Оглавление

Дебора сидела за вышиванием в углу гостиной, считавшимся её «местом» в Большом доме. Не испытывая ни малейшей радости от рукоделия, девушка работала иголкой лишь оттого, что её строгая и неизменно благочестивая тётушка не терпела праздности. С другой стороны, вышивка давала превосходную возможность не вступать в беседу и предаваться своим мыслям. Мысли, впрочем, были нерадостны.

Дебора равнодушно размышляла, вероятно, в сотый раз, как сложилась бы её жизнь, останься её родители живы. Тогда она, вероятно, так и не увидела бы Англию и провела всю жизнь в Индии. «Навряд ли бы что-то изменилось», — размышляла Дебора, — " «Вероятно, я бы сейчас всё так же сидела в гостиной, только не с тётей Маргарет, а с матерью. И было бы очень жарко». Прохлада — вот чем нравился ей английский север.

Она не могла не отметить, что стала здоровее с приездом сюда. «Жаль только, что красоты от этого не прибавилось».

— Дебора! Дебора, ты здесь? Маменька говорит, мы едем в гости! — Кэтрин, третья дочь миссис Маргарет Эдвардс, ворвалась в гостиную как вихрь, окруженная сполохами белых кружев и рюшей. — К леди Фаррел, надо полагать, — равнодушно отозвалась Дебора, складывая незавершённый платок на коленях.

— Ты волшебница, непременно волшебница, кузина! Мы получили её приглашение! Маменька сказала, мол, наконец-то наша знатная родственница укротила свою гордыню и мы, её близкие родственники, получили приглашение, которое, по праву, должны были три года как получить, а отец сказал…

— Я бы не сказала, что мы такие уж близкие родственники леди Фаррел, — ответила Дебора, — Признаться, я до сих пор не смогла уразуметь степень нашего с ней родства. К тому же она овдовела не столь давно, и, вероятно, не желала никого видеть, даже ближайших друзей.

— Целых три года? Ой, Дебора, но отец говорит, что это нелепо! На три года закрыться ото всех в этом мрачном старом замке, полном летучих мышей!

— Так ты не откажешься от приглашения в старый мрачный замок с летучими мышами, Кэтрин?

Младшая кузина зарделась, став ещё более похожей на яблоневый цвет.

— Тебе бы только дразниться, Дебора! А ведь она и тебя приглашает!

— Меня? — оторопела Дебора, вставая. — Я полагала, она даже не подозревает о моем существовании.

— Леди Фаррел все знает! — таинственно сообщила Кэтрин, — и мы первые, кого она пожелала видеть. Говорят, она решила снять траур. Отец сказал, что это глупость несусветная — носить траур три года, и, если на то пошло, носить его вообще. И что не было там великого горя, одно лишь желание показать себя. А маменька ответила, что он говорит чистейший вздор, траур, мол — проявление горя. Батюшка рассердился и добавил, что все женщины глупы и сентиментальны, и что он на месте леди Фаррел, с ее деньгами и связями, нипочем не стал бы запираться в северном замке на три года. Тут они стали ссориться…

— И тут тебя спугнули наконец, и ты прекратила подслушивать.

— Счастье, однако, что мы не католики и не испанцы: тебя бы непременно сожгли на костре. Откуда ты все про всех знаешь?

— Наблюдательность и здравый смысл, ничего более. Они зачастую сильнее любой магии. Кстати говоря, мне неведомо, кто застал тебя на месте преступления.

— Филипп, конечно. Отчего ему не сиделось у себя в библиотеке? Ой, Дебора, он такой скучный! Отец говорит, будет славно, если мы с ним лучше узнаем друг друга, но, право слово… Не знаю. Не могли же они с мистером Трентом сговориться за моей спиной? — Кэтрин неподдельно расстроилась. Дебора поневоле посочувствовала ей.

— Никто не заставит тебя выйти замуж против твоей воли, Кэти, — как могла мягче произнесла старшая из кузин, — последнее слово в любом случае останется за тобой. Кроме того, тебе только пятнадцать. От знакомства с Филиппом — от простого знакомства — тебе не станет хуже. Давай подумаем о вещах более приятных, например, о предстоящем визите к загадочной леди в черном, живущей в мрачном замке. Будет, разумеется, очень досадно, если замок окажется светлым, с голубями и цветами вместо паутины и воронов.

Кэтрин рассмеялась. Её было легко огорчить, однако же и в доброе расположение духа возвращалась она легко.

— Да, кстати, что же ты наденешь? Я вот думаю насчет моего белого муслинового платья, папенька подарил мне его ещё три месяца назад, но вот повода всё не было. Как думаешь, Дебора? А ты сама что наденешь?

— То же, что и всегда. Что до тебя, полагаю, это превосходная возможность явить миру прелестное платье, — ровным голосом ответила Дебора, не желая показывать свою озадаченность. Выбор нарядов был невелик, вдобавок сама она предпочитала так называемые «практичные» оттенки. Хотя бы в этом их с тетушкой Маргарет мнение совпадало.

— Но твои, они же мрачные, — растерялась Кэтрин.

— В самый раз. Мне нет дела до благосклонности леди Фаррел. Я хочу лишь увидеть старинный замок.

Миссис Маргарет Эдвардс, строгая, чопорная, одетая как всегда «без излишеств», восседала в гостиной с величием истинной королевы. С полным осознанием собственной правоты и непогрешимости она правила мужем, детьми, прислугой, работниками фермы. Обе девушки стали перед ней, как школьницы. Кэтрин беспокоилась. Миссис Эдвардс отложила рукоделие.

— Итак, через три дня мы наносим визит нашей достопочтенной родственнице, леди Элис Фаррел. Она вела себя не самым достойным образом по отношению к нашей семье, но мы не сможем называть себя христианами, если будем помнить обиды и отвечать злом на зло. Пусть не все ценят добрые поступки, наш долг — продолжить их совершать, — она поджала губы и неодобрительно взглянула на Дебору.

«Но вы, тетушка, в своем лицемерии и ханжестве совершенно позабыли простить мою мать за „зло“, которое она причинила вам своим браком», — Дебора с видом кающейся грешницы опустила глаза, рассматривая узор на ковре.

— Ты уверена, что хочешь поехать с нами, Дебора? — неожиданно спросила миссис Эдвардс. — Мне казалось, ты на днях жаловалось на усталость.

— Если я и жаловалась, то это уже в прошлом. Я даже в мыслях не имела обидеть леди Фаррел своим отказом, само её приглашение — большая честь для меня, тетушка.

Тетушка, к удовольствию Деборы, выглядела несколько растерянной.

— Ты, однако же, не должна привыкать к визитам и выездам. Тебе это вовсе не подобает, учитывая твоё состояние.

— У меня не было возможности привыкнуть к визитам и выездам, тетушка. Навряд ли я смогу забыть об отсутствии приданого и хоть каких-то средств для независимого существования. — Дебора подняла глаза. — Я помню: я должна быть довольна тем, что имею.

Миссис Эдвардс приняла свое обычное выражение.

— Позаботься о том, чтобы выглядеть прилично, и веди себя, как подобает достойной дочери моей сестры.

— Я так же достойная дочь своего отца: этого не отнять, — ответила Дебора уже в дверях и поспешила выйти, отчаянно желая оставить последнее слово за собой.

— Не стоит тебе сердить маму, — прошептала Кэтрин, когда они возвращались к себе, — она может рассердиться и прикажет тебе уехать. Например, в Ирландию.

— Это не край мира. Я бы, пожалуй, и впрямь уехала, — Дебора произнесла последнюю фразу с некоторой расстановкой. Предполагалось, что она будет работать гувернанткой, с тем, чтобы иметь собственный доход, однако миссис Эдвардс решительно воспротивилась, когда разговор наконец состоялся. «Слыханное ли дело — мы не смогли обеспечить единственную племянницу?». Мистер Эдвардс в кои-то веки согласился с женой, однако безо всякого воодушевления.

— Давай подумаем, что нам взять с собой, — предложила Дебора, желая сменить тему. Кэтрин, к счастью, поняла намек и тут же заговорила о достоинствах разнообразных кружев и муслина.

Детальный разбор платьев был прерван появлением мисс Маргарет, старшей сестры Кэтрин.

Двадцатитрехлетняя Маргарет по праву была любимицей и гордостью своей матери. Безусловно уступая Кэтрин красотой и обаянием, она, тем не менее, обладала рассудительностью и здравым смыслом, а также весьма твердыми убеждениями, строгость которых была бы уместнее для женщины лет на двадцать старше. Мисс Эдвардс была помолвлена, и все находили ее предстоящую партию блестящей. Жених был одобрен супругами Эдвардс как достойный джентльмен с блестящим положением в обществе, невеста — матерью суженого как «благоразумная и добропорядочная девица». Бракосочетание должно было состояться через месяц, к всеобщей радости. После свадьбы запланировано было путешествие в Италию, с непременным посещением Венеции и Рима, что вызывало в Деборе некоторую зависть. Маргарет была одета так же «практично», как и ее несостоятельная кузина — в простое темно-коричневое платье.

— Вы уже собираетесь? Похвально. Кэтрин, тебе вовсе незачем брать бальные платья. Вряд ли леди Элис организует танцы. Я бы на твоем месте взяла шаль. Наверняка в замке холодно.

— Завывающие сквозняки, зловещие стенания неупокоенных духов, не выносящих свечей и музыки, — не удержалась Дебора. Кэтрин засмеялась. — Ничего такого, Маргарет, это как в романах Энн Радклифф.

— Не читаю романов, и тебе не советую, милая кузина: это глупые книги для глупых дам, — отрезала Маргарет, — мы не язычники и не должны верить в призраков, русалок и единорогов.

— Я бы хотела увидеть единорога, — неожиданно сказала Кэтрин, — хотя бы раз.

— Сейчас их уже не встретить, — ответила Дебора.

— А раньше, по-твоему, они обитали в соседнем лесу? — осведомилась Маргарет, расправляя и придирчиво рассматривая шаль для Кэтрин.

— Люди убили многих животных, равно как и многих людей, и убьют ещё больше. Я видела один раз, как это происходит, — пожала плечами Дебора, — поэтому я ничему не удивлюсь. Возможно, всех единорогов действительно истребили, из-за глупой веры в волшебный рог.

Маргарет отмахнулась.

— Тебе бы сказки писать, Дебора. Ты пытаешься меня рассерд8ить и вывести на спор, сказав глупость, но я давно выучила все твои повадки. Лучше бы тебе заняться собственными сборами, раз уж ты непременно желаешь составить нам компанию.

— Пожалуй, я последую твоему совету. Маргарет: тяжело противостоять столь очевидному здравомыслию.

Дебора вышла, прежде чем старшая кузина нашлась с ответом. «Сегодня я равно нехороша, и как сестра, и как племянница, и вдобавок скверно воспитана. Ну, стоит ли ждать лучшего от ирландской полукровки?».

======

Дебора родилась в Индии. Она была единственной дочерью четы Донован, однако не пользовалась особым вниманием родителей. Мать уделяла ей ровно столько времени, сколько полагала необходимым для воспитания ребенка, и время то было весьма ограниченно. Отец, вечно веселый и блестящий, был скорее призрачным видением, чем частью семьи. Впоследствии Дебора неоднократно размышляла о браке родителей, приходя к неутешительному выводу, что он не так уж счастлив и уж точно неразумен. Почтенная тетушка изредка размышляла о несказанной самонадеянности капитана Донована, недооценившего характер тестя, и романтической глупостью его жены, наивно верящей, что хорошенькую девицу полюбят и без приданого. Когда же приданое так и не было получено, капитан заметно охладел к жене. Прекрасная Фанни Беррингтон, в замужестве миссис Донован, которую называли самой очаровательной девицей графства, скоро потеряла былую привлекательность в глазах мужа. Даже рождение дочери, названной Деборой в честь матери капитана и, как говаривали, против воли его жены, не смогло уже ничего изменить.

Когда миссис Донован объявила, что девочка отправится в Англию, чтобы получить достойное леди воспитание в доме сестры, миссис Эдвардс, разгорелся нешуточный скандал.

— Я не потерплю, чтобы моя единственная дочь жила в доме этой ведьмы, вашей сестрицы, будь она проклята, — бушевал Фрэнк Донован, — да и чему она сможет ее научить? Презрению к тем, кто зарабатывает на жизнь своим трудом?

— Не вам говорить о заработках, Фрэнк, — отвечала Фанни, — вы только и можете, что тратить. Я не желаю, чтобы дитя стало гувернанткой из-за мотовства своего родителя. Моя сестра замужем за состоятельным человеком, не чета вам, она может ввести Дебору в свой круг. У нашей дочери будет шанс заключить выгодный брак.

— Дорогая моя Фанни, взгляните на Дебби, да повнимательнее, — резко и зло произнес капитан, — ей одиннадцать, и я не вижу в ней задатков красавицы. Признаюсь, будь у дочки шансы стать хоть вполовину такой, какой были вы в период вашего расцвета, она и впрямь смогла бы со временем поймать какого-нибудь простофилю вроде меня. У вас вот получилось.

— Вам должно совестно упрекать меня в том, что я завлекла вас в свои сети. Вы, мистер Донован, брали меня в жены с открытыми глазами. Ради вас я порвала с семьей, покинула дом, приехала сюда, в эту мерзкую страну. А теперь вы смеете меня упрекать? Вы?

— Оставьте эти сцены, Фанни. Актриса из вас не лучше, чем пианистка — к слову, душевно рад, что вы забросили музыку через неделю после свадьбы. Никто не может жить без денег, и я рассчитывал на ваше приданое. Я был не настолько богат, чтобы позволить себе брак по любви. Но, коль скоро ваши почтенные родители предпочли вам вашу сестрицу, ханжу и лицемерку, мы остались без двадцати тысяч фунтов, на которые я очень рассчитывал. Немудрено, что святоша Маргарет замужем за богатеем — ей досталось и поместье Беррингтонов, и ваши деньги. Что до сетей, то пауком, мне думается, был не только я.

— Оставьте свои насмешки, моя сестра их не заслужила. У нее твердые убеждения, она почтительная дочь и потому заслуживает быть хозяйкой Беррингтон-Холла. Я совершила ошибку и достаточно за нее заплатила.

— Вот как? А ведь когда-то вы готовы были делить со мной походную палатку — с Ваших же слов.

Дебора плотнее прижалась к двери, стараясь ничего не пропустить. Обычно родительские ссоры её не касались и потому были скучны. Но сегодня разговор наконец-то шел о ней — о её будущем, об Англии, о тетё Маргарет, которая поддерживала с сестрой довольно небрежную переписку, но часто упоминалась в беседах и оттого казалась частью семьи.

Судя по звуку, отец налил себе рому. Он заговорил тише и уже спокойнее:

— Поймите, Фанни, мы должны жить своим умом. Ни Маргарет, ни ее муж никогда не дадут приданого Деборе и не станут вывозить ее в свет, невзирая на все ваши старания завоевать их дружбу. Вы потеряли расположение своей семьи, когда вышли замуж. Я не смогу обеспечить собственную дочь. Однако самостоятельно, не прибегая к помощи родственников. Выпрашивать пару шиллингов на личные расходы всегда унизительно, когда же просишь у родни, унизительно вдвойне. Сколько лет уже вы заискиваете перед Маргарет, да безо всякого толку, каетесь в своем безрассудстве?

— Да, я была молода и глупа. Дело, однако, не только в том. Дебора своенравна и упряма, она позорит меня — и вас тоже Фрэнк, пусть вы не желаете этого видеть, а Маргарет строга и не имеет снисхождения даже к собственным детям. я могу оплатить ее образование, что позволит ей зарабатывать

— Ха! Коноплянку золоченая клетка не сделает канарейкой. Нет, Фанни, пока я жив, моя дочь не переступит порога прекрасного дома миссис Эдвардс. А если девочка немало времени проводит со слугами и их детьми, так это скорее Ваша вина, коль скоро вы не пытаетесь найти ей других занятий, более подобающих дочери джентльмена.

Послышался шорох платья — миссис Донован встала. Дебора поспешила отпрянуть от двери и метнуться по коридору, а затем — вниз по лестнице.

Эта беседа имела некоторые последствия: посчитав последний упрек мужа справедливым, мать взялась за воспитание дочки, но рвение оказалось недолгим, вдобавок вопросы девочки порой могли поставить миссис Донован в тупик. К счастью, зов светского общества оказался достаточно силен для того, чтобы прервать занятия, ставшие испытанием для обеих. Но было ещё кое-что, одна важная вещь, которую Дебора пока не осознала в полной мере, но она уже витала в её мыслях — печальное понимание того, что она не станет так же красива, как её мать, статная белокурая дама с серо-голубыми глазами, источавшая холод и оттого казавшаяся северным божеством. Слуги боялись её и вместе с тем нередко бросали восхищенные взгляды ей вслед. Дебору же никто не боялся, но и восхищения она не вызывала. Долговязая темноволосая девочка словно в насмешку получила не только имя бабушки-ирландки, но её облик, почти ничего не взяв от красавца-отца и несравненной матушки.

С раннего детства Дебора предпочитала общество кухарки Дживы, дочери некоего англичанина: сама Джива любила говорить о знатном происхождении её отца, и служанки-индуски, и её дочери Каришмы. С последней её связывала особенно тесная дружба, мало подходящая для дочери джентльмена. Мировоззрение Деборы в большой степени было сформировано причудливыми умозаключениями Дживы, веровавшей разом во всех возможных богов.

В возрасте десяти лет девочка неплохо разбиралась в Махабхарате, избрав своим любимцем Арджуну и однажды нечаянно вызвав гнев Фанни вопросом, отчего же матушка не возьмет себе ещё одного мужа, как это сделала Драупади. Именно этот вопрос послужил причиной родительской ссоры, подслушанной Деборой, и повлек некоторые изменения в её дневном распорядке. Поначалу мать пыталась читать ей отрывки из Библии самостоятельно, но, быстро устав от диковатого, своевольного ребенка, начала поступать проще, запирая Дебору в комнате на час-два с книгой и экзаменуя после.

Когда Деборе исполнилось четырнадцать, даже отец её согласился с тем, что дочь не соответствует нормам светского общества и что с воспитанием её надобно что-то решать. Это вызвало ещё одну ссору, но далее неё дело не сдвинулось. Дебора с Каришмой, одеваясь на манер мусульманок, с удовольствием посещали рынки и торговые лавки, а то и просто бродили по улицам. Джива требовала от них лишь явки к обеду по времени. В этом кухарка была единодушна с миссис Донован, также не терпевшей опозданий. Много позже, проведя несколько лет в Англии, Дебора осознала, насколько скверно было поставлено домашнее хозяйство в доме её родителей, живущих не по средствам и предоставивших дом слугам. Фанни выезжала довольно часто и имела широкий круг знакомств. Дебору она предпочитала оставлять дома, к великой радости последней.

Сложно предположить, что произошло бы в дальнейшем, поскольку супруги Донаван уже были должны всей округе и некоторые из прежний друзей уже не столь радостно принимали у себя красавицу Фанни, капитан же всё более впадал в зависимость от рома, хереса и прочих горячительных напитков, в связи с чем между мужем и женой начали происходить безобразные сцены. Дебора в таких случаях ночевала в комнате Дживы и Каришмы — прочих слуг к тому времени пришлось рассчитать — но восстание сипаев тысяча восемьсот шестого года погубило родителей Деборы, её же саму, уцелевшую стараниями служанок, отправили к английским родственникам.

Впоследствии Дебора не могла толком вспомнить сами события восстания, равно как и путешествие на корабле, перенесенное настолько плохо, что опекавшая её вдова начала опасаться за жизнь девушки. Память упорно не хотела отпускать лишь рыдающую Каришму, никак не желавшую отпускать подругу.

Первый год жизни в Англии оказался равно мучительным как для Деборы, так и для её родни. Миссис Эдвардс опасалась влияния, которое племянница могла оказать на трех младших кузин. Строгий этикет казался непосильным испытанием для юной мисс Донован. Обуздать её характер никому не удавалось. Предпринимались, в числе прочего, попытки направить её в пансион, но упрямая, дурно воспитанная девица сумела быстро настроить против себя и наставниц, и учениц. В конце концов сама Дебора, с трудом переносившая чопорную тетушку, решила сосредоточиться на учебе под руководством гувернанток с тем, чтобы иметь возможность начать зарабатывать своим трудом.

Затее этой не суждено было увенчаться успехом, и потому двадцатипятилетняя Дебора оставалась на иждивении всё тех же Эдвардсов, в том же доме, в том же углу комнаты. Худшее же заключалось в том, что Дебора ни тогда, десять лет назад, ни нынче, так и не начала выказывать благодарность приютившим её родственникам — хоть и осознавала в полной мере свой долг перед ними.

— —

Твердо решив не затевать дальнейших ссор, Дебора последовала совету кузины, уединившись в своей комнате и занявшись выбором подходящего платья. Скудность её гардероба не требовала, впрочем, большой изобретательности: довольно быстро на свет было извлечено темно-синее, почти черное платье, и подходящая шляпка. Некоторые раздумья вызвала бежевая шаль с черной вышивкой, подарок одного из родственников отца, продолжившего службу в Индии — Дебора получила её четыре года назад, к двадцатилетию. В то время она ещё полагала, что может выйти замуж за мистера Дарри, однако год спустя тот ожидаемо предпочел девицу с приданым, наследницу поместья — небольшого, правда, но мистеру Дарри выбирать не приходилось. Ему и вовсе нечего было предложить невесте, кроме фамилии.

— Размышляешь насчет шали? –Энн, склонная к известной бесцеремонности, зашла в комнату, не дав себе труда постучаться.

— Почему бы и нет? Это мой первый выход в свет за долгие месяцы, и наверняка я не скоро смогу поразвлечься подобным образом.

— Если б ты была умнее, Дебора, ты бы сказалась больной.

— Чтобы не прогневать тетушку Маргарет, надо полагать, — усмехнулась Дебора, — вот только она не особенно возражает против моего общества. Чего, вероятно, я не могу сказать о тебе.

Энн подошла к окну.

— Мы с тобой не друзья, это верно, хоть и родственницы — к нашей взаимной досаде. Но я не могу отказать тебе в здравом смысле, равно как и себе. Мы с тобой обе в незавидном положении, разве что я чуть в лучшем — я дочь, а не племянница, и на два года моложе. Однако мы обе нехороши собой, довольно скучны, сварливы и вдобавок лишены больших денег, способных скрасить любые недостатки. Потому нам придется самим искать возможность хоть как-то устроить свою жизнь.

— Я пыталась, Энн, — ответила Дебора, остановив всё же выбор на черном спенсере, — но твои родители не позволили мне стать гувернанткой или учительницей в пансионе. Я бы предпочла зарабатывать сама и иметь хоть какую-то независимость.

— Ну что ж, эта поездка может оказаться неплохим шансом, коль скоро леди Фаррел особо обозначила тебя… Полагаю, ей нужна компаньонка. Жить в одиночестве не особенно приятно, к тому же это неприлично для такой дамы, как тетушка Элис. Отчего бы не совместить приятное с полезным — совершить доброе дело, взяв под опеку бедную родственницу, и одновременно обзавестись компанией?

— Признаться, эта мысль не приходила мне в голову, но меня восхищает твоя сообразительность, Энн. Теперь я понимаю — ты и сама бы не возражала составить компанию леди Элис?

— Верно. Более того, у меня была бы эта возможность — Маргарет обручена, Кэтрин слишком мала — если бы не ты.

Дебора встала, закрывая комод.

— Твои соображения не лишены остроумия, Энн, и, если они не окажутся чистым домыслом, шанс у тебя есть. Вполне возможно, что мы обе равно не приглянемся — этого тоже исключать не стоит.

— Нам с тобой не приглянуться несложно, — ответила Энн, — но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы произвести нужное впечатление. Видишь ли, меня мало радует мысль надеть в тридцать лет чепец и провести остаток дней подле матушки, а после — в доме Кэтрин или Маргарет.

— Надеть чепец в несчастливом браке едва ли лучше, — возразила Дебора, — и потом, жить в чужом доме и зависеть от милости других людей едва ли лучше, чем оставаться с матерью.

Она не испытывала не малейшего желания утешать самую несносную из своих кузин и притом самую схожую по характеру с ней самой, но Энн в последнее время выглядела иной — ожесточенной, замкнутой, такой же чужой в чинном доме Эдвардсов, как и сама Дебора.

— Мистер Эдвардс непременно найдет тебе мужа, — медленно произнесла Дебора, собираясь с мыслями, чтобы продолжить, но собеседница перебила её.

— Он и нашел. Но кто же знал, что Маргарет перейдет мне дорогу — моя сестрица, любимая кроткая сестрица.

Энн разрыдалась. Дебора смотрела на нее, опешившая и испуганная. До сих пор ей и в голову не приходило, что мистер Джилсон предназначался другой сестре. Неудивительно, что всё это держалось в большом секрете.

— Я не мастерица утешать, — проговорила она наконец, — но знал ли сам мистер Джилсон, что ему предназначена ты? Или же он полагал, что имеет право выбора?

Энн не ответила. Дебора задумалась, сопоставляя факты и обрывки новостей. Мисс Донован не пользовалась особой популярностью среди слуг, относившихся к ней без особого почтения, и потому не расспрашивала горничных, экономка водила дружбу с миссис Эдвардс, чем весьма гордилась, последняя из череды гувернанток — мисс Сайкс — покинула дом полгода назад, рассорившись с мистером Эдвардсом из-за жалованья.

Дебора сожалела о её отъезде — Молли Сайкс была единственной, кого она могла про себя назвать приятельницей. Она заставила себя задержаться на этой мысли. Всегда скрупулезные, безукоризненно честные Эдвардсы не допустили бы скандал с невыплаченным жалованьем, да ещё слова Энн о больших деньгах, точнее, об их отсутствии…

— Насколько плохи дела твоего отца, Энн? — без обиняков спросила Дебора.

— О, мисс Всезнайка, прочитавшая все книги в библиотеке, не знает происходящего? Так вот: я не сильна в финансовых вопросах, но знаю, что отец крупно прогорел около года назад, рискнув состоянием матери. Все деньги Беррингтонов теперь пропали, наш кузен Беррингтон теперь не женится на Маргарет. А значит, мистер Джилсон и впрямь может выбирать — не в мою пользу.

— Маргарет не была помолвлена с кузеном Уильямом, их брак подразумевался лишь на словах старших родственников. С точки зрения закона она так же свободна, как и ты.

— Хорошо, что я не ждала от тебя добрых слов.

— Если ты видишь счастье в больших деньгах, то мистер Джилсон, вне сомнений, завидный жених. Но никто из вас — ни ты, ни Маргарет — не знает его как человека, как мужчину, с которым придется провести жизнь под одним кровом.

— В первую очередь меня интересует кров, который этот мужчина способен предоставить, — отрезала Энн, — мы все видим счастье в больших деньгах, но не всем хватает духа в этом признаться. Вот и Маргарет, которая так религиозна, так мила и милосердна, не стала отвечать отказом на предложение зваться миссис Джилсон, стать хозяйкой Хиллторпа и проводить зиму в Лондоне.

— Не стану кривить душой: вероятно, я бы тоже не отказалась, — ответила Дебора, — но мне совершенно не из чего выбирать.

— Это верно, ты и за мистера Дарри пошла бы, не задумываясь ни на миг, на чтобы вы с ним жили.

Дебора разгневанно встала.

— Я не искала твоей дружбы или твоей откровенности, кузина Энн, потому не предлагай мне первого и избавь от последнего. Меня с мистером Дарри связывает единственный подарок, сделанный в память о моем отце, который был истолкован совершенно превратно и превращен в историю любви. Могу сказать совершенно открыто: я бы вышла за мистера Дарри или любого другого мистера, с состоянием или без, только бы наконец уехать.

— Не одной тебе не терпится уехать, кузина Донован, — высокомерно ответила Энн, покидая комнату.

Дебора успокоилась не сразу. Туманные, неясные мысли одолевали её. Возможное разорение Эдвардсов было событием, несомненно, прискорбным для них самих, но, вместе с тем, открывающим новые перспективы для самой Деборы. Возможно, теперь они не станут противиться её попыткам найти собственный источник дохода.

Девять лет, проведенные под одной крышей, никак не укрепили родственные связи семьи Эдвардс и девицы Донован. Из всей семьи лишь Кэтрин была искренне расположена к Деборе, да ещё Маргарет — она была внимательна ко всем, не делая разницы. Дядюшка и тетушка полагали, что, позволив племяннице жить в своем доме, сделали все возможное. Оба кузена, Джеймс и Генри, уделяли ей внимания не более, чем горничной своей матушки. Скрепя сердце, Дебора признавала: будь она приветливее, попытайся понравиться своим родственникам, быть может, она и заняла бы в их доме подобающее место, став частью семьи, а не обузой.

Думать далее о платьях и перчатках не хотелось, и Дебора направилась в сад, желая найти успокоение среди деревьев и трав. Библиотека, к её сожалению, оказалась прочно занята Филиппом, возможным женихом Кэтрин. Любопытно, в курсе ли Филипп, что дела Эдвардсов расстроены? И это приглашение богатой родственницы, на которое с такой готовностью отозвалась миссис Эдвардс… Оно тоже пришло более, чем ко времени — должно быть, леди Фаррел и правда «знает все».

Сад был небольшим и довольно скучным — однообразные подстриженные кустарники, ровные прямые дорожки. После того как большинство старых деревьев было вырублено, он потерял большую часть своего очарования. Сложно было рассчитывать на уединение, оставаясь на широкой тропинке среди пышных роз, и Дебора скоро направилась к короткой аллее, предоставлявшей хоть какую-то иллюзию одиночества. Думать было не о чем. Предположение Энн касательно леди Элис вполне могло оказаться верным, затевать беседу с тетушкой до поездки было неразумно. По сути дела, жизнь в качестве компаньонки знатной дамы не будет особенно отличаться от той, которую она ведёт сейчас, с той лишь разницей, что она должна будет получать оплату — однако полно, пожелает ли леди Элис ей платить? Вполне вероятно, она посчитает, что само проживание и стол — уже оплата. «Мне ещё ничего не предложили», — с раздражением подумала Дебора, — «Я даже не знаю, зачем мы на самом деле едем к ней».

— Кэтрин тебя ищет, — уравновешенный голос Маргарет раздался рядом настолько неожиданно, что Дебора вздрогнула.

— Зачем? Мы уже выбрали для неё наряд.

Маргарет держала в руках срезанные розы.

— Хочешь поставить в своей комнате? — спросила она, протягивая кузине алый цветок. Дебора покачала головой. Она не особенно любила садовые цветы, а эта красная роза вдобавок показалась ей сгустком запекшейся крови. Маргарет убрала цветок в охапку.

— Насколько плохи дела дяди, Мэг? — спросила Дебора, отрывая взгляд от цветов.

Серые глаза Маргарет не утратили своей безмятежности.

— Странно, что ты ничего не знаешь, Дебора. Дела отца и впрямь нехороши. Он надеется в дальнейшем на помощь моего жениха, мистера Джилсона.

— И потому откупается тобой, — язвительно ответила Дебора, — наш кузен Беррингтон хотя бы хорош собой.

— Ты пытаешься задеть меня и вывести из себя, но мне известны все твои уловки. Мистер Джилсон — респектабельный человек, настоящий джентльмен. Он немолод, и характер его оставляет желать лучшего, но годы, проведенные в одиночестве, ожесточают любого. Мой долг — помочь семье, насколько это возможно. — Маргарет поправила шляпку. — Я сама написала Эдварду Беррингтону. Пусть наша помолвка не была настоящей и общепризнанной, я всё же предпочитаю, чтобы он не был связан никаким словом или обещанием касательно меня.

— Ну что ж, у тебя хотя бы есть семья, ради которой можно принести себя в жертву, — произнесла Дебора, желая немного смягчить ранее сказанное. — Итак, ты станешь миссис Джилсон, а Кэтрин — миссис Трент. Что же решено насчет Энн?

— Насчет Энн? — Маргарет явно смутилась. — Думаю, сейчас не до того, но отец что-нибудь придумает. Энн достаточно взрослая, чтобы понять — мы все, а женщины особенно, подчиняемся обстоятельствам нашей жизни и правилам, которые диктует общество.

— Похоже, у мужчин всё же есть хоть какой-то выбор, чего нельзя сказать о нас.

Маргарет бросила цветы на траву.

— Знаешь, Дебора, у тебя никогда не будет врага страшнее, чем ты сама. Никто из нас не был тебе недругом, когда ты только приехала, но и другом никто не стал, и это лишь твоя заслуга. Возможно ли полюбить девицу, колючую, как чертополох?

— У роз тоже есть шипы, однако их любят, — ответила Дебора, против воли забавляясь невиданным зрелищем в лице Маргарет, утратившей самообладание, — стало быть, красота извиняет всё.

Маргарет не слушала её.

— Мистер Джилсон и впрямь подыскивал себе жену — он давно овдовел, вдобавок рассорился с сыном, и надежды на примирение у них нет. Он решил взять в жены девицу из приличной семьи. Раз уж на то пошло, изначально он сватался ко мне, но матушка сказала, что я, вероятно, скоро буду обручена с другим. Тогда мистер Джилсон решил просить руки Энн, но вскоре, — она всхлипнула, — вскоре оказалось, что из обещанных десяти тысяч фунтов отец сможет дать за ней лишь малую часть.

— Тогда достойный кавалер решил, что из двух бесприданниц лучше предпочесть ту, что хороша собой, — сказала Дебора, подбирая розы. — Не плачь Маргарет, мне совестно, что я тебя расстроила — то есть совестно в той мере, на которую я способна. Во всяком случае, каждый из вас в своем праве: мистер Джилсон вправе делать выбор, ты — отказать ему или принять предложение, Энн — обижаться на тебя или же пытаться понять. Ну, а я как всегда могу лишь молчать или язвить, и я выбираю второе, потому как молчать не умею.

Маргарет уже овладела собой.

— Не думала, что когда-нибудь ты станешь предметом моей зависти, Дебора, и не только моей. Тебя менее всех касается благополучие нашей семьи, ты просто сделаешь то, о чем давно мечтала — уедешь и начнешь жить своим умом, тогда как мне, Энн и Кэтрин придется привыкать к жизни в стесненных обстоятельствах. Потому у меня есть просьба, кузина. Первая, и, вероятно, последняя просьба за всю мою жизнь — ежели леди Элис ищет компаньонку, уступи Энн. Она несамостоятельна и не сможет позаботиться о себе.

Дебора задумчиво посмотрела вдаль. День уже начинал клониться к вечеру.

— Я пока не могу дать никакого обещания, Маргарет. Но я обещаю подумать над твоей просьбой.

К её облегчению, двоюродная сестра кивнула. Она вновь стала собой — невозмутимой красивой девушкой в аккуратном платье, с розами в руках. Деборе на миг померещилось, что розы плавятся в руках Маргарет, начиная растекаться по рукавам.

— Мы скоро расстанемся, кузина Маргарет, и навряд ли свидимся вновь, — произнесла Дебора, закрывая глаза, чтобы избавиться от наваждения. Она хотела добавить, что сожалеет о несбывшейся дружбе, но то было бы слишком очевидной ложью. Никакой дружбы меду ними не было и не могло случиться никогда, и Маргарет понимала это не хуже. — Быть может, Энн следует отправиться с тобой? Многие женщины берут с собой младших сестер в качестве наперсниц.

— Я бы взяла Кэтрин, будь она старше, — ответила Маргарет, — но не Энн. Ты права, кузина Дебора — у нас с тобой нет причин искать общества друг друга в дальнейшем.

Она энергичным шагом направилась по аллее к дому, по мере отдаления теряя очертания человека и всё больше напоминая призрак.

— —

Карета медленно катилась по сельской дороге.

Дебора чинно сидела напротив тетушки Эдвардс, в своем темном облачении напоминая гувернантку юной Кэтрин, устроившейся справа. Присутствие тети Маргарет немало огорчало обеих — по правде сказать, обе кузины втайне друг от друга надеялись, что супруги Эдвардс предпочтут другой экипаж, с Маргарет и Энн в качестве попутчиц. Кэтрин не терпелось поделиться некоторыми соображениями касательно замка Уинтерволл и предполагаемых призраков, но в присутствии матери, не одобрявшей подобных суеверий, приходилось ограничиваться обозреванием бескрайних полей и серого облачного неба. Дебора была погружена в собственные мысли.

Два дня, предшествующие поездке, прошли для неё безо всяких событий, разве что внимания на неё обращали ещё меньше. Маргарет и Энн почти не разговаривали, более того, старательно избегали общества друг друга. Кэтрин успела взволнованно шепнуть, что её помолвка с Филиппом, этим скучным книгочеем, под вопросом. Мистер Трент полагает, что младшая мисс Эдвардс слишком молода, да и Филиппу спешить незачем. «А он хорошо воспитан, этот мистер Трент», — размышляла Дебора, — «хотя дядюшка, несомненно, понял истинную причину его действий».

Две горничные собрались уходить и попросили рекомендации. В дальнейшем у Кэтрин и Энн будет одна горничная на двоих. Миссис Эдвардс заговорила о продаже одного их двух экипажей, благо у неё был на примете покупатель. «Меня это не касается», — в очередной раз сказала себе Дебора, одновременно подумав, что стоит написать кузине отца в Дублин. Конечно, она стеснена в средствах, имеет семерых детей, но, по крайней мере, была довольно дружелюбна в письмах. Быть может, получится ненадолго побыть под её кровом, пока не найдется место. В нынешней ситуации Эдвардсы не откажутся оплатить дорогу до Ирландии –она обойдется явно дешевле дальнейшего содержания бедной родственницы. Дебора решила сосредоточиться на предстоящем визите. К счастью, ехать уже оставалось недолго. Путешественники несколько оживились.

— Поправь шляпку, Кэтрин, — сказала миссис Эдвардс, выглядывая в окошко, — держись Деборы и не задавай глупых вопросов.

— Хорошо, матушка, — ответила Кэтрин, опуская глаза.

Замечания для Деборы не последовало.

— — —

Сам замок оказался разочарованием для прибывших. Часть парка, которую они успели увидеть, казалась неухоженной. Старинное здание явно нуждалось в ремонте. Миссис Эдвардс поджала губы, неодобрительно осматривая замок. Энн выглядела разочарованной.

— Похоже, слухи о богатстве леди Элис сильно преувеличены, — вполголоса произнес мистер Эдвардс.

Однако слухи не солгали. Обстановка в доме оказалась весьма впечатляющей, хотя и не совсем уместной; вдобавок ко всему гостей донимал холод.

Леди Фаррел приняла родственников в гостиной. Дебора ошеломленно смотрела на неё: представшая перед её взором дама выглядела явно моложе своих лет и казалась весьма экстравагантной. Она была в черном, но траурным это платье назвать было нельзя даже с большой натяжкой. Шею украшало ожерелье из бриллиантов и жемчуга, на темных волосах покоилась серебряная диадема. С первых же минут явно не заладившейся беседы Дебора поняла, с некоторой досадой на себя саму, что леди Элис ей не нравится. Высокородная дама не пыталась скрыть привычную ей надменность: она небрежно поздоровалась с родственниками, не дала себе труда задать обычные для любой светской встречи вопросы, и даже не подумала принести извинения за трехлетнее молчание. Мистер Эдвардс неубедительно восхитился замком и парком. Леди Элис прищурилась.

— Если вам и впрямь нравится это строение, которое давно не заслуживает называться замком, я могу лишь сожалеть о вашем дурном вкусе, кузен Эдвардс, — раздраженно и зло сказала она, — что касается парка, то я не вижу смысла обезображивать прекрасную в своей дикости природу личными предпочтениями.

— Лучший художник, несомненно, Господь, — поспешно вмешалась любезная Маргарет, стараясь направить беседу в другое русло.

— Ваш жених, мистер Джилсон, так не считает. В Хиллторпе сады разбивал не иначе как учитель геометрии.

— Вы были в Хиллторпе, леди Фаррел? — удивилась Маргарет.

— Да, раза два или три. Не сказать, что я впечатлена мистером Джилсоном, но, коль скоро юная мисс выходит замуж за поместье, цвет глаз жениха должен беспокоить её куда меньше, чем число комнат в доме.

Маргарет едва не ахнула. Энн с трудом сдержала усмешку, что не укрылось от леди Элис.

— Будем надеяться, мисс Энн, что вам недолго придется отчаиваться или злорадствовать — не знаю, что из предложенного вы предпочтете — вероятно, какой-нибудь другой джентльмен не откажется от вас так легко, как предыдущий.

Миссис Эдвардс встала. Дебора с удивлением взглянула на неё: гнев сделал чопорную тетушку почти красивой.

— Мы приехали сюда по вашему приглашению, кузина Элис, невзирая на то, что предыдущие наши предложения поддержки и дружбы остались без ответа. Я не позволю вам оскорблять моих дочерей — они ничем не заслужили ваших упреков, как и любой из нас.

Мистер Эдвардс, тоже поднявшийся, смотрел на жену едва ли не с восхищением. На леди Фаррел, впрочем, гневная отповедь не произвела ни малейшего впечатления.

— Я не нуждаюсь в вашей дружбе — что вы, кузина Маргарет, наверняка уже уразумели. В том же, что касается поддержки… Это вам нужна моя поддержка, а не наоборот. Затем, собственно, вы и приехали. Я наслышана о том, что дела ваши хуже некуда. И потому могу предложить их поправить.

Мистер Эдвардс сел, делая знак жене. Та, мгновение помедлив, подчинилась.

— Перейдем к делу, — леди Элис встала с кушетки и принялась прохаживаться по залу. — Итак, Беррингтон- Холл был унаследован мисс Маргарет Беррингтон, в то время как её сестра Фрэнсис была вычеркнута из семьи самым решительным образом. Мисс Донован, разумеется, претендовать ни на что не может, так что решение касательно поместья принимать только вам, кузина. Я могу купить имение за хорошую цену — готова поспорить, я буду самым выгодным покупателем.

— Продать Беррингтон-Холл? — ахнула миссис Эдвардс. — Это серьезное решение. Я не могу принять его единолично.

— Отчего же? Мы говорим сейчас о собственности семьи Эдвардс. Что до ваших многочисленных кузенов, им, разумеется, придется покинуть дом. Я не нуждаюсь в их обществе.

— Мы обсудим ваше предложение, кузина, — поспешил сообщить мистер Эдвардс, — но предварительно я должен посоветоваться со своим стряпчим. И оговорить стоимость. Но позвольте узнать, зачем вам покупать это поместье?

— Затем, что Хиллторп не продается. Он мне понравился больше, разве что парк я нахожу чрезмерно скучным. В моем же нынешнем жилище мне не особенно нравится.

— Понимаю вас, — тут же согласился мистер Эдвардс, — воспоминания о муже..

— О муже? Нет. Лучшим событием нашего брака стали похороны лорда Фаррела. Наконец-то мы с ним окончательно и бесповоротно оказались на разных берегах.

Леди Элис улыбнулась и поинтересовалась, желают ли гости чаю. Кэтрин, позабыв наставления матери, дала согласие за всех.

— Второй вопрос, — невозмутимо продолжила дама, — ваша племянница. Её присутствие в вашем доме все эти годы немало обескураживает.

— Дебора — дочь моей единственной сестры, — начала было миссис Эдвардс, — у меня и в мыслях не было пренебречь девочкой, потерявшей родителей, да ещё при таких обстоятельствах. Это варварская страна.

— Варварская? — перебила леди Элис, — Индия древнее нас. Лишь в крайней степени высокомерия и невежества можно полагать эту страну варварской. Что до восстания — узурпаторы никогда не были в чести.

Дебора решила, что терять ей уже нечего.

— Я благодарна вам за приглашение, леди Фаррел, — отважно начала она, — но я хотела бы знать, отчего вы мной интересуетесь.

Леди Элис повернулась к ней. Дебора невольно съежилась под её взглядом — холодным, расчетливым, без малейшей искорки в глубине.

— Вы меня заинтриговали, мисс Донован. Я не услышала о вас ни одного хорошего слова, в лучшем случае о вас отзываются равнодушно и пренебрежительно, в худшем — весьма оскорбительно, как о злобной, высокомерной девице, доставляющей своим родичам одни лишь хлопоты и решительно неспособной на благодарность. Обычно о всех молодых леди говорят, что они милы, благонравны, хорошо образованны. Что касается вас — даже ваши кузены из Беррингтон-Холла зовут вас «мисс Чертополох».

— Мне нравится чертополох, — ответила Дебора, — весьма выносливое растение, способное себя защитить. Так что я готова принять это прозвище как комплимент.

— За неимением других комплиментов у вас и выбора-то нет, — леди Элис наконец села, — но мне нравится то, как вы принимаете своё положение.

Дебора не нашлась с ответом. Появление горничных с чайной посудой принесло ей облегчение.

— У меня будет к вам деловое предложение, мисс Донован, — сообщила леди Элис, взяв чашку, — я не думаю, что вы от него откажетесь. Принято считать, что одиночество тяготит человека, но немногим известно, что оно может приносить немало радости. И всё же наше общество беспощадно в соблюдении внешних приличий: женщина моего сословия не может обойтись без сопровождения. У вас будет жалованье. Полагаю, пятьдесят фунтов в год вас устроит?

— Вполне, — ответила Дебора, стараясь скрыть радость. Доход мисс Сайкс составлял тридцать фунтов годовых. Энн, вероятно, расстроится. Или наоборот, сочтет эту сумму недостаточной?

— Наша племянница не нуждается, — чопорно ответила миссис Эдвардс, — каковы бы не были наши обстоятельства, Деборе нет нужды зарабатывать себе на жизнь, равно как и любой из моих дочерей.

— Мисс Донован вправе решить за себя, — отрезала леди Элис, — кроме того, если говорить искренне, ни одна из ваших дочерей, за исключением мисс Маргарет, не отказалась бы составить мне компанию. Но моё предложение адресовано не им. Я жду вашего ответа, мисс Донован.

— Я согласна, — ответила Дебора.

— Хорошо. Я пришлю за вами экипаж в пятницу.

Слабые возражения Эдвардсов не возымели ни малейшего действия. Леди Фаррел довольно скоро и бесцеремонно завершила церемонию чаепития и дала понять, что желает остаться в привычном ей одиночестве.

— — —

Все, за исключением Деборы, полагали себя незаслуженно оскорбленными. В карете бушевала потерявшая выдержку миссис Эдвардс, ничуть не стесняясь присутствия дочери и племянницы.

— Продать Беррингтон-Холл! Да как она посмела даже подумать о подобном! Нет, я этого не допущу. Что угодно, но не дом моей семьи. И уж подавно не этой спесивой, дурно воспитанной женщине!

Мистер Эдвардс выглядел более спокойным.

— По правде сказать, дорогая Маргарет, у нас нет другого выхода. Сейчас вы взбудоражены и оттого не способны рассуждать здраво. Но кто, как не ваши кузены, поспособствовал нашему разорению? И за одного из них вы вдобавок планировали выдать дочь. Нет, я рад, что Мэгги составит хорошую партию — она благоразумна и не упустит шанс.

— Мистер Эдвардс, не смейте обвинять моих родственником в наших бедах! Если кто и виноват в случившемся, так это вы. И почему бы нам в таком случае не продать ваши земли?

— Это несложно объяснить. На мои земли, кои, признаться, невелики и не столь привлекательны, не претендует богатая покупательница. А вот за Беррингтон-Холл, уверен, она готова выложить приличную сумму. Подумайте о детях, Маргарет. Ежели вы не хотите, чтобы Энн осталась при вас до конца ваших дней, ей следует обеспечить приданое.

— А ты, Дебора, — миссис Эдвардс явно не слушала мужа, — ты вела себя непозволительно, дерзко! На твоем месте я бы сгорела со стыда!

— Оставьте, Маргарет, — раздраженно проговорил мистер Эдвардс, — нам стоит радоваться, что дражайшая Дебора наконец-то пристроена. Одной заботой меньше.

— Я бы давно могла устроиться компаньонкой или гувернанткой, если бы мне это было позволено, — вступила в беседу Дебора. — Или я бы уехала в Ирландию.

— В Ирландию? — дядюшка усмехнулся. — Милая мисс Чертополох, да они желали тебя видеть не больше нашего. Я, видишь ли, интересовался мнением твоей тетушки на сей счёт. Она дала понять, что ей и без тебя хлопот хватает. Несложно быть дружелюбным в переписке и великодушным на расстоянии.

Дебора едва не ахнула.

— Поэтому, собственно, я и не считал нужным оплачивать твоё путешествие. Душевно рад тому, что ты нашла себе покровительницу. Постарайся у неё задержаться. Я был бы счастлив, ежели б леди Фаррел взяла в свою свиту ещё и Энн, хотя держать двух склочных девиц под одной крышей небезопасно.

Миссис Эдвардс уже овладела собой.

— Вы наговорили немало резкостей, мистер Эдвардс. В первую очередь — в том, что касается Энн.

— Я оцениваю любого из наших детей рассудком, а вы — сердцем. Для матери это простительно. Маргарет разумна и сдержанна, Кэтрин, — он улыбнулся младшей дочке, забившейся в угол кареты, — хороша собой и покладиста, а вот Энн у нас счастливая обладательница заурядной внешности и дурного характера. Вы понимаете это не хуже меня. Следует решить, как быть теперь с Джеймсом и Генри.

Никто не ответил. Остаток пути каждый провел наедине со своими мыслями, что, на взгляд Деборы, было наилучшим вариантом. Сама она, по обыкновению быстро успокоившись, принялась размышлять о произошедшем.

Разумеется, леди Фаррел весьма оригинальна. Не похоже, что ей вообще нужна компаньонка, но, вероятно, даже эта независимая дама устала жить сама по себе. Обязанности вряд ли будут особо обременительными. Замок расположен довольно уединенно, так что на частый обмен визитами с кем бы то ни было рассчитывать не стоит, но Дебора не была избалована выездами, общество соседей её чаще тяготило, чем радовало. Кроме того, в её распоряжении наконец появятся собственные средства. Наиболее огорчительным моментом сегодняшнего дня оказалось сделанное мистером Эдвардсом замечание касательно отцовской родни. Что до родни со стороны матери, расставание явно принесёт взаимное облегчение обеим сторонам. Разве что Кэтрин… Кэтрин. Дебора украдкой посмотрела на младшую из своих кузин. Ей будет не хватать этой милой, непосредственной девочки, но у той очень скоро должна начаться насыщенная светская жизнь, так что некогда будет скучать.

По приезде домой Дебора сразу же направилась в свою комнату. Багаж её определенно будет невелик. Немного поразмыслив, она всё же отправилась к Энн, сама толком не зная, о чем будет с ней разговаривать. Энн нашлась внизу, в малой гостиной, в обществе Маргарет.

— Не изволь переживать, Дебора, — тут же произнесла средняя кузина, — я не настолько низко ценю себя, чтобы согласиться прислуживать этой ведьме даже за тысячу фунтов в год. Уверена, она пригласила тебя лишь с целью оскорбить мою мать.

— Ты преувеличиваешь, Энн, — спокойно возразила Маргарет, — леди Элис, очевидно, обладает сложным характером, но она достаточно богата, чтобы позволить себе подобное поведение. Должна сказать, теперь я рада, что она предпочла тебе Дебору. Твоей выдержки не хватит на то, чтобы терпеть её нрав.

— О да, я недостаточно хороша для замужества и не слишком плоха для вздорной дамочки, — резко произнесла Энн, взяв начатое и брошенное Кэтрин вышивание, — Дебора может хотя бы рассчитывать на сочувствие окружающих, как девица, оставшаяся без родителей.

— Я бы предпочла, чтобы мои родители были живы, пусть я и не была с ними близка, — ответила Дебора, — ты не знаешь, о чём говоришь, Энн. Маргарет права: мне не привыкать жить в чужом доме и играть по чужим правилам. К тому же, подумай о репутации твоей семьи.

— Зачем ей Беррингтон-Холл? К чему вообще такие покупки одинокой бездетной женщине? Будет забавно, если по завещанию леди Элис ты останешься её наследницей! — Энн яростно ткнула иголкой в ткань.

— Вот как, ты уже и леди Элис успела похоронить? — спросила Дебора, — Мне показалась, что она в расцвете сил, и здоровье у неё отменное. Жалованье в пятьдесят фунтов интересует меня куда больше. И потом, Энн, неужели ты бы хотела жить в этом замке? Мне показалось, он не особенно тебе понравился.

— Дебора права, — вмешалась Маргарет, радуясь возможности перевести разговор на другое, — леди Элис ведёт замкнутый образ жизни, почти не выезжает, так что навряд ли бы ты смогла рассчитывать на новые знакомства или поддержание старых. Признаюсь, я поначалу думала, что ты можешь составить компанию нашей родственнице, но сейчас уверена в обратном. Тебе лучше остаться при нашей матушке.

— А как же Кэтрин? — недобро прищурилась Энн. — Её помолвка с молодым мистером Трентом так и не состоялась, так как старый мистер теперь рассчитывает найти более состоятельную невесту для племянника. Почему бы ей не составить компанию нашей матушке?

— Кэтрин слишком юна, для того, чтобы быть опорой, — мягко проговорила Маргарет, — потому сейчас ей придется рассчитывать на тебя, Энн.

Дебора украдкой посмотрела в сторону последней. Энн явно не знала, как принять казавшиеся комплиментом слова сестры, и стоит ли отвечать на них привычной колкостью.

— Тебе кажется, что тобой пренебрегли — сначала мистер Джилсон, затем леди Фаррел, — воспользовалась паузой Дебора, — однако, положа руку на сердце, ты не нуждаешься ни в первой, ни во втором. Страдает лишь твоё тщеславие, не более.

— А твоё не страдало бы, Дебора?

— Моё? К счастью или к сожалению, я не имею поводов для гордости, — Дебора поднялась, решив уйти к себе, — равно как и для тщеславия.

— Тебе не жаль нас покидать? — спросила Маргарет, поднимая глаза.

— Чертополох может расти где угодно, будь то королевский сад или дикое поле. Поэтому нет, мне не жаль — это не особенно любезно с моей стороны, но вам я предпочту ответить честно.

Двумя днями позже Дебора уехала.

— —

Прощание с родственниками вышло ожидаемо прохладным. Генри и Джеймс интереса к отсутствию, равно как и к присутствию, кузины не высказывали, мистер Эдвардс был явно доволен её отъездом, и в ещё большей степени — предложенной за поместье суммой. Миссис Эдвардс, занятая своими мыслями, равнодушно пожелала удачи. Искренне опечаленной была лишь Кэтрин, взявшая обещание с Деборы — по одному письму в неделю, не меньше. Маргарет и Энн выглядели одинаково безмятежно. Дебора попыталась было изобразить печаль на лице, но быстро призналась самой себе, что актерская игра подобного рода ей не под силу.

По приезде леди Элис не встретила её, но приставленная к Деборе горничная, опрятная, румяная Абигайл, обращалась с молодой госпожой с почтением, которого сама леди вовсе не ожидала, и одновременно с фамильярностью, которая обескураживала, притом второе качество явно преобладало. Дебора хотела бы осмотреть дом и прежде всего побеседовать с леди Фаррел о своих обязанностях, но хозяйка так и не появилась. Ужин в одиночестве, без привычного шума, создаваемого многочисленными Эдвардсами, показался невыносимо унылым. Какой бы богатой не была её светлость, на свечах она явно предпочитала экономить. Темные, едва освещенные комнаты и коридоры производили гнетущее впечатление. Тем не менее, теперь то был её дом, и к нему следовало привыкнуть — чем быстрее, тем лучше. Дебора напомнила себе об отсутствии выбора.

— Давно ли ты работаешь здесь, Абигайл? — спросила она, переодеваясь ко сну. Горничная порывалась помочь, но скоро смирилась с тем, что в ней нет необходимости.

— Меня наняли всего пару дней назад, — призналась она, — к сожалению, я не знаю этот дом и его обычаи. Другие слуги ещё не привыкли ко мне и не хотят много болтать. А саму хозяйку я почти не видела. И то сказать, она на меня, почитай, и не взглянула, когда миссис Смит, здешняя экономка, меня привела.

Дебора различила в голосе горничной некоторую обиду.

— Где ты работала раньше?

— У Уильямсов, мисс, они живут в Ферне, не особо далеко. Да ведь вы с ними знакомы, мне думается. Миссис Уильямс нашла своей дочке другую горничную, француженку, вот я и осталась без места. Пришлось вернуться к родителям. Матушка долго лютовала, мол, хорошую прислугу хозяева не выгонят. А в чём моя вина, разве что по-нашему говорю, а не по-французски. Но имя в их доме мне нравилось больше.

— Вот как? Как же тебя там звали?

— Нелл, мисс. Как по мне, чем проще, тем лучше.

— Как твоё настоящее имя? — нахмурилась Дебора. — Я не одобряю привычки некоторых знатных дам давать всем горничным одно имя.

— Так это удобно, мисс! Ежели б я была из господ, поступала б так же. Вольно ж помнить, кто есть Лиззи, а кто Мэри. Но, уж коли настаиваете… Меня Мэтти зовут, как королеву какую-то там. Матильдой то есть. Священник рассказал.

— Матильда была императрицей, но так и не стала королевой, — ответила Дебора, забираясь в постель, — мне нравится это имя.

— Благодарствую. Ежели позволите, мисс, насчет вашего имени… Первая Дебора тоже ведь кем-то была?

— Она была пророчицей, и притом иудейкой, — ответила не-первая-Дебора-ирландка-по-отцу, — доброй ночи, Мэтти.

— Доброй ночи, мисс. Не обессудьте, ежели что не так. Хм, слыханное ли дело — иудейкой!

После ухода Мэтти Дебора некоторое время размышляла на тему соответствия человека с занимаемой им должностью. Миссис Уильямс определенно можно было понять. Горничная-француженка явно обучена лучше. Странно другое: как девица вроде Мэтти вообще оказалось на службе в вышколенном доме строгой миссис Уильямс? «Вероятно, кто-то замолвил за неё словечко» — решила Дебора, укладываясь поудобнее. Как бы то ни было, утром в первую очередь надо заняться комнатой, слишком уж она неопрятна.

Спалось будущей компаньонке неважно. Её беспокоили то скрипы и шорохи старого дома, то странные, тревожные сновидения, в которых появлялись то серая, как моль, Маргарет, рвущая розы, то Энн и Кэтрин с некими важными письмами, то черная кошка, сидящая в изголовье. Последняя, к слову, оказалась явью — она была первой, кого увидела пробудившаяся Дебора.

Мисс Донован не принадлежала к страстным обожателям животных, но кошка ей понравилась. Дебора попыталась её приласкать, но едва не была расцарапана. Кошка с оскорбленным видом спрыгнула с постели и направилась к двери. «Похожа на меня — я тоже не терплю жалости к себе» — подумала Дебора, вставая и принимаясь одеваться. При свете дня спальня её выглядела ещё хуже, чем при свечах. Мэтти ворвалась в комнату, когда прическа была уже почти окончена, и разразилась гневной тирадой насчёт нерадивых хозяек, которые всё норовят сделать сами и потому становятся непохожими на истинных леди. Сама Матильда была одета в строгое черное платье, белый передник и такой же чепец.

— От слуг леди требует выглядеть как подобает, — объяснила горничная, — замок бы, конечно, в порядок привести… Ну это уж не моего ума дело.

Дебора быстро условилась с Мэтти насчёт порядка в собственной комнате. Черная кошка так и не воспользовалась открытой дверью — подобно многим представителям своего племени, она передумала выходить, как только возможность появилась.

— Я заперла вашу дверь, мисс, — сказала Мэтти, — ума не приложу, откуда она взялась, эта чертовка… Ох, простите. Я забылась.

Мэтти передала Дебору другой горничной, тоже Абигайл, при крещении, впрочем, получившую имя Джейн, которая служила в доме больше года и потому могла его показать.

— Леди Фаррел держит экономку, но предпочитает сама вести дом, — рассказывала Джейн, — по большей части она проводит день в своих комнатах в северном крыле замка. Если Вы потребуетесь ей, мисс, она пришлет за Вами, но мне думается, лучше ей не надоедать.

При более подробном рассмотрении замок оказался в худшем состоянии, нежели показалось Деборе при первом визите. Он был довольно неудачно спланирован — Джейн пояснила, что один из владельцев занялся перестройкой, но затем отказался от этой мысли — и вдобавок был холодным, полным сквозняков. В течение дня Дебора успела оценить поведение слуг: те были безупречно одеты в черное и белое, но при этом манеры их оставляли желать лучшего. Должно быть, леди Элис больше обеспокоена приличным внешним видом слуг, нежели их благонравием. Библиотека оказалась большой, но такой же неухоженной, как и всё прочее. Дебора выбрала несколько книг, решив читать в «летней комнате» на втором этаже, где было достаточно света и поменьше пыли.

Парк обрадовал её куда больше. Ему даже шло это одичание. Дебора с удовольствием прогуливалась по дорожкам, отмечая про себя, что парк довольно велик. Это радовало — теперь у неё есть простор для моциона. В этот день леди Элис так за ней и не послала, поэтому Деборе ничего не оставалось, как вернуться в дом. Ужинать ей вновь пришлось в одиночестве. Черная кошка не появилась.

— — —

Утро прошло ровно так же, как и предыдущее. Мэтти предложила прогулку верхом.

— Я уже всё разузнала, мисс. Лошадь, подходящая для дамы, есть. Очень смирная. Так оно и вам повеселее будет. Госпоже-то вы пока не требуетесь.

— Благодарю тебя, Мэтти, — ответила Дебора, вставая и набрасывая шаль, — но я не умею ездить верхом. Кроме того, леди Элис может не понравиться, что я без спроса беру её лошадь.

— Она и не узнает, мисс.

— Узнает. Я намерена поговорить с ней сегодня.

Мэтти ахнула.

— Как же так, мисс Дебора! Вы потеряете место!

— Посмотрим, — произнесла Дебора, — что касается места… Нет смысла бояться потерь, если тебе ничего не принадлежит. Я должна узнать, в чем заключаются мои обязанности.

— Но мисс, — жалобно проговорила Мэтти, — если вас прогонят, то и меня тоже. Я ведь нарочно для вас нанята.

— Не прогонят, — уверенно сказала Дебора, никакой уверенности, впрочем, не ощущая. Надо будет попросить за Матильду, если дело примет скверный оборот.

Леди Элис она разыскала с помощью Абигайл-Джейн. Горничная не скрывала своего недовольства при виде подобного самоуправства.

— Если не покажешь мне, где её комнаты, я обойду весь дом, — предупредила Дебора, — и потом, мне неизвестен нрав леди Фаррел. Что, если я должна была явиться к ней первой?

Джейн задумалась. Похоже, последний аргумент она нашла весомым.

Северное крыло вполне оправдывало своё название. В нём было ещё холоднее, чем в остальном доме, и вдобавок довольно сумрачно. Дебора отметила, что эта часть замка явно старше прочих.

— Сюда, мисс Донован, — позвала её Джейн и вошла в комнату доложить.

Дебора тут же получила разрешение зайти, горничная была отпущена.

— Спасибо, Джейн, — поблагодарила Дебора, закрывая дверь.

— Вы всегда запоминаете имена слуг, мисс Донован? Весьма благородно с Вашей стороны.

— Я стараюсь запомнить, леди Элис. Каждый из нас владеет как минимум собственным именем.

— Владеет? Или, быть может, это окружающие владеют нашим именем? Оно и дается-то нам затем, что бы другие могли нас позвать или обозначить в беседах, мыслях, письмах. — леди Эдевейн откинулась назад на спинку кресла. Она по-прежнему была в черном. — Вот подумайте, мисс Донован, если бы вы жили на необитаемом островке, не имея никакого общества, кроме самой себя, имело бы для вас значение то слово, которым вас называют?

— Имело бы, — ответила Дебора, — мне важно знать, кто я, даже если этого не узнает никто. Имя — первый дар, который мы получаем от родителей.

— Первый дар — жизнь, — заметила леди Элис небрежно, — имя, как минимум, второй. Который, к слову, получают не все. А для некоторых это и вовсе единственный подарок матери и отца, другого получить не суждено. Вам это должно быть хорошо знакомо.

— Я рождена в законном браке, а потому получила ещё и фамилию. Так что подарков от родителей у меня всё же два, — Дебора поправила шаль, бросив попытки угадать, куда заведёт эта абсурдная беседа.

Леди Элис усмехнулась.

— Вы не даете застать себя врасплох, а также умеете защищаться. Похоже, дом Эдвардсов не был безопасным местом.

— Место, где тебя никто не любит, всегда в какой-то степени опасно, — ответила Дебора.

— Вы пытались завоевать их любовь?

— Нет. Подобное признание не делает мне чести, но нет, не пыталась.

Леди Элис прищурилась и произнесла:

— Эдвардсы Вам не нравились. В таком случае, у нас с вами есть нечто общее. Мне они тоже не нравятся. Ваша мать не блистала умом, более того, совершила безрассудный поступок. Но даже безрассудные поступки требуют храбрости и решительности. И первого, и второго было в избытке, вот только эти замечательные качества оказались направлены на не того человека.

Дебора попыталась угадать, сколько лет её собеседнице. Ей могло быть как тридцать, так и пятьдесят. Как же она не догадалась поинтересоваться у тетушки Маргарет?

— Почему вы не сядете, мисс Дебора? — вдруг спросила леди Элис.

— Потому что мне этого не предложено.

— Приходить сюда вам тоже не было предложено, однако вы здесь.

— Я бы хотела узнать свои обязанности, — Дебора наконец нащупала твердую почву под ногами, — я намерена отрабатывать своё жалованье, а не бездельничать.

— Хорошо сказано. Беда в том, что я сама не решила ещё, в чём именно заключаются ваши обязанности.

Дебора опешила.

— Надо же, я смогла вас удивить, — произнесла леди Элис, принимаясь тасовать колоду карт, — вытащите одну, — велела она, разложив карты веером.

Дебора осторожно выбрала одну. На ней был изображен юноша с поднятым мечом в руке.

— Паж мечей, — объяснила леди Элис, — так я и думала. Впрочем, у Вас нет другого выбора, кроме как защищать себя, но проку от меча в руках пажа немного. Он не рыцарь, и уж тем паче не король ил