автордың кітабын онлайн тегін оқу Гофман
Александр Иванович Герцен
ГОФМАН[1]
1
Печатается по тексту журнала «Телескоп», 1836, часть XXXIII, № 10, стр. 139–168 (ценз. разр. — 9 июля), где было опубликовано впервые. Подпись: Искандер (впервые в печати). Автограф неизвестен.
Статья о Гофмане писалась Герценом в 1833–1834 гг. и была первым оригинальным произведением писателя, появившимся в печати. Самое данное упоминание о статье находим в письме Т. П. Пассек к мужу от 2 марта 1833 г. (см. «Из дальних лет», изд. 2, СПб., 1905, т. I, стр. 403). Очевидно, Герцен предполагал тогда напечатать «Гофмана» в задуманном В. В. Пассеком альманахе; однако издание альманаха не осуществилось. Вскоре после окончания работы над статьей Герцен был арестован. Рукопись статьи он увез с собой в ссылку. В конце 1835 или начале 1836 г. Герцен послал статью — возможно, внеся в ее текст какие-либо изменения, — Н. А. Полевому с просьбой содействовать ее появлению в каком-либо журнале (см. письмо к Н. X. Кетчеру от 31 декабря 1835 г.). В ответном письме от 26 февраля 1836 г. Полевой, одобрительно отозвавшись о статье, советовал Герцену «поисправить» ее «в слоге, весьма небрежном», и «прежде цензуры исключить некоторые выражения». «Если вы доверите мне, — писал далее Полевой, — я охотно приму на себя обязанность продержать над статьею вашею политическо-литературную корректуру и потом отдать ее в какой угодно журнал» (письмо Полевого было опубликовано Герценом в «Полярной звезде» на 1859 г., кн. V, стр. 196–198). Но неожиданно для Полевого и для самого Герцена «Гофман», очевидно, с помощью Кетчера, располагавшего ранней рукописью статьи, появился в «Телескопе». 1 августа 1836 г. Герцен писал в связи с этим Н. А. Захарьиной: «В «Телескопе» напечатана моя статья «Гофман», в 10 № за 1836 год. Пишу тебе для того, что ты, верно, равнодушно не взглянешь на подпись Искандер. Впрочем, ее напечатали небрежно, не выправив; не знаю даже, кто это вздумал». В письме от 2 сентября 1836 г. Герцен объяснил Полевому, что статья появилась в «Телескопе» не только без его дозволения, но даже без его ведома. Письмо было вызвано запиской Полевого, в которой он, «не узнав дела», упрекал Герцена, заявив, что «серьезные люди не дают одну и ту же статью в два журнала» («Полярная звезда» на 1859 г., кн. V, стр. 198, примеч. к письму Полевого). Говоря о небрежности, с какой статья была опубликована «в Телескопе», Герцен имел в виду также и многочисленные опечатки, допущенные в тексте: «Регнер» вм. «Вегнер» (62), «noch» вм. «euch» (64), «óрганы» вм. «оргáн» (74), «Фрейшац» вм. «Фрейщюц» (76) и другие.
Произведения немецкого писателя-романтика стали широко известными русскому читателю, начиная с 20-х годов. Значителен был интерес к Гофману в кругах молодой русской интеллигенции 30-х годов. «Самые повести и фантастические сказки его, — писал, например, П. В. Анненков, — находили симпатический отголосок в круге Станкевича: они так хорошо соответствовали господствовавшей философской системе своим могущественным олицетворением безжизненной природы» («Воспоминания и критические очерки», СПб., 1881, стр. 301–302). Ранняя статья Герцена была отзвуком его тогдашних романтических и идеалистических воззрений. Апологетически оценивая литературную деятельность Гофмана, как «художника истинного, совершенного», молодой Герцен не замечает реакционной сущности эстетической программы немецкого романтика. Важным моментом статьи является стремление автора тесно связать творчество писателя с окружавшей его исторической действительностью. Именно эту сторону статьи высоко ценила позднейшая передовая русская критика. В статье «По поводу одной книги» (1870) Н. В. Шелгунов писал: «Говоря о чудаке Гофмане, автор уводит вас в Германию, делает Гофмана микрокосмом его страны, если и не полным, то по крайней мере той части страны, которая создала его». Образ Гофмана, заключал Шелгунов, служит в статье Герцена «объяснением немецкого мира» («Соч.», изд. 3-е, СПб., т. II, стр. 436).
Понимание романтизма и его роли в истории литературы носит в статье Герцена революционный характер. Герцен резко критикует отрыв немецкой интеллигенции, «Германии, мирно живущей в кабинетах и библиотеках», от общественной жизни страны. Своеобразие творчества Гофмана Герцен объясняет именно тем, что его «беспорядочная фантазия… не могла удовлетворяться немецкой болезнью — литературой. Ему надо было деятельности в самом деле». И хотя творчество Гофмана по своему объективному содержанию отнюдь не подтверждало выводов критика, само противопоставление узколитературных интересов «деятельности в самом деле» крайне характерно для молодого Герцена. «Мышление без действования — мечта!», — записал он в ноябре 1836 г. (см. стр. 330 наст. тома); «…одной литературной деятельности, — писал Герцен Н. А. Захарьиной 29 марта 1837 г., — мало, — в ней недостает плоти, реальности, практического действия…».
Важно отметить, что творчество Гофмана получило впоследствии резко отрицательную характеристику на страницах альманаха Герцена и Огарева «Полярная звезда», в статье Огарева «Памяти художника» (кн. V на 1859 г.). «Когда бомбардировали Данциг, — писал Огарев, — Теодор Амедей Гофман, знаменитый автор Кота Мурра, ныне редко и трудно читаемого, сидел в погребке и, не принимая никакого участия в защите города, в движении людей, шедших под картечь и ядра, писал, помнится, фантастические рассказы der Serapions-Brüder[52]. Гофман пренебрегал общественным движением в пользу так называемого искусства. Но для этого надо было иметь в жилах не кровь человеческую, а немецкую слизь» (стр. 245).
По форме напоминающая скорее художественный очерк, ранняя статья Герцена содержала в себе многие отличительные черты его будущего литературного стиля — сочетание сюжетных подробностей (например, в гл. I) с попутными рассуждениями на общеполитические темы (начало гл. II), непосредственное обращение автора к читателю (на последних страницах статьи), образный, метафорический язык. Правда, в стилевых особенностях статьи весьма сильно сказалась романтическая экзальтация начинающего писателя; она определила, в частности, претенциозную красочность в характеристиках образов «Вильгельма Мейстера» Гёте, описание чисто субъективных впечатлений от чтения Гофмана, даже самый подбор цитат из произведений немецкого романтика.
«Гофман» — произведение русского писателя, публициста XIX века Александра Ивановича Герцена (1812–1870).***
А.И.Герцен в своей статье знакомит русского читателя с великим немецким прозаиком Гофманом: приводит его краткую биографию, рассказывает об особенностях творческой манеры писателя.
Эта статья написана А.И.Герценом до того, как произведения Гофмана были переведены на русский язык.
К творческому наследию А.И.Герцена принадлежат художественные произведения, публицистические статьи, философские изыскания:
«Гофман», «Записки одного молодого человека», «Сорока-воровка», «Русские немцы и немецкие русские», «Русский народ и социализм», «Письма об изучении природы», «С того берега», «Поврежденный», «Елена».
А.И.Герцен, рожденный в семье богатого дворянина, всю свою жизнь положил на алтарь борьбы с русским самодержавием, за создание социального общества. Особое внимание Герцен уделял духовному состоянию социума. Он осуждал стремление людей только к материальным благам и верил в скорую победу самых светлых идей человечества.
Произведения А.И.Герцена с глубоким интересом читаются и в наши дни, не утратив своего познавательного и эстетического значения.
Родился 24 января 1776.
Умер 25 июня 1822.
(Н. П. ОГАРЕВУ)
I
…Die Künstler und die Räuber, das
Ist eine Art der Leute. Beide meiden
Den breiten staubigen Weg des Alltagslebens.
Всякий божий день являлся поздно вечером какой-то человек в один винный погреб в Берлине; пил одну бутылку за другой и сидел до рассвета. Но не воображайте обыкновенного пьяницу; нет! Чем более он пил, тем выше парила его фантазия, тем ярче, тем пламеннее изливался юмор на все окружающее, тем обильнее вспыхивали остроты. Его странности, постоянство посещений, его литературная и музыкальная слава привлекали целый круг обожателей в питейный дом, и когда иностранец приезжал в Берлин, его вели к Люттеру и Вегнеру, показывали непременного члена и говорили: «Вот наш сумасбродный Гофман». Посмотрим на эту жизнь, оканчивающуюся питейным домом. Жизнь сочинителя есть драгоценный комментарий к его сочинениям, но не жизнь германского автора, — для них злой Гейне выдумал алгебраическую формулу:[3] «Родился от бедных родителей, учился теологии, но почувствовал другое призвание, тщательно занимался древними языками, писал, был беден, жил уроками и перед смертью получил место в такой-то гимназии или в таком-то университете». Но «есть люди, подобные деньгам, на которых чеканится одно и то же изображение; другие похожи на медали, выбиваемые для частного случая»[4]; и к последним-то принадлежал сказавший эти слова Гофман. Его жизнь нисколько не была похожа на прозябение, она самая странная, самая разнообразная из всех его новостей, или, лучше, в ней-то зародыш всех его фантастических сочинений.
Одиноко воспитывался Гофман в чинном, чопорном доме своего дяди. Странное влияние на душу младенческую делает одиночество; оно навсегда кладет зародыш какой-то робости и самонадеянности, дикости и любви, а более всего мечтательности. Посмотрите на такого ребенка: бледный, тонкий, едва живой, он так похож на растение, выросшее в парнике, так нежно, так застенчиво, так близко жмется к отцу, так краснеет от каждого слова и при каждом слове, так сосредоточен сам в себе, что если он только не лишен способностей, то из него необходимо выйдет человек, не принадлежащий толпе, ибо он не в ней воспитан, ибо он не был в переделе у толпы какого-нибудь пансиона, которая бы научила его завидовать чужим успехам, унизила бы его чувства, развратила бы его воображение. Вот такое-то дитя был Гофман[5]. Главная отличительная черта подобным образом воспитанных детей состоит в том, что они, будучи окружены взрослыми людьми, рано зреют чувствами и умом, для того чтоб никогда не созреть вполне; теряют прежде времени почти все детское, для того чтоб после на всю жизнь остаться детьми. Ребенок Гофман — большой человек, мечтатель, страстный друг Гиппеля и решительный музыкант; но он скверно учится, и это — следствие воспитания, в котором человек должен развиваться сам из себя: надо непременно побывать в публичном заведении, чтоб получить утиную способность пожирать равным образом десять разных наук, не любя никоторой, из одного благородного соревнования. Гофман находил скучным Цицерона и не читал его; призвание его было чисто художническое; не форум — консерватория была ему нужна. В том же доме, где воспитывался Гофман, жила сумасшедшая женщина, пророчившая в исступлении высокую судьбу своему сыну, Захарии Вернеру! Какие странные впечатления должна была она сделать на младенческую душу соседа!
Гофмана-юношу отправили в университет um die Rechte zu studieren[6], назначая его на
