М. Р. Загидуллин

Юридическая ответственность в российском судебном цивилистическом процессе и альтернативных процедурах урегулирования юридических конфликтов

Монография

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 347.9(470+571)

ББК 67.410(2Рос)

З-14

Автор:

Загидуллин М. Р., кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры экологического, трудового права и гражданского процесса Казанского (Приволжского) федерального университета.

Монография посвящена анализу института юридической ответственности в судебном цивилистическом процессе, к которому автор считает необходимым относить гражданское, арбитражное и административное судопроизводство, а также в альтернативных процедурах урегулирования юридических конфликтов, таких как третейское разбирательство, медиация и другие.

В работе сформировано целостное научное представление о правовой природе, элементах и видах юридической ответственности в цивилистическом процессе. Отдельное внимание уделено анализу правовой природы и места процессуальной ответственности. Проанализированы особенности реализации и эффективность каждой меры юридической ответственности в соответствующих видах цивилистического процесса. Сформулированы предложения по совершенствованию правового регулирования института юридической ответственности в целом и отдельных мер в частности.

Законодательство приведено по состоянию на 20 декабря 2020 г.

УДК 347.9(470+571)

ББК 67.410(2Рос)

© Загидуллин М. Р., 2021

© ООО «Проспект», 2021

ВВЕДЕНИЕ

Уважаемые читатели!

Судебная система России и зарубежных стран в последнее время подвергается активному и весьма динамичному реформированию, направленному на повышение эффективности работы судов и качества рассмотрения дел, снижение судебной нагрузки1. Состязательность судебного процесса и особенно цивилистического определяет особую значимость института юридической ответственности как основного инструмента в ее обеспечении и реализации. Тем не менее, несмотря на проводимые реформы на сегодняшний день при рассмотрении гражданских споров, продолжает наблюдаться весьма большое количество процессуальных нарушений, совершаемых участниками судопроизводстваа, что свидетельствует о необходимости реформирования института юридической ответственности, что в свою очередь требует серьезной научной основы. Указанные обстоятельства определяют актуальность темы настоящего исследования, которая проявляется нескольких аспектах.

Социально-­экономический аспект роли института юридической ответственности в правовой системе вообще и в цивилистическом процессе в частности не нуждается в особом обосновании. Снижение эффективности юридической ответственности и увеличение количества процессуальных правонарушений неизбежно влечет к понижению качества разрешения споров, увеличению социальной напряженности, снижению гражданского оборота и экономического роста, оттоку инвестиций и так далее. Нельзя не отметить, что уровень доверия населения судебной системе Российской Федерации все еще находится на весьма низком уровне2. Откровенный обман стороной в цивилистическом судебном процессе все еще даже не считается процессуальным правонарушением.

Кроме того, одной из заявленных задач проведенных за последнее время судебных реформ является снижение нагрузки на судебную систему, что в свою очередь должно привести к снижению бюджетных затрат на финансирование ее деятельности. Повышение эффективности института юридической ответственности и уменьшение количества процессуальных правонарушений должно существенно сказаться на судебной нагрузке. Между тем характер последней реформы судебной системы и цивилистического процесса показывает, что законодатель недостаточно учел вышеуказанный аспект.

Правотворческий аспект. Правовое регулирование цивилистического процесса, как видно, находится в постоянной динамике. За последние десять лет проведена не одна судебная реформа (причем как законодательная, так и структурная), приняты новый Кодекс административного судопроизводства Российской Федерации3 (далее КАС РФ) и новые процессуальные законы, предпринимались попытки объединения цивилистического процесса4, ведется работа по унификации норм гражданского, арбитражного и административного судопроизводства. Указанные события касались и института юридической ответственности, вводились новые меры и/или субъекты ответственности в отдельных видах цивилистического процесса или изменялся размер судебных штрафов. Между тем указанные изменения не всегда носили системный характер. Появление или усовершенствование отдельных мер в Кодексе административного судопроизводства РФ не всегда влекло синхронное изменение в других кодексах. Гражданский и арбитражный процессы, несмотря на свою наибольшую близость, до сих пор содержат различия в перечне мер юридической ответственности. Внесудебный цивилистический процесс характеризуется значительным различием в правовом регулировании института юридической ответственности, а иногда и его отсутствием (например, в процедуре медиации). Кроме того, законодательные подходы в отношении некоторых мер юридической ответственности цивилистического процесса не всегда объяснимо отличаются от аналогичных мер ответственности в других видах судебного процесса или административного процесса. По-прежнему слабо и неединообразно развита система мер против недобросовестного процессуального поведения участников цивилистического процесса.

Эти обстоятельства свидетельствуют о необходимости акцентирования внимания законодателя на реформировании института юридической ответственности в цивилистическом процессе, что невозможно без формирования соответствующей научной основы.

Правоприменительный аспект. В продолжение вышеизложенных тезисов нельзя не отметить, что единство подходов не наблюдается и в правоприменительной практике. Единственное Постановление Пленума Верховного Суда РФ, специально посвященное вопросам юридической ответственности, — от 13.06.2017 № 21 «О применении судами мер процессуального принуждения при рассмотрении административных дел»5, — не охватывает весь цивилистический процесс и все виды юридической ответственности. Отдельные разъяснения Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ носят разрозненный характер, некоторые из них приняты уже достаточно давно и вступают в противоречие с действующим процессуальным законодательством. Наблюдается высокой степени неединообразная правоприменительная практика по вопросам применения мер процессуальной ответственности за недобросовестное процессуальное поведение, несвоевременное или неполное представление доказательств, затягивание судебного процесса. Например, вполне удачная и уже относительно давно закрепленная в арбитражном процессе норма о праве суда отказать лицу в ходатайстве или заявлении при недобросовестном процессуальном поведении применяется судами относительно нечасто, в том числе по причине отсутствия понимания, как правильно ее разграничивать со значительно более «старым», но формально действующим, разъяснением Высшего Арбитражного Суда РФ о необходимости принятия судом даже несвоевременно представленных доказательств. На сегодняшний день среди практикующих юристов и адвокатов фактически сложилось твердое понимание того, что строгое и добросовестное соблюдение всех процессуальных норм ставит сторону в фактически проигрышное положение по сравнению со стороной, ведущей себя недобросовестно.

Вышеуказанные обстоятельства, по мнению автора, можно рассматривать как признаки некоторого кризиса института юридической ответственности в цивилистическом процессе, что и предопределило выбор темы настоящего исследования.

Желаем приятного прочтения!

С уважением,
Загидуллин М. Р.

Глава I. ПРАВОВАЯ ПРИРОДА ЮРИДИЧЕСКОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ В ЦИВИЛИСТИЧЕСКОМ ПРОЦЕССЕ

§ 1. Сущность и виды цивилистического процесса в России: теория и действительность

Для исследования вопросов юридической ответственности в цивилистическом процессе необходимо прежде разобраться с категорией «цивилистический процесс». Как известно, понятие «цивилистический процесс» не закреплено и даже не встречается ни в одном нормативно-­правовом акте, но при этом является часто используемым и, можно сказать, фундаментальным в юридической науке. Оно также используется в Концепции единого Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации от 08.12.2014, но не раскрыто в ней6. Примечательно, что поиск по тексту судебных актов все-таки выдает судебные акты, в тексте которых эта категория используется, но также не раскрывается7.

В юридической науке уже длительное время ведутся дискуссии относительно содержания понятия цивилистического процесса. Несмотря на то, что вышеуказанный тезис не является новым, однако время не стоит на месте, в правовой действительности происходят определенные события (принятие Кодекса административного судопроизводства, унификация норм процессуального законодательства, реформа третейских судов и так далее), а в юридической доктрине на фоне этого возникают новые аргументы. Но если говорить о диссертационных исследованиях, то на момент написания данного текста нами было выявлено шесть диссертаций, в названии которых использована категория «цивилистический процесс»: Д. Б. Абушенко8, Э. Ш. Алимовой9, Т. А. Васильевой10, С. В. Васильковой11, Н. Д. Грибова12, М. В. Жижиной13. Между тем, несмотря на названия работ, исследование проблем содержания понятия «цивилистического процесса» не было целью этих работ, и в положениях, выносимых ими на защиту, не было предложений относительно этого. В связи с этим можно констатировать, что на уровне диссертационных работ последних лет вопрос о содержании понятия «цивилистический процесс» специально не исследовался.

На сегодняшний день в науке цивилистического процесса относительно его содержания существует несколько дискуссионных вопросов:

1) является ли понятие цивилистического процесса синонимом понятия гражданский процесс;

2) следует ли к цивилистическому процессу относить, помимо гражданского процесса, арбитражный процесс;

3) следует ли к цивилистическому процессу относить не только арбитражный процесс, но и административное судопроизводство;

4) следует ли относить к цивилистическому процессу нотариат, досудебное урегулирование (в том числе претензионное), медиацию и исполнительное производство;

5) следует ли к цивилистическому процессу относить третейское разбирательство.

Рассмотрим более подробно каждый из них.

Позиция тождественности понятий гражданский процесс и цивилистический процесс не означает, что, по крайней мере, арбитражный процесс не должен сюда относиться. Данная точка зрения фактически реализована в Концепции единого Гражданского процессуального кодекса. По мнению некоторых сторонников этой точки зрения, после принятия единого кодекса должно также произойти полное слияние судов общей юрисдикции и арбитражных судов, арбитражный процесс должен перестать существовать, и тогда весь цивилистический процесс будет называться гражданским14. Такой подход был особо актуален до принятия Кодекса административного судопроизводства, но ныне он сталкивается с более сложной реальностью, хотя, следует отметить, полностью свое влияние не утрачивает. К тому же он соответствует и зарубежной практике. Справедливости ради также следует отметить, что слова «гражданский» и «цивилистический» имеют фактически одинаковое лексическое значение.

Отнесение к цивилистическому процессу, наряду с гражданским, арбитражного процесса в науке вызывает наименьшее количество споров и является фактически устоявшимся. Можно сказать, что все с этим согласны, в том числе даже сторонники вышеуказанной точки зрения о синонимичности гражданского и цивилистического процесса, которые, говоря о необходимости принятия единого Гражданского процессуального кодекса в будущем, исходят из факта того, что в настоящее время существуют два отдельных судебных процесса (арбитражный и гражданский), оба цивилистического характера. Сторонники разных подходов по остальным вопросам также подразумевают, что и гражданский, и арбитражный процессы входят в содержание понятия «цивилистический процесс».

Вопрос о соотношении цивилистического процесса и административного процесса является для российской процессуальной науки на сегодняшний день наиболее сложным. Именно по поводу него развернута наиболее острая и многочисленная полемика. Часть ученых выступают за единство гражданского, арбитражного и административного процессов, считая их цивилистическими15. При этом, говоря об административном процессе, они подразумевают не только производство по Кодексу административного судопроизводства, но и по Кодексу об административных правонарушениях. Другие также призывают к объединению гражданского, арбитражного и административных процессов, но не в цивилистический процесс, а в так называемое «судебное процессуальное право»16. Ученые, анализирующие зарубежный опыт развития административной юстиции также отмечают о существовании двух основных моделей17. Страны, при­держивающиеся первой модели, не учреждают отдельные суды по административным делам. К ним относятся такие государства, как США, Великобритания, Канада и другие. Многие страны Европы, следующие другой модели, учредили отдельные суды, рассматривающие административные дела либо (в том числе Ирак, Китай и другие) отдельные судебные составы/палаты по административным делам.

Позицию законодателя в этом вопросе также нельзя признать однозначной. С одной стороны, принят новый Кодекс административного судопроизводства. С другой стороны, его содержание и структура весьма схожи с гражданским процессуальным кодексом, а некоторые последующие изменения в ГПК РФ, АПК РФ и КАС РФ являются единообразными.

Не будет лишним обратиться к истории развития судебного процесса и моментам возникновения гражданского и административного процессов. Известно, что вплоть до XVIII века, можно было говорить лишь о зачатках и предпосылках разделения судебного процесса на отрасли, причем речь могла идти о разделении на состязательный и розыскной процесс или на гражданский и уголовный. Первым значимым историческим моментом, разделившим российский судебный процесс на гражданский и уголовный, можно считать создание Палат уголовного суда и Палат гражданского суда в 1775 году. Дальнейшие нормативно-­правовые акты Российской Империи закрепляли разделение судопроизводства на гражданское и уголовное. Затем в ходе судебной реформы 1864 года, как известно, были приняты Уставы уголовного и гражданского судопроизводства соответственно. Административная юстиция в России развивалась в виде отдельных процедур рассмотрения жалоб на действия органов власти и должностных лиц, которые рассматривались вышестоящими органами. Если говорить об административном судопроизводстве, то оно до начала XX фактически в Российской Империи не существовало, а соответствующие дела, если и рассматривались судами, то в рамках Устава гражданского судопроизводства, который содержал ряд статей, посвященный, можно сказать, процессуальным особенностям рассмотрения дел, возникающих из публичных правоотношений.

Первым нормативно-­правовым актом, учредившим и закрепившим систему судов по административным делам, являлось Положение о судах по административным делам от 30 мая 1917 г. Данным документом была учреждена трехзвенная система административных судов: уездные судьи, административные отделения окружных судов, I Департамент Правительствующего Сената. Однако, в силу последовавших экономических и политических событий вышеуказанная система реализоваться не успела. Советское государство также предпринимало попытки по учреждению административных судов и разработке соответствующих процессуальных нормативных актов, однако и они не были доведены до конца, а в последующем дела, возникающие из публичных правоотношений, постепенно стали относиться к компетенции судов в рамках гражданского процесса. Такая ситуация сохранилась как известно вплоть до принятия Кодекса административного судопроизводства РФ в 2015 году. Таким образом, исторически в России преобладала модель не выделения административной юстиции в отдельное судопроизводство, а сохранения ее либо в рамках полномочий исполнительных органов власти, либо в рамках гражданского процессе в качестве одного из его видов.

Отнесение к цивилистическому процессу нотариата, исполнительного производства, досудебных действий и медиации также является немного дискуссионным, но в меньшей степени. Если говорить про нотариат, то большинство ученых склоняются к тому, чтобы относить нотариат к гражданской юрисдикции, и соответственно к цивилистическому процессу18. Вопрос о месте исполнительного производства в системе права России является более дискуссионным. Одна группа ученых считает (А. Т. Боннер19, Л. Ф. Лесницкая20, Ю. Л. Мареев21, И. Б. Морозова22, Е. Г. Натахина23, С. М. Пелевин24, А. К. Сергун25, А. В. Цихоцкий26, Д. М. Чечот27, М. С. Шакарян28, и др.), что исполнительное производство является стадией гражданского и арбитражного процесса. Другая группа ученых относят исполнительное производство к отрасли административного права и/или административного процесса29. Третья группа ученых считают исполнительное производство самостоятельной отраслью права, материального или процессуального30. Аргументы каждой из вышеуказанных точек зрения известны, в связи с чем, нет необходимости подробно их переизлагать в рамках настоящего исследования.

Отнесение внесудебных действий, направленных на урегулирование гражданско-­правового спора к цивилистическому процессу также поддерживается большинством ученых31. Некоторыми специалистами выделяется даже такая категория, как «частное процессуальное право»32. Согласно пункту 2 статьи 1 Федерального закона от 27.07.2010 № 193-ФЗ «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)», им «регулируются отношения, связанные с применением процедуры медиации к спорам, возникающим из гражданских правоотношений, в том числе в связи с осуществлением предпринимательской и иной экономической деятельности, а также спорам, возникающим из трудовых правоотношений и семейных правоотношений»33. Такая формулировка, определяющая правовую природу процедуры медиации, действительно позволяет отнести ее к цивилистическому процессу в широком его смысле.

Вопрос о месте третейского разбирательства в системе права Российской Федерации также не является однозначным в науке. Как известно, существуют частно-­правовая, процессуально-­правовая и смешанная теории34. К сторонникам частно-­правовой концепции относятся в основном специалисты в области международного частного права, считающие также, что международный гражданский процесс является частью международного частного права35. Специалисты в области цивилистического процесса, а также некоторые ученые в области международного права подвергают критике вышеуказанную точку зрения и считают третейское разбирательство и международный гражданский процесс составной частью гражданского (цивилистического) процесса36. Например, Валеев Д. Х., Зайцев А. И., Фетюхин М. В., подразделяя цивилистический процесс на «частный цивилистический процесс» и публичный цивилистический процесс, относят к первому третейское разбирательство37. Согласно мнению сторонников смешанной теории, третейское разбирательство относится к нескольким отраслям права38. Многие вышеуказанные ученые при этом склоняются к мнению, что третейское разбирательство является именно институтом, хотя и в этом вопросе есть иное мнение о его отраслевом характере39.

Таким образом, из вышеизложенного следует констатировать, что вопрос о содержании понятия «цивилистический процесс» все еще не является разрешенным в науке.

Авторская позиция по данному вопросу основывается на исторически сложившейся концепции единства гражданского процесса, сформулированной еще профессором Е. А. Нефедьевым40, профессором В. А. Рязановским41, С. В. Курылевым42 и сводится к следующему.

Как верно отмечено Е. А. Талыкиным «именно цивилистическая процессуальная форма является тем сущностным качеством и критерием, что позволяет квалифицировать то или иное процессуальное явление как цивилистическое»43. По нашему мнению, предмет процессуальной отрасли также имеет существенное значение. Цивилистический процесс по форме защиты права можно также классифицировать на судебный и внесудебный.

Как уже было отмечено, на вопрос отнесения к цивилистическому процессу процедуры медиации и досудебного урегулирования преобладающее число ученых отвечают положительно, что является, на наш взгляд, правильным. Эти институты соответственно необходимо относить к внесудебному цивилистическому процессу.

Судебный цивилистический процесс, по нашему мнению, на сегодняшний день реализуется в форме гражданского (в том числе арбитражного) и частично административного судопроизводства по смыслу статьи 118 Конституции Российской Федерации44. Как известно, арбитражные суды при рассмотрении экономических (то есть цивилистических) споров применяют раздел АПК РФ, посвященный производству, возникающему из публичных правоотношений, а также некоторые положения Кодекса об административных правонарушениях. Предметом административного судопроизводство в рамках КАС РФ являются дела, по своей природе в большинстве своем носящие цивилистический характер, ранее составлявших предмет гражданского процесса. В то же время нельзя не отметить действительно публично-­правовой (административный) характер некоторых категорий споров, рассматриваемых в рамках административного судопроизводства. Однако даже в отношении таких дел применяется та же самая по своей природе процессуальная форма, что и в гражданском или арбитражном процессах, основанная на принципах диспозитивности, равенства сторон и состязательности.

Кроме того, если посмотреть паспорта научных специальностей 12.00.15 («Гражданский процесс; арбитражный процесс»), и 12.00.14 («Административное право; административный процесс»), то видно, что административное судопроизводство относится к специальности 12.00.15. Более того, пункт 7.2. паспорта специальности 12.00.15 именуется как «Тенденции к сближению двух правовых систем и моделей гражданского процесса и административного судопроизводства: основные проявления»45. Также, по нашему мнению, административный процесс в рамках Кодекса об административных правонарушениях РФ можно разделить на судебный и внесудебный (который осуществляется соответствующими правоохранительными органами: полиция, ФАС, таможня и т. п.). Мы думаем, что в будущем судебный процесс по КоАП РФ должен «уйти» в КАС РФ, то есть тоже станет цивилистическим. Так, на тесную взаимосвязь гражданского процессуального права и судебного административного права указывают и в юридической науке46.

Говоря об исполнительном производстве, в том числе с учетом вышеизложенного, мы придерживаемся позиции того, что оно является самостоятельной отраслью процессуального права, но при этом ближе к цивилистическому процессу, нежели административному, являясь при этом соответственно внесудебным процессом. Опять-таки, паспортом научной специальности 12.00.15 исполнительное производство отнесено именно к цивилистическому процессу.

Относительно места третейского разбирательства в системе права России мы также соглашаемся с большинством процессуалистов и считаем его частью цивилистического процесса, что тоже соответствует паспорту специальности 12.00.15. Однако относительно вопроса отнесения арбитража (третейского разбирательства) к судебному или несудебному процессу считаем необходимым высказать ряд суждений.

Как известно, правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом, система которых и принципы их функционирования установлены Конституцией РФ, федеральным конституционным законом «О судебной системе Российской Федерации»47, а также соответствующими процессуальными кодексами и иными законами. Традиционно, и прежде всего вышеуказанными законами, третейские суды не относятся к судебной системе РФ (часть 2 статьи 118 Конституции РФ и статья 4 Федерального конституционного закона о судебной системе РФ). В этом аспекте нам бы хотелось обратить внимание на правовую природу государственных судов и сравнить ее с природой третейских судов. К основным признакам и принципам функционирования государственных судов, как известно, относят: единство судебной системы, самостоятельность судов, соблюдение компетенции (в том числе подсудности) судов, независимость судей и их особый статус, обязательность судебных постановлений, равенство всех перед законом и судом, гласность, язык судопроизводства, контроль деятельности судов (вышестоящими судами), возможность осуществления судами обеспечительных мер, полное и всестороннее судебное разбирательство и разрешение дел по существу.

Очевидно и известно, что некоторые из этих признаков/принципов выполнимы и для третейских судов. Так, равенство, язык судопроизводства, полное и всестороннее разбирательство, обязательность актов, подсудность, вполне соблюдается третейскими судами с учетом того, что в третейском/арбитражном соглашении стороны изъявляют свою волю относительно некоторых вопросов (выбор языка, места рассмотрения, открытость или закрытость судебного разбирательства). С возможностью реализации остальных принципов правосудия в третейском разбирательстве дело обстоит сложнее. Однако такие недавние новеллы, как более детальная регламентация третейского разбирательства со стороны законодателя, ограничение количества постоянно действующих третейских судов и их государственная аккредитация, развитие института процессуального контроля и содействия со стороны государственных судов, расширение перечня арбитрабельных дел и включение в него даже тех, которые возникают из договоров, заключаемых в соответствии с Федеральным законом от 18 июля 2011 года № 223-ФЗ «О закупках товаров, работ, услуг отдельными видами юридических лиц»48, делает третейское разбирательство ближе к судебному, нежели внесудебному, цивилистическому процессу.

Так, хотя система третейских судов при постоянно действующих арбитражных учреждениях не является единой, но сейчас она сокращена до всего лишь нескольких крупных федеральных учреждений с филиалами в субъектах России. Правовой статус постоянно-­действующих арбитражных учреждений, которые создаются при некоммерческих организациях, определяется статьей 44 и иными положениями Федерального закона «Об арбитраже (третейском разбирательстве) в Российской Федерации»49, и их в достаточной степени можно считать независимыми. Ранее существовавшая проблема так называемых «карманных» третейских судов более не существует. Положения нового закона об арбитраже (третейском разбирательстве) и соответствующие изменения в процессуальном кодексе делают возможным применения обеспечительных мер, мер по истребованию доказательств через государственные суды.

Признаком, значительно отличающим государственную судебную систему от третейских судов, является особый статус государственного судьи, которым третейский судья обладать не может. В то же время, некоторые элементы этого статуса есть в третейском разбирательстве — например, институт отвода арбитров. С другой стороны, государственная судебная система также допускает особые случаи — арбитражные заседатели.

Мы считаем, что в том числе и в этом контексте (сближения третейских судов с государственными) была осуществлена реформа третейских судов, дальнейшим шагом которой может стать отнесение к компетенции третейских судов некоторых других дел, рассматриваемых сейчас в государственных судах (например, по упрощенному производству).

Таким образом, на основании вышеизложенного в настоящем параграфе можно сделать следующие выводы:

1) понятие «цивилистический процесс» по-прежнему остается не закрепленным в нормативно-­правовых актах, но используется в учебной и научной литературе, а также редко в правоприменительной практике;

2) содержание понятия «цивилистический процесс» также все еще остается дискуссионным в юридической науке. Представляется целесообразным придерживаться позиции наиболее широкого толкования данного понятия, согласно которому к цивилистическому процессу необходимо относить следующие его виды:

— судебный цивилистический процесс: гражданский процесс, арбитражный процесс, административное судопроизводство;

— внесудебный цивилистический процесс: нотариат, исполнительное производство, процедура медиации, досудебное урегулирование конфликтов, третейское разбирательство;

3) характер проводимой в настоящее время реформы третейского разбирательства, в том числе: более детальная регламентация третейского разбирательства со стороны законодателя, ограничение количества третейских судов и их государственная аккредитация, развитие института процессуального контроля и содействия со стороны государственных судов, расширение перечня арбитрабельных дел и включение в него споров в сфере тендеров делает третейское разбирательство действенным механизмом защиты прав.

§ 2. Понятие и виды юридической ответственности в цивилистическом процессе

Понятие юридической ответственности, несмотря на наличие различных вариантов ее определений, в целом является устоявшимся в общей теории права. Как отмечает М. Н. Марченко, «отечественные и зарубежные авторы сходятся на том, что юридическая ответственность, в отличие от других видов ответственности, всегда связана с государственным принуждением, с практическим применением к правонарушителю установленных законом санкций»50. В этом плане классическим определением юридической ответственности является: «юридическая ответственность — это особый вид государственного принуждения, состоящий в претерпевании субъектом права предусмотренных нормой права неблагоприятных последствий за совершенное им правонарушение».

В теории права традиционно по степени общественной опасности выделяют следующие виды юридической ответственности: уголовно-­правовая, административно-­правовая, гражданско-­правовая, мате­риальная, дисциплинарная51. В основе данной классификации лежит не отраслевой признак. В науке это объясняют непосредственной связью ответственности с охранительными нормами, которые в отличие от регулятивных норм (по характеру которых происходит деление отраслей в системе права) имеют свою природу и допускают универсальный характер обеспечения санкциями регулятивных норм различных отраслей права52. Так, при существовании множества отраслей права остаются неизменными пять видов юридической ответственности, при этом юридическая ответственность одного и того же вида может применяться за нарушения норм различных отраслей права, а в свою очередь в пределах одной отрасли могут присутствовать санкции различного видового характера.

Так и в цивилистическом процессе, охватывающем как отрасли гражданского процессуального права, арбитражного процессуального права, а также третейское разбирательство, нотариальное и исполнительное производство, присутствуют все перечисленные виды юридической ответственности, за исключением материальной.

Помимо традиционно выделяемых в праве уголовной, административной, гражданской, материальной и дисциплинарной видов юридической ответственности в литературе можно встретить и выделение иных ее видов по отраслевому критерию. Так, ряд ученых выделяет существование гражданской процессуальной ответственности как отраслевой разновидности юридической ответственности (Н. А. Чечина, В. В. Бутнев, П. Ф. Елисейкин, И. М. Зайцев, Е. А. Крашенинников, Н. В. Кузнецов, Д. А. Липинский, А. Г. Новиков, Н. И. Ткачев, А. В. Цихоцкий, М. И. Штефан)53, Колосова Н. М. говорит о существовании конституционной ответственности в Российской Федерации54.

При этом гражданская процессуальная ответственность традиционно подразделяется в свою очередь на следующие виды: штрафная, компенсационная (восстановительная), фиктивную и в виде иных неблагоприятных последствий55.

Следует отметить, что вышеуказанные традиционная общетеоретическая классификация юридической ответственности и классификация юридической ответственности в гражданском процессе друг с другом соотносятся не совсем ясно. Так, например, имеются дискуссии относительно правовой природы судебных штрафов. По мнению Яркова В. В., «Судебный штраф — это имущественная санкция, применяемая судом в порядке, установленном законодательством, в качестве меры юридической ответственности субъектов за неисполнение ими своих обязанностей»56. По мнению Семеновой С. Ю., «Судебный штраф — это денежное взыскание, налагаемое судом на граждан и должностных лиц за допущенные ими нарушения норм гражданского процессуального законодательства»57. В то же время М. К. Треушников в данной связи отмечает, что «штрафные санкции применяются в гражданском, арбитражном и административном судопроизводствах, хотя для процессуальных отраслей права они нетипичны. По своей природе — это мера административной ответственности»58.

Попытка соотнести общетеоретическую и отраслевую (процессуальную) классификации была предпринята профессором Д. Х. Валеевым применительно к исполнительному производству. Так, по его мнению, меры ответственности за нарушение законодательства об исполнительном производстве можно разделить на материально-­правовые и процессуально-­правовые59. В свою очередь, материально-­правовые меры ответственности предусмотрены нормами гражданского, трудового, уголовного, административного права и некоторых других отраслей права, в то время как меры процессуально-­правового характера представлены нормами исполнительного производства: штрафную и меры ответственности в виде неблагоприятных процессуально-­правовых последствий незаконной деятельности60. Выделение, в принципе, данных видов юридической ответственности в исполнительном производстве мы можем видеть также у других ученых. Так, коллектив авторов выделяет «четыре основных ее вида в зависимости от существа меры ответственности, установленной нормой исполнительного права: 1) штрафную; 2) в виде исполнительского сбора; 3) компенсационную; 4) в виде иных неблагоприятных последствий»61.

По характеру мер юридической ответственности существует и иная классификация: на имущественные (штрафы, компенсация за потерю времени, взыскание судебных расходов) и неимущественную (различные меры, применяемые судом к нарушителю)62.

Некоторые авторы отмечают, что возможно деление гражданской процессуальной ответственности на позитивную и негативную. Юридическая ответственность ими рассматривается как явление общесоциальное, и позитивная ответственность подразумевает собой исполнение субъектом гражданских процессуальных правоотношений своих процессуальных обязанностей и использование им прав, предоставленных гражданским процессуальным законодательством, строго в соответствии с их назначением. Позитивная ответственность выражается в обязанности совершить лицом определенные действия положительного характера, в рамках гражданской процессуальной ответственности примером может выступать ч. 1 ст. 35 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации. В частности, часть 1 статьи 35 ГПК РФ указывает на обязанность лиц, участвующих в деле добросовестно пользоваться принадлежащими им процессуальными правами. Следует отметить, что в юридической науке до сих пор не нет единства мнений относительно правовой природы позитивной юридической ответственности63. Негативная ответственность, в свою очередь, возникает в случае правонарушения и представляет собой «обязанность претерпеть предусмотренные нормами гражданского процессуального права юридически неблагоприятные последствия в виде лишений личного или имущественного характера»64. Так, в части 3 статьи 35 ГПК РФ указано на то, что лица, участвующие в деле, несут установленные законом процессуальные обязанности, при неисполнении которых наступают последствия, предусмотренные законодательством о гражданском судопроизводстве.

Однако сторонников позитивной юридической ответственности немного, и большинство исследователей и ученых не принимают концепцию выделения позитивной юридической ответственности, как в частности и процессуальной (см., например, Цихоцкий А. В., Новиков А. Г.)65. Например, А. Г. Новиков исследует гражданскую процессуальную ответственность исключительно как негативную ответственность, с его точки зрения «имеющую наибольшую ценность для правоприменительной практики»66. При этом позитивная юридическая ответственность рассматривается им как сведенная фактически к другим категориям (обязанность, долг, чувство ответственности, правоотношение, правомерное поведение, требование законности, правосознание, поощрительные нормы и т. д), и в рамках такого подхода А. Г. Новиков отмечает, что «не удается определить объем, содержание категории «позитивная ответственность» и ее практическую значимость»67.

Помимо мер процессуальной ответственности учеными выделяются меры процессуальной защиты. Для отделения мер процессуальной защиты от мер процессуальной ответственности необходимо разобраться с понятием этих самых мер защиты68. Так, по мнению ученых, «меры гражданской процессуальной защиты — это установленные гражданскими процессуальными нормами способы воздействия на правонарушителя, содержащие неблагоприятные последствия с целью понуждения выполнения гражданских процессуальных обязанностей и восстановления нарушенного правопорядка в гражданском судопроизводстве»69. Долгое время меры процессуальной защиты причисляли к мерам процессуальной ответственности70. Однако, по мнению Бутнева В. В.: «Охранительные меры, не обладающие хотя бы одним из признаков юридической ответственности, должны быть отнесены к мерам защиты»71. Нохрин Д. Г. отмечает, как характерную особенность мер защиты, выполнение ими функции по восстановлению нормального течения правоотношения72. В свою очередь, мы склонны согласиться с мнением ученых о том, что меры защиты практически совпадают с мерами ответственности, и с тем, что «неблагоприятные процессуально-­правовые последствия традиционно относят к неимущественной процессуальной ответственности, не предполагающей установление вины, — достаточно лишь ее предположение»73.

В науке также выделяют меры процессуального обеспечения, к которым относят и принудительный привод74. По нашему мнению, привод можно рассматривать и как меру процессуальной ответственности тоже.

Далее раскроем перечень и содержание мер юридической ответственности, применяемых в цивилистическом процессе, согласно вышеприведенной общетеоретической классификации.

Меры уголовной ответственности в основной своей части сведены в главу 31 Уголовного кодекса Российской Федерации (далее — УК РФ) — преступления против правосудия, — и применимы за преступления, совершенные в процессе гражданского судопроизводства.

За воспрепятствование осуществления правосудия (ст. 294 УК РФ), посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие (ст. 295 УК РФ), угрозу или насильственные действия в связи с осуществлением правосудия (ст. 296 УК РФ), неуважение к суду (ст. 296 УК РФ), клевету в отношении лица, осуществляющего правосудие (ст. 298.1 УК РФ), фальсификацию доказательств (ст. 303 УК РФ), вынесение заведомо неправосудных решения или иного судебного акта (ст. 305 УК РФ), заведомо ложные показание, заключение эксперта, специалиста или неправильный перевод (ст. 307 УК РФ), подкуп или принуждение к даче показаний или уклонению от дачи показаний либо к неправильному переводу (ст. 309 УК РФ), злостное неисполнение решения суда или иного судебного акта (ст. 315 УК РФ), совершенные в рамках гражданского судопроизводства, предусмотрена уголовная ответственность. Меры ответственности уголовного характера, применяемые в каждом из перечисленных выше случае, можно считать первой разновидностью юридической ответственности, применяемой в процессе гражданского судопроизводства. Применимы они только в судебном порядке в установленной Уголовно-­процессуальным кодексом Российской Федерации форме. В особом порядке привлекаются к ответственности судьи. Судья наделен особым статусом, он неприкосновенен, и согласно части 3 статьи 16 Закона РФ «О статусе судей в Российской Федерации» решение о возбуждении уголовного дела в отношении судьи принимается Председателем Следственного комитета РФ с согласия квалификационной коллегии судей соответствующего субъекта РФ, либо с согласия Высшей квалификационной коллегии судей РФ (в отношении судей арбитражного суда, военного суда, суда субъекта РФ, Верховного суда), либо с согласия Конституционного Суда РФ (в отношении судей Конституционного суда РФ).

К мерам административной ответственности, применяемых в цивилистическом процессе, помимо уже вышеотмеченных судебных штрафов (правовой статус которых дискуссионный, как было отмечено выше), можно отнести административные наказания за следующие административные правонарушения согласно КоАП РФ:

• Статья 17.3. Неисполнение распоряжения судьи или судебного пристава по обеспечению установленного порядка деятельности судов
• Статья 17.4. Непринятие мер по частному определению или постановлению суда, представлению судьи
• Статья 17.8. Воспрепятствование законной деятельности должностного лица органа, уполномоченного на осуществление функций по принудительному исполнению исполнительных документов и обеспечению установленного порядка деятельности судов
• Статья 17.14. Нарушение законодательства об исполнительном производстве
• Статья 17.15. Неисполнение содержащихся в исполнительном документе требований неимущественного характера

Далее рассмотрим меры гражданско-­правовой ответственности, применимые за нарушения в гражданском процессе. ГК РФ в пункте 2 ст. 1070 установил ответственность за вред, причиненный при осуществлении правосудия. Возмещение вреда в данном случае происходит, если вина судьи установлена приговором суда, вступившим в законную силу. Конституционный Суд РФ в своем Постановлении от 25 января 2001 г. № 1-П высказался по этому поводу, что: «положение пункта 2 статьи 1070 ГК Российской Федерации не только исключает презумпцию виновности причинителя вреда, но и предполагает в качестве дополнительного обязательного условия возмещения государством вреда установление вины судьи приговором суда и, следовательно, связывает ответственность государства с преступным деянием судьи, совершенным умышленно (статья 305 УК Российской Федерации «Вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта») или по неосторожности (неисполнение или ненадлежащее исполнение судьей как должностным лицом суда своих обязанностей вследствие недобросовестного или небрежного отношения к службе, если оно повлекло существенное нарушение прав и законных интересов граждан, — статья 293 УК Российской Федерации «Халатность»)»75. В этом же Постановлении Конституционный Суд РФ пояснил, что под осуществлением правосудия в данном положении понимается лишь та часть судопроизводства, которая ограничивается принятием судебных актов, определяющих материально-­правовое положение сторон, т. е. разрешающих дело по существу. В то же время относительно неохваченной части гражданского судопроизводства, когда судьей могут издаваться незаконные акты, определяющие процессуально-­правовое положение сторон, Конституционный Суд РФ высказался следующим образом: «В таких случаях, в том числе в случае противоправного деяния судьи, не выраженного в судебном акте (нарушение разумных сроков судебного разбирательства, иное грубое нарушение процедуры), его вина может быть установлена не только приговором суда, но и иным судебным решением. При этом не действует положение о презумпции вины причинителя вреда, предусмотренное пунктом 2 статьи 1064 ГК Российской Федерации. Порядок возмещения вреда, причиняемого во всех таких случаях, а равно когда при причинении вреда в гражданском судопроизводстве уголовное преследование в отношении судьи прекращено по нереабилитирующим основаниям, подлежит законодательному урегулированию»76. В 2010 году в соответствии с данными указаниями был принят Федеральный закон от 30.04.2010 № 68-ФЗ «О компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок», установивший, что нарушение права на судопроизводство в разумный срок, а также нарушение разумного срока применения меры процессуального принуждения в виде наложения ареста на имущество, или права на исполнение судебного акта, предусматривающего обращение взыскания на средства бюджетов бюджетной системы Российской Федерации, в разумный срок являются основаниями для обращения лиц, права которых нарушены, в суд, с заявлением о присуждении компенсации за такое нарушение77. Согласно части 4 статьи 1 указанного закона присуждение компенсации за нарушение права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок не препятствует возмещению вреда в соответствии со статьями 1069, 1070 ГК РФ, но в то же время лишает заинтересованное лицо права на компенсацию морального вреда за указанные нарушения. Согласно Постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 29.03.2016 № 11 право на компенсацию имеет только лицо, участвовавшее в судебном разбирательстве, или лицо, в пользу которого выдан исполнительный документ, и «в случае процессуальной замены лица его правопреемником в спорном материальном правоотношении обстоятельства, связанные с нарушением права на судопроизводство в разумный срок или права на исполнение судебного акта в разумный срок, имевшие место до перехода прав к правопреемнику, не могут являться основанием для удовлетворения его требования о компенсации»78. Порядок, в котором рассматриваются дела о присуждении компенсации, регламентирован процессуальными кодексами (глава 26 КАС РФ и глава 271 АПК РФ).

Следующей мерой юридической ответственности гражданско-­правового характера можно рассматривать взыскание компенсации за потерю времени со стороны, недобросовестно заявившей неосновательный иск или спор относительно иска либо систематически противодействовавшей правильному и своевременному рассмотрению и разрешению дела (статья 99 ГПК РФ). Сторонники самостоятельности гражданской процессуальной ответственности относят данную меру к «компенсационному виду гражданской процессуальной ответственности», применяемой также в других случаях, связанных с возмещением расходов по делу79. Противники этой теории приводят следующие аргументы того, что указанная компенсационная мера ответственности направлена на возмещение стороне убытков, понесенных ею при рассмотрении гражданского дела: «Закон говорит о возмещении убытков именно стороне, т. е. данная ответственность относится к частноправовой сфере отношений. Показательно, что за указанное нарушение не устанавливаются санкций за вред, причиненный государству систематическим противодействием правильному и своевременному рассмотрению и разрешению дела»80. Аналогичные утверждения относимы и к такой мере ответственности, как присуждение компенсации в пользу истца за неисполнение ответчиком судебного акта, обязывающего совершить определенные действия.

Материальная ответственность, под которой принято понимать имущественную ответственность работника за причиненный ущерб работодателю, в цивилистическом процессе обычно не выделяется, с чем также можно согласиться.

Дисциплинарная ответственность в цивилистическом процессе реализуется посредством множества мер, применяемых к судьям, прокурорам, адвокатам, нотариусам, должностным лицам за совершенные ими процессуальные правонарушения как разового, так и систематического характера. Меры дисциплинарной ответственности вышеуказанных лиц за совершаемые ими процессуальные правонарушения определяются соответствующими специальными и отраслевыми нормативно-­правовыми актами, что вполне логично. Порядок и основания привлечения судьи к дисциплинарной ответственности определены Законом Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации» и Федеральным законом от 14 марта 2002 года № 30-ФЗ «Об органах судейского сообщества в Российской Федерации»81. Согласно ст. 12.1 Закона РФ от 26.06.1992 № 3132-1 «О статусе судей в Российской Федерации», дисциплинарный проступок судьи — это виновное действие (бездействие) при исполнении служебных обязанностей либо во внеслужебной деятельности, в результате которого были нарушены положения Закона Российской Федерации «О статусе судей в Российской Федерации» и (или) кодекса судейской этики, утверждаемого Всероссийским съездом судей, что повлекло умаление авторитета судебной власти и причинение ущерба репутации судьи. На судью могут быть наложены следующие дисциплинарные взыскания: замечание, предупреждение, досрочное прекращение полномочий судьи. Согласно п. 2 ст. 4 Федерального закона от 31 мая 2002 года № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации»82, основания и порядок привлечения адвоката к ответственности устанавливает Кодекс профессиональной этики адвоката83. Так, в соответствии с п. 6 ст. 18 Кодекса профессиональной этики адвоката, мерами дисциплинарной ответственности являются: замечание, предупреждение и прекращение статуса адвоката. В соответствии с пунктом 1 статьи 41.7 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации»84 за неисполнение или ненадлежащее исполнение работниками своих служебных обязанностей и совершение проступков, порочащих честь прокурорского работника, руководители органов и учреждений прокуратуры имеют право налагать на прокурорского работника дисциплинарные взыскания, в том числе замечание; выговор; строгий выговор; понижение в классном чине; лишение нагрудного знака «За безупречную службу в прокуратуре Российской Федерации»; лишение нагрудного знака «Почетный работник прокуратуры Российской Федерации»; предупреждение о неполном служебном соответствии; увольнение из органов прокуратуры.

Процессуальный институт частных определений не является мерой дисциплинарной ответственности сам по себе, но является важным и действенным элементом механизма ее последующего возложения.

Подытоживая вышеизложенные классификации нельзя не отметить, что классическое для теории права деление видов юридической ответственности на уголовно-­правовую, административно-­правовую, гражданско-­правовую, материальную, дисциплинарную имеет ряд существенных недостатков. Во-первых, с одной стороны, она носит явно отраслевой характер, но при этом охватывает далеко не все отрасли права, которых очень много. В том числе, она совершенно не учитывает процессуальную ответственность. Во-вторых, данная классификация не четко разграничивает некоторые меры ответственности. Так, например, штрафы имеют явно межотраслевой характер и при этом единую правовую природу, как правило, представляя собой денежное взыскание за правонарушение в пользу государства. Материальная ответственность имеет схожую природу с имущественной ответственностью в гражданском праве и в иных отраслях права. При этом имущественный характер носят также и штрафы.

В этом плане более удачной, на наш взгляд, могла бы быть классификация, основанная на правовой природе юридической ответственности, которая, в общем, как известно, выражается в следующем:

• в гражданско-­правовой (имущественной или неимущественной) ответственности перед пострадавшим лицом (гражданином или организацией),
• в штрафной ответственности перед государством уголовно-­правового или административно-­правового характера,
• в процессуальной ответственности именно неимущественного характера,
• в ограничении или лишении прав.

А далее можно говорить об особенностях реализации этих видов ответственности в различных отраслях права и соответствующих подинститутах.

Вышеуказанная классификация не заменяет более привычную традиционную классификацию, но применительно к конкретной отрасли права позволяет решить ряд важных задач теоретических и практических задач. Во-первых, это позволяет обосновать целесообразность включения тех или иных мер ответственности в соответствующую отрасль права, определить их правовую природу и место в системе права и отрасли. Во-вторых, предложенная классификация может являться основой для аналогии закона или права при применении межотраслевых мер ответственности. В-третьих, такая классификация способствует единообразию в правовом регулировании юридической ответственности в разных отраслях права, в том числе в вопросах определения минимальных и максимальных размеров ответственности.

Говоря о видах юридической ответственности в цивилистическом процессе, хотелось бы отдельно и более подробно остановиться на исследовании такой категории, как процессуальная ответственность. Как уже было отмечено, в гражданском процессе существуют различные точки зрения относительно процессуальной ответственности и гражданской процессуальной ответственности как самостоятельной ее разновидности, присущей данной отрасли права и имеющей специфичные, присущие только данной области признаки85. На сегодняшний день единого мнения по вопросу выделения такого вида ответственности нет.

Так, например, по мнению В. В. Молчанова, «само по себе наличие в том или ином отраслевом акте норм об ответственности и санкциях не определяет их отраслевую принадлежность»86. Н. А. Чечина в своих работах пишет, что гражданской процессуальной ответственности помимо общих свой­

...