть-чуть, и они, ненавидимые рабочими, крестьянами и армией, не удержатся у власти с такой политикой, и решили пойти на попятный – ввести вместо продразверстки продналог (то есть вместо того, чтобы отнимать все, решили отнимать только часть). Однако, несмотря на то, что известие об этом успокоило бы кронштадцев и «рассосало» мятеж, коммунисты решили показательно убить возмущенных матросов, дабы впредь трудящимся неповадно было восставать против власти трудящихся.

Ермолаев вместе с немногими уцелевшими матросами после штурма по льду ушел в Финляндию. Но большевики по-обезьяньему хитры и злопамятны! В октябре следующего года они объявляют амнистию для рядовых участников кронштадтских событий. Всем бежавшим за границу разрешено возвратиться в Россию. Ермолаев возвращается и его немедленно арестовывают и ссылают на Соловки. «А как же амнистия?» – спросите вы. Большевикам нельзя верить, отвечу я. Большевистская власть изначально лживая. И случаев подобных большевистских заманух, когда из-за границы приглашали, обещая амнистию, а потом сажали и расстреливали, не счесть.

Примечательно, что детонатором к Кронштадскому восстанию послужили недовольство и забастовки рабочих Трубного, Путиловского и Балтийского заводов. Рабочие вышли на митинг, потому что большевики на треть срезали хлебную пайку. Рабочие требовали еды и ликвидации большевистского засилья в Советах. Разумеется, большевики в своей обычной манере обозвали эти митинги «контрреволюционными» и бросили на их подавление красногвардейцев и курсантов военных училищ. В среде рабочих начались массовые аресты.

В Кронштадте на линкорах «Севастополь» и «Петропавловск» матросы решили послать в Питер делегацию, чтобы разобраться – что происходит. Разобрались. И приняли резолюцию. Требования матросов были следующими:

– свободы слова и печати, свободы собраний и профессиональных союзов и крестьянских объединений;

– освобождения политических заключенных социалистических партий, а также всех рабочих и крестьян, красноармейцев и матросов, заключенных в связи с рабочими и крестьянскими движениями;

– перевыборов Советов тайным голосованием; ликвидации всех политотделов и коммунистических боевых отрядов;

– предоставления крестьянам свободно распоряжаться землей и торговать получаемой от нее продукцией;

– уравнения пайка для всех трудящихся (чтобы коммунисты не жировали, пользуясь своим положением).

Разумеется, столь контрреволюционных требований большевистская партия выполнить не могла и потому начала готовить штурм с целью смертью подавить инакомыслие. Ишь чего удумали – пайки коммунистической верхушке урезать! Да за такое убивать надо! Большевики ночей не спят, думая, как участь народа облегчить, а неблагодарный народ хочет им спецкормушки закрыть. Уравниловки захотели твари! Будет вам уравниловка на кладбище!..

Поначалу кронштадские матросы, которые не требовали ничего экстраординарного, были удивлены, что их вполне умеренные требования коммунистами были расценены как «белогвардейский мятеж». И послали в Питер делегацию для разъяснения своей позиции. Но делегатов, как я писал выше, красные просто расстреляли, а семьи кронштадских матросов взяли по своему террористическому обыкновению в заложники. После чего стали стягивать к Кронштадту войска.

Большевики спешили, поскольку опасались, что сначала в Питере, а потом и по всей стране события пойдут по кронштадтскому пути. Понимали: народ по горло сыт их палаческой террористической властью (террористическую суть которой большевики и не скрывали, публично объявив о «красном терроре»).

Вечером 7 марта по матросам Кронштадта, вздумавшим замахнуться на святое – большевистские пайки и привилегии, было выпущено пять тысяч снарядов. Матросов хотели застать врасплох. Но первую атаку героический Кронштадт отразил огнем фортов и линкоров.

Террористическая власть тогда висела на волоске. Боясь, что двадцать тысяч штурмующих Кронштадт красноармейцев перейдут на сторону матросов, коммунисты всячески скрывали от них требования восставших, упорно называя революционных кронштадтцев белогвардейцами. Понимая, что открывшаяся правда может смести их, коммунисты не останавливались даже перед репрессиями среди своих. Так, была арестована и расстреляна служащая четвертого артдивизиона Анна Кожевникова. Вся вина девушки состояла в том, что она поделилась с сослуживицей правдой – сказала, что в Кронштадте, оказывается, многие коммунисты вышли из компартии, примкнув к восставшим.

Расстреляли за «дезертирство» трех курсантов, посмевших отступить после захлебнувшегося штурма. Был расстрелян телеграфист Герасимов. Его вина состояла в том, что он задержался с докладом начальству, получив телефонограмму. Большевики нервничали… Потому что 91-й полк в Сестрорецке уже отказался выступать против восставших. 187-я отдельная бригада и морской дивизион, дислоцированные в Ораниенбауме, также поддержали требования кронштадтцев.

Большевики могли управлять только с помощью репрессий, иных инструментов власти они не знали. Поэтому расстрелы продолжались. Расстреляли семерых курсантов, решивших не мараться в братоубийственной бойне и ушедших в Петроград. Затем расстреляли 74 красноармейца за придуманную вину в назидание остальным.

Между тем осажденные кронштадтцы не оставили надежды вразумить коммунистов. После удачно отбитого штурма они направили еще одну делегацию в Питер, чтобы разъяснить возникшее недоразумение: мы не против революции, мы просто за свободу. Этих делегатов постигла та же участь, что и первых. Потому что коммунисты были как раз против свободы.

Тем временем перепуганные большевики начали подтягивать к Кронштадту войска, беспрестанно талдыча солдатам про мифический белогвардейский мятеж. Кроме того, они возлагали большие надежды на китайские и башкирские части, которые по-русски лыка не вязали.

Именно перед штурмом Кронштадта карателю Тухачевскому пришла в голову идея обстрелять матросов химическими снарядами. Однако в Кронштадте на тот момент присутствовали представители Красного Креста, и могла случиться нехорошая международная огласка. Большевики всегда стеснялись заграницы и потому от идеи использовать химическое оружие отказались. Зато Тухаческий потом использовал свою идею во время оккупации Тамбовщины, где огласка коммунистам не грозила.

К вечеру 17 марта Кронштадт был взят. Командарм посылает секретную телеграмму о том, что делать с матросами Кронштадта: «Жестоко расправиться с мятежниками, расстреливая без всякого сожаления… пленными не увлекаться». И с мятежниками не церемонились.

Сам каратель Тухачевский, как известно, был расстрелян во время сталинских чисток. Собаке – собачья смерть. А кронштадтские матросы, которых расстреливал Тухачевский… Они ведь тоже были не без греха, как все революционеры. Объясню… Когда на экраны новой России вышел фильм «Адмирал» про Колчака, вся красная тусовка России была взбешена одним эпизодом, в котором революционные матросики беспричинно расстреливают офицеров. «Разве могли революционные матросы поступать столь бесчеловечно? – Гневно вопрошали красные интернет-борцы с "либеральным режимом". – Ведь они же хорошие!»

Но хороших революционеров не бывает… В начале 50-х годов прошлого века в Париже вышли воспоминания Лидии Фельдман – жены начальника управления кадров Красной Армии, которая при этом была сестрой жены Тухачевского. Она рассказывает, как один из сторонников карателя Тухачевского оправдывал его, говоря: «Если бы Тухачевский не пустил по льду ночью замаскированные части, которые неожиданно к утру окружили крепость, то Кронштадт сопротивлялся бы еще долго и несомненно получил поддержку не только питерских рабочих, но и пролетариата других городов страны…» После чего в красках расписал зверства Тухачевского в городе. Лидия была поражена этим рассказом о палачестве Тухачевского и все высказала ему в глаза при встрече. Что же ответил женщине побледневший и взбешенный Тухачевский с трясущимися губами? Смысл его речи сводился вот к чему: кого ты жалеешь – матросню?

Красный командарм поведал Лидии следующее: «Ведь ты должна помнить, как беспощадно действовала во время революции матросня! Кто ходил по домам с обыском, грабил, насиловал, зверски расстреливая схваченных, не доводя их даже до чрезвычаек… Каким зверским образом расправлялись матросы с офицерами флота, вообще с офицерами и даже с теми старыми заслуженными солдатами, которые имели мужество отстаивать свое бывшее начальство… В этом пьяном, кровавом разгуле, да еще при неумеренном употреблении кокаина, большинство матросов окончательно превратились в бандитов. В людей, которые не способны уже жить нормальной жизнью, без дебошей и крови… Нет, мне этой сволочи не жаль. Они никогда не станут в моих глазах героями – ни революционными, ни контрреволюционными… Спроси у того, кто тебе все это рассказал, если это мужчина, как он реагировал на матросские расправы и самосуды? Противнее всего то, что сейчас только из-за того, что матросы подняли мятеж против власти, их считают "героями" и чуть ли не причисляют к лику святых – и даже те, родных и близких которых они в революцию растерзали… или наглумились..».

В революции нет святых… Революция – это грязь и кровь, уголовный беспредел и вырвавшийся наружу подавляемый садизм. Вот что такое революция. И слава богу, что она пожирает своих детей…

Когда-то князь Владимир крестил Русь огнем и мечом, впарывая ей новую веру в кровь кнутом. Большевики действовали также, инъектируя в тело страны новую веру пулей и штыком. Большевикам нужна была только власть, а не власть народа, и если в советах они вдруг получали меньшинство, запросто могли снять с политической повестки лозунг «Вся власть Советам». Когда-то большевики называли кронштадцев «гордостью революции», потому что их усилиями влезли на трон. Но стоило матросам прочухаться и понять, во что они вляпались с этими красными, как они тут же стали «белогвардейскими мятежниками» и «контрреволюционерами».

Будучи сами замаранными в крови революции, матросы наконец поняли главное: монополия на власть развращает. Поэтому и выдвинули лозунг: «Власть советам, а не партиям!» И это их понимание прекрасно отражено в Манифесте кронштадтского ревкома: «На горьком опыте трехлетнего властвования коммунистов мы убедились, к чему приводит партийная диктатура. Немедленно на сцену выползает ряд партийных генералов, уверенных в своей непогрешимости и не брезгующих никакими средствами для проведения в жизнь своей программы, как бы она ни расходилась с интересами трудовых масс. За этими генералами неизбежно тащится свора примыкающих прихвостней, не имеющих ничего общего не только с народом, но и с самой партией. Создается класс паразитов, живущих за счет масс, озабоченный своим собственным благополучием, или тех, кто обеспечивает ему обеспеченную жизнь».

Глава 3
Класс паразитов

А знаете, почему я столько времени и внимания в книжке о мифах уделил кронштадтскому мятежу? А по той же самой причине, по которой дедушка Ленин в сердцах заявил, что восстание в Кронштадте опаснее для большевиков, чем Деникин, Юденич и Колчак вместе взятые. Вождь мирового пролетариата понял: матросы интуитивно прозрели саму суть большевизма. И суть эта состояла в том, что никакой социалистической революции не было. Никакой диктатуры пролетариата и власти трудящихся не было. Ленин не марксист. А в России после буржуазной управленческой революции февраля 1917 года произошла самая настоящая контрреволюция, отбросившая страну с буржуазного-прогрессивного на феодально-регрессивный путь развития – в сторону Ивана Грозного и Петра I. Только так можно было остановить развал империи, поскольку мир тогда вступил в эпоху крушения империй. И произошедшее – часть большого колебательного процесса, который является сутью русской истории.

Я понимаю, что сказанное выше есть полный переворот в миропонимании для многих людей. И потому вынужден остановиться на этом подробнее и данные тезисы доказать.

Знаете ли вы, что и Ленин, и Троцкий сходились в оценке кронштадтского мятежа, полагая его сползанием «к буржуазному режиму»? Это абсолютно верно. Кронштадтский мятеж был точкой бифуркации, после которой страна, объективно тяготеющая к буржуазному строю, действительно могла начать дальше развиваться по рельсам, проложенным Февралем. Отвратить ее от этого естественного пути развития, обернуть историю вспять могла только жесточайшая сила, величайшая диктатура – и то на короткое по историческим меркам время.

За буржуазный путь развития была вся та инерция прогрессивного хода, которую набрала царская Россия на пути промышленной революции. Против была вся мрачная история России с огромным и крайне инертным крестьянским накопителем жестоких традиций. Как земные океаны, будучи гигантскими аккумуляторами тепла, являются климатическими балансирами планеты; так гигантская крестьянская масса, будучи инертным носителем мрачной Традиции, сыграла роль того аккумулятора или источника инфантилизма, низкой образованности и привычки к несвободе, который позволил большевикам затормозить ход естественной истории на всей территории империи.

Начнем вот с чего…

Что такое марксизм? Один из героев фильма «Свой среди чужих, чужой среди своих»[8] говорит такую фразу: «Это, брат, марксизм. Наука!» Между тем марксизм наукой является не больше, чем фрейдизм или мазохизм. Он не обладает необходимым для научного знания требованием фальсифицируемости, то есть в рамках марксизма нельзя сделать такое предсказание, которое, если не сбудется, опровергнет всю теорию. Вот теория относительности научна, поскольку в ее рамках Эйнштейн сделал рискованное предсказание об отклонении светового луча Солнцем, каковое предсказание сбылось и подтвердило теорию. А если бы не сбылось, поставило бы на теории относительности жирный крест. В рамках марксизма это невозможно – тем, собственно говоря, учение и отличается от науки. Тут как в психоанализе Фрейда: один и тот же сон можно толковать как в рамках теории Фрейда, так и в рамках других теорий.

Маркс сделал предсказание о нарастающем накале классовой борьбы и грядущей пролетарской революции, каковая, по его теории, должна была произойти сначала в самой промышленно развитой капиталистической стране – Англии. Не сбылось. И хитрый еврей Маркс тут же объяснил свой провал в рамках своего же учения… Так вот, когда несбывшиеся предсказания теорию не опровергают, а вызывают многословные оправдания, поиск объяснений и заплаток на теорию, это и означает, что мы имеем дело не с наукой, а с типичной религиозной доктриной, в которую можно только верить.

Тем не менее на шкале «вера – знание» марксизм был все-таки ближе к науке, нежели традиционные религии, ибо он распространил на человеческое общество, состоящее из субъектов, объективные, то есть природные закономерности развития.

Маркс верно догадался, что устройство общества зависит от технологий, которые общество накопило по мере прогресса, а не от культуры и не от каких-то врожденных биологических констант. Технологии производства выстраивают под себя социальные институции – сия тривиальная по сегодняшним меркам мысль была тогда гениальной догадкой. Все остальное в его теории – пустые выдумки о мифической «прибавочной стоимости» и сказочном обществе всеобщей халявы (коммунизме).

На смену феодальному обществу в результате буржуазной революции пришло общество капиталистическое. Если феодальная экономика имела в своей основе сельское хозяйство и собственность на землю, то капиталистическая являлась экономикой промышленной, а ее основой был капитал. Две эти формации разделяла революция, то есть социальный кризис, когда старая общественная система стала мешать развиваться новым технологиям, которые требовали для своего развития иначе отформатированного социального пространства… А далее Маркс сделал экстраполяцию. Он рассудил: когда технологии (Маркс называл их «производительными силами») еще немного разовьются, они вновь вступят в противоречие с конструкцией социальной системы (которую он называл «производственными отношениями»), снова произойдет революция, и установится следующий тип общественных отношений, который Маркс назвал коммунизмом.

Феодальных земледельцев сменил класс буржуев-капиталистов. А кто будет главенствующим классом при коммунизме? Маркс решил, что пролетариат. Идея откровенно идиотская. С какого перепою вдруг станут главенствующим классом в обществе люди не сильно умные, малообразованные, пьющие? И почему именно они? Почему не ученые? Не литераторы? Не адвокаты?.. При феодализме главными были феодалы, а «эксплуатируемыми» – крестьяне. Но после буржуазной революции крестьяне отнюдь не стали главенствовать! При капитализме же главные – буржуи, а «эксплуатируемые» – пролетарии. Так почему же после очередной революции именно они должны стать главным классом? Отчего не инженеры, например, уж коли революции вызываются приходом новых технологий?..

Тужась изо всех сил, Маркс выдумал так называемую «прибавочную стоимость». Это некая часть стоимости, которую Маркс произвольно выделил из общей производимой на заводе стоимости и объявил, что сия фикция есть мера эксплуатации рабочих. Мол, капиталист отнимает часть денег у пролетариев, не доплачивая им.

Маркс, полагающий, что хозяин свечного заводика отнимает часть произведенной рабочими стоимости и прикарманивает ее, просто не учел стоимость интеллектуального труда по организации производства, рекламной раскрутке товара и пр. Он попал в «механистическую ловушку»: великий XIX век был веком однозначной ньютоновской механики, веком твердых тел, веком физического абсолютизма и объективизма. На относительность сущего, информатику, кибернетику и саму организацию материи в пространстве наука обратила внимание лишь столетием позже, оценив важность процессов самоорганизации, удивившись синергетике и поняв неотделимость информации от материи. Во времена же Маркса картина мира была проще и механистичней. Есть рабочий, который конкретно трудится, а есть капиталист, который мешки не ворочает, а болтает за рюмкой виски с другими такими же о каких-то поставках. Разве ж это труд?

Тем не менее методологически Маркс был прав. Он понимал, что покуда в обществе не разовьются «производительные силы» (технологии), под них не перестроятся «производственные отношения» (социальная структура общества), ибо перестраиваться просто не под чего. Базы нет! Технологии – база. Социум – надстройка. Сначала формируется фундамент, а уж на него ставится здание.

Ленин этого не понимал. Точнее, понимать не хотел. Он говорил: да хрень это все! Мы сначала завоюем власть, а потом построим под нее базис… И в этом смысле Ленин марксистом не был. Он был авантюристом с весьма упрощенной картиной мира. Отсюда и реки крови. У сектантов всегда так…

О какой «социалистической» революции в марксовом понимании могла идти речь в полуаграрной России, едва-едва совершившей буржуазную революцию? Ей теперь еще десятилетиями или столетиями нужно строить капитализм – заводы, фабрики, университеты, постепенно-постепенно растить базис. Это ведь враз не сделаешь, как нельзя, таская за уши младенца, за пять минут вырастить его до взрослого состояния. Уши скорее оторвешь….Нельзя силком тащить вверх едва проклюнувшийся из земли зеленый росток. Вырвешь и вся недолга. Для эволюционного роста нужно время. База растет эволюционно, поскольку постепенно делаются и внедряются в производство изобретения, строятся заводы. А вот социальная надстройка, как штука более «эфемерная», может измениться революционно, когда подросшему технобазису станет тесен кафтан прежних социальных отношений.

Ко времени крушения феодализма в недрах феодального общества уже вызрел тот класс, который сверг старые порядки – буржуазия, предприниматели. Теперь, по Марксу, нужно подождать пару столетий вызревания нового класса – пролетариата. В России он был еще малочислен, в сравнении с развитыми странами Европы, где, между прочим, никакой пролетарской революцией пока и не пахло даже. И тем не менее Ленин что-то безграмотно бухтел о пролетарской революции в крестьянской России. И даже от имени пролетариата затеял переворот и взял власть, желая построить здание прежде фундамента. Ну и какой он после этого марксист?

Маркс писал, что «ни одна общественная формация не погибает раньше, чем разовьются все производительные силы, для которых она дает достаточно простора, и новые более высокие производственные отношения никогда не появляются раньше, чем созреют материальные условия их существования в недрах самого старого общества». И еще Маркс писал, разжевывая для непонятливых: «Страна промышленно более развитая показывает менее развитой стране лишь картину ее собственного будущего… Общество не может ни перескочить через естественные фазы развития, ни отменить последние декретами».

Можно ли считать марксизмом то, что писал Маркс? Если да, то Ленин – не марксист, ибо Маркса он опроверг, заявив, что в России все будет совсем не так, как писал Маркс – в России следом за буржуазной незамедлительно случится пролетарская революция, не дожидаясь не только прохождения буржуазного этапа и развития производительных сил в его недрах, но и развития самого пролетариата. Вот так вот – пролетарская революция без пролетариев… Не терпелось лысому.

Большевики-ленинцы говорили, что они захватят власть и будут осуществлять диктатуру пролетариата. И захватив ее, объявили во всеуслышанье, что власть в стране взяли «рабочие и крестьяне». Это была ложь. Рабочих и крестьян большевики расстреливали. А среди самих большевиков не было ни рабочих, ни крестьян – одни дворяне. И это тоже было против марксизма.

По Марксу, буржуазия, придя к власти, начинает править в своих интересах. Что вполне естественно. Было бы противоестественно, если бы пришедший к власти класс начал вдруг осуществлять правление в интересах другого класса. Это не по Марксу. Маркс учит: у каждого класса свои коренные интересы. У буржуазии – свои. У рабочих – свои. А Ленин утверждал, что дворяне, придя к власти, будут изо всех сил защищать интересы другого класса – пролетариата. С чего бы? Да и откуда дворянам известные интересы рабочих, если вся эта большевистская шатия-братия ни минуты в своей жизни не работала на заводах? Эти теоретики болтались по швейцариям, пили пиво на незаработанные деньги, витали в политических эмпиреях да писали статейки. Они были так называемыми «профессиональными революционерами», то есть в нынешней терминологии международными террористами.

Спросим Ленина: а почему бы не осуществлять пролетарскую власть самим пролетариям? Зачем им нужен посредник в лице профессиональных террористов из дворян, захвативших власть в результате переворота? Ленин на это отвечает: пролетариат туп и незрел, мы лучше этого быдла знаем, что быдлу надо… Что ж, ответ принимается. Но этот ответ к марксизму не имеет никакого отношения, поскольку он марксизму в корне противоречит.

Да и после Ленина рабочий класс никогда не был в СССР правящим классом. И не мог быть! Ведь для того, чтобы чем-то управлять, нужно иметь способности, талант, образование. А человека, проявившего способности и выучившегося, начинают двигать по карьерной лестнице, весьма далекой и от промасленной спецовки, и от рабочей слободки. То есть никак пролетарий не может руководить государством!.. Иногда, правда, для отвода глаз каких-нибудь рабочих, узбеков, доярок и женщин запускали в Верховный Совет СССР, но никакого отношения к принятию решений эти болванчики не имели. Как, впрочем, и сам Верховный Совет. Власть в «стране Советов», вопреки писаной Конституции, принадлежала совсем другой организации. Управление страной осуществлялось не Советами и не министерствами, а параллельной теневой структурой власти – той самой партией, которая узурпировала власть в стране в октябре 1917 года. Страной управляли обкомы и крайкомы, ЦК КПСС и Политбюро. А советская власть была ширмой, мифом, муляжом. Со времен Кронштадта и даже ранее.

Декларация и конституция – это одно. А реальность – совсем другое. Декларировалась власть народа, то есть власть рабочих и крестьян. Но поскольку рабочие и крестьяне непосредственно властвовать не могут – они для этого ни умом, ни рылом не вышли, – управляли страной совсем другие люди. Можно ли их назвать классом в марксовом понимании этого слова?

Можно. И даже нужно, если мы хотим оставаться в рамках марксовой парадигмы.

Конечно, рекрутировался этот правящий класс из народа, точнее, из партии. Но отнюдь не все члены КПСС принадлежали к управленческому классу, в интересах которого и осуществлялось управление. Этот класс получил свои «привилегии» с самого начала – с октября 1917 года – и при этом обладал тем признаком, которым и должен обладать класс – несменяемостью. Название этого руководящего класса, в который можно было попасть, но из коего нельзя было выпасть, – Номенклатура.

Номенклатуре ничего не принадлежало формально. Номенклатура почти никак не была оформлена документально. Но она существовала на практике и по факту распоряжалась всем достоянием страны. Человек, попавший в номенклатуру, то есть в бюрократическую аристократию тоталитарного государства, мог быть спокойным за себя и своих детей: вылететь из красной аристократии было практически невозможно. Впрочем, о красной аристократии, как правящем классе мы еще скажем пару добрых слов, а пока вернемся к политической мифологии.

Во мне со школьных лет сидел миф о том, что для революции необходимо руководство революционной партии. Потому-де, Ленин и организовал партию профессиональных революционеров, чтобы она возглавляла массы. Но если почитать самих основоположников и покопаться в истории, этот советский миф растворяется, как сон, как утренний туман. Представьте себе цыпленка, который перерос скорлупу. Ему нужны чуткие руководящие указания для того, чтобы взломать скорлупу изнутри? Нет, размер цыпленка сделает это сам по себе – без команд, просто по самой физике процесса. Так же без всяких указаний партии лед разрывает бутылку. Природе не нужны указивки. Заслуга Маркса как раз и состоит в том, что он распространил природные законы развития на общество. Собственно говоря, об этом писал и дружок Маркса Энгельс, ухвативший идею на лету: «Революция – это чистое явление природы, совершающееся больше под действием физических законов, нежели на основании правил, определяющих развитие общества в обычное время».

Разве Великой Французской революцией или Английской буржуазной революцией руководила «руководящая и направляющая»? Нет. Это был взрыв котла. Какая партия руководила антисоветской революцией 1968 года в Праге, или 1956 года в Венгрии, или 1991 года в России? Какая партия, наконец, руководила Февральской революцией 1917 года, если наш дорогой Вождь мирового пролетариата ховался в то время в Швейцарии?

В том-то и дело, что для революции никакая руководящая и направляющая не нужна. Кучка экстремистов нужна только для узурпации власти. Что и произошло в России в октябре 1917 года. Революция – стихийное явление. Путч – результат действия заговорщиков и террористов, тем он и отличается от революции.

Знаете, сколько было большевиков о ту пору в Российской империи? Численность партии под конец 1917 года колебалась в районе 200–350 тысяч человек. Этого более чем достаточно для вооруженного захвата власти и взятия ключевых мест (банки, телеграф, телефон, мосты – все как учил Ленин, готовивший путч), но на народную стихию никак не тянуло. Что такое 200 тысяч? Это одна сороковая часть от численности российского пролетариата (при этом доля самого пролетариата в империи была менее 10 % от всего населения). Но реально после путча руководило страной менее 1 % от всей партии большевиков – исключительно ее дворянская верхушка. Это и был зародыш того нового класса, который, придя к власти, начал разрастаться.

Злобная шутка истории – ранее, при вотчинном праве, российская аристократия управляла страной и пользовалась своим имуществом, но и жизнь свою, и имущество «свое» могла мгновенно потерять просто по прихоти самодержца, поскольку институт политической власти в России испокон веку не был отделен от института частной собственности специальным механизмом, носящим название римского права. Мы это уже проходили в первой части книги. Россия начала выбираться из этой ловушки лишь после петровского царствования, постепенно-постепенно дифференцируя институты и понимая разницу между властью над людьми и властью над вещами. Россия, освобождаясь буржуазно, все больше и больше догоняла в этом смысле Европу.

Путч 1917 года, свергнувший революционное правительство, отбросил страну назад – в петровщину, в вотчинность. Новый победивший класс под названием «Номенклатура» – та самая новая аристократия, являвшаяся по сути бюрократической партократией, имела только власть, но не собственность. Собственность номинально принадлежала «короне», «народу», а фактически ею распоряжался сначала диктатор (бывший уголовник по кличке Сталин), а затем – «аристократический сенат» – кучка высших бюрократов из Номенклатуры, отделенных от народа непроходимой кремлевской стеной.

В книге «Бей первым!»[9] я нарисовал достаточно подробную и живописную картинку того, что воцарившийся на русском престоле после смутных времен Иосиф Грозный (Сталин) был никем иным, как полновластным самодержцем подразвалившейся после Смуты начала XX века империи. Он продолжал ту же великоимперскую политику по стягиванию земель, что вели его предшественники, и обладал такой полнотой власти, какой мало кто из тиранов обладал в человеческой истории. Собственно говоря, не тираном он быть не мог. Только тотальная тирания, выжигавшая народ, как хворост, могла еще какое-то время в современных условиях мировой буржуазно-технологической модернизации не только сдерживать империю от распада, но и приумножать ее. Правда, цена, которую пришлось заплатить за этот откат в дикое феодальное прошлое, оказалась чересчур высока – десятки миллионов погибших, обнищание страны, порабощение населения в виде повторного закрепощения крестьян, а перед самой войной и рабочих с инженерным корпусом (подробнее об этом см. в моей книге «Бей первым!»).

Власть Сталина была тотальной. Абсолютной. Он лично принимал решения, просматривая списки арестованных из высших эшелонов, жить им или умереть. Одной из характерных черт, говорящих о провале России в Средневековье, была официально узаконенная при Сталине система пыток. Как допетровские целовальники сменились казенной петровской дыбой, так царские присяжные сменились тройками и подвалами Лубянки. Русский маятник совершил свой очередной мах.

Но поскольку жил Сталин не в Средние века, а в эпоху модерна, в новейшее время, он прикрывал свои расправы судебными декорациями. До Сталина российская судебная машина с ее присяжными заседателями была одной из самых современных. При Сталине она исчезла, полностью заместившись фанерной декорацией, с которой мы по сию пору имеем дело. И это не могло самым пагубным не отразиться на психологии населения – в голову каждого был забит гвоздь, который намертво приколотил словечко «суд» к монументальной стенке с исполинской надписью «государство». Если в сознании западного человека государство представляет собой небольшую ажурную конструкцию, созданную для решения задач комфортного проживания обывателя, то в голове россиянина «государство» есть огромный и полумистический, сакральный монстр, к которому относится все, что не «народ», – суд, парламент, депутаты, чиновники, полиция-милиция… Оно – всесильный господь. Отсюда и перманентные вопли о том, что «государство должно…»

Оно действительно должно всем и вся, ибо кроме государства у нас больше ничего нет. Есть только атомизированный народ и огромная серая туча над ним, погромыхивающая и периодически поражающая того или иного микроба зевсовой молнией. Государство должно инвалидам, оно должно здоровым, оно должно воспитывать и разграничивать, утирать сопли и следить за нравственностью… В такой парадигме не могли не вырасти поколения инфантильных люмпенов, и они выросли.

В понимании западного гражданина государство – это просто «другие люди», то есть налогоплательщики, на деньги которых государство и творит свои благие дела путем их распределения. Поэтому, когда на Западе раздаются голоса о том, что государство должно кому-то там чего-то, в голове обывателя мгновенно срабатывает: за чей счет? То есть у кого отнять, чтобы тем добавить? А у нас этого элементарного понимания нет. Напротив, есть иллюзия всесильности, безбрежности и неохватности государства, которое в России стократ больше, чем аппарат для создания быта. Которое почти бог для простого русского. А бог обладает двумя качествами – он грозен и безжалостен, но и всемогущ. А раз так, пусть государство возьмет, откуда хочет, и всех нуждающихся всем обеспечит! Безумный в глазах западного человека тезис о том, что «государство должно кормить народ» в России, тем не менее всерьез воспринимается и произносится миллионами людей. Миллионами инфантильных русских идиотов…

Никакими «перегибами», как у нас это любят делать, объяснить все ужасы сталинизма невозможно. Без стальных болтов этих самых «перегибов» советская конструкция устоять просто не могла. Средневековая система, закрепостившая крестьян на земле и объявившая их де-факто госсобственностью, а также привязавшая рабочих к заводам[10] могла существовать только по средневековым законам. Иначе говоря, держалась только на жестокости и страхе.

Не личными качествами Ежова, Ягоды или Берии объяснялись сотни тысяч казненных и миллионы попавших в лагеря. Перечисленные главпалачи были только винтиками выстроенной системы – типичными представителями того класса, который пришел к власти. И в котором снова, в который уже раз, шел антиэволюционный отбор на худших – на наименее самостоятельных, подлых, готовых выполнять приказы вышестоящих, не рассуждая.

Запад, привыкший к рефлексии и сложности человеческой натуры, строил бесчисленные догадки – каким образом Сталину удалось провести свои знаменитые процессы, в которых старые большевики и несгибаемые ленинцы, не боявшиеся царской охранки, признавались на открытых судебных процессах в самых абсурдных и чудовищных преступлениях. Симпатизирующая левой идее западная розовая интеллигенция выстраивала сложнейшие психологические теории о том, почему старые большевики, наговаривая на себя напраслину: мол, тем самым они считали, что помогают делу революции, жертвуют собой и даже своим добрым именем, ибо в данный момент делу революции необходимо… бла-бла-бла. Мягкотелым западным интеллигентам и в голову не могло прийти, что на самом деле все было гораздо проще и без всяких тонких психологических изысков – на территории СССР воцарилась деспотия, которая просто ломала людей с помощью самых изощренных пыток, после которых любой исход – в том числе расстрельный приговор суда – казался человеку мечтой и избавлением.

Эту систему пыточного конвейера СССР после Второй мировой войны экспортировал в так называемые «страны народной демократии», то есть страны Восточной Европы, оккупированные войсками СССР, где под чутким сталинским руководством начали строить тоталитарный социализм. Именно оттуда и произошла утечка «пыточной технологии». В чем она заключалась? Посмотрим источники…

О новом эксплуататорском классе, родившемся в России после октября 1917 года, писали многие исследователи – Джилас, Восленский… Я процитирую последнего, поскольку он не просто наш соотечественник, перебежавший на Запад, но и человек, который в силу своей биографии был знаком со многими высокими людьми из класса Номенклатуры.

Михаил Восленский, доктор наук, историк, работал переводчиком на Нюрнбергском процессе, потом трудился в системе Академии наук – в секторе общих проблем империализма Института экономики АН СССР, в Институте мировой экономики и международных отношений РАН, в Институте всеобщей истории АН СССР. Неплохой список… Он занимался современной историей, вращался в высших кругах власти, был специалистом в области марксизма-ленинизма и живым свидетелем функционирования Номенклатуры, а в 1972 году во время командировки в ФРГ стал «невозвращенцем». Юному поколению это слово ни о чем не говорит. А невозвращенцами во времена СССР называли тех преступников, все преступление которых состояло в том, что они решили поменять страну проживания. Сегодня это совершенно нормально и никому в голову не придет обвинять человека, переехавшего жить из одной страны в другую, преступником. Ну родился человек в Германии, учился в США, работает и живет в Австралии. А выйдет на пенсию, переедет на побережье Испании. В чем проблема?.. Но поскольку со времен Ивана Грозного (да и ранее) российская власть полагала подданных рабами трона, то есть своим имуществом, переход на Запад считался в глазах самодержавной власти не бытовым явлением, не просто переездом на новое место жительства, а Предательством Родины. То есть худшим видом преступления. При советской власти, которая являлась ментальным наследником Ивана IV и Петра I, за оставление родины было предусмотрено уголовное наказание.

В 1929 году ЦИК СССР принял постановление, ставившее вне закона «граждан СССР за границей, перебежавших в лагерь врагов рабочего класса и крестьянства и отказывающихся вернуться в Союз ССР». В ноябре того же года статья о невозвращенцах была внесена в УК. Советские граждане, не пожелавшие вернуться в прекрасный социалистический рай из гнусного капиталистического ада, обвинялись ни много ни мало в государственной измене. Это означало заочный смертный приговор. Если же вас, мои юные читатели, интересует, как обстояли дела с эмигрантами при упомянутом выше Иване Грозном, на коего Сталин равнялся, рекомендую ознакомиться с перепиской обиженного Грозного и князя Курбского, который стал первым громким политэмигрантом, сбежавшим на Запад. В этих письмах диссидент Курбский обвиняет Грозного в том, что царь залил страну кровью. А тот, худого в том не видя, отвечает, что он есть самодержец всей земли русской со времен славных Александра Невского и Дмитрия Донского, и кто его власти противится, самому богу противится. («Смотри же сего и разумевай, яко противляйся власти, богу противится; и аще кто богу противится, сии отступник именуется, еже убо горчайшее согрешение».)

Так вот, будучи компетентным специалистом по советской управленческой кухне, Михаил Восленский в ФРГ даже возглавил Институт по изучению советской системы. И касательно пыточного сталинского конвейера он пишет следующее: «Скрываемая методика подготовки сталинских процессов стала доподлинно известна через Чехословакию, куда – как и в другие страны народной демократии – советниками из МГБ СССР был перенесен советский опыт. Подсудимого подвергали "конвейеру" – продолжавшемуся ряд суток непрерывному допросу. Следователи работали в три смены по восемь часов, допрашиваемому же не давали спать и в нужных случаях били и морили жаждой. Метод был безотказный: на какие-то по счету сутки подследственный подписывал любой протокол. Но следователи знали, что это – первый тур, и спокойно ожидали дальнейшего. Отоспавшись, узник, как и ожидалось, отказывался от самоубийственных показаний. Тогда он вновь и вновь подвергался "конвейеру", пока не начинал сознательно стремиться к любому приговору, даже к смертной казни. Именно такое устойчивое состояние и требовалось для выступления на процессе. Изготовлялся сценарий процесса, и подсудимый, как актер, заучивал наизусть свою роль. Во время судебного заседания председатель трибунала армвоенюрист Ульрих и прокурор Вышинский имели перед глазами экземпляры сценария. Подсудимый разыгрывал свою партию и получал за это бесценное вознаграждение: вплоть до самого расстрела ему позволяли спать и не били. Таков был нехитрый механизм всех поражавших западный мир своей «загадочностью» процессов в соцстранах с 1936 по 1953 год.

Разумеется, когда нужно было, по профессиональному выражению НКВД, «добыть» лишь письменное признание арестованного, а показывать допрашиваемого публике не требовалось, поступали проще: следователь – один или с бригадой молодых палачей – обычно слушателей школы НКВД – избивали подследственного на ночных допросах, гасили о него папиросы и вообще всячески проявляли свою изобретательность. Так были «добыты» подписи старых большевиков под самыми фантастическими показаниями. В этих показаниях фигурировали новые имена, и соответственно производились новые аресты».

Естественно, в таких жестких условиях формировался вполне определенный психотип, известный ныне как психотип советского человека – запуганный, четко понимающий поговорку про сверчка и шесток, боящийся собственной власти больше, чем внешнего врага, привыкший молчать (о «разговорчиках» могут донести), торопливо соглашающийся с начальственным мнением и это начальство втихую ненавидящий. Даже если совок начальство истерически боготворит и искренен в своем отношении к начальству, достаточно щелчка, чтобы это чувство обожания переросло в не менее истерическую ненависть – столь же искреннюю. Русский советский привык говорить одно, а подразумевать другое. Двоемыслие не есть порок данного человека и свидетельство его двуличности, это всего лишь необходимый навык выживания в среде. Причем система отбора работала так, что наверх, в новый эксплуататорский класс номенклатуры, попадали люди, у которых эти качества были наиболее выражены.

Восленский вспоминал, что один из его знакомых был лично знаком с Ежовым и рассказывал, что Ежов вовсе не был садистом и палачом. Он любил читать стихи Есенина да и сам был не чужд сочинительству – писал лирические стихи, красиво ухаживал за дамами и был чертовски обходителен. Не был садистом и Ягода, а Берия так вообще отличный семьянин… Иными словами, красный социализм Сталина воспроизводил и востребовал определенный тип людей – палачей, добрых и обходительных в быту, но при этом сжигавших людей в печах на «работе». Ежов исправно слал товарищу Сталину списки врагов народа, прося приговорить их «по первой категории», то есть к расстрелу, и Сталин охотно соглашался.

«Бить, бить, бить. На допросах пытать», – пишет резолюцию на показаниях очередного врага народа Молотов. Как известно, сейчас отдельными младосталинистами делаются отчаянные попытки переписать историю. Они походя отвергают подлинность исторических документов, находя то тут, то там подписи Сталина, Молотова или Берии на документах из Особой папки Политбюро поддельными, впадают в многословные рассуждения о том, что не могли сталинские соколы расстрелять поляков в Катыни, что никаких секретных протоколов при разделе Польше не было, и даже находятся такие, которые вообще отрицают наличие пыток в системе сталинской тайной полиции. Светлый сталинский миф вновь восходит над миром и застит глаза, ослепляя адептов напрочь.

Между тем, о секретной телеграмме 1937 года, которая разрешала чекистам пытать арестованных, заявил еще Хрущев на XX съезде. Так называемая поспеловская спецкомиссия ЦК КПСС также выявила «факты незаконных репрессий, фальсификации следственных дел, применения пыток и истязаний заключенных». Однако, любой документ, появляющийся на свет божий из красных архивов и свидетельствующий о преступлениях красной власти, младосталинистами объявляется поддельным и подброшенным туда лично Хрущевым. Последний же обвиняется ими в том, что предал дело социализма. Ибо социализм в их понимании есть сплошное принуждение, сапоги, собачий лай, колючая проволока и Всевидящий Отец.

Шифрограмма Сталина секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, наркомам внутренних дел, начальникам УНКВД гласит: «ЦК ВКП стало известно, что секретари обкомов – крайкомов, проверяя работников УНКВД, ставят им в вину применение физического воздействия к арестованным как нечто преступное. ЦК ВКП разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП… Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей социалистического пролетариата, и притом применяют его в самых безобразных формах. Спрашивается, почему социалистическая разведка должны быть более гуманной в отношении заядлых врагов рабочего класса и колхозников. ЦК ВКП считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружающихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод. ЦК ВКП требует от секретарей обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, чтобы они при проверке работников НКВД руководствовались настоящим разъяснением. Секретарь ЦК ВКП(б) И. Сталин».

Что это? Хрущевская фальшивка, стремящаяся очернить белого и пушистого грузина или того пуще – подделка времен перестройки? Нет, конечно. Этот документ хранится в Архиве Президента РФ (Ф. 3. Оп. 58. Д. 6. Л. 145–146) и представляет собой машинописные страницы с личными рукописными правками Сталина.

Кстати, вопреки мнению красно-коричневых никаких фальшивок в наших архивах пока что не обнаружено. Ни одной. Но легенды, активно бурлящие в красной тусовке, говорят о том, что «в годы перестройки наши архивы оказались наводнены фальшивками». Так и представляю себе Горбачева, тайно отдающего приказ о создании института фальшивок, в коем десятки историков и архивистов на пожелтевшей бумаге и пишущих машинках «Ундервудъ» настукивают фальшивки, потом самый коварный из них расписывается за Сталина, Молотова, Берию, а затем их размещают в архивах, фальсифицируя картотеку и номера хранения – в ожидании, когда сюда забредет честный исследователь, наткнется на сей документ и ахнет… Вера в красное – та же религия, если глядя на документ эпохи, адепт начинает рисовать в уме подобные схемы «либеральных заговоров» под руководством Горбачева-Ельцина.

Сталин лично давал указания «бить смертным боем», о чем свидетельствовал не только вероотступник Хрущев, который лично слышал от Иосифа Грозного приказы бить подозреваемых «смертным боем», но и, например, замминистра МГБ Гоглидзе, который говорил о сталинских приказах «лупить нещадно».

И лупили… Рокоссовскому выбили зубы. Королева едва не забили до смерти во время допросов. Петлякову тоже выбили зубы. Туполева сначала пустили «по конвейеру», потом пригрозили, что арестуют семью, после чего он «признался». Кстати, угрозы арестовать семью, изнасиловать жену или дочь – типичная чекистская угроза тем, кто слишком долго сопротивляется пыткам, утомляя следователей… Поликарпова приговорили к расстрелу и два месяца он ожидал в камере исполнения приговора.

Абзацем выше я перечислил малую долю известных людей, случайно уцелевших в этой кровавой мясорубке. Но больше было тех, кого жернова перемололи. Конструктор знаменитой «катюши» Лангемак расстрелян. Начальник ЦАГИ Харламов расстрелян… Начальник 8 отдела ЦАГИ Чекалов расстрелян. Замначальника отдела подготовки кадров ЦАГИ расстрелян… Это только авиация, и только ЦАГИ. Репрессивная машина работала по тому же принципу, что и средневековая охота на ведьм – берется человек, из которого под пытками вырываются показания на ближайшее окружение. Все эти люди арестовываются и попадают в пыточные камеры, где доводятся до безумия болью и выкрикивают новые фамилии. Волна арестов ширится, словно круги на воде.

Заставить человека признаться можно в чем угодно. Туполев, например, признался в организации «русско-фашистской партии», во внедрении в авиастроение «порочной американской технологии», во вредительском несовершенстве своих самолетов, а также в шпионаже в пользу Франции с 1924 года, причем якобы шпионские сведения Туполев передавал не кому-нибудь, а лично министру авиации Франции Денену. Так что анекдотический «туннель от Бомбея до Лондона» не столь уж и анекдотичен.

Блюхеру на допросе выбили глаз. Кандидату в члены Политбюро Эйхе на допросе сломали позвоночник. Дважды героя Советского Союза Якова Смушкевича арестовали прямо в госпитале. Принесли в тюрьму из госпиталя на носилках, потому что ходить он не мог. На носилках же его пытали и на носилках расстреляли. Ничто его не спасло. Ни «дважды-геройство», ни то, что он воевал в Испании под именем летчика Дугласа, за голову которого Герман Геринг назначил награду в миллион марок, поскольку Дуглас наводил на немецких асов из эскадрильи «Кондор» немалый страх.

К чему я все это говорю? А к тому, что первый слой русской элиты сняла революция. Все те, кто хоть что-нибудь значил в профессиональном или интеллектуальном смысле, эмигрировали из страны – на знаменитом «философском пароходе», на кораблях из Севастополя, через китайскую границу… А тех, кто не успел, сняли вторым слоем – их прикончили чистки двадцатых и тридцатых. Такое ощущение, что большевики во главе со Сталиным нарочно ухудшали генофонд нации, производя искусственный отбор на худших – вырезали (в физическом смысле) лучших, оставляя «социально близких»[11].

Редкая птица долетала в сталинских застенках до середины Днепра, то есть выдерживала пыточный маршрут до конца. Одним из таких экзотов был генерал Горбатов. Он не только выжил, не только не раскололся, но и оставил воспоминания. При Брежневе затрепанную книжку Горбатова, увидевшую свет в момент хрущевской оттепели, передавали друг другу под клятвенные заверения вернуть и читали ночами, потому что на переиздание надеяться было уже невозможно. Моим родителям эту книгу принесли какие-то знакомые с работы, и за пару дней вся семья ее проглотила. Горбатов подробно описал чекистский конвейер:

«Моими соседями [по камере в Лефортово] оказались комбриг Б. и начальник одного из главных комитетов Наркомата торговли К. Оба они уже написали и на себя, и на других чепуху, подсунутую следователями. Предрекали и мне ту же участь, уверяя, что другого выхода нет. От их рассказов у меня по коже пробегали мурашки. Не верилось, что у нас может быть что-либо подобное.

Мнение моих новых коллег было таково: лучше писать сразу, потому что все равно – не подпишешь сегодня, подпишешь через неделю или через полгода.

– Лучше умру, – сказал я, – чем оклевещу себя, а тем более других.

– У нас тоже было такое настроение, когда попали сюда, – отвечали они мне…

На этот раз я долго не возвращался с допроса.

Когда я с трудом добрался до своей камеры, мои товарищи в один голос сказали:

– Вот! А это только начало.

А товарищ Б. тихо мне сказал, покачав головой:

– Нужно ли все это?

Допросов с пристрастием было пять с промежутком двое-трое суток; иногда я возвращался в камеру на носилках. Затем дней двадцать мне давали отдышаться.

Больше всего я волновался, думая о жене… Во время одного из них я случайно узнал, что фамилия моего изверга-следователя Столбунский… До сих пор в моих ушах звучит зловеще шипящий голос Столбунского, твердившего, когда меня, обессилевшего и окровавленного, уносили: «Подпишешь, подпишешь!»

Выдержал я эту муку во втором круге допросов. Дней двадцать меня опять не вызывали. Я был доволен своим поведением. Мои товарищи завидовали моей решимости, ругали и осуждали себя, и мне приходилось теперь их нравственно поддерживать. Но когда началась третья серия допросов, как хотелось мне поскорее умереть.

Мои товарищи, потеряв надежду на мою победу, совсем пали духом. Однажды товарищ Б. меня спросил:

– Неужели тебя и это не убеждает, что твое положение безвыходно?..

Много передумал я за эти три месяца. В первый раз я не жалел, что родители умерли (отец в 1935, а мать в 1938 году)…

Помню – это был предпоследний допрос, – следователь спросил меня, какие у меня взаимоотношения с женой. Я ответил, что жили мы дружно.

– Ах, вот как. Ну, тогда мы ее арестуем и заставим ее писать на себя и на тебя, – заявил следователь».

Горбатов ничего не подписал. Возможно, потому что у заваленных работой следователей до его жены просто руки не дошли. Но это генералу не помогло. Ему все равно дали 15 лет. Суд длился пять минут. Горбатов вспоминает: «Я знал, что было немало людей, отказавшихся подписать лживые показания, как отказался я. Но немногие из них смогли пережить избиения и пытки – почти все они умерли в тюрьме или тюремном лазарете».

Помимо так называемой поспеловской комиссии, репрессии расследовала еще комиссия Президиума ЦК КПСС под руководством Н. Шверника. В документах этой комиссии приводится выдержка из письма заместителя командующего Забайкальским военным округом комкора Лисовского, который вспоминал о своем прохождении семи кругов чекистского ада: «…Били жестоко, со злобой. Десять суток не дали минуты сна, не прекращая истязаний. После этого послали в карцер… По 7–8 часов держали на коленях с поднятыми вверх руками или сгибали головой под стол и в таком положении я стоял также по 7–8 часов. Кожа на коленях вся слезла, и я стоял на живом мясе. Эти пытки сопровождались ударами по голове, спине».

В книге «Бей первым», рисуя психологический портрет Сталина, я писал о сталинской библиотеке вообще и о книгах, испещренных его пометками в частности. Иосиф Виссарионович любил читать о царях. А в книге про Ивана Грозного на полях собственноручно написал: «Учитель!» Его трогательное отношение к Невскому, Грозному и Петру I известно. Их он считал лучшими, примерными. О них в сталинскую эпоху снимали фильмы и писали книги, несмотря на то, что сии повелители были типичными предводителями эксплуататорского класса, с которыми победивший пролетариат, вроде бы раз и навсегда покончил. Ан нет! Жестокие деспоты перевоплотились и пришли на Русь снова – на сей раз в теле Сталина, видевшего в себе прямого продолжателя их великоимперского дела. Дела собирателя земель – русских и не русских.

Товарищ Сталин был прилежным учеником. Иван Грозный повырезал свою властную элиту. И Сталин сделал то же самое. Грозный поубивал кучу своих военачальников, принесших Московии множество побед. И Сталин поубивал своих. Грозный использовал опричников для резни, а потом вырезал самих опричников. И Сталин снимал чекистов слоями – расстрелял палача Ягоду и заменил его палачом Ежовым. Расстрелял палача Ежова и заменил его палачом Берия. Вместе с главпалачами шла под нож и вся чекистская головка.

Предшественники Сталина на троне воевали за Прибалтику, бились с Польшей, стремились в своей экспансии на юг и восток. И Сталин боролся за Прибалтику, откусил половину Польши (а потом захапал всю), тянулся на юг, к Персидскому заливу и на Восток – к Китаю и Корее. Политика Сталина была столь естественным, прямым и схожим продолжением имперской политики царской России, что даже не вызывала в сопредельных государствах удивления, а просто констатировалась.

Сталин и Грозный были политическими клонами. Оба были жестоки до бессмысленности. Оба залили страну кровью. Они были подозрительны и всюду и всегда с помощью спецслужб искали врагов. Оба лично санкционировали казни высших бояр. Оба потом находили врагов даже в рядах спецслужб и вычищали вчерашних опричников. Оба обладали параноидальными чертами или же были откровенными параноиками с манией преследования.

И так же, как Грозный, Сталин был представителем правящего класса. Только совершенно особого класса, небывалого. Ничего подобного тому эксплуататорскому классу, который пришел к власти в России в октябре 1917-го, не знала история. Этому классу не принадлежало в стране ничего, кроме чистой власти.

Этот класс выковывался и созревал в кипящей крови сталинских чисток. На смену одному слою элит приходил другой. В 1930 году среди высшей партийной элиты – секретарей крайкомов, обкомов и ЦК национальных компартий 70 % было людьми с дореволюционным партстажем. И десяти лет не прошло, как картина поменялась – в 1939 году среди высшей партэлиты людей с дореволюционным партийным стажем осталось менее 2 %. Остальных Сталин вырезал. Он выкинул их из гнезда, словно отожравшийся в чужом гнезде кукушонок.

Из 1956 делегатов XVIII съезда КПСС уцелело меньше половины. И это касается не только высокопоставленных коммунистов. Выше я упоминал, что к концу 1917 года в партию большевиков вступили 350 тысяч человек. Как вы понимаете, в основном это были молодые люди. Учитывая боевые действия и то, что средняя продолжительность жизни в стране была около 70 лет, можно было бы ожидать, что к моменту моего рождения и даже к моменту, когда я пошел в школу (1964 и 1971 гг. соответственно) рядовых партийцев с дореволюционным стажем должно было бы сохраниться процентов тридцать. Это были бы весьма бодрые старички 65 и выше лет. Однако старых партийцев, доживших до 1971 года, осталось немногим более 3000 человек. То есть менее 1 %.

Недочищенные Сталиным.

Сталин активно резал коммунистов, за что ему можно было бы поставить золотой памятник, если бы с той же активностью он не вырезал целые научные и конструкторские школы, разведчиков и дипломатов, специалистов и литераторов. Только с помощью террора можно было противостоять ходу истории, который властно склонял социальные системы к свободе личности, распаду империй и слому вертикали. Этот террор все углублял и углублял незаживающую пропасть между требованиями времени и средневековыми методами управления страной. Техника требовала свободы оператора у станка цивилизационной машины, а политическая система эту свободу зажала хуже, чем при царизме. Контраст между овладением энергией атома и средневековыми пытками в застенках тайной полиции был слишком велик. Такая система не могла долго существовать.

И по сию пору можно прочесть в каких-нибудь учебниках, что СССР сделал шаг вперед по сравнению с царской Россией. Но фактически это был шаг назад в историческом смысле. СССР никогда не был тем румяным молодцем, каким рисовал себя на плакатах. Он всегда был горбатым уродцем с внутренностями, пораженными неизлечимой проказой.

– А что же он так долго протянул? – восклицают любители Совка.

Долго?.. Камень летать не может. Но если его бросить вверх, затратив энергию, он полетит по баллистической кривой – сначала вверх, потом вниз. Вот так камень летать может. Все существование СССР было полетом по «баллистической кривой». С неизбежным финалом. И про «долго» я бы не сказал. Судите сами. Вся элита раннего СССР была царской. Сталин родился в 1879 году. Хрущев – в 1894. Косыгин – в 1904… Так вот, уже первое поколение сталинской элиты полностью или частично осознало тупиковость социализма. Не все, а самые умные его представители. Косыгин в шестидесятые годы предложил так называемую косыгинскую реформу, целью которой было вывести народное хозяйство СССР из планового тупика и которая заключалась во введении рыночных элементов в советскую экономику. Косыгин предлагал хозрасчет, материальное стимулирование работников, сокращение директивных плановых показателей. Он говорил о необходимости разрешить предприятиям самим определять номенклатуру выпускаемой продукции, осуществлять инвестиции, ориентироваться в своей деятельности не на показатели, а на прибыль и рентабельность, самим определять численность нужного им персонала, заключать договоры с такими же «вольными» предприятиями…

Это все было полумерами и паллиативом, конечно же, и реформа не осуществилась. Но факт состоит в том, что в недрах сталинского социализма уже зрели представители правящего класса, которые пороки окружающей их системы ясно видели. Более того – систему эту ненавидели! И таких было довольно много. Горбачев, Ельцин, Яковлев и прочие вершители перестройки неоднократно признавались в своей ненависти к коммунизму и своей тайной решимости этот абсурдистский строй сломать. И вокруг них образовалась огромная масса недовольных из правящего класса номенклатуры. Что ж, людям сверху коренные пороки строя были действительно виднее, чем людям снизу. Но сам факт каков! Егор Яковлев родился в 1930 году. Горбачев – в 1931 году. Ельцин – в 1931 году. То есть после революции прошло всего 13 лет, и они появились на свет. И при них СССР уже рухнул. Они – воспитанники нового строя. Они им сформированы целиком и полностью. Их юность и молодость пришлась на сталинские годы, на самую оголтелую красную пропаганду. Они – всего лишь второе поколение, пришедшее перехватить державу и скипетр у тех первых большевиков, которые родились при царе, отобрали у него державу и скипетр и строили новую красную реальность. И уже второе поколение руководителей от красного кошмара решило отказаться! Не все, повторюсь. Но критической массы недовольных среди элит оказалось достаточно для закрытия проекта.

Сталин натужно боролся с врагами, вырезая их и полагая скрытыми врагами всех. Он был прав! Скрытыми врагами этого строя в конце концов оказались все. Строй плодил врагов, как грязь микробов. И когда враги закономерно добрались до кресла генсека, строй рухнул. Так было и в Китае… СССР валила его элита, валили те, кто должен был защищать, – секретари обкомов и ЦК, трижды Герой социалистического труда академик Сахаров, именитые и обласканные партией писатели и многие, многие другие.

Два зрелых поколения продержалась советская власть. И померла. По меркам Истории – миг. С этой точки зрения весь красный проект был всего лишь мгновенным румянцем, который перед смертью выступает у чахоточного больного. Кажется, на поправку пошел! Ан нет, то была предсмертная вспышка.

Вся советская реинкарнация российской империи была лишь вспышкой имперской агонии.

Знаете, что произошло в 1991 году? Не только умерла империя. Но и случилась вторая серия буржуазной революции, задавленная большевиками в октябре 1917 года. Дело Февраля было закономерно продолжено. С потерей семидесяти с лишним лет. Эволюция взяла свое.

За счет чего российская империя не рухнула в начале XX века? За счет чего она даже прирастала территориями, если время властно требовало ледохода и растрескивания имперского льда? Гравитация требует, чтобы камень упал. А он летит! За чей счет?

За счет миллионов жизней, пущенных псу под хвост. Менделеев полагал, что к концу XX века численность населения России достигнет 400 миллионов человек. Сейчас по факту 140. Где остальные? Сгорели, удерживая империю в ее новом, красном обличье. Не будь октябрьского путча 1917 года Россия в ее нынешних границах, возможно, имела бы население, превышающее население США. И Второй мировой войны, скорее всего удалось бы избежать, поскольку Гитлер был странами Запада допущен к власти только как противовес Сталину – в надежде, что два дракона схлестнутся.

Сталинские репрессии, изрядно повыкосившие Россию, были обусловлены не только патологическим характером личности Сталина. Но и самой сутью власти нового класса. Что представлял собой класс социалистической номенклатуры? Это весьма специфическая страта, власть которой обусловлена не экономически, то есть осуществляется не с помощью правового механизма защиты частной собственности, а идеологически – номенклатура отнимает у людей свободы, а взамен говорит, что будет о них заботиться, словно пастух об овцах.

Вотчинный строй, характерный для Руси и ранней России, хотя и рассматривал население страны как свою собственность, но был основан все-таки на понятии частной собственности – по меньше мере для одного человека. С точки зрения Ивана Грозного его подданные были его рабами, а их имущество было его имуществом – холопы царские, включая самых родовитых бояр, распоряжались своим имуществом постольку, поскольку им это разрешал царь. Сталин же, фактически владея страной и холопами с той же полновластностью, что и Грозный, должен был, однако, декларировать свою отделенность от собственности. Ему не принадлежало ничего. Все принадлежало государству. Но хитрость состояла в том, что государством был он.

Генсек был единственным хозяином страны. Несменяемым. Но ненаследственным. И потому после смерти Сталина созревший в крови класс коммунистических бояр устроил бунт. Они устали жить под дамокловым мечом! И потому отреклись от «культа личности» на XX съезде своего ордена. Это и было окончательным завершением процесса формирования нового класса. И верхней точкой взлета камня. Примерно в это же время страна перешла демографический Рубикон – количество городского населения наконец-то сравнялось с сельским. Дальше баллистическая кривая потащила камень страны вниз.

Но прежде чем проследить глазами за его падением, щелчком затвора остановим время и спросим себя: а для чего же требовались репрессии в прагматическом смысле? Со сталинской патологической подозрительностью и жестокостью ясно. Параноик есть параноик. Но каков был системный смысл репрессий?

А смысл этот заключался в том, что системе были нужны рабы. В самом прямом смысле этого слова. От людей, как мы уже знаем, можно чего-то добиться только двумя способами – добровольно и принудительно. То есть за деньги или под страхом наказания. Денег у Сталина не было. Вернее, было царское золото, но идеология политической секты, которая привела его к власти, запрещала рынок, запрещала людям наживаться и тем самым «культивировать свои частнособственнические инстинкты». Поэтому золото утекало туда, где это не запрещалось – на Запад, к капиталистам. А своих приходилось принуждать. При этом где находятся все наши «кладовые полезных ископаемых»? На северах и на Дальнем Востоке.

Я был в чукотском городке Эгвикинот, расположенном почти на полярном круге. Он создавался как порт для Иультинского месторождения, где добывали вольфрам и олово. От порта к комбинату тянется трасса, построенная на костях заключенных, как Беломорканал и прочие сталинские стройки. Иультинский комбинат возведен на том же «строительном материале». Строили его зэки и работали на нем зэки. В местном музее, похожем на музей Освенцима или Дахау, лежат вещи погибших политзаключенных в стеклянной урне – очки, часы…

Теперь комбинат закрыт. Потому что в таких условиях не то, что вольфрам, но и золото добывать не всегда выгодно – слишком дорого приходится платить рабочей силе за ужасные условия вечной мерзлоты. В книге «История отмороженных» я писал, что белым людям крайне трудно приспособиться к жизни в горах выше двух километров и севернее среднегодовой изотермы в минус два градуса по Цельсию. А тут – вечная мерзлота! Некомфортность приходится компенсировать деньгами, что делает добычу нерентабельной. Вот если бы люди работали бесплатно…

И они работали. С 1926 по 1939 годы число жителей Дальнего Востока выросло на 350 %, Восточной Сибири – на 385 %, европейского севера России – на 560 %. И это были, как вы понимаете, совсем не комсомольцы-добровольцы…

Вот зачем Сталину понадобились репрессии. Чтобы заставить миллионы людей работать даром – за миску баланды. Система ГУЛАГа была органично включена в систему социалистического хозяйства, как его неотъемлемая часть, и периодически разные министерства просили товарища Берию подкинуть им рабсилы.

Именно в таких декорациях и формировался класс номенклатуры. Любой советский боярин мог в любой момент отправиться валить лес, чего ему совершенно не хотелось. И потому советская аристократия с восторгом приняла XX съезд. Который окончательно сформировал ее психологический облик.

Поскольку в цивилизационном смысле Россия после Октября, вместо того, чтобы шагнуть вперед, шагнула назад, к феодализму, ее новый правящий класс, именуемый номенклатурой, оказался похожим на феодальный класс порой даже в мелочах. Если когда-то царь «сажал» дворянина-чиновника на должность, да и об удельных князьях так говорили – «сел на стол», «посажен на княжение», то теперь при красном тиране в языке вдруг всплыла та же норма: стали говорить «сел на область», «посажен на министерство», «сидит на кадрах». Эту этимологическую особенность метко подметил еще Восленский.

«Эксплуататорский класс буржуазии» (если придерживаться марксистской парадигмы) обладал имуществом и не собирался ни с кем делиться своим имуществом. Класс номенклатуры имуществом не обладал, но обладал властью и точно так же не собирался ни с кем делиться тем, что имел.

И как ранее бароны, герцоги, князья и виконты, красные номенклатурщики обладали определенными сословными привилегиями в зависимости от «звания». Кому-то полагалась икра в продовольственном пайке или «заказе», получаемом через так называемый «распределитель», а кому-то нет. У кого-то была комната отдыха с санузлом в кабинете, а кто-то рылом не вышел. Кому-то полагается большая приемная с двумя секретарями, а кому-то маленькая с одним. Кому-то черная «Волга», а кому-то «Чайка».

Эту бросающуюся в глаза сословность отмечали даже настроенные дружественно к советской власти иностранцы. Скажем, приехавшая в 1970-е годы в Новосибирский академгородок польская ученая-социолог, отвечая на вопрос, как ей в городке понравилось, неожиданно для советской стороны заявила: «Мы живем в несовершенном мире, в жестко дифференцированном обществе. В больших городах эта дифференциация – должностная, материальная, правовая – затушевана, и это позволяет людям из низших слоев общества не так остро страдать из-за своей второсортности. У вас в Новосибирске разница положений режет глаз. Академик непременно живет в коттедже, член-корреспондент – обладатель половины коттеджа; старший научный имеет право на квартиру с потолком высотой в три метра, у младшего – потолки два метра с четвертью, этаж неудобный и санузел совмещенный. У вас достаточно ткнуть пальцем в окно дома, где живет ученый, чтобы определить его общественное положение, его права, его возможности, его перспективы».

В стране, где деньги ничего не решали в связи с тем, что денег было много, а товаров на все деньги не хватало, все решали не деньги, а привилегии. Полагающиеся человеку в зависимости от его ранга и занимаемого в иерархии положения. Муравьиное общество… Здесь работали не на результат, а на показатели, здесь для хорошей жизни нужно было не хорошо работать, а занять соответствующую нишу. Занял – и ты сыт.

Даже в самые плохие времена номенклатура не испытывала ни в чем нужды – зря что ли власть брали? Про вкусно питавшегося в Разруху товарища Ленина и про товарища Жданова, во время ленинградской блокады имевшего личного повара и кушавшего блины с икрой, распространяться не буду, чтобы лишний раз не злить любителей красненького, они и так загадили весь интернет, требуя доказать, что товарищ Жданов во времена блокады кушал икру и пирожное. Я докажу большее – что не только Жданов во время блокады кушал икру. Я покажу на примере рядового «дворянина» из нового эксплуататорского класса, как номенклатуре жилось во времена ленинградской блокады, когда холопам выдали 125 г липкого хлеба на рыло, когда ленинградцы сожрали всех собак и кошек, а в городе процветало людоедство.

Доктор философских наук из РГУ Н. Козлова опубликовала в журнале «Социологические исследования» дневник мелкого партийного функционера из блокадного Ленинграда. Звали функционера Николай Рибковский. Он вел дневник, подобно многим в те годы, и писал в нем в самый разгар блокады: «С питанием… особой нужды не чувствую. Утром завтрак – макароны, или лапша, или каша с маслом и два стакана сладкого чая. Днем обед – первое щи или суп, второе мясное каждый день. Вчера, например, я скушал на первое зеленые щи со сметаной, второе котлету с вермишелью, а сегодня на первое суп с вермишелью, на второе свинина с тушеной капустой».

На улицах города валяются замерзшие трупы, а утомленный трудной партийной работой Рибковский весной 1942 года попадает в закрытый партийный санаторий: «Вот уже три дня как я в стационаре горкома партии. По-моему, это просто-напросто семидневный дом отдыха и помещается он в одном из павильонов ныне закрытого дома отдыха партийного актива Ленинградской организации в Мельничном ручье. Обстановка и весь порядок в стационаре очень напоминает закрытый санаторий в городе Пушкине… Очевидцы говорят, что здесь охотился Сергей Миронович Киров, когда приезжал отдыхать… От вечернего мороза горят щеки… И вот с мороза, несколько усталый, с хмельком в голове от лесного аромата вваливаешься в дом, с теплыми, уютными комнатами, погружаешься в мягкое кресло, блаженно вытягиваешь ноги…

Питание здесь словно в мирное время в хорошем доме отдыха: разнообразное, вкусное, высококачественное. Каждый день мясное – баранина, ветчина, кура, гусь, индюшка, колбаса; рыбное – лещь, салака, корюшка, и жареная, и отварная, и заливная. Икра, балык, сыр, пирожки, какао, кофе, чай, триста грамм белого и столько же черного хлеба на день, тридцать грамм сливочного масла и ко всему этому по пятьдесят грамм виноградного вина, хорошего портвейна к обеду и ужину…

Питание заказываешь накануне по своему вкусу. Я и еще двое товарищей получаем дополнительный завтрак, между завтраком и обедом: пару бутербродов или булочку и стакан сладкого чая.

К услугам отдыхающих – книги, патефон, музыкальные инструменты – рояль, гитара, мандолина, балалайка, домино, биллиярд… Но, вот чего не достает, так это радио и газет… Да. Такой отдых, в условиях фронта, длительной блокады города, возможен лишь у большевиков, лишь при советской власти. Товарищи рассказывают, что районные стационары нисколько не уступают горкомовскому стационару, а на некоторых предприятиях есть такие стационары, перед которыми наш стационар бледнеет.

Что же еще лучше? Едим, пьем, гуляем, спим или просто бездельничаем, слушая патефон, обмениваясь шутками, забавляясь “козелком” в домино или в карты… Одним словом отдыхаем!… И всего уплатив за путевки только 50 рублей».

Конец цитаты…

Просто поразительно, сколько барства сидит в бывших холопах! Стоит такому только чуть-чуть вознестись над серой массой и попасть в номенлатуру, как он тут же задирает нос и начинает вести себя как аристократ. Так советские офицеры, оказавшись в роли оккупантов в поверженной Германии, сразу же начали занимать лучшие квартиры, обставлять им хрусталем и натасканной отовсюду мебелью, нанимать многочисленных слуг из немцев. При этом за электричество и газ они предпочитали не платить вовсе. И если какой-нибудь майор оккупационной администрации захватывал немецкий автомобиль и начинал на нем ездить, он опасался только одного – чтобы его не увидел полковник и не отобрал машину. Ибо «по вотчинному праву», а точнее по праву старшего самца в стае, высокоранговый офицер всегда может отнять у низкоранговой особи вещь, которая той «не по статусу», ибо понятия собственности нет, а есть понятие ранга.

Об этом также можно прочесть в воспоминаниях фронтовиков. Вот, например, как капитан Г. Климов описывает одно из партсобраний в послевоенной Германии: «Ну, значит, возьмем к примеру майора Астафьева, – поправляется подполковник. – После того, как он был назначен комендантом в Н., человек явно разложился. Недалеко от города находится княжеский замок, где жили разные бароны. Теперь майор Астафьев устроил там свою резиденцию. Живет он там так, как царские бояре да дворяне не живали. Надо сказать – не жизнь, а малина».

В словах подполковника проскальзывает налет зависти. Видимо, он не раз пировал в сказочном замке со своим коллегой Астафьевым, но потом они что‑то не поделили и подполковник решил вспомнить о морали.

Я смотрю по залу в надежде обнаружить майора с дворянскими наклонностями. К моему удивлению почти все майоры, присутствующие в зале, опустили свои глаза с подозрительной стыдливостью.

«Ну, так вот, – майор Астафьев явно разложился. Он держит в замке больше прислуги, чем покойный граф. Каждое утро, когда майор Астафьев изволят продрать глаза, то не помнят, где они находятся. Пока не выглушат полведра огуречного рассола. Это, чтобы опохмелиться после ночной пьянки.

Потом майор Астафьев, как подлинный барин, вытягивает свои ножки. Одна немка одевает чулок на левую ногу, другая – на правую. Третья держит наготове шелковый халат. Штаны он тоже без посторонней помощи надеть не в состоянии».

В зале заметное оживление и смех. Образ жизни бравого майора явно импонирует слушателям.

«Но это только цветочки, а ягодки еще впереди», – восклицает оратор, – «Сожительство с немками возведено у майора Астафьева в систему. Он имеет специальную команду, которая только тем и занимается, что ловит для него женщин по всему району. Пойманных держат несколько дней в погребе комендатуры, после чего они попадают в постель майора».

Я замечаю неподалеку одного майора, который, закусив язык, старательно пишет что‑то на разбросанных перед ним листках бумаги. По‑видимому, это и есть майор Астафьев. Конечно, он пишет не оправдательный материал, а обвинительный. Только уже по адресу подполковника.

«Часто дело доходит до явного самодурства», – продолжает подполковник, – «Недавно коменданту Астафьеву после очередной пьянки захотелось ухи. Недолго думая, он приказал открыть шлюзы искусственного пруда около замка и наловить ему таким образом рыбы. Пара рыбешек попала майору на уху, а несколько сот центнеров рыбы погибло. Разве это не возмутительные факты, товарищи офицеры?»

Его слова вызывают в зале скорее веселость, чем возмущение. Каждый вспоминает подобные случаи из собственной практики и делится впечатлениями с соседом.

«Случай майора Астафьева», – заканчивает подполковник, – «интересен для нас тем, что это показательное явление. Во многих комендатурах мы имеем положение, немногим отличающееся от случая майора Астафьева. Дальше такое положение вещей не может быть терпимо. Наша задача здесь – вскрыть и заклеймить подобные позорные явления, призвать к порядку распоясавшихся самодуров, напомнить им о существовании пролетарской законности».

На лицах присутствующих веселое оживление сменяется целомудренным молчанием, глаза снова начинают изучать носки собственных сапог. Дело принимает неприятный оборот, когда речь заходит об ответственности. Теперь война окончена, и коменданты по опыту знают советские законы. Советское правосудие, исходя из догмы психологического воспитания коллектива, часто применяет практику «козлов отпущения», на которых искупаются все грехи коллектива, и где закон применяется с усиленной строгостью для острастки других».

Поправлю автора: и во время войны советские баре вели себя ничуть не лучше. Маршал Еременко вспоминал: «Что я обнаружил в 43-й армии? Командующий армией генерал-лейтенант Голубев вместо заботы о войсках занялся обеспечением своей персоны. Он держал для личного довольствия одну, а иногда и две коровы (для производства свежего молока и масла), три-пять овец (для шашлыков), пару свиней (для колбас и окороков) и несколько кур. Это делалось у всех на виду, и фронт об этом знал.

КП Голубева, как трусливого человека, размещен в 25–30 км от переднего края и представляет собой укрепленный узел площадью 1–2 гектара, обнесенный в два ряда колючей проволокой. Посредине – новенький рубленный, с русской резьбой пятистенок, прямо-таки боярский теремок. В доме четыре комнаты, отделанные по последней моде, и подземелье из двух комнат, так что хватает помещений и для адъютантов, и для обслуживающих командующего лиц. Кроме того, построен домик для связных, ординарцев, кухни и охраны. Подземелье и ход в него отделаны лучше, чем московское метро. Построен маленький коптильный завод. Голубев очень любит копчености: колбасы, окорока, а в особенности рыбу, держит для этого человека, хорошо знающего ремесло копчения. Член военного совета армии Шабалов не отставал от командующего.

На это строительство затрачено много сил и средств, два инженерных батальона почти месяц трудились, чтобы возвести такой КП. Это делалось в то время, когда чувствовалась острая нехватка саперных частей для производства инженерных работ на переднем крае… В этой армии… от командарма до командиров частей каждый имеет свою личную кухню и большое количество людей, прикомандированных для обслуживания..».

Ну и раз начал я свой «сословный экскурс» с научного городка в Новосибирске, им и закончу. Научные городки в СССР начали строить после того, как Хрущев побывал на Западе и узрел там две замечательные вещи – кукурузу и университетские городки. Чтобы с помощью высокоурожайной кукурузы накормить, наконец, народ, а с помощью научных городков поднять отстающую советскую науку. Хрущев решил внедрить обе эти прелести в мерзлый советский грунт. Но кукуруза в социалистическом заполярье расти отказалась, а научные городки… Там, по идее, планировалась научная тусовка. То есть совместное демократичное сосуществование единомышленников, бредящих наукой и наукой живущих. Плотный коллектив, который всегда вместе и в котором похлопывают друг друга по плечу академик с лаборантом, фамильярно называя друг друга «Стив» и «Джек»… ой, простите… «Ваня» и «Саня» и разгадывая тайны мироздания. Задумка хорошая. Но в сословном обществе СССР она тут же выродилась. Как это происходило, рассказывает советский научный журналист семидесятых годов: «Первое, что, как я уже говорил, с самого начала отличало научные городки, это недостаток продуктов питания. Но недостаток этот сразу выявил "классовый" характер населения. Младшим научным полагались свои распределительные талоны, докторам – другие. Члены-корреспонденты и академики получали "кремлевский" паек. Особенно дефицитно в городах науки мясо. Неся из магазина свой весьма скромный, выданный по талону кусочек говядины, МНС из Академгородка мог видеть, как к коттеджу подъезжает закрытый автофургон, из которого дюжие молодцы вытаскивают и вносят в дом тяжелые, накрытые салфетками, корзины с набором мясных и прочих продуктов. Новосибирские "младшие" рассказывали мне также о существовании особого, специального для академиков, "Дома ученых" с изысканным рестораном. А также о том, как в "общем" Доме ученых на специальном заседании Правления доктора наук серьезно обсуждали, может ли вообще кандидат наук быть действительным членом "Дома"».

Психологию нового паразитического класса, в особенности его высшей аристократии, прекрасно описал тесно контактировавший с ним Восленский: «Вы идете по чистому, словно вылизанному коридору здания ЦК КПСС. Новый, светлый паркет, светло-розовая солидная дорожка – такие только в ЦК и в Кремле. Маленькие тонконогие столики с сифонами газированной воды… Вы входите в кабинет. Письменный стол, слева от него – квадратный столик для телефонов, неподалеку – сейф; застекленные книжные полки; диван. У заведующего сектором – маленький столик с двумя креслами для посетителей, впритык к его письменному столу. У заместителя заведующего отделом – длинный стол для заседаний в стороне от письменного стола; в небольшой приемной сидит секретарша. У секретаря ЦК – большая приемная, где царит номенклатурный чин под названием “секретарь секретаря ЦК”. Рядом – кабинет помощника. За просторным кабинетом “самого”– комната отдыха. На стенах – портреты: Ленин, генсек. Мебель стандартная, сделанная по заказу в конце 60-х годов, когда вывезли мрачную мебель сталинского времени, но особенно модернизировать не рискнули и создали своеобразный стиль – бюрократический полумодерн.

Вот он сидит за письменным столом – в добротном, но без претензий на моду костюме. Выбрит и пострижен старательно, но не модно. Ни анархической неряшливости, ни буржуазного лоска: тот же бюрократический полумодерн. Когда-то он – или его предшественник – изображал из себя представителя пролетариата, был революционен, груб и размашист. Потом он был молчалив и суров, сгусток стальной воли. Теперь он обходителен: справляется о здоровье и вместо грубого “ты давай сделай так!” или сурового “сделать так!” любезно говорит: “Как ваше мнение, Иван Иванович, может быть, лучше будет сделать так?” Но смысл неизменен: это – приказ.

И вот этим он упивается. Он отдает приказы – и все должны их выполнять. Пусть кто-нибудь попробует ослушаться! У него мертвая хватка бульдога, и он сумеет так проучить непокорного, чтобы и другим неповадно было. Он фанатик власти. Это не значит, что ему чуждо все остальное. По природе он отнюдь не аскет. Он охотно и много пьет, главным образом дорогой армянский коньяк; с удовольствием и хорошо ест: икру, севрюгу, белужий бок – то, что получено в столовой или буфете ЦК. Если нет угрозы скандала, он быстренько заведет весьма неплатонический роман. У него есть принятое в его кругу стандартное хобби: сначала это были футбол и хоккей, потом – рыбная ловля, теперь – охота. Он заботится о том, чтобы достать для своей новой квартиры финскую мебель и купить через книжную экспедицию ЦК дефицитные книги (конечно, вполне благонамеренные).

Но не в этом радость его жизни. Его радость, его единственная страсть – в том, чтобы сидеть у стола с правительственной “вертушкой”, визировать проекты решений, которые через пару дней станут законами; неторопливо решать чужие судьбы; любезным тоном произносить по телефону: “Вы, конечно, подумайте, но мне казалось бы, что лучше поступить так”, – и потом, откинувшись в своем жестком (чтобы не было геморроя) кресле, знать, что он отдал приказ и этот приказ будет выполнен. Или приехать на заседание своих подопечных: маститых ученых или видных общественных деятелей с громкими именами, сесть скромно в сторонке – и спокойно, с глубоко скрытым удовольствием наблюдать, как побегут к нему из президиума маститые и видные просить указаний…

После своего падения Хрущев говорил, что всем пресыщаешься: едой, женщинами, даже водкой, только власть – такая штука, что чем ее больше имеешь, тем больше ее хочется… Но еще острее оно, когда можно вот так же по телефону вежливо отдавать приказы другим странам, запомнившимся по школьной географии как дальняя заграница. Варшава, Будапешт, Берлин, София, Прага, сказочно далекие Гавана, Ханой, Аддис-Абеба… Во время интервью в своем кремлевском кабинете Брежнев не удержался и показал корреспондентам “Штерна” телефон с красными кнопками прямой связи с первыми секретарями ЦК партий социалистических стран.

Нажмешь кнопку, справишься о здоровье, передашь привет семье – и дашь “совет”. А потом откинешься на спинку жестковатого кожаного кресла и с сытым удовольствием подумаешь о том, как сейчас в чужой столице начинают торопливо приводить “совет” в исполнение».

Номенклатура… Эти люди – скрытые паразиты. Параллельная власть. Они никто в официальной государственной и общественной иерархии – не министры и не академики, не писатели и не музыканты. Они просто секретари. Первый секретарь. Второй секретарь. Секретарь ЦК КПСС. Генеральный секретарь. Серые бюрократы. Но эти незаметные секретари руководят всеми областями жизни. Именно к ним спешат за руководящими указаниями министры и музыканты, писатели и спортсмены, академики и военные. Они и есть правящий класс.

Конституция СССР гласила: министры избираются Президиумом Верховного Совета или самим Верховным Советом, который представлял собой как бы парламент Советского Союза. «Как бы» – потому что это была всего лишь ширма, макет, театральная декорация, а в реальности руководила страной красная плесень, поразившая ее. Именно она назначала министров. Министр был номенклатурой Политбюро ЦК КПСС.

Посла в какую-нибудь страну тоже должен был назначать Президиум ВС. А по факту Президиум лишь утверждал то решение, которое приняли в Политбюро, поскольку должность посла также была его номенклатурой.

Спустимся еще на ступеньку ниже. Кто назначал, например, замминистра? На бумаге – Совет министров, то есть правительство, исполнительная власть. Фактически замминистра – номенклатурная должность Секретариата ЦК КПСС. Иными словами, решение о назначении принимают совсем в другом месте и спускают его на визирование в Совмин.

Директор института формально избирается Академией наук. А фактически он – номенклатура того же Секретариата. Патриарх всея Руси формально избирается Собором РПЦ. А по факту он – номенклатура ЦК КПСС… Так плесень пополняет свои ряды надежными кадрами и распространяет свое влияние на все сферы деятельности.

Как рекрутируется номенклатура? И как она вообще устроена?

Рядовой член партии и даже секретарь парткома в цеху – это еще не номенклатура. Это компост. Секретарем парткома никто из дельных людей быть не хотел, поскольку должность эта – пустопорожняя. Куча бумаг, идиотские поручения, обязательные речи «за советскую власть». Организация надуманного «социалистического соревнования» с дутыми показателями. Пыльные переходящие вымпелы. Постоянные партсобрания, на которых все спят, а потом с облегчением голосуют единогласно, чтобы, наконец, пойти домой. В общем, огромная куча серого мышиного дерьма. Но если человек хорошо зарекомендовал себя на этой должности, то есть выказал любовь к бумагам и отчетам, а главное – стремление любой ценой выполнить руководящее указание, если он не спорил с «параллельным начальством» (партийным, а не цеховым), в райкоме его возьмут на заметку: «способный парень».

Как правило, по партийной линии начинали продвигаться те, кому нечего было сказать в своей основной профессии – люди творчески бездарные, но склонные к пустой организационной суете и регулярному написанию отчетов по старым калькам, где меняется только дата, шапка и ссылки на решения очередного съезда или пленума. Нормальных людей на такой работе охватывает сосущее чувство бездарно проходящей жизни.

Покойный экс-премьер правительства России Виктор Черномырдин вспоминал: «Приходишь на Пленум, все старательно записываешь, а когда возвращаешься в свою парторганизацию, чтобы доложить о принятых решениях, понимаешь, что говорить-то не о чем».

Но есть сорт людей, этаких Акакиев Акакиевичей, которым серая суета нравится. Такого старательного парторга заметят. И если он почувствует это, ощутит возможность роста по партийной линии, его поведение по отношению к коллегам изменится. Раньше он, как всякий парторг или политинформатор, стеснялся своей роли, поскольку ведь все всё понимали! Все осознавали эту ненужную, чисто религиозную партийно-советскую ритуалистику, и потому главной задачей приличного человека, попавшего на эту должность, было не напрягать зря коллектив. Но решив расти по этой линии, человек психологически отделяется от нормальных людей, перестает стесняться своей роли. С этого начинаются падение и взлет – моральное падение и карьерный взлет. Добрый сержант превращается в злого. Он уже не отбывает службу в красном уголке, а усердствует. Он ориентируется уже не на сослуживцев, а на партийное начальство.

И вот человек уже в райкоме. И пошло-поехало. Второй секретарь, первый секретарь. Потом обком… Он уже – номенклатура. Новая аристократия. Правящий класс. Попасть в эту серую аристократию можно, вылететь оттуда – нет. Именно поэтому она и является классом. У класса буржуазии неотъемлемая собственность. У класса номенклатуры – неотъемлемая власть. Даже пенсию номенклатурщик получает не такую, как простонародье, а персональную. Он пенсионер особого значения – республиканского или союзного.

Если номенклатурщик не справляется с работой, его будут перемещать по горизонтали – с одной руководящей должности на другую – начальником цеха или бани, кинотеатра или производственного отдела в партийном аппарате, директором ресторана или главным редактором… Не важна отрасль, важна Табель о рангах. Важен уровень, горизонталь. Человек достигает уровня некомпетентности и на нем остается. Директор мукомольного предприятия в партийной Табели о рангах равен директору домостроительного комбината, а главный редактор газеты – заведующему промышленным отделом обкома. Если человек совсем проштрафится, его в наказание «бросят на сельское хозяйство». (Это считается гиблой работой, поскольку сельское хозяйство убито большевиками напрочь и представляет из себя нереанимируемую черную дыру. Туда заливаются миллионы денег с нулевой отдачей.)

Вот лишь несколько примеров неотчуждаемости власти номенклатуры.

Посол СССР во Вьетнаме Лаврищев за разные прегрешения в 1956 году снят с должности, уволен из МИДа и назначен начальником сектора в Институт мировой экономики и международных отношений, хотя никогда в своей жизни не занимался научной работой. Причем назначен с персональным окладом.

Бывший советский посол в Югославии Вальков изгнан с работы. Но изгнан не в никуда, а на должность заведующего в упомянутом выше институте.

Референт Международного отдела ЦК КПСС Коломийцев за безобразную пьянку и дебош уволен со своей номенклатурной должности. И также брошен на научную работу – заместителем директора Института Латинской Америки АН СССР.

Товарищ Поляков из того же Международного отдела ЦК КПСС в пьяном виде жестоко оскорбил представителя иностранного государства. Незамедлительно уволен. И направлен поднимать науку – назначен ни много, ни мало ученым секретарем Института всеобщей истории. С персональным, разумеется, окладом.

Товарищ Аллахвердиев, первый секретарь горкома, скупал золото у знаменитого и расстрелянного потом барыги Рокотова. Уволен с треском. И назначен начальником Госкомитета по профессионально-техническому образованию.

Вышеуказанного товарища сменил на должности первого секретаря горкома некто Насруллаев, который вскоре вляпался в грязную историю с изнасилованием. С треском снят с должности! Назначен министром связи в Азербайджане.

Заместитель заведующего Отдела информацией ЦК товарищ Решетов уволен по политическим мотивам (при разгоне «антипартийной шелепинской группировки»). Назначен главным редактором в один из журналов. Маленько отсиделся, а затем стал заместителем председателя Гостелерадио.

Первый секретарь райкома в Баку товарищ Мурадалиев попался на прегрешениях в виде чудовищных приписок. Все приписывают, но совесть же надо иметь! Зачем настолько завираться? Снят с работы. Назначен министром бытового обслуживания.

Первый секретарь райкома в том же городе Мамедов попался на взятке – положил на сберкнижку жены умопомрачительную по тем временам сумму – 196 тысяч рублей. Снят с должности. Переведен на руководящую работу в МВД.

…Поскольку официально на государственные и хозяйственные должности должны назначать государственные органы, партийные решения не афишируются. Знающий эту кухню изнутри Восленский так описывает процесс принятия кадрового решения в СССР:

«Когда решение, как принято говорить на номенклатурном жаргоне, “вышло”, или “состоялось”, оно изготовляется начисто и выглядит так. На бланке с черной надписью сверху “Коммунистическая партия Советского Союза. Центральный Комитет” (или “Московский городской комитет”, или “такой-то районный комитет”) ставится дата, пометка “Строго секретно” и, отступя, номер решения и его подчеркнутое заглавие (“1984. Об утверждении тов. Иванова И. И. начальником управления…”), а затем – традиционно лаконичный текст, повторяющий заглавие: “Утвердить тов. Иванова Ивана Ивановича начальником управления…”. Ниже ставится подпись: “Секретарь ЦК” (ГК, РК) и его факсимиле. На подписи – аккуратный оттиск круглой печати: по кругу “Коммунистическая партия Советского Союза”, в центре вытянутым фигурным шрифтом – “ЦК” (или другой комитет).

Оформленная таким образом бумага направляется в то ведомство, которое формально назначает на данную должность. Офицер фельдъегерской связи КГБ привозит эту бумагу в светло-зеленом конверте с надписью “Секретариат ЦК КПСС” (или другой принявший решение комитет). Передать бумагу полагается начальнику лично, и он сам должен расписаться на квитанции, приклеенной к конверту. Если товарища Петрова нет, фельдъегерь должен звонить своему начальству и только с его разрешения может оставить бумагу под расписку секретарше Петрова.

Начальник сам вскрывает пакет и по прочтении сдает бумагу в секретную часть, где она будет храниться в сейфе в папке “Решения директивных органов”. На основании этой бумаги (однако без ссылки на нее) Петров издает свой приказ о назначении.

Товарищ Иванов И. И. включен в номенклатуру. Вкусивший от сладкого плода власти еще на посту секретаря парткома, он может наслаждаться теперь ею неограниченное время».

Так происходит пополнение класса – совершенно необычного класса в человеческой истории – класса рафинированной бюрократии. По сути, в России был поставлен интереснейший эксперимент – может ли долго функционировать страна, в которой правящий класс не обладает правом частной собственности на вещи, но обладает правом частной собственности на чистую власть, отделенную от вещей. Эксперимент был жестоким и с предсказуемом результатом. И мне жаль только, что выпал он на долю моей страны.

Невозможность отчуждения власти есть главнейший признак нового класса. Если при Сталине отчуждение власти происходило в месте усекновения головы бюрократа, то после смерти тирана, власть стала неотчуждаемой, а класс застыл, сформировавшись и загустев, словно холодец. Как происходила ротация кадров при феодализме? Почти никак. Если ты родился аристократом, ты аристократ. Дворянство можно было получить, но в совершенно исключительных случаях. А вылететь из дворянства никак. Социальных лифтов практически нет. Меж тем прогресс и развивающиеся технологии («производительные силы» по Марксу) позволили сформироваться целому слою людей, обязанных своим богатством не рождению, а своим способностям. Старая политическая система запирала их. И была взломана буржуазной революцией. Настала свобода и юридическое равенство. Пришла эпоха социальных лифтов. В результате в сегодняшней Америке 80 % миллионеров (современной элиты) – самодельные: они не получили свои миллионы в наследство, а создали их сами, с нуля. Как в этих условиях происходит ротация элиты, как она обеспечивается свежей кровью? Самым естественным образом – путем «социального кипения»: буквально за три поколения получившие миллионное наследство бездарности проматывают его, опускаясь на дно. А наверх всплывают лучшие.

А как происходила ротация в СССР? После смуты начала XX века, когда старые элиты были выметены ветрами истории, наверх всплыли новые таланты и масса шлака. Начал активное формирование новый правящий класс партийной номенклатуры. Он быстро занял все руководящие вакансии. И ротация в нем происходила просто и незатейливо – людей расстреливали. Я уже упоминал фразу высокого советского руководителя о репрессиях: «Мы снимали людей слоями».

После хрущевских времен начался застой. Геронтократия прочно закупорила собой верхушку власти. При Сталине Павел Рычагов стал генералом, начальником Главного управления ВВС и замнаркома в 29 лет (а через год расстрелян). А в эпоху застоя Михаил Горбачев, на шестом десятке вошедший в Политбюро, считался «перспективной молодежью».

Разумеется, и дети Номенклатуры относились к правящему классу, если не по праву рождения, то по факту рождения. Оно и понятно: вы же не думаете, что сын министра, члена Политбюро или Генсека пойдет работать дворником? Скорее, небо упадет на землю.

Сын Сталина Василий до 30 лет стал генералом и командующим авиацией Московского округа.

Сын Брежнева Юрий с молодых лет уже замминистра внешней торговли с правом выезда за границу. Барин и выжига, который в парижском стриптизе дал официанту на чай сто долларов.

Дочь Косыгина Людмила – директор Государственной библиотеки иностранной литературы.

Сын Микояна Серго – главный редактор журнала «Латинская Америка».

Сын Громыко Анатолий – директор Института Африки АН СССР. Он африканист? Нет. Предыдущее его место работы – посольство СССР в ГДР.

Зять Хрущева Алексей – главный редактор «Известий» и член ЦК КПСС.

Сын Андропова Игорек – посол в Греции.

Все вышеперечисленные должности, занимаемые «детками», – номенклатурные.

В результате размножившиеся и несменяемые элиты закупорили все сосуды системы. Таланту стало уже не пробиться, потому что все места и местечки заняты. Именно в это время родился знаменитый советский анекдот.

Генерал разговаривает с сыном:

– Вот сынок, закончишь школу, поступим тебя в военное училище, отучишься, начнешь службу и так постепенно, постепенно и до генерала дослужишься.

– А почему не до маршала?

– Потому что у маршала свои дети есть.

Революции и катаклизмы начинаются с остановки социальных лифтов, закупорки социальных артерий и сверхвысокой концентрации элит у кормила власти, когда снизу подпирают, а сверху запирают. Кровь в социальном организме должна не застаиваться, а течь – либо как при Сталине, либо как при капитализме. Давно и не мною замечено – революция начинается, когда элитам у корыта становится тесно. Тогда рой делится, и начинается внутренняя война или внешняя колонизация.

Но в хрущевской середине XX века до падения камушка страны вниз по естественной баллистической траектории нужно было еще подождать добрых три десятка лет. Ибо тогда только-только началось застывание класса, его превращение в холодец, который не может течь по сосудам социального организма. Механизм этого превращения понятен: аристократам не нравится, когда их казнят. Дворянам понадобились екатерининские вольности. А холопы?

А что холопы?..

Номинально все в стране принадлежало народу. Номенклатуре не принадлежало ничего, кроме власти. Но поскольку номенклатура не была ни сменяемой, ни выборной, по факту все в стране принадлежало ей. В том числе и народ. Тот же Восленский приводит любопытный эпизод, коему он был свидетелем:

«Мне запомнилась точная формулировка ситуации [с народом], данная Дмитрием Петровичем Шевлягиным. Как-то в 1952 году поздним вечером я был у Шевлягина в ЦК, где он занимал тогда пост заведующего итальянским сектором… Нашу беседу прервал звонок по “вертушке”: руководящий работник МИД спрашивал о перспективах дела некоей пары, где он был итальянцем, а она – русской.

– Какие же перспективы, – как всегда неторопливо произнес в трубку Шевлягин. – Органы занимаются этим делом серьезные. Итальянца, возможно, вышлют, а она – советская гражданка, так что ее судьба целиком в руках органов».

Судьба человека человеку не принадлежала. В любой момент всесильное Государство могло в его судьбу вмешаться и отнять имущество, свободу, жизнь. По праву власти. При Сталине карательные органы с той же непосредственностью могли распорядиться не только жизнями холопов, но и жизнями номенклатуры. И потому, продолжает Восленский:

«Четко осознанный факт, что судьба не только обычного советского гражданина, но и номенклатурного работника целиком в руках свирепых бериевских органов, вызывал молчаливое, но глубокое недовольство номенклатуры. После смерти Сталина оно отлилось в формулу, что “Сталин и Берия поставили органы безопасности над партией и государством”.

Нежелание Сталина обеспечить неотчуждаемость номенклатуры являлось фактически единственным кардинальным пунктом ее расхождения со старым диктатором. Это проявилось уже на XX съезде КПСС. Внимательно прочитайте наконец-то опубликованный текст доклада Хрущева на закрытом заседании съезда – вы убедитесь, что речь там шла только о репрессиях Сталина в отношении номенклатуры. Судьба миллионов рядовых советских людей, истребленных и заключенных при Сталине, явно не интересовала делегатов съезда.

Со свойственной ей определенностью политического мышления номенклатура породила формулу того, что она инкриминирует Сталину. Это не массовые репрессии, не жестокие репрессии, а… репрессии только против членов класса номенклатуры. Остальные были, видимо, обоснованными, и во всяком случае репрессированных не жалко: это были обычные советские граждане, судьба которых, естественно, и была полностью в руках органов…»

После смерти тирана произошел тихий и незаметный бюрократический переворот, своего рода «тухлая революция»: спеша обезопасить себя от карающего меча высшее партийное руководство страны произвело несколько флегматизирующих мероприятий, поднявших упавшую после смерти Сталина диктаторскую власть и передавшую ее из мертвых рук личности в руки класса. Как это было сделано?

Претендент номер один на диктаторский трон – Лаврентий Берия был расстрелян, в высших эшелонах карательных органов произведены перетряски, а главное, проведено чисто бюрократическое переподчинение: партаппарат полностью подчинил себе репрессивные органы, запретив КГБ работать против высшей номенклатуры. Отныне и до самого конца красной империи СТАРШИЕ лица «органов» шли на доклад к СРЕДНИМ лицам партаппарата – инструкторам, референтам и инспекторам.

Страшным КГБ теперь руководил даже не отдел, а сектор – сектор органов КГБ при отделе административных органов ЦК КПСС. Любопытно, что фамилия этого тихого и скромного завсектором, имевшего над собой тьму партийных начальников, была секретной и не печаталась даже во внутреннем списке телефонов ЦК. Было написано просто: «Зав. Сектором». И телефон.

И вот этот клерк наблюдал за работой всесильного КГБ. Впоследствии уровень контроля над КГБ было решено все-таки поднять и теперь над «органами» надзирал уже целый секретарь ЦК – Иван Капитонов, поднявшийся до высот ЦК от простого секретаря по кадрам Краснопресненского райкома партии Москвы.

Для надежности и еще более полного контроля над органами со стороны номенклатуры с определенного момента должность председателя КГБ и министра обороны входила в элиту элит номенклатуры – Политбюро ЦК КПСС. А, кроме того, весь высший аппарат КГБ также входил в номенклатуру, являясь частью господствующего класса. К номенклатуре принадлежало также высшее руководство МВД. При этом министерство внутренних дел, как и тайная полиция, находилось в ведении клерков из отделов административных органов партии.

А вдруг переворот захотят сделать военные? Министр обороны – номенклатура. Маршалы – номенклатура. Генералы – номенклатура. Но этого мало, ведь трудно сотням и даже тысячам представителей правящего класса держать под контролем миллионы простых людей в форме и с оружием. Поэтому у КГБ и у МВД есть свои дивизии с танками и бронетранспортерами, которые в случае бунта смогут подавить армейское восстание. И именно внутренние войска несут охрану армейских складов с оружием. Самой армии охранять свое оружие партия не доверяет!

Но главное оружие подавления номенклатурой народа – ее скрытность. Существование нового правящего класса никак не афишировалось. Сама идея о том, что в рабоче-крестьянском государстве может существовать какой-то антагонистический управляющий класс, считалась ересью. Тем паче, что номенклатура рекрутировалась снизу и официально правом наследования власти не обладала. Хотя и имела ее по факту. Точно так же дело обстояло и с неотъемлемостью власти – нигде такое положение не прописывалось. Оно просто существовало. Класс свои интересы защищал, не давая своим представителям падать слишком низко. Никто из красной аристократии не мог провалиться ниже номенклатурной должности, а если и падал, то на время. Класс своих не сдавал.

Партия, а вернее, номенклатура, вырастающая из компоста партии, рулила в стране всем – армией, тайной полицией, промышленностью, сельским хозяйством, законом и его исполнением. Именно с той поры, повторюсь, нам достался макет вместо судебной системы, коим современная власть привычно пользуется, как дубиной, закрывая глаза на мелкий бизнес этого «макета» по вынесению платных приговоров.

Все или почти все, что я написал, людям моего возраста хорошо известно (может, лишь чуть подзабылось). И я все это так подробно излагаю только потому, что людям моложе 30 лет это практически неизвестно. Вдохновленные красным проектом, некоторые из них взахлеб читают Коституцию СССР и видят, что Союз по документам был нормальным государством – с выборным парламентом, местной выборной властью Советов. Из своего исторического далека детям не видны тайные пружины, осуществлявшие реальное руководство страной. Они смотрят на зомби и принимают его за человека, не подозревая, что мозг этого движущегося макета человека управляется паразитом, высасывающим из тела последние соки – красной плесенью партийной номенклатуры.

Психологические изменения, происходившие в номенклатурном слое, обычны и характерны для любого класса элиты – чувство собственной значимости и выделенности из «общей массы» и вытекающее из него презрение или пренебрежение к «простонародью». И чем выше люди забирались в красную аристократию, тем больше проявлялось в них презрение к массе. Это замечали многие. С самого начала красного проекта. Например, И. Штейнберг, служивший наркомом юстиции в первом ленинском правительстве Ленина признавался: «На одной стороне – опьянение властью: наглость и безнаказанность, издевательство над человеком и мелкая злоба, узкая мстительность и сектантская подозрительность, все более глубокое презрение к низшим, одним словом, господство. На другой стороне – задавленность, робость, боязнь наказания, бессильная злоба, тихая ненависть, угодничество, неустанное обманывание старших. Получаются два новых класса, разделенных между собой глубочайшей социальной и психологической пропастью».

Важное замечание… Понятно, что за столь короткий срок (Штейнберг – нарком ленинского правительства) менталитет нации не мог поменяться столь кардинально. Просто пришедшая советская власть использовала глубинные основы русского характера, сформированные столетиями, заострив их.

Презрение к трудящимся было характерно еще для продотрядовских красноармейцев, впервые получивших абсолютную власть над крестьянством. Но если раньше, во времена постреволюционные, новый руководящий класс хотя бы должен был маскироваться и выпячивать свое пролетарское происхождение, как того требовали мифологемы и идеологемы Единственно Верного Учения, то потом фактор социального происхождения редуцировался. Первые номенклатурщики были подчеркнуто народны, по-пролетарски грубоваты, одеты в сапоги и френчи. Следующие уже выпячивали аристократизм, икру и коньяк едва ли не напоказ.

Офицер Григорий Климов в своих мемуарах вспоминает, как во время войны он был дежурным по гауптвахте, и к нему попал курсант из элитных: «В середине зимы я попал во внутренний караул по Академии. Старшекурсники обычно несут команду и развод караула, слушатели младших курсов стоят на постах. По караульному расписанию я оказался начальником караула по гауптвахте.

Половина моих арестантов, общим количеством человек около пятнадцати, сидела за двойки по экзаменам, остальные – за нарушение дисциплины. После утренней "зарядки", в форме сбора окурков по территории Академии, арестантов под винтовками ведут на завтрак. Обычно это делается после того, как позавтракает весь состав Академии…

Один из моих арестантов с самого подъема объявил забастовку. Когда других арестантов вывели на сбор окурков, он коротко заявил: "Я такими вещами не занимаюсь". Когда я вернулся специально за ним на гауптвахту и предложил ему идти на завтрак, то он только небрежно отмахнулся: "Я такого кушать не могу!"

"Бедный парень! – подумал я, – наверное, у него желудок не в порядке".

"Может тебе курить нечего – так я пошлю кого‑нибудь на рынок за махоркой?" – участливо предложил я…

"Нет, спасибо, – ответил мой арестант. – Я махорки не курю. Хочешь – закури?!" Он протянул мне раскрытую пачку "Казбека". Большинство из нас курило махорку, в изобилии продаваемую инвалидами на каждом углу. Табачное довольствие в тыловых армейских частях, даже в Академиях, не положено, а покупать папиросы в "Люксе" не по карману офицерам даже при наличии лимитной книжки и скидки на 15 %… Жалование у большинства из нас 600–800 рублей, на руки приходится половина. Тут не раскуришься "Казбеком" по 80 рублей пачка.

Позже от арестантов, коловших дрова на кухне, я узнал, что забастовщик уже второй день ничего не ест, и что он ожидает "папы"…

Ему было лет двадцать, но на его лице, изможденном и овеянном пренебрежительной усмешкой ко всему окружающему, были ясно написаны все следы ночной жизни столичного города. Такие лица часто встречаются в среде, где люди хотят слишком многого от жизни. Бледная желтоватая кожа, мешки с синими кругами под глазами, отвисшие углы рта, густо намазанные бриллиантином черные волосы, узкие выбритые усики над верхней губой – последняя новинка американских кинобоевиков.

Стараясь возместить свое одиночество в первой половине дня, черноусый завязал оживленную беседу с вернувшимися после работы арестантами. Надо отдать долг – беседа была интересной. Он был исключительно в курсе дел всего закулисного московского мира. О политике он говорил так, как будто каждый день запросто бывал в Кремле…

Когда я еще раз поинтересовался, почему он не кушает, черноусый с таким видом, как будто этот предмет не заслуживает внимания, махнул рукой: "От такой пищи я только заболею. Я подожду! Что вы думаете – я от звонка до звонка сидеть буду?! Папа обещал зайти завтра к генералу".

Из арестантской ведомости я знал, что посажен он «на всю портянку», т. е. на 10 суток, из которых сидел только второй день. До последнего звонка было еще далеко.

"Неужели ты дома лучше кушаешь?" – восхищенно спросил я и сделал большие глаза. Мое наивное восхищение подействовало.

"Я дома только и вижу, что шоколад, да сливки», – ответил черноусый, еще больше кривя губы. – Торты в шкафу – бери, когда хочешь. Это, конечно, днем. А вечером я всегда в „Метрополе“ или в „Москве“. Там тоже покушать можно".

Он говорил таким само собой разумеющимся тоном, как будто предполагал, что каждый из его собеседников проводит вечера в этих роскошных ресторанах, предназначенных только для интуристов и "особой" публики. Большинство москвичей знает об этих местах только то, что все официанты и обслуживающий персонал этих ресторанов являются агентами НКВД и заходить туда простому смертному опасно.

Если кто‑нибудь заходит туда несколько раз подряд, то затем его вызывают в НКВД, предъявляют ему его счета из этих ресторанов, каждый из которых равняется месячному заработку нормального человека, и вежливо просят подвести дебет‑кредит, отчитаться в своих доходах и расходах.

"У тебя папа, наверное, хорошо зарабатывает", – заметил один из арестантов.

"Да, не‑е‑ет, – снисходительно процедил сквозь зубы черноусый. – Он в Це‑Ка работает…" Окружающие ответили на это почтительным молчанием, продолжая посасывать благовонный "Казбек", которым их щедро наделил отпрыск папы из Це‑Ка.

Столь же бесцеремонно черноусый открывает последние страницы запретной книги и поведывает нам интимные детали из жизни самого Вождя… он, закатывая глаза к потолку, перешел к цветастому воспроизведению похождений "Васьки". Судя по всему "Васька" был его героем и жизненным идеалом. Самой яркой чертой характера "Васьки" была его слабость к московским ресторанам и актрисам. По словам черноусого на фронт "Васька" попадал лишь тогда, когда папе становилось невтерпеж и он запросто выгонял беспокойного сына на фронт для протрезвления.

Черноусый клялся, что карьера каждой известной теперь московской артистки началась в "васькиной" постели. Дальше следовали подробности семейной драмы режиссера Александрова и его последней жены Любови Орловой, где в тихую идиллию "Васька" вторгся просто из "любви к спорту".

Дебошам и пьяным скандалам сына Вождя черноусый посвятил по меньшей мере два часа восторженных песнопений.

"Да, твоя жизнь у тебя на лице написана", – подумал я про себя.

Дальше мы узнаем последние новости науки и техники.

"Костиков теперь тоже сидит", – заявляет черноусый, постукивая мундштуком "Казбека" по крышке картонной коробки.

Костиков – изобретатель и конструктор реактивных орудий, официально называемых в армии гвардейскими минометами и получившими у солдат прозвище "Катюша". В 1937 г. в списке высших награждений, среди фамилий знаменитых генералов и работников военной промышленности, впервые мелькнуло имя никому неизвестного инженер‑капитана Костикова.

Позже он был официально объявлен конструктором "катюши", отличен многими высшими наградами и званием генерал‑лейтенанта военно‑технической службы. В годы войны, благодаря исключительно боевым качествам его детища – "катюши", Костиков считался одним из спасителей Родины в критический период войны.

"Не может быть! – усомнился кто‑то из арестантов, – такого человека и посадить… "Это ничего не значит", – поучительно заметил черноусый, – под замком они лучше работают, чем на воле. Это уж проверено практикой. Помнишь Туполева? Единственный человек был, кто открытый счет в Госбанке имел. Заходи и бери, сколько хочешь – миллион, сто миллионов. Тоже посадили, когда пришел срок…" Черноусый совсем не дурак. Он трезво смотрит на вещи окружающего мира и строго понимает разницу. Классовую разницу. Кому – "Метрополь" и артистки, а кому – "…под замком они лучше работают"».

…Вот оно – первое постреволюционное поколение. Сынки и дочки пламенных революционеров, гнивших по царским каторгам. Новые хозяева жизни. Новый класс. Неоаристократия.

Рабочий класс, который они представляли и от имени которого устраивали «диктатуру пролетариата» номенклатурщики презирали. Немало покрутившийся в номенклатурном слое Михаил Восленский вспоминал: «Вы побеседуйте с ними: о своем бывшем классе, они будут говорить словами передовиц “Правды”. А если разговор станет совсем задушевным, вы обнаружите, что они с антипатией и насмешливым презрением относятся к классу, прах которого отряхнули со своих обутых в импортную обувь ног. Вот только один пример. По виду и говору типичный выходец из русских крестьян, Михаил Иванович Котов, более 30 лет занимавший номенклатурный пост ответственного секретаря Советского комитета защиты мира, при всей своей человеческой порядочности всегда поражал нас глубоким презрением к деревне, все прямо или косвенно относящееся к которой он пренебрежительно называл словом “чухлома”…

Номенклатура сознательно и с полным основанием рассматривает себя как новую социальную общность. Эта общность воспринимается номенклатурщиками не просто как отличная от других классов общества, но как противостоящая им и имеющая право взирать на них сверху вниз. Такое восприятие вполне обоснованно – только не добродетелями номенклатуры, а тем, что она как господствующий класс действительно противостоит всем прочим классам советского общества и действительно находится над ними».

И сей психологический феномен отмечал не только Восленский. Советский писатель Константин Паустовский оставил следующее наблюдение за типичными представителями номенклатурного слоя. Он плыл с ними на корабле и вспоминал:

«Во втором и третьем классе ехали рабочие, инженеры, артисты, музыканты, писатели, а в первом классе ехали дроздовы (так Паустовский называет партработников – А.Н.). Нечего говорить, что никакого общения со вторым и третьим классом у них не было и не могло быть. Они проявляли враждебность ко всему, кроме своего положения, они поражали своим невежеством… Один из дроздовых, стоя перед “Страшным судом”, спросил: “Это суд над Муссолини?” Другой, глядя на Акрополь, сказал: “А как пролетариат допустил постройку Акрополя?” Третий, услыхав замечание об изумительном цвете воды Средиземного моря, строго спросил: “А наша вода разве хуже?..” Обстановка приучила их смотреть на народ как на навоз, удобряющий их карьеру».

Резюмируем: в XX веке – веке крушения империй – Россия совершила поразительный кульбит: она, сделав исторический шаг назад, в сторону, противоположную прогрессу, сохранила империю. И даже расширила. Расплата была жестокой. Трупным ядом исторического регресса удалось заразить и другие страны так называемого социалистического лагеря. Ну, и поскольку это был шаг в сторону от капитализма к феодализму, все присущие феодализму черты были исправно воспроизведены. И чем дичее были углы, в которых «победил социализм», тем ярче это видно. В отсталых странах, как например, в КНДР самым натуральным образом воспроизвелась наследственная монархия. Сын красного царя Ким Ир Сена по имени Ким Чен Ир заменил папу на троне. А когда и он помер от трудов непосильных, на трон уселся его сын Ким Чен Ын… В некогда широко шагающем по социалистическому пути Азербайджане на трон Гейдара Алиева уселся его сын Ильхам… Прав был Карл Маркс – перепрыгнуть исторические этапы нельзя. Их можно только переименовать. Феодализм назвать социализмом, например, замаскировав его суть красными тряпками. Невозможно стать мужчиной, минуя стадию подростка.

У естественного феодализма, то есть феодализма, сложившегося естественно-историческим, эволюционным путем, было одно огромное преимущество перед феодализмом искусственным, социалистическим – нормально функционирующая экономика. В ее основе лежала частная собственность на средства производства. При государственном же феодализме социалистического розлива этого не было. А значит, не было и экономики как таковой, а был ее симулякр, макет. Феодализм обычный шел вперед по исторической лестнице. Красный государственный феодализм широко шагал назад или в лучшем случае топтался на месте. Потому что движение вперед – это прогресс. А система, основанная на плановом хозяйстве, то есть исключающая человеческую заинтересованность в результатах труда, принциально антиинновационна. То есть регрессивна. И потому обречена отставать. Отсутствие экономики, то есть полная неэффективность хозяйства в стране, не позволило красному проекту жить самостоятельно. Социализм может жить только за чужой счет – и в большом, и в малом.

Это закон: социализм не может существовать без капитализма. Так же, как грабитель без честного человека.

– Но мы знаем страны, в которых социализм себя прокормить может без всяко капитализма, – возразят мне. – Например, та же КНДР. Да, там по сути наследственная монархия, как вы изволили заметить. Там трудности с продовольствием и, говорят, даже голод. Но как-то живут! И не собираются отказываться от социализма. Хотя, если бы вы, Александр Петрович, были правы, они должны были бы давно сдохнуть от голода.

Ну что ж, придется рассказать, как и благодаря чему еще не совсем вымерли от голода в самой социалистической стране мира. Вы будете поражены, но выживают в самой социалистической стране мира только и исключительно благодаря капитализму.

Во-первых, Северной Корее помогает «большой капитализм» – начиная с 1995 года и по 2009 год проклятые империалисты поставили северокорейцам в качестве безвозмездной гуманитарной помощи более 12 миллионов т еды. Известный кореевед Андрей Ланьков прокомментировал эти спасительные подачки в характерной для него иронической манере: «Больше всего дали южнокорейские марионетки – 3,2 млн т (26 % всех поставок). За ними следует ревизионистский Китай – 3,0 млн т (24 %). Потом злобные американские империалисты, которые отгрузили 2,4 млн т (19 %). И наконец, японские реваншисты отгрузили 1,3 млн т (10,6 %)!»

До 1990 года КНДР еще как-то справлялась со своим социализмом. Благодаря советской помощи население удавалось кормить. По карточкам, но удавалось. Затем советская халява кончилась, а капиталистические подачки еще не начались, и перед маленькой, но гордой Северной Кореей замаячил реальный призрак голодной смерти. Собственно говоря, тогда и возник самый натуральный голод, который унес жизни примерно миллиона человек. Но поскольку умерли не все, можно сделать предположение: каким-то образом в той или иной форме в стране возник капитализм, который и смог худо-бедно восполнить недостаток еды.

Это действительно так. Едва люди обнаружили, что по карточкам им больше ничего не дают, они начали выживать сами, наплевав на систему. Снизу стала расти та самая естественная экономика, которая базируется на личном шкурном интересе. То есть капиталистическая. Начала развиваться нелегальная торговля с Китаем, и как грибы стали открываться подпольные частные производства. Но поскольку официально частнопредпринимательская деятельность в стране запрещена, она маскировалась под государственную. Кореевед Ланьков рассказывал, что знает северокорейца, который имеет частную компанию, занимающуюся грузоперевозками. Он купил за наличные в Китае несколько грузовиков, нелегально перегнал их в КНДР, за взятки зарегистрировал машины в местных государственных организациях и начал бизнес. Рабочие воровали с завода цемент и соль, а он перевозил.

Естественно, государство в лице чиновников не дремало. Его неоднократно пытались прикрыть, но поскольку социалистическое государство в Корее полностью обанкротилось, его интересы местные чиновники уже давно не блюдут, а блюдут интересы своей семьи. То есть берут взятки. От государства им никакой пользы, оно даже карточки не отоваривает, а тут – живые деньги.

Государство же, с одной стороны, не слишком настаивает на том, чтобы свернуть весь этот теневой и совершенно нелегальный рынок, поскольку понимает, что людям нужно что-то жрать, с другой, постоянно угрожает подпольщикам в любую минуту уничтожить их, если те начнут выдвигать политические требования или просто критиковать власть – подобное в Северной Корее просто немыслимо.

В результате каждый кореец числится где-то на государственной службе и ходит на свой неработающий завод, где за ним присматривают стукачи и агенты тайной полиции. Там ему промывают мозги на партсобраниях и держат под контролем: лучше пусть сидит в цеху, чем выходит на улицу.

Как только низовой бизнес частных лиц смог чуть-чуть накормить страну, как только начались гуманитарные поставки продовольствия с Запада, государство снова начало закручивать гайки. Сначала запретили торговать на рынке мужчинам, потом женщинам моложе 50 лет. В общем, государство давит, народ сопротивляется. Почему сопротивляется, понятно: жить хочет. А почему давит? Потому что понимает то, что понимал и сатрап Сталин: экономически самостоятельный человек не зависит от государства. Он уже не раб, и им сложнее помыкать. А как в КНДР «помыкают», рассказал экс-советник президента России Андрей Илларионов: «Во время встречи российской делегации 17 июля 2000 г. в Пхеньяне вдоль пути следования кортежа от аэропорта до центра города на протяжении примерно 10–15 км по обеим сторонам дороги были выстроены сотни тысяч… Кортеж двигался медленно, неоднократно останавливаясь, – говорили, что первая машина, в которой ехали лидеры двух стран, делала остановки в тех местах, где коллективы народного творчества исполняли очередной танец ликования.

Подавляющее большинство людей, выстроенных вдоль трассы, составляли женщины, одетые в национальные корейские платья светлых цветов – преимущественно розовых и голубых оттенков, а также дети. Мужчин практически не было – может быть, процентов десять от общего числа. На ногах у женщин – что-то вроде тапочек, сделанных из пластмассы. Женщины были чудовищной худобы и почти одинаковой конституции. Возраст многих женщин было совершенно невозможно определить. Лица большинства из них напоминали черепа, обтянутые тонкой, совершенно иссушенной, часто растрескавшейся, серо-коричневой кожей. Первая мысль, пришедшая немедленно в голову, – что в рационе питания этих людей совершенно нет жиров – даже не столько мяса, сколько жиров. В России (да и в других странах) таких лиц никогда не видел.

Передний ряд женщин стоял строго на границе проезжей части дороги, за ним – несколько следующих рядов. При приближении к центру города количество рядов увеличивалось, и плотность встречающих возрастала. Перед первым рядом женщин примерно в метре-полутора от него и на расстоянии примерно 20–30 метров друг от друга лицом к женщинам (и соответственно спиной к проезжающим машинам) стояли цепью крепкого вида мужчины в темной одежде. За последним рядом женщин располагалась еще одна цепочка мужчин в темной одежде. Их было видно хуже.

Женщины улыбались, рукоплескали проезжавшим машинам, размахивали платочками, яркими плакатиками, скандировали что-то на корейском языке и подпрыгивали. Это трудно представить сейчас, это нелегко было видеть и тогда. Они постоянно подпрыгивали.

Колонна в очередной раз остановилась – очевидно, впереди очередной народный ансамбль исполнял новый красивый народный танец. Мерседес 1952 года выпуска, в котором ехал я, шел одним из последних в кортеже. Мы стояли, возможно, уже минут 10 или 15, окруженные с обеих сторон несколькими сотнями непрерывно подпрыгивавших женщин. Момент счастья встречи, предполагавшийся по замыслу организаторов, очевидно, длительностью в нескольких секунд, явно затягивался. Женщины, продолжавшие все это время прыгать и выражавшие таким образом свое ликование по поводу приезда лучших друзей северокорейского режима, начали, видимо, уставать. Их прыжки постепенно становились реже и ниже.

Одна из женщин в первом ряду, видимо, не совершила очередного, полагавшегося по ритму, прыжка или сделала его не совсем высоким. Тогда стоявший перед ней и немного наискок от нее мужчина в темной одежде молниеносно сорвался с места и кулаком нанес мощный удар ей прямо в лицо. Тело несчастной отлетело метра на два и опрокинулось на женщин, стоявших в следующих рядах. "От такого удара не поднимаются", – мелькнула у меня мысль. И еще одна: ее сейчас отнесут в сторону и положат где-нибудь под дерево. К моему глубочайшему изумлению и ужасу, буквально через несколько секунд эта женщина, оттолкнутая стоявшими сзади другими женщинами, вернулась на свое место и стала прыгать еще более исступленно и, как мне показалось, еще более высоко и с еще более безумно-радостной улыбкой на лице. И другие женщины вокруг стали улыбаться еще сильнее и прыгать еще энергичнее. Тут я заметил, что мужчины за задними рядами женщин тоже пришли в движение, причем в руках у них обнаружились палки (или дубинки), на которых до этого момента не обращал внимания. По каким частям тела приходились удары – видно не было. Однако судя по тому, что задние ряды пришли в совершеннейшее неистовство энтузиазма, похоже, что работа проводилась не напрасная.

Сопровождавшая нас в машине миловидная сотрудница северокорейского МИДа отвернулась от окошка, к которому были прикованы взгляды всех сидевших в машине, и в очередной раз заговорила о том, как весь корейский народ искренно любит своего Дорогого Лидера. Вскоре кортеж тронулся с места и двинулся дальше».

Вот это – рафинированный социализм в его чистом, беспримесном виде: голод и насилие.

В пространстве блогосферы я часто инициирую споры о том, когда людям жилось лучше – при Совке или нынче. И лучшим провокатором тут служит напоминание о пустых прилавках социалистической страны, для которой дефицитность – имманентное явление. На это любители красненького обычно возражают следующим образом:

– И сейчас, если объявить распродажу, то есть снизить цены, выстроится очередь, как это бывает во время рождественских распродаж на Западе. Весь Советский Союз можно считать такой вот тотальной распродажей, поскольку цены на товары были низкие. Оттого и очереди! Людям давали покупать товары ниже себестоимости, вот они и ломились. Это не дефицит товара. Потому что то же мясо свободно продавалось на рынке! И кто хотел, мог его там свободно купить. Хочешь мясо – иди и покупай! Никакого дефицита.

При этом социалистические восхитители совершенно не замечают ловушку, в которую попадают. Они указывают на РЫНОЧНОЕ изобилие товаров как на достижение социализма. Между тем на колхозном рынке, как и положено, действовал частный интерес, только поэтому там и не было дефицита. А вот в социалистических государственных магазинах товара не было. Потому что социализм не может обеспечить товарное наполнение. Ибо ценовая цепочка «спрос диктует предложение» в этой системе оборвана.

То же самое мы видим и на примере целых стран. Социалистический СССР не мог существовать без капиталистического Запада, у которого он покупал заводы и специалистов за царское золото. И за зерно, насильно отнимаемое у крестьян. Потом, когда «кончились» безропотные крестьяне, то есть после демографического перевала, пройденного в шестидесятые, страна перестала кормить себя. И зерно начали закупать у капиталистов, как раньше закупали заводы.

Вот как функционировала перманентно стагнирующая система социализма: если нужна индустриализация, социализм отдает капиталистам (зарубежным) нажитое капиталистами (царскими) золото. И бросает в топку индустриализации крестьянский хворост без всякой жалости, ибо много этого топлива. А когда заводы построены, а крестьяне и золото потрачены, приходится покупать у капиталистов жратву. А на что покупать? Выясняется пренеприятный факт: продукция, произведенная на построенных в эпоху индустриализации заводах, на хрен никому не нужна! Потому что социалистическая продукция – дрянь. Она абсолютно неконкурентоспособна – морально устаревшая и отвратительная по качеству.

Но что же продавать, чтобы прокормить население, которое в условиях социализма не может себя прокормить из-за отсутствия такой малости, как экономика? К счастью в недрах СССР нашлась нефть. Если б не она, Совок рухнул бы на двадцать лет раньше.

Наилучшей иллюстрацией к сказанному может служить история, приключившаяся с советским ученым Сергеем Лопатниковым. Когда он был аспирантом, подрабатывал в журнале «Наука и жизнь» – завотделом физики и математики уходил летом в отпуск, и Лопатников его замещал.

Однажды заместитель главного редактора Рада Аджубей (кстати, дочь Хрущева, которую я забыл упомянуть, рассказывая о детях красной аристократии – нового эксплуататорского класса с прилипшей, неотчуждаемой властью) вызвала и.о. завотделом физики к себе и велела подготовить материал о великих успехах социалистической экономики и науки – небольшую подборку, демонстрирующую экономические связи СССР с развитыми странами Запада. Дело в том, что приближался очередной международный саммит, и Союзу нужно продемонстрировать хоть какие-то успехи.

Воодушевленный Сергей направился в Комитет по науке и технике при Совмине за материалом. Его принял академик Владимир Кириллин, внимательно выслушал и распорядился выдать всю необходимую информацию. Парню выделили отдельный кабинет, и он погрузился в изучение бумажных кип – отчетов, договоров, переписки.

Уже довольно скоро и.о. почувствовал, что задание, оказывается, не такое легкое, как ему показалось вначале. Он легко находил все, что закупал СССР – зерно, одежду, оборудование, но никак не мог найти хоть чего-нибудь, что поставлялось красной империей развитому миру. Кроме нефти, разумеется. Но не напишешь же одну только нефть – позор получится!

Наконец, через несколько дней работы старательному парню удалось найти нечто несырьевое, что СССР поставил в Европу, – коммунисты продали во Францию огромный пресс весом в 22 тысячи т и несколько станков в Великобританию. Сергей вздохнул с облегчением – две позиции нашел! И в этот момент ему в глаза бросился документ, из которого следовало, что СССР закупает за границей не только станки для своих заводов и еду для своих людей, но и навоз. Голландия поставляла в СССР ежегодно 100 тысяч т этого удобрения. Что такое сто тысяч т? Это, как прикинул Сергей, четыре или пять больших грузовых кораблей.

Картина сухогрузов, доверху груженных навозом, так подействовала на аспиранта, что в обед он улучил момент и подошел к высокому чиновнику Госкомитета по науке и технике и спросил, зачем СССР покупает в Европе навоз, своего дерьма что ль мало?

В ответ на это чиновник, успевший слегка сдружиться с парнем, спокойно взглянул на него и дал ответ, который Сергею запомнился на всю жизнь:

– Понимаете, Сергей Леонидович, у нас и навоз – говно.

Почему комбайн, присланный с завода в колхоз, ломается сразу же, а запчастей к нему нет?

Почему из 82 трансформаторов, которые Курган-Тюбинский завод отгрузил «Камгэсэнергострою» 55 оказались непригодными к эксплуатации?

Почему из Баку на Горьковский автозавод приходят «контейнер за контейнером грязные, ржавые детали… которые приходится, промывать, перекрашивать» (газета «Труд» от 07.03.1973)?

Почему «Правда» негодует, что швейные машины Оршинского завода «гремят, как трактор, моталки не работают, а из картера льется масло», а полтавские швейные машины «включают в работу только после капитального ремонта»?

Почему, как пишет «Труд», с Саранского экскаваторного завода приходит заказчику экскаватор, у которого «топливный бак сразу отвалился, заднюю распределительную коробку пришлось перебирать, генератор не давал зарядку аккумулятору, гидросистема текла»?

Почему из 44 прессов завода «Тамбовполимермаш» в Кишеневе удалось запустить только 15, да и то после годовой наладки? А в Красноярске не удалось ни одного!..

Почему каждый второй кирпич, сделанный на заводе в Александрове, имеет прочность вдвое ниже, чем положено? Почему на кирпичном заводе в Бурятии каждый третий выпущенный кирпич не соответствует ГОСТу?

А главное, потребителю некуда деваться от тотального советского брака. Приходится брать в расчете на то, что дома как-нибудь доведем. Как писал Петр I, «хотя бы и неволей»… АвтоВАЗ, чтобы не срывать план по выпуску продукции, принимает у Ярославского шинного завода выпущенную в конце месяца партию бракованных шин… Металлурги принимают руду, в которую подмешана (ради выполнения плана по тоннажу) пустая порода… Ленинградский завод подъемно-транспортного оборудования принимает из Тихвина металлоконструкции, не соответствующие ГОСТу… Птицефабрики устанавливают бракованное полтавское оборудование по обработке птичьих тушек, которое выдает 50 % брака…

Что это означает? Это означает, что вся сталинская индустриализация, которой так гордятся красные и пользу которой не отрицают все остальные, на самом деле оказалась псу под хвост. По сути это была не индустриализация, а тотальная милитаризация страны и промышленности, исказившая облик всей страны, включая психологию людей. Последствия этой сталинской плановой индустриализации в виде моногородов и прочих прелестей, мы не можем расхлебать до сих пор. Зачем были нужны все эти заводы, если они не могли ни обеспечить людей бытовой техникой, ни произвести что-то, что можно было продать за границу и указанную бытовую технику купить? Эта индустриализация сожрала сельское хозяйство, а на выходе дала отвратительный продукт, который никуда не годился.

Ну и сразу, чтобы далеко не отходить, разоблачу еще одну довольно устойчивую мифологему, которую часто изрыгают любители советского. Стоит только обратить внимание публики на тот факт, что СССР завозил зерно, а современная Россия его вывозит[12], так сразу ностальгирующие по убожеству выбрасывают свою крапленую карту:

– Это еще ничего не значит! СССР производил больше зерна, чем Россия, и мог себя прокормить. А завозил он фуражное зерно для скота. Это при демократах скотину повыбили, а при коммунистах ее было полно и приходилось для коровок даже фуражное зерно закупать!

Да, коммунисты такие: у них чего ни хватишься, всего полно – и мяса, и зерна, только в магазинах шаром покати. Разберемся, однако, с легендой о «фуражном зерне». Что это такое? Большая советская энциклопедия определяет фуражное зерно, как ячмень, овес, сорго и кукурузу. И ни слова про фуражную пшеницу. А ведь у нас речь идет о закупках Союзом в США именно пшеницы!

Но кто мешает скормить пшеницу скоту, известно ведь, что советские колхозники в стране с перекошенной экономикой кормили своих коров хлебом, поскольку он дотировался государством? Может, государство пшеничку-то заморскую скоту засыпало, известно же, что пшеница бывает высокосортная, бывает низкосортная? Может, низкосорт закупали да и вываливали коровам?

Американская статистика этой гипотезы не подтверждает: на экспорт в те годы шла высококачественная пшеница. То есть вполне «едовая». Можно также поднять нашу документацию на производство комбикормов для крупного рогатого скота и воочию убедиться: нет там никакой пшеницы – только ячмень, овес, отруби, подсолнечный шрот, рыбная мука, гидролизные дрожжи, травяная мука, соль…

Чуть выше, когда я приводил цитату из писателя Паустовского, вы наверняка смеялись над партийной элитой СССР, которая задавала в Греции глупые вопросы, типа «Как греческий пролетариат допустил постройку акрополя? Это отнюдь не шутка и не анекдот. Интеллектуальный уровень правящего класса в СССР был чудовищно низким. В кабинетах этих людей стояли полные собрания сочинений «основоположников» с синими (Ленин) и красно-коричневыми (Маркс) корешками. Тома пылились с неразрезанными страницами, никогда не читанные. Элита усвоила с десяток цитат из Учения и приобрела рефлекторный навык говорения серией штампов. Вокруг тверди нераспакованного Учения клубились апокрифические народные мифы про Ленина и сбежавшее молоко, Ленина и печника, Ленина и часовщика и просто доброго дедушку Ленина.

Была в головах партаппарата некая твердая (именно потому что нераспакованная и неосмысленная), некритично воспринимаемая вера в некий земной рай, который с помощью Учения непременно будет построен. Вспомните слова Хрущева о том, что при царе рабочие жили лучше, чем правящий класс советской номенклатуры (его среднее звено) при социализме. Так ради чего же поломали хорошую жизнь? Хрущев с восторгом рассказывает, как они ломали старый мир во имя нового, как страдали, как голодали, воевали с собственным народом – сначала в Гражданскую в открытых боях, потом с врагами народа в боях тайных. Ради чего?

Чтоб сказку о коммунизме сделать былью.

Эта революционная гвардия, вооруженная «самым передовым учением», настолько верила в абсурдный коммунизм, что в 1961 году на съезде партии всерьез была принята программа построения коммунизма к 1980 году, то есть через двадцать лет.

Между тем в те же шестидесятые годы академик Николай Федоренко, основатель и директор Центрального экономико-математического института Академии наук СССР, подготовил силами своего института прогноз развития страны на двадцать лет вперед – на семидесятые и восьмидесятые годы. В книге мемуаров «Вспоминая прошлое, заглядываю в будущее» он пишет, что подготовленный его сотрудниками во главе с Б. Михалевским доклад о перспективах СССР был распечатан всего в трех экземплярах. Почему? Потому что в большем количестве авторы его растиражировать не решились: расчеты с неопровержимостью показывали, что страна стагнирует и дальше будет только хуже: впереди катастрофа.

Один из трех экземпляров был направлен заместителю предсовмина и председателю Госплана, члену ЦК КПСС Байбакову. Тот почитал и доходчиво объяснил авторам, что за такие бумаги их институт будет уничтожен. Таким бумагам вообще лучше не существовать.

«На рассвете, – пишет Федоренко, – в Нескучном саду мы с моим милым шофером Алексеем Алексеевичем развели костер, на котором были сожжены все три экземпляра: один, что вернул мне Байбаков, и еще два, которые я достал из своего сейфа. Так закончилась история одной из крупнейших и значительных исследовательских работ, посвященных перспективам развития советской экономики».

Байбаков, который посоветовал ученым уничтожить свой труд, не был идиотом. Он был одним из немногих грамотных специалистов и, поскольку возглавлял Госплан, лучше других представлял себе, что на самом деле представляет собой советская «экономика». Когда в 1972 году перед высшей партэлитой – встал вопрос о расширении торговли с Западом, товарищ Подгорный заявил, что продавать капиталистическим нехристям сибирскую нефть – значит торговать родиной. Да и выглядит это некрасиво: СССР, торгующий ресурсами предстает в глазах всего мира каким-то сырьевым придатком. Неужели мы сами не можем произвести станки и материалы, которые собираемся закупать у капиталистов? И неужели кроме нефти и газа нам нечего им продать? А как же наша сталинская индустрия, такой кровью возведенная?.. В ответ на эту реплику Подгорного Байбаков встал и, с циничной улыбкой (стесняться было не перед кем – кругом свои) начав сыпать цифрами и сравнениями, довольно быстро убедил присутствующих, что могучему и славному СССР нечего продавать на Запад, кроме сырья – нефти, газа, древесины, целлюлозы…

Но тогда, в шестидесятые, не уничтожить разгромный анализ ученых с предсказанием краха через двадцать лет Байбаков не мог: о какой катастрофе можно говорить, если партия через двадцать лет планирует построить коммунизм?

Если вдуматься, это потрясает воображение: Хрущев планировал построить коммунизм в стране, где змеились хлебные очереди, вспыхивали бунты и восстания, рабочие ели картофельные очистки… А программа партии обещала: товарищи, скоро будет изобилие и все будет бесплатно! При этом работать мы будем все меньше и меньше! Цитирую:

«В ближайшее десятилетие (1961–1970 годы) Советский Союз, создавая материально-техническую базу коммунизма, превзойдет по производству продукции на душу населения наиболее мощную и богатую страну капитализма – США; значительно поднимется материальное благосостояние и культурно-технический уровень трудящихся, всем будет обеспечен материальный достаток; все колхозы и совхозы превратятся в высокопроизводительные и высокодоходные хозяйства; в основном будут удовлетворены потребности советских людей в благоустроенных жилищах; исчезнет тяжелый физический труд; СССР станет страной самого короткого рабочего дня.

В итоге второго десятилетия (1971–1980 годы) будет создана материально-техническая база коммунизма, обеспечивающая изобилие материальных и культурных благ для всего населения; советское общество вплотную подойдет к осуществлению принципа распределения по потребностям…»

А дальше частности и подробности перехода к коммунизму:

«Дальнейшее развитие получит советская торговля как необходимое условие удовлетворения растущих потребностей народа. Во всех районах и населенных пунктах страны будет налажена культурная торговля, найдут широкое применение прогрессивные формы обслуживания населения».

«В течение первого десятилетия в стране будет покончено с недостатком в жилищах. Те семьи, которые проживают еще в переуплотненных и плохих жилищах, получат новые квартиры. В итоге второго десятилетия каждая семья, включая семьи молодоженов, будет иметь благоустроенную квартиру, соответствующую требованиям гигиены и культурного быта».

«Пользование коммунальным транспортом (трамвай, автобус, троллейбус, метро) во втором десятилетии станет бесплатным, а в конце его также станут бесплатными коммунальные услуги: пользование водой, газом, отоплением».

«В течение предстоящих 10 лет осуществится переход на шестичасовой рабочий день – при одном выходном дне в неделю или на 35-часовую рабочую неделю – при двух выходных днях, а на подземных работах и производствах с вредными условиями труда – на пятичасовой рабочий день или на 30-часовую пятидневную рабочую неделю.

Во втором десятилетии на базе соответствующего роста производительности труда начнется переход к еще более сокращенной рабочей неделе. Таким образом, Советский Союз станет страной самого короткого в мире и в то же время самого производительного и наиболее высокооплачиваемого рабочего дня».

«Наряду с сокращением рабочего дня увеличится продолжительность ежегодных оплачиваемых отпусков трудящихся… Оплачиваемые отпуска постепенно распространятся и на колхозников».

Видите, и про колхозников не забыли! Про тех самых, которых только несколько лет назад раскрепостили, дав паспорта. А программа продолжает рисовать дали светлые:

«Во втором десятилетии начнется переход к осуществлению бесплатного общественного питания (обедов) на предприятиях и в учреждениях и для занятых в производстве колхозников…»

«В городе и деревне будет обеспечено полное и бесплатное удовлетворение потребностей населения в яслях, детских садах и площадках, в школах с продленным днем, в пионерских лагерях; массовое развертывание сети школ-интернатов с бесплатным содержанием детей; введение во всех школах бесплатных горячих завтраков, продленного школьного дня с предоставлением учащимся бесплатных обедов; бесплатное снабжение школьной одеждой и учебными пособиями».

На переходный период партия вообще обещает много всего бесплатного:

«– бесплатное содержание детей в детских учреждениях и школах-интернатах (по желанию родителей);

– материальное обеспечение нетрудоспособных;

– бесплатное образование во всех учебных заведениях;

– бесплатное медицинское обслуживание всех граждан, включая обеспечение медикаментами и санаторное лечение больных;

– бесплатное пользование квартирами, а также коммунальными услугами;

– бесплатное пользование коммунальным транспортом;

– бесплатное пользование некоторыми видами бытового обслуживания;

– постепенный переход к бесплатному общественному питанию (обеды) на предприятиях, в учреждениях и для занятых в производстве колхозников».

А потом, в 1980 году, при достижении коммунизма, все и вовсе станет бесплатным!

Та самая «авось-небосьная» психология, которая в этом климате и на этих почвах, при этом правлении формировалась веками, которая породила сказочные архетипы дурака, половину жизни пролежавшего на печи, а потом или получившего необыкновенную силу, как Илья Муромец, или нежданное богатство с царевной, как Иван-дурак, или исполнение своих повелений по волшебству, как Емеля, ездивший на печке… эта самая психология в стране победившего плебса наконец-то всплыла на самый верх и породила официальную идеологию – сказочную по своей дурацкости. В самом деле, ну как можно работать все меньше, а жить при этом все лучше? Это что за логика? Ведь все блага производятся с помощью работы, с помощью труда! А у Хрущева и его банды сказочников выходило, что если совсем перестанем работать, жизнь будет наиболее изобильная!.. И никто этого несоответствия в упор не видел, не замечал.

Может быть, планировалось, что некие чудесные роботы, как щука из той же сказки или волшебная скатерть-самобранка, обеспечат страну всем, поднимут производительность, и потому люди станут работать меньше? Именно так: «Через 20 лет производительность труда в советской промышленности превысит современный уровень производительности труда в США примерно в два раза, а по часовой выработке – в связи с сокращением рабочего дня в СССР – значительно больше».

Но откуда они возьмутся, эти чудесные роботы, при такой работе и таком отношении к труду? Труд в нашей стране не прямое служение богу, как у протестантов, а наказание. Здесь исправляют трудом в ГУЛАГе, здесь трудом карают. А вершиной счастья считается не работать – об этом мечтает вся страна и директивные органы пишут солнечные программы о светлом будущем, в котором работать придется почти никак, а жить лучше, чем в самой Америке!

СССР по производительности труда от стран капитала сильно отставал. И все руководство страны осознавало это. Оттого и лозунги везде мелькали про «догнать и перегнать Америку». Так как же коммунисты хотели перегнать Америку, где люди порой вкалывают на двух работах? Как можно обогнать много работающую Америку, вкалывая все меньше и меньше? В стране и так жрать нечего!..

Разве могла долго просуществовать власть с подобным уровнем идиотизма в теоретическом базисе? Не могла. И потому социализм всегда паразитирует на здоровом теле капитализма, о чем мы уже говорили с примерами.

Вывод: идеологическая диктатура всегда ведет к уплощению мышления и резкому снижению совокупного интеллекта нации. Развивает мозг только самостоятельное решение задач. То есть экономическая самостоятельность населения в социальном пространстве. А для этого оно должно быть свободным.

Свобода есть то, что делает из подданного гражданина, а из забитого примата – человека.