Алька приехала к тюрьме рано, к восьми утра, рассудив, что раньше этого времени Лёху вряд ли выпустят, а приехать позже, то можно и опоздать. А опоздать она очень боялась, знала, Лёха ждать не будет — уйдёт, потом ищи-свищи его по всей Москве, а то и по всей стране.
Осмотревшись, она присела на пенёк — их было много напилено против ворот тюрьмы — и, по-бабьи подперев щёку ладошкой, приготовилась ждать.
Сколько Алька себя помнила, столько она помнила и Лёху. Оба их дома стояли на краю села, один наискосок от другого. За огородами Алькиного дома начинался овраг, куда Алька спускаться опасалась, а за огородами дома Лёхи начинался лес, где Алька и провела большую часть своей детской жизни.
Лёха был умница. Так про него говорил учитель физики Роман Андреевич, а Роману Андреевичу верить было можно, потому что когда-то он был учёным в самой Москве. Правда, сельские бабы шептались, что Роман Андреевич в Москве был «наркошей», болтали даже, что и сбежал он из столицы в их таёжную глухомань, потому что его чуть не посадили, но Алька бабьим пересудам не очень верила.
Вначале Роман Андреевич стал преподавать в школе физкультуру (Алька это помнит, она как раз в том году пошла в первый класс), а потом, когда умер старый учитель физики, Роман Андреевич стал преподавать физику и астрономию, и все вокруг заговорили, что диплом у Роман Андреевича как раз по физике, да и диплом не абы какой, а МГУ — главного университета страны, да ещё и красный.
По селу учитель разъезжал на велосипеде и частенько приезжал во двор к Лёхе, точнее, не к Лёхе, а к его матери — тётке Анне, разговаривал с ней, про себя рассказывал — он до того, как поступить в МГУ, тоже жил в деревне. Из этих разговоров Алька и узнала, какой Лёха умница да как хватает всё на лету. «Я вас прошу, Лёше надо учиться, ему обязательно, обязательно нужно учиться! — упрашивал Роман Андреевич тётку Анну. — Я вас прошу, подумайте о сыне! Мальчику нужно готовиться к поступлению в вуз!» Почти каждое своё предложение он начинал с этого «я вас прошу».
А один раз Роман Андреевич сказал, что Лёха — это будущее науки.
— Я вас прошу, Лёша — это… — начал он, как всегда, и вдруг запнулся и запутался в словах: — Лёша это… это… эээ… послушайте, Анна Матвеевна, я могу… могу сказать, что Лёша, так сказать… эээ…
Алька не удержалась и прыснула в кулачок, до такой степени Роман Андреевич выглядел потешным. Учитель тоже рассмеялся, а потом махнул рукой и горячо выпалил:
— Могу сказать, что наука не столько Лёше нужна, сколько Лёша нужен науке! Понимаете, Анна Матвеевна? — и он повторил раздельно каждое слово: — Понимаете, Лёша нужен науке больше, чем наука ему. Понимаете, какая у вашего сына светлая голова? Лёша — это будущее советской науки! Наступит время, и вы, и я будем гордиться Лёшей!
Алька уже и в этот самый момент гордилась Лёхой, а тётка Анна даже не радовалась. Даже не улыбалась, а только кивала головой, молча глядя себе под ноги, и попеременно то завязывала, то развязывала углы своего фартука. Алька её жалела и понимала, сколько бы учитель тётку Анну не просил, тётка Анна не может отвечать за будущее Лёхи, она и за себя не отвечает, потому что тётка Анна была запойной.
