Глава 1. Чужой взгляд
Первым пришло обоняние. Резкий, неумолимый запах антисептика, врезающийся в ноздри, словно лезвие. Он существовал в темноте, единственная нить, связывающая его с миром. Потом к нему добавился далекий, монотонный пик-пик-пик, ритмичный, как метроном, отсчитывающий секунды небытия. Звук был якорем, не позволяющим окончательно уплыть в черную, безвоздушную пустоту.
Затем попыталось вернуться зрение. Сначала это были лишь размытые пятна света, пляшущие веками. Он заставил их открыться, и мир предстал в виде мутного марева. Белый потолок, залитый холодным светом, белые стены. Тени, которые колыхались, принимая смутно знакомые очертания.
— Алексей? Алексей, ты слышишь меня?
Голос. Женский. Пронизывающий туман в его голове, как луч прожектора. Он знал этот голос. Знавал. Он был сладким, как мед, и теплым, как летнее солнце. Но сейчас в его тембре звенела фальшивая нота, металлическая и чужая.
Он медленно, с титаническим усилием, повернул голову на подушке. Боль, тупая и всеобъемлющая, пронзила каждую клетку его тела, но была почти желанной после долгой анестезии чувств.
Рядом с кроватью сидела женщина. У нее были карие глаза, огромные, полные слез. Темные волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбивались отдельные пряди. Изумительно знакомые скулы, родинка над левой бровью, та самая, которую он целовал тысячу раз. Лицо Лены. Его Лены.
Но это был не ее взгляд.
Взгляд Лены всегда был живым, искрящимся, в его глубине плясали чертики озорства или теплилась нежность. Этот взгляд был иным. Он был правильным, точным, как фотография, но без души. Глаза смотрели на него с показной, отрепетированной заботой, а в самой их глубине, за стеклянной пеленой слез, таилось что-то холодное, наблюдательное и абсолютно пустое.
— Лена… — его голос был хриплым шепотом, царапающим горло.
— Я здесь, родной. Я здесь. — Она протянула руку, чтобы коснуться его ладони.
Ее пальцы были мягкими и теплыми. Такими, какими должны быть пальцы жены. Но в ту секунду, когда они соприкоснулись с его кожей, по телу Алексея пробежал ледяной спазм. Это был не импульс любви, не долгожданная связь. Это было отвращение. Первобытное, животное чувство опасности. Его инстинкты, дремавшие в коме, кричали: «Чужой!»
Он резко дернул руку.
Женщина, назвавшая себя Леной, замерла. Слезы на ее глазах застыли, но в них мелькнула не боль, а что-то иное. Мгновенная вспышка… раздражения? Затем она снова натянула на лицо маску страдания.
— Алексей, что случилось? Это я, твоя Лена.
— Нет… — прошептал он, отворачиваясь к стене. Ему было мучительно больно двигаться, но еще мучительнее было смотреть на эту безупречную копию. — Ты не она.
В тот день в палату пришел врач. Высокий, сутулый мужчина лет пятидесяти с умными, усталыми глазами за очками в тонкой металлической оправе. На белом халате красовался бейджик: «Петр Сергеевич Орлов, врач-невролог».
— Алексей Викторович, рад вас видеть в сознании, — его голос был спокойным и профессиональным. — Вы перенесли тяжелую черепно-мозговую травму в результате автомобильной аварии. Три недели вы были в коме. Сейчас ваше состояние стабилизировалось, и мы можем начать реабилитацию.
Алексей молча смотрел на него, пытаясь собрать в кучу обрывки мыслей. Авария… Он помнил дождь, мокрый асфальт, отсветы фар встречной машины, выехавшей на его полосу… И все.
— Моя жена… — начал Алексей, с трудом выговаривая слова.
— Елена Михайловна была здесь каждый день, — мягко сказал Орлов. — Она практически не отходила от вас. Это огромная удача, что у вас такая преданная супруга.
— Это не она, — тихо, но четко произнес Алексей.
Врач перестал писать что-то в истории болезни и посмотрел на него пристально.
— Простите? Кто не она?
— Та женщина. Которая приходит. Которая говорит, что она моя жена. Она не Лена.
Петр Сергеевич тяжело вздохнул, снял очки и принялся протирать стекла салфеткой.
— Алексей Викторович, после такой травмы… Мозг — очень сложный механизм. Иногда связи, отвечающие за распознавание знакомых лиц, за эмоции, которые мы к ним испытываем, могут нарушаться. Вы видите человека, которого знаете, но ваш мозг отказывается верить, что это он. Вы не чувствуете к нему той эмоциональной привязанности, которая была раньше.
— Я чувствую, — резко сказал Алексей. — Я чувствую, что это кто-то другой. Смотрите на ее глаза! Вы не видите? Она смотрит, как… как робот. Изучает меня.
— Она измучена, Алексей Викторович. Три недели страха и бессонных ночей у постели мужа. Естественно, она не в своей тарелке. А вы смотрите на нее через призму собственного искаженного восприятия.
— Мое восприятие в порядке. Это она не в порядке.
Орлов снова надел очки, и его взгляд стал непроницаемым.
— Опишите ее. Вашу настоящую жену.
Алексей закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти образ. Лена. Ее смех, звонкий и заразительный, от которого становилось светло на душе. Как она морщила нос, когда сосредоточенно работала за компьютером. Как пахли ее волосы — не этими духами, что сейчас, а легким ароматом яблока и корицы. Как она обнимала его, прижимаясь всем телом, и он чувствовал, как растворяется в ее тепле.
— Она… живая, — с трудом подбирая слова, сказал он. — Вся из огня. Ее глаза смеются, даже когда она сердится. А эта… эта восковая кукла. Идеальная копия. Но копия.
— Я понимаю, — кивнул Орлов, но в его тоне не было понимания. Был холодный, клинический интерес. — Алексей Викторович, то, что вы испытываете, имеет название. Это редкое, но известное в психиатрии состояние. Синдром Капгра. Или бред отрицательного двойника.
Слово «бред» повисло в воздухе, тяжелое и унизительное.
— Я не сумасшедший, — сквозь зубы произнес Алексей.
— Никто не говорит о сумасшествии, — поправил его врач. — Речь идет о неврологическом сбое. Мозг, пытаясь восстановиться после травмы, создает защитные механизмы. Иногда эти механизмы принимают весьма причудливые формы. Вы не можете принять тот факт, что ваша жена, такой, какой вы ее помните, могла измениться за время вашей болезни, что вы сами изменились. И ваш разум решает, что ее подменили. Это менее болезненно, чем принять реальность.
Алексей отвернулся и смотрел в окно, за которым медленно плыли серые облака. Врач говорил логично, научно обоснованно. Возможно, в его словах был смысл. Возможно, эта стена, которую он чувствовал между собой и женщиной с лицом Лены, была всего лишь плодом его травмированного мозга.
Но внутри, в самой глубине его существа, жил непоколебимый холодный комок уверенности. Это не была его жена.
Последующие дни превратились в пытку. «Лена» приходила каждый день. Она приносила ему еду, которую он отказывался есть, читала вслух книги, которые он раньше любил, г
