«Один из дней до н.э.»
Солнце, миновав незримую черту полудня, как и прежде не спеша с усердием продолжало склонять каждый уголок этого большого каменного города к незыблемой дали горизонта, правда, теперь уже все те ползущие тени начинали упорно тяготеть к другой, к противоположной стороне того, пока что ещё целостного дня. Казалось бы, вроде совсем недавно, ещё в первой половине дня эти щедрые лучики утреннего солнца, пробуждая жизнь, одаривали буквально каждого своим теплом, а теперь, спустя какое-то время, от того прежнего напора, от той яркой былой агрессии света уже не осталось и следа. Теперь же, подбираясь к бархатной черте вечера, небесное светило начинало пылать уже несколько иным настроением. И вот ведь совпадение, отчего-то именно в эту пору дня у человека в голове начинают отвлечённо зреть всевозможные размышления. Они точно также как и тот вечерний свет, что плавно крадётся по стенам, сводам, аркам города, безумно множит оттенки, затем играет с глубиной, а после, как и та мысль, с виду вроде как умная, просто не торопясь берёт и куда-то бесследно исчезает. Вообще кто знает, что там временами творится у человека в голове? Ведь порой мысли бывают легки и непринуждённы, а порой, как и тот вечер, размышления бывают тяжелы и томны, каждый день интересен по-своему. Но иногда случается и так, что кажущаяся на первый взгляд совершенно никуда не ведущая, или скорее даже абсурдная информация, а может и просто мысль, она на самом деле в себе несёт весьма спланированный и глубокий смысл, который, по сути, в момент самого появления на свет, может, то и вовсе не важен для человека. Пройдёт время, а там глядишь и та неказистая мелочь, спустя века обернётся золотом, но об истоках никто уже не вспомнит.
А солнце тем временем продолжало плавить камень старого города. По одной из многочисленных улочек неспешно шёл уверенной походкой человек средних лет. В этом странном, но также до безумия красивом городе, многие имели весьма прямую необходимость передвигаться с опаской, крадучись настороженно оглядываясь и ходя лишь кроткими путями. Наследие непростых времён и событий за собой всегда тянет шлейф испытаний, накладывая свои отпечатки на лица, привычки, и на весь внутренний уклад города. Человека звали Марк, и он же напротив, был уверен, смел, а иногда его взгляд был и вовсе до жути колюч по отношению к некоторым мерцающим гражданам. Он их всех видел насквозь, и в силу своей должности, у многих он вызывал неподдельный страх. Марк являлся стражем внутренних дел города, который находился под эгидой могучей и несгибаемой власти Римской империи. И ввиду уже регулярного, почти повального притока людских масс в город, причём масс всякого воровского, религиозного и прочего нечистого толка, Римской властям, как раз таки и понадобился именно такой местный человек. Он должен был быть преданным именно закону, а не традициям, должен был быть верен системе внутренней стражи, быть не обременённым ни семьёй, ни корнями, и который знает и тонко чувствует этот город. Участившиеся вспышки беспорядков и мятежей, вызванные фанатично настроенными людьми, начали уже регулярно искажать мышление местного населения, и возникла необходимость заранее предотвращать подобные опасные веяния. И идеальным кандидатом на эту должность был именно Марк, который отличался и умом и хитростью и особым стилем в управлении. Однажды именно он-то и предложил освобождать многих преступников от смертной казни, дабы бесплатно использовать их труд. За последние годы в строительстве главного храма начали сильно сокращаться сроки и, соответственно, во много раз усилился рабочий процесс. И выходило так, что Марк был на хорошем счету и среди своих высших государственных чинов, и среди людей из преступного синдиката, так как он мог оградить от смерти в принципе-то, кого угодно.
Проходя по центральным торговым рядам города, Марк целенаправленно шёл к одной лавке. Он домашним взглядом осмотрел товар, заглянул в сундук, под стол, затем вновь недовольно оглянулся и, так и не обнаружив ни единого намёка на наличие хозяина, он, было, хотел уже направиться к выходу, но неожиданно Марк повернулся и резко направился в дальний угол, откуда всё громче с каждым шагом доносился раздражающий и знакомый ему звук. Он одёрнул пёструю занавеску и обнаружил за трапезой своего друга Ноама вместе с продавцом из соседней лавки.
— А, Соломоныч! А я-то думаю, кто тут так противно щёрбает? Опять пьёшь свой этот, как его там? Привет Ноам.
— Чай — это называется. Присоединяйся начальник.
— Точно чай. Как можно в жару пить кипяток? Не понимаю.
— Садись тоже попей, попробуй, это вкусно. Бодрит, знаешь ли, — слегка шепелявил собеседник.
— Не-не, Соломоныч, сделай мне лучше куминовой воды. Полдня, чёрт, тяжесть в животе от этой гадости уличной. А пока будешь ходить, мы тут с Ноамчиком и пообщаемся заодно.
Ноам был владельцем этой лавки. Торговал он всяким камнем и резными изделиями из дерева: статуэтки, украшения, картинки, и прочая разная утварь, которую он сам же и вырезал. Он был художником
