автордың кітабынан сөз тіркестері Материалы по современному искусству: Дневник 1921–1922
перекрикивающим рабочего ритма жизни (в отличие от знаменитых воспоминаний Юрия Анненкова или Виктора Шкловского)
1 Ұнайды
Г<еоргий> Сем<енович> сообщил еще более «потрясающие» сведения об известном профессоре-классике Гельвихе. Он прожил в Питере не покидая, в буквальном смысле, Васильевского острова в течение 20 лет, т. е. не переходя мостов. Когда был проведен трамвай, которого он очень боялся, то он стал и на Васильевском острове выбирать себе путь только по тем линиям, где не мчалась ненавистная ему машина… Много времени прогулкою ему служила… лестница его дома, которую он мерил шагами вверх и вниз, по нескольку раз.
1 Ұнайды
Пока что выставляются на мольбертах (в зале «Истории живописи») наиболее выдающиеся картины, которые досадно держать «под спудом».
1 Ұнайды
Говорили про Крамского, про его портреты соусом (ужасающие по фотографичности), которые он делал в несколко часов, иногда по несколько в день, до изнеможения (о котором он упоминает в своих письмах). М<ежду> пр<очим>, он сделал целую галерею таких портретов для изв<естного> коллекционера Дашкова (для него также работали В. Васнецов и др
Рассказывали о занятиях А. П. Остроумовой у Уистлера. Когда ее спросили, у кого она занималась, и она назвала Репина, ответ был «не знаю». Затем Уистлер предложил своему помощнику (в Париже было отделение его мастерской, где руководил этот помощник и сам maître навещал) — отобрать у Остроумовой все «лишние» кисти и краски (оставить и того и другого по 3–4). За год работы А. П. Остроумова привыкла к обобщению и простоте выявления главного, и только тогда ее работы были признаны «удовлетворительными
А. И. Кудрявцев рассказал про скандал, случившийся в одном собрании (банкете) во времена ректорства Адр<иана> В<икторовича> Прахова. Прахов попросил слова и начал с того, что недавно один археолог открыл и прочел египетскую стелу. Содержание ее оказалось почти дословным вариантом лафонтеновской басни «Педагог и розга». Речь в ней шла о той чудодейственной розге, кого она коснулась, из того выходил толк, кого нет — из того ничего не получалось. После такого выступления Прахов предложил тост за тех профессоров Академии, у которых есть чудодейственная розга, и часть аудитории зааплодировала, но раздался и свист. Кое-как все угомонилось. Слова попросил Манганари. Речь его свелась к тому, что слова Прахова — позор, а аплодисменты им — еще пущий позор (это были дни свобод 1905 г.), свистал — это я. Крики: довольно, довольно! Но Манганари разошелся и заключил такою речью: «Удивляюсь студентам, аплодирующим и не протестующим подобным речам, особенно перед всей собравшейся здесь сволочью!»... При этом он снял с себя пиджак, швырнул его вдоль стола (посыпались рюмки, тарелки)... и заявил, что уходит из Академии. На другой день, действительно, подал прошение об увольнении
Очень интересен П. А. Шиллинговский с его серией акварелей «Руины Революции» (sic!). Я
Он сейчас читает Вазари «Жизнеописание художников» (по
Он восстает против того, что в картине не видно отношения художника к событию. Пример — картина И. Е. Репина. Грозный убивает сына, а где же Репин? Что же, он был здесь равнодушным зрителем убийства, смотрел, как Грозный ударил сына в висок, и спокойно писал? Нет, эта картина должна была быть исполнена точно испуганным, забившимся в угол зрителем или человеком, кидающимся на помощь страдающему… Художник как бы сам должен сидеть и двигаться в картине. Приводилась дальше мысль, что картина должна писаться, например, как бы бегущим человеком, т. е. передача чувства самого бегущего (как бы слияние субъекта и объекта), или, например, комната человека, лежащего в постели и т. д. Это-то и вызвало реплику Тырсы, что это скрытое передвижничество
Несчастное животное, человек, зависящее от физических страданий, с которыми он не в силах бороться и которые его уничтожают