– Не повторится, если правильно выбрать время, – возразил я. – В котором часу ты пытался к нему подкатиться в тот раз?
– Около пяти.
– Так я и думал! Неудивительно, что получил пинок под зад. В пять часов дня настроение опускается до плинтуса. Обед давным-давно закончился, до коктейлей еще далеко, и идти навстречу ближнему нет никакого желания. Пускай Кук и крепкий орешек, но сытная пища смягчает даже самые жестокие сердца. Поговори, когда он наестся до отвала, и ты удивишься.
3 Ұнайды
– То есть, они друг друга не любят?
– Именно так, сэр.
– Должно быть, в деревнях это не редкость. Заняться нечем, только и думаешь, какое ничтожество твой сосед.
3 Ұнайды
Бровь его вздернулась на осьмушку дюйма, и стало ясно, как глубоко он взволнован, потому что редко поднимал ее выше, чем на одну шестнадцатую
3 Ұнайды
Невероятно! В раннем детстве я слышал от няни, что Он всегда рядом, следит за каждым моим шагом, и если я не доем шпинат, мне это припомнится на Страшном суде. Кто бы мог подумать, что имелся в виду Орло Портер?
1 Ұнайды
Чтобы ни одна веточка под ногой не хрустнула, а у меня совсем не то телосложение…
Что правда, то правда. Возможно, в юности престарелая родственница обладала эльфийским изяществом, но с годами приобрела некоторую солидность, и теперь, на закате дней, веточка у нее под ногой «хрустнет» так, будто взорвался газопровод.
1 Ұнайды
– Он не одобряет моих политических взглядов. Сказал, не намерен поддерживать проклятых коммунистов.
Должен признаться, тут я покосился на него с некоторой опаской. Никогда прежде не задумывался, что на самом деле Орло собой представляет, и теперь невольно поежился, потому что коммунистов я и сам жалую как-то не очень.
Спал я, что называется, рывками – или урывками? уточню у Дживса, – ворочался и извивался, точно балетный танцор, что и неудивительно, поскольку находился, по выражению того же Дживса, «под гнетом роковой судьбы»[37], и это был не обычный гнет, из-под которого выскальзывают с помощью какой-нибудь незамысловатой уловки вроде кругосветного круиза, пока все не уляжется.
Когда поженимся, придется бросить. Курение – всего лишь дурная привычка! Толстой говорил, что такое же точно удовольствие получаешь, когда просто крутишь пальцами…
Мне очень хотелось возразить, что этот Толстой, которого я не имею чести знать, просто спятил, но я подавил свой порыв.
Ванесса меж тем перелистывала роман «По царскому велению». Услыхав ее фырканье, я понял, что сейчас последует суровый отзыв. У нее была врожденная склонность к литературной критике.
– Что за ерунда! – поморщилась она. – Пора бы тебе приступить к более серьезному чтению. Необязательно сразу браться за Тургенева и Достоевского, – очевидно, это были знакомые ей по Лондону русские эмигранты, которые пописывали между делом, – но есть много книг полегче и в то же время познавательных. Одну я как раз принесла… –
– Дело в том, что она находится под влиянием одного своего приятеля по фамилии Толстой. Я с этим Толстым не знаком, но идеи у него, судя по всему, самые экстравагантные. Вы не поверите, Дживс, он утверждает, что курить нет необходимости, поскольку точно такое же удовольствие получаешь, когда просто крутишь пальцами! Вот же осел! Вообразите парадный обед – из тех, куда приглашают «при регалиях». Произнесен тост за здоровье короля, настоящие мужчины уже облизываются при мысли о сигарах, и тут распорядитель объявляет: «Джентльмены, можно крутить пальцами!» Представляете, какое наступит за столом уныние, какое разочарование?! Да кто такой этот Толстой? Вы слышали о нем, Дживс?
– Да, сэр. Это был знаменитый русский писатель.
– Русский, вот как. Писатель? «По царскому велению» не он, случайно, написал?
– Полагаю, нет, сэр.
– Может, под псевдонимом?.. Вы сказали «был». Его больше нет с нами?
– Нет, сэр. Он уже скончался.
– Ну и прекрасно. Крутить пальцами! Бред сивой кобылы. Я бы рассмеялся, но Ванесса запрещает, потому что другой ее приятель, некто Честерфилд, никогда не смеялся.