Глава 1
Если бы мне кто-то неделю назад сказал, что мой собственный попугай сдаст меня с потрохами, я бы рассмеялась ему в лицо. Ну, или вежливо улыбнулась, ведь я, Марина Цветкова, — человек воспитанный. В конце концов, я владелица элитного салона цветов «Василёк», а мы, флористы, должны быть образцом спокойствия и изящества, даже когда тебе на только что выглаженную блузку плюхается гусеница из подаренного букета.
Но в тот роковой вторник о спокойствии можно было забыть.
Трагедия началась с безобидного звонка в дверь моей уютной «двушки» на окраине Москвы. Вернее, не совсем звонка. Дверную ручку яростно дёргали, а в такт этому действу раздавался истошный крик: «Маринка! Открывай, это я! У меня тут такое случилось!»
Голос был до боли знаком — моя лучшая подруга, а по совместительству
главный конкурент, Лика Соколова. Мы с ней как Ильф и Петров: и вместе, и врозь, и вечно в творческих (и не только) разборках.
Я бросилась к двери, попутно пытаясь отцепить от штанины спортивного костюма своего вислоухого кота Барсика, который решил, что наступил час утренней гимнастики.
— Иду, иду! — крикнула я, наконец-то одолев засов.
В проёме стояла Лика. Вид у неё был настолько потрёпанный, что даже мой утренний образ «проснувшегося ёжика» мог бы считаться эталоном
голливудского гламура. Макияж, который она обычно наносила с ювелирной точностью, поплыл, волосы торчали в разные стороны, а в глазах читался
немой ужас.
— Меня в участок вызывают! — выпалила она, вваливаясь в прихожую и с размаху садясь на табурет, где мирно лежал мой планшет с открытым каталогом орхидей. — По повестке! Представляешь?!
Прежде чем я успела вставить слово, с карниза раздался скрипучий голос:
— В участок! В участок! Лику — в участок!
Это вещал мой говорящий попугай Яша, подарок одного не в меру креативного клиента. Птица обладала феноменальной памятью и даром вставлять свои пять копеек в самый неподходящий момент.
— Яша, заткнись! — шикнула я в его сторону, но было поздно.
Лика смотрела на попугая с таким выражением, будто он был не разноцветной птичкой, а личным посланником прокурора.
— Видишь? Даже он всё понял! — всхлипнула она. — Марин, меня подозревают в отравлении Анастасии Воронцовой!
У меня в ушах зазвенело. Анастасия Воронцова — это та самая светская львица, чья свадьба должна была стать событием сезона. И чей букет невесты мы с Ликой делали на пару, в порыве редкого дружественного альянса.
— Каком отравлении? — прошептала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Она что, умерла?
— Хуже! — Лика трагически вытерла слезу. — Она жива, но вся покрылась пятнами прямо во время церемонии! А её жених, этот олигарх Кривошеин, орет, что это аллергия на ту самую мою экзотическую лилию, которую я вплела в букет! Говорит, я её из ревности подсунула!
Яша, недолго думая, прокаркал:
— Ревность! Пятна! Караул!
Вот тут мне стало по-настоящему страшно. Лика была способна на многое — на подсиживание в борьбе за клиента, на язвительные комментарии по поводу моих новых джинсов, но на отравление невесты? Ни за что. Это было не в её стиле. Её стиль — ядовитые шутки, а не ядовитые растения.
Но следователю я бы такому не доказала. Нужны были факты. Железные аргументы. И, как назло, единственным свидетелем моей невиновности в этой истории пока что был попугай с обострённым чувством юмора.
Я вздохнула и взяла Лику за руку.
— Успокойся. Никуда тебя не заберут. Разберёмся.
— Как? — всхлипнула она.
— Во-первых, ты мне всё подробно расскажешь, — сказала я твёрдо, чувствуя, как во мне просыпается не только флорист, но и невольный сыщик.
— А во-вторых…
Мой взгляд упал на клетку с Яшей, который с видом невинной овечки чистил пёрышки.
— …во-вторых, наш главный свидетель сейчас всё нам повторит. Дословно. Особенно то, что ты вчера говорила по телефону про эту самую лилию.
Лика побледнела ещё сильнее. А Яша радостно прокричал:
— Повторяю! Лилечка — яд! Яд!
Вот так всегда. Хотела тихого утра с кофе, а получила начало детективного романа. И похоже, главную роль в нём играет не я, а мой пернатый компаньон.
**
Яша, довольный произведённым эффектом, замолчал и принялся деловито клевать зернышки. В квартире повисла пауза, такая густая, что её, казалось, можно было резать ножом для масла, который Барсик вечно сталкивал со стола.
— Яд? — прошептала Лика, глядя на попугая расширенными от ужаса зрачками. — Марина, ты слышила? Он сказал «яд»!
— Я не глухая, — проворчала я, чувствуя, как в моей душе флориста-эстета просыпается Шерлок Холмс
