Владината Петрова

Морские дьяволы

Приключения монаха Стефана

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Владината Петрова, 2019

«Морские дьяволы» — цикл приключенческих повестей о монахе Стефане — молодом учёном, исследующем загадки своего времени.

Стефан человек своего времени, не лишённый предрассудков, тем не менее, гуманизм и честность перед самим собой заставляют его мыслить самостоятельно и поступать так, как велит ему совесть.

12+

ISBN 978-5-4496-7796-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Морские дьяволы
2. Башня старого барона
3. Ведьма
4. Морские дьяволы
5. Вызыватели духов
   1. Другие книги автора

«Морские дьяволы» — цикл приключенческих повестей о монахе Стефане — молодом учёном, исследующем загадки своего времени. В «Ведьме» Стефан пытается понять, почему церковь в его время, как правило, обвиняла в колдовстве не мужчин, а женщин. В «Морских дьяволах» Стефан расследует, почему инквизиция на острове Мальта преследует ныряльщиков, использующих для погружений какие-либо приспособления. Там же герой сталкивается с проблемой, почему церковь засекречивает дела людей, обвинённых во взаимодействии с потусторонним миром. Ответ на этот вопрос он получает в заключительной части цикла «Вызыватели духов».

Стефан человек своего времени, не лишённый предрассудков, тем не менее, гуманизм и честность перед самим собой заставляют его мыслить самостоятельно и поступать так, как велит ему совесть.

Башня старого барона

Штефан, крестьянский парень лет восемнадцати, шёл домой из соседнего села. Почти полная луна светила над полем. Вокруг неё в ту ночь виднелось тусклое подобие креста, образованное широкими полосами, будто исходившими от самого ночного светила. Крестьяне ближайших деревень приняли это за хороший знак. Сегодня вечером они задумали идти войной на своего господина. Именно Штефан предложил наилучший план, как добиться успеха, соорудив засаду в одной из подземных кладовых ненавистного племянника барона. Лет пятнадцать назад этот последний взял штурмом замок своего дяди — старого барона, отличавшегося странностями. Покойный старик, например, соорудил посреди поля башню отдельно ото всех остальных укреплений. Башня явно не была соединена подземным ходом с замком, поскольку воины, имевшие несчастье оказаться в ней, погибли все до единого. Штефану, который недавно поселился в этих местах, давно хотелось расспросить местных жителей, какие такие стратегические цели преследовал старый барон, поставив эту башню, как чучело посреди поля.

Внезапно послышался шум. Прямо перед юношей выросло шесть мужских силуэтов. «Разбойники», — подумалось Штефану, однако, на головах их при свете луны он разглядел шлемы. Это была охрана молодого барона. Штефана быстро повалили на землю и, надев на голову мешок, потащили куда-то в сторону от дороги. «Кто-то выдал меня!» — понял Штефан. Послышался скрип открываемой двери. «Мешок-то отдайте — это мой мешок», — прохрипел один из стражников. Мешок сняли, и Штефан увидел, что его ведут к башне старого барона. «Плохо дело! — подумал он. — Звать на помощь отсюда бесполезно: в селе никто не услышит, а то, что меня убьют, это точно». Молодой барон славился изощрённой жестокостью.

— Что ж, остаётся только доложить барону, — удовлетворенно произнес один из охранников. Дубовая дверь, обитая с двух сторон железом, закрылась, и Штефан оказался в комнате с каменным полом без окон. Штефан был абсолютно уверен, что его не пощадят, и начал лихорадочно искать способ выбраться. «Только бы найти крепкую палку или камень, чтобы пробить стену. Эта башня при осаде пострадала больше других, поскольку молодой барон испытывал на ней свои орудия, и можно рассчитывать на то, что где-нибудь камень подастся. Но что дальше? Наверняка снаружи оставлен охранник, а то и двое. Они сразу заметят, что я делаю». Штефан стоял в замешательстве. «Интересно, что со мной сделают? Возможно, меня замуруют в новых укреплениях. Барон верит в магию и различные приметы. Дабы стена не осыпалась, он, по старинному обычаю, обязательно замурует в ней живого человека. Думаю, для дома и внутренних укреплений он велит похитить какого-нибудь ребёнка или купит его у нищих в городе, поскольку взрослого мужчину замуровать на собственном дворе остережётся: барон боится больших привидений. Да уж не оставят ли меня в этой башне? Как раз мой дух будет пугать крестьян, ворующих ночами на барском поле». Штефана объял ужас. «Нет, только не это. Ничего, что стражники услышат движение. Что они сделают мне? Если у них хватит глупости открыть дверь и войти, тем лучше. Меня не надо учить, что предпринять в таком случае. Если же я сделаю хоть небольшой пролом и стражник подойдёт к нему с целью не дать мне вылезти, я затаюсь и внезапно нанесу ему удар в глаз или в шею (благо, эти бараны не носят кольчуги). Только бы найти здесь что-нибудь покрепче».

Штефан порылся в хламе, лежавшем на полу. «Одни щепки!» Наконец рука Штефана коснулась прохладного металла. Когда дверь была ещё открыта, он разглядел в углу что-то, напоминающее шкаф. На его дверце висел массивный замок. На удивление Штефана, замок открылся без труда. Наверное, он висел лишь для порядка: вряд ли внутри хранили что-нибудь ценное. «Вероятно, замок сбили ещё воины, засевшие тогда в этой башне: наверное, надеялись найти здесь подземный ход. Но что же там — дрова, старая посуда?» Штефан отворил дверцу шкафа и пошарил рукой. Шкаф оказался просторным, но внутри ничего не было. «Вдруг здесь дымоход или отдушина?» — вспыхнула мысль. Штефан залез внутрь и полностью выпрямился, вытянув руки вверх. Наверху он нащупал металлический стержень внушительной толщины, а рядом с ним другой, третий… Все они шли вертикально и были абсолютно гладкими. «Если получится расшатать и вытащить один, тогда, возможно, удастся проломить эти стены. Штефан повис на одном из штырей, несколько опасаясь, как бы что-нибудь не посыпалось сверху и не наделало шума. Однако все штыри, похоже, держались крепко.

«А что, если полезть наверх? Что там?» — подумал Штефан с сомнением. Может быть, этот ход ведёт в такую же каморку, но только на самом верху башни? Обычно в подобных башнях есть верхние этажи, причём на них более или менее широкие бойницы, чтобы можно было без помех вылить кипяток на головы осаждающих. О, я бы вылез через окно и попытался бы спрыгнуть: хуже мне от этого не станет. Но не пустые ли это надежды? Не упрусь ли я через минуту головой о верх этого шкафа, ведь для прохода на верхние этажи существуют обычные лестницы. Здесь же ничего подобного нет». Штефан потёр рукой о стенки дымохода и поднес к носу. «Нет, похоже, что здесь никогда не разводили огонь». Однако успокоив себя мыслью, что воины старого барона просто не успели воспользоваться очагом, Штефан начал выбирать стержень, наиболее пригодный для его замысла. «А может быть, это вовсе не дымоход и не шкаф, а какое-нибудь устройство? Но для чего оно?» — думал Штефан, удивляясь тому, что многочисленные металлические прутья, свободно свисающие внизу, были посажены весьма плотно. Между ними почти невозможно было протиснуться. К счастью, штыри довольно легко отодвигались.

«Похоже, этот сплав довольно мягкий, а штыри действительно длинные», — приободрился Штефан. Надежда, что приспособление ведёт далеко наверх, немного укрепилась. Лезть было совсем несложно. Правда, не находясь в такой отчаянной ситуации, вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову ползти по этому узкому проходу, буквально забитому железом. Внезапно Штефана осенила живительная мысль. Он понял, почему его враги не предприняли никаких мер, чтобы помешать ему проникнуть сюда. Человек, заглядывающий в «дымоход» снизу, должен был подумать, что все эти пруты, торчащие сверху, жёсткие, словно копья, и между ними нельзя пролезть. К счастью, всё обстояло наоборот. Единственное, что тревожило юношу, — дребезг, который издавали стержни. Он боялся, что снаружи стоит охрана, которая изредка подходит к двери и прислушивается.

Внезапно Штефан ухватился за какую-то цепь и потянул за неё. В этот момент откуда-то послышалось жужжание, шипение и скрип, от которого заныло в сердце. Штефан, решив, что либо это открывается входная дверь, либо осыпается потолок, в ужасе соскользнул вниз и выпрыгнул из «печки». Глаза его были широко раскрыты и готовились поймать еле заметный лучик света, идущий от двери. Он должен первым атаковать людей, которые войдут, чтобы убить его. Шорох чуть затих, но всё продолжался. Штефан стоял и слушал, не зная, вернуться ли ему обратно или подождать. Источник шума определить было невозможно. Вдруг юноша застыл от изумления: до него явственно донеслась божественная музыка, громкая и звенящая. Словно десятки церковных колоколов, отлитые невиданным мастером, сами научились петь и разом начали многоголосие. Растерянный Штефан опустился на колени, ожидая прихода ангелов. Несколько минут он пробыл в оцепенении, забыв о том, где находится и как попал сюда. Слёзы божественного экстаза лились по его щекам. За дверью послышались мелодичные женские голоса. Они весело смеялись. «Вот и ангелы», — подумал Штефан. Однако спустя мгновение раздались грубые мужские крики и непристойная ругань. Ангелы тоже завизжали, бранясь на разные голоса. Штефан, наконец, вышел из своего состояния и бросился к двери. «Откройте! Выпустите меня отсюда!» — кричал Штефан, барабаня изо всех сил. Дверь отворилась. На пороге стояли полуодетые крестьяне и крестьянки. Юношу выпустили.

— Это ты завёл часы в башне старого барона?

— Часы? А что это такое?

— Часы с музыкой. Старый барон построил эту башню здесь, посреди поля, чтобы его люди вовремя приходили на барщину и не уходили раньше положенного. Готовясь к осаде, старик велел прикрыть часы черепицей, чтобы их не повредили. С тех пор, как замок был захвачен, о часах не вспоминали как о ненужной безделице, а, возможно, новый барон и вовсе не знал о них.

Оглядевшись, Штефан заметил двоих стражников — связанных и изрядно побитых. «Что мы теперь будем делать?» — с тревогой спросил он у притихшей толпы. «То же, что и задумали!» — решительно ответил бородатый мужчина — деревенский староста. Все подняли глаза на небо: лунный крест в ночи стал ещё ярче. «Четверо стражников! — вспомнил Штефан. — Они отправились доложить обо всём барону. Ему все известно!» «Нет, — сказал староста, — он в отъезде. Я слышал разговор, что ему надо сделать какую-то важную покупку для своих новых укреплений». Стефан встрепенулся. «Кажется, я знаю, что именно ему понадобилось купить. Наверняка он уехал в город и вернётся, скорее всего, уже сегодня утром… Так значит…» «Это значит, что если мы сейчас вооружимся и пойдем к дороге, то без труда его перехватим», — закончил староста. Крестьяне устремились к посёлку. Стефан ещё окончательно не пришел в себя, и в голове его роились видения. Он оглянулся на башню. «Ничего, что ангелы оказались ненастоящими, зато божественная музыка теперь всегда будет со мною!»

Ведьма

Брат Стефан, склонившийся над книгой, был отвлечён необычными звуками, доносившимися со двора. Там кричали. Вначале он не понял, что же именно в этих звуках показалось ему необычным: в монастыре часто раздавались окрики монахов, которые были поставлены следить за тем, как работает братия. Особенно отличался в этом отношении Бенито — толстяк, являвшийся ключником настоятеля, но это был не он. Сомнений не было: кричала женщина. Стефан поспешно выскочил во двор, не удосужившись поднять упавшую книгу.

Бенито и привратник Игнасио тащили куда-то оборванную девчонку лет пятнадцати. «Посиди здесь, мерзкая тварь», — сказал Игнасио, заталкивая её в чулан.

«Не уходи отсюда, Игнасио, — прохрипел Бенито, — ты ответственен за то, чтобы её кто-нибудь не выпустил». Толстяк свирепо оглядел монахов, сбежавшихся на шум.

— Если кто попробует открыть дверь, пойдёт на костёр вместе с нею, — сказал Бенито, направляясь к настоятелю.

— Что здесь случилось? — спросил Стефан у присутствующих.

— То же, что и полгода тому назад, — отозвался Серхио, истощённый монах лет тридцати пяти. — Здесь задержали блудницу, проникнувшую сюда ради пары мешков продуктов из монастырской кладовой. Тогда настоятелем у нас был добрейший дон Базилио. Ох и жизнь была тогда! — оживились безучастные глаза худого монаха. — Тогда за ужином (разумеется, не в постные дни) мы ели баранину на вертелах, а по утрам к завтраку нам выдавали большую головку сыра…

— Не зря же нам мужики отдают десятую часть своего урожая. Где сейчас все это? — вмешался в разговор злобного вида старец.

— Видимо, новый настоятель не хочет, чтобы вы отдавали сыр и жареных барашков окрестным девицам! — усмехнулся Стефан. Взгляд его упал на узелок, оброненный девушкой. Стефан развязал его.

— Да здесь горох, который нам давали за завтраком. Бедняжка, ей, видимо, нечего было есть.

Внезапно мощный пинок выбил узелок из рук Стефана.

— Разве ты не знаешь, — заорал Игнасио, — что нельзя прикасаться к вещам, принадлежащим ведьме?

— Как, так она ещё и ведьма? — изумился Стефан.

— Ты что, сам не видишь?

Стефан задумался.

— Я много странствовал по свету, но больше всего времени провел на севере…

Монахи недоуменно переглянулись.

— Я слышал об этом. Говорят, там очень холодно, — сказал старый монах.

— Да, — ответил Стефан, — там холодно, зато сухо, а здесь очень жарко и сыро, так, что даже дышать трудно. Так вот, там, на севере, женщин не сжигают на кострах.

— Как? Не может быть! — наперебой заговорили монахи. — Так как же они там живут, ведь дьявол должен был бы истребить всё их население?

— Здесь, на юге я недавно, — продолжал Стефан, — и так до сих пор не понял, почему в связи в дьяволом в этих местах почти всегда обвиняют женщин. В то же время, что бы ни делал мужчина, какими бы противными Господу делами ни осквернял он свою душу и тело, чтобы отправить его на костер нужны веские основания. Разве на севере мало блудниц? Их можно встретить практически возле каждой пивной или казармы, однако, на костер они не попадают практически никогда…

В это время колокол возвестил о начале трапезы, и монахи заторопились получить свою порцию похлебки. Стефан быстро съел положенное и ушел, в то время как остальные ещё долго с удовольствием пережёвывали пищу: он не привык ещё к такому скудному обеду и управлялся с ним куда быстрее, чем подобало его сану. Подходя к своей келье, он заметил Игнасио, что-то говорившего настоятелю. «Странно, что он не спешит обедать», — отметил про себя Стефан, вспоминая жадные глаза чавкающих монахов. Наконец, почтительно пятясь и отвешивая поклоны на каждом шагу, Игнасио направился в трапезную, но тут же вышел оттуда и прямо с миской вернулся туда, куда его поставил Бенито.

— А ей что, не полагается похлебки? — кивнул Стефан в сторону чулана.

Игнасио отрицательно помотал головой, с аппетитом уплетая ужин.

— Зачем? Ведь завтра ей уже не надо будет есть. Ты что, не веришь? — прервал своё занятие привратник, уставившись на Стефана. — Вот увидишь: сегодня же на проповеди настоятель скажет об этом.

В храме Стефан расположился поближе, пытаясь получше рассмотреть настоятеля. Тот грозно оглядел свою паству и, наконец, громко стукнув посохом, сказал:

— Всего полгода назад мы с трудом смогли спасти одного из наших братьев всеобщим постом и молитвой, и вот опять (на сей раз через брата Фернандо) нечистый дух проник в нашу обитель. Я знаю, дон Базилио попустительствовал греховным соблазнам, но я буду беспощаден, и брату Фернандо придется замаливать свои грехи в монастырской тюрьме. Что же касается этого дьявольского отродья, молитесь за спасение её души уже сегодня, ибо завтра на рассвете тело её будет очищено от Сатаны с помощью огня.

Взгляд настоятеля встретился с недоумённым взглядом Стефана.

— Вспомните волосатую звезду, висевшую в небе в тот месяц, когда наши соседи-бенедиктинцы были жестоко наказаны провидением за свои дела! Вы слышите? — сказал настоятель, как бы обращаясь к Стефану. — Это было знамение, предостерегающее нас в отношении греховных женщин!

Настоятель угрожающе замахнулся посохом. «Почему он на меня так смотрит? — подумалось Стефану. — Неужели я так выделяюсь среди прочих?»

— Вы ведь помните, что стало с бенедиктинцами? — продолжал настоятель, обращаясь ко всем.

Стефан оглянулся на тех, кто был позади него. Толстый Бенито затрясся всем телом, крестясь и шепча молитвы. Другие тоже крестились, испуганно мотая головой, как бы отгоняя от себя жуткое видение.

— В Библии сказано о том, что женщина изначально нечиста, поэтому мужчина, желающий спастись, не должен прикасаться к ней, чтобы не преисполниться скверны, — грозно сверкая глазами, повторил настоятель.

После окончания проповеди вереница монахов потянулась к своим кельям. Стефан шел, заинтригованный в ещё большей степени: слова настоятеля не дали ответа на его вопрос. «Ничего не понимаю! То ли они все здесь с ума посходили, то ли я тёмен и мне предстоит ещё учиться и учиться. Как настоятелю удалось разглядеть в этой несчастной девушке нечистую силу? Я, например, ничего не заметил». Стефан оглянулся вокруг. «Толстяк Бенито — вот кто лучше всех объяснит мне, что здесь происходит. Ведь неспроста же он был так напуган!»

— Бенито, я человек приезжий и не знаю многого из того, что является для вас очевидным. Скажи мне, как вы определяете, что женщина связана с дьяволом?

— Что за вопрос? Это просто видно по ней!

— По каким же признакам?

Бенито замялся.

— Трудно сказать. Лучше спроси у настоятеля. Впрочем, то, что многие женщины дружат с дьяволом, это верно. Посмотри хотя бы на людей, которые подверглись порче (Бенито указал на истощенного монаха, с которым разговаривал Стефан). Посмотри, во что он превратился! А всё оттого, что много лет назад он спутался с ведьмой, которая и навела на него порчу.

— Я думал, он просто истощён недоеданием.

Бенито усмехнулся.

— Когда у нас настоятелем был дон Базилио, этот Серхио, веришь ли, ел втрое больше меня.

На лице Стефана промелькнула улыбка. В это действительно было трудно поверить.

— Вообще-то он хороший христианин, — продолжал Бенито, — но, похоже, даже стены монастыря не спасают от дьявола (Бенито перекрестился).

— Послушай, Бенито, — осторожно начал Стефан, — а вам не жалко её?

— Кого? — переспросил Бенито. — Ведьму, что ли? Да пусть её поскорее сожгут, чтобы с нами не случилось того, что произошло с бенедиктинцами.

— А что с ними случилось?

Бенито отвернулся, явно не желая разговаривать на эту тему.

— Что с ними случилось? — повторил Стефан.

Бенито молчал, будто опасаясь, что неведомая сила услышит его слова.

— Ладно, — сказал он наконец, — я расскажу тебе, но только пойдем в мою келью, ибо это не то, о чём следует рассуждать прилюдно.

Выйдя из кельи Бенито, Стефан в волнении прошёлся по двору. Рядом с чуланом сидело уже двое охранников, обсуждая, сколько вязанок хвороста потребуется для завтрашнего дела. Уже стемнело. Стефан прошёл к себе и поднял обронённую книгу. Это была та самая книга, в которой он нуждался в тот момент. Стефан зажёг свечу и принялся читать её, оставляя закладки. Наконец, он прижал книгу к себе и вышел прочь.

Настоятель — нервный властный человек лет пятидесяти пяти — был несколько удивлён, услышав стук в такое позднее время. Отперев, он увидел Стефана, и на лице его появилось выражение, не сулящее ничего хорошего.

— Что случилось? — холодно спросил он.

Стефан поклонился.

— Если это то, о чём я думаю, лучше уйдите сразу, брат Стефан! Вы пришли сюда просить за ведьму, но у вас ничего не выйдет. Я не знаю, что руководит вами — склонность к греху или просто глупость, но таких и без вас хватает в нашей обители.

— Как, ещё кто-нибудь просил за неё?

— А как же! Говорили, что её родители — местные крестьяне, разорившиеся, уплачивая нам подати. Однако, решение моё останется неизменным.

— Но почему?!

— Дьявол всякий раз будет строить нам козни, мешая уничтожать тех, кого он избрал для того, чтобы вершить свою волю. На сей раз это вы стали его помощником. Как, вы не уходите? Прекратите упорствовать, брат Стефан. Если вы попытаетесь стать у меня на пути, я передам вас в руки инквизиции.

— На каком основании?

— На том основании, что вы еретик. Вы много лет пробыли в странах, в которых господствует православная церковь. Что держало вас там? Что вы там делали?

«Ах вот почему Игнасио не поспешил тогда на ужин!» — подумал Стефан.

— Вы же знаете, что я аптекарь и, с одобрения моего начальства, время от времени совершаю поездки для поиска лекарственных растений, — ответил он спокойно.

— Вам придется ещё доказать свою невиновность, поэтому лучше уйдите подобру-поздорову и не мешайте вершиться божьему суду. В битве с дьяволом нет места нелепой жалости!

— Послушайте, святой отец, мы говорим с вами с глазу на глаз. Нас здесь только двое (если, конечно, под кроватью не прячется кто-нибудь вроде Игнасио), поэтому я предлагаю поговорить откровенно. Зачем вы обманываете себя и других, говоря, что эта девушка ведьма?

— Послушайте, брат, — перебил его настоятель, — вы, видно, так и не поняли, что чем красивее эти сосуды дьявола, тем большую опасность они представляют для доброго христианина.

— Оставьте, синьор настоятель. Вы ведь боитесь совсем не того, что эта девушка состоит в связи с дьяволом, совершает магические обряды и летает ночью на помеле. Вы боитесь того, что она больна какой-нибудь заразной болезнью, которая распространится среди монахов этого ордена, а поскольку никто не сможет их вылечить, все объявят это дьявольским наваждением и вас отстранят от должности.

Настоятель, гневно расхаживающий по комнате, при этих словах остановился как вкопанный, выпучив глаза. Воспользовавшись его замешательством, Стефан продолжал:

— Брат Бенито…

— И он с вами заодно? — прохрипел настоятель.

— Брат Бенито рассказал мне о том несчастье, которое постигло недавно бенедиктинцев.

— Вот видите, вы сами же признали, что это они виновницы нашей кары. Они, нечистые, пытаются нас осквернить, используя для этого свою греховную красоту!

— Вот здесь-то и кроется величайшая ошибка тех, кто посылает женщин на костер: подобные заболевания переносят скорее сыны Адама, но природа некоторых болезней такова, что в теле мужчины они живут незаметно, а у женщины являются открыто.

— Что вы такое несёте, брат Стефан? Это же выдумки: где видано, чтобы болезнь скрывалась в человеке, ничем не обнаруживая себя?

— В женщине она проявляет себя строго определенным образом, в мужчине же по-разному: у одних ухудшается кожа, другие худеют, третьи устают, ничего не делая. Невежды считают это злыми чарами. Я знаю, вы умный человек и понимаете, что почти каждый в этой обители принял обет из страха перед неведомым. Здесь собрались люди, которые хотят спрятаться за этими высокими стенами и выжить любой ценой. В том числе, ценой убийства этой девушки. Но подумайте: всех женщин на костер отправить невозможно, и сколько бы вы ни прятались от жизни, вам никуда не уйти от необходимости найти лекарство… Да-да, — упредил Стефан протестующий жест настоятеля, — я знавал много людей, посвятивших себя служению церкви, и чуть ли не каждый второй принял это решение на смертном одре, поклявшись в случае исцеления стать монахом. При этом то, что они могут сейчас выполнить свой обет, — заслуга хорошего лекаря. Однако, церковь считает лечение болезней чуть ли не грехом…

Настоятель побагровел.

— Что ж, вы ловко поддели меня, разглядев следы оспы на моем лице. Однако скажите лучше, Стефан: там, на севере, где не сжигают ведьм, люди ведь должны быть сплошь поражены болезнями?

— Вовсе нет. В этих странах царит такой холод, что, например, чума и оспа там почти не живут.

— Ха-ха, вы говорите о чуме и оспе так, словно это какие-то живые существа, которые радуются теплу и боятся холода!

— Почему бы и нет? В Библии об этом ничего не сказано.

— Что ж, ладно, но чем-то ведь там болеют?

— В основном теми болезнями, которые поражают мужчин и женщин в равной степени, хотя встречаются и такие, о которых мы говорили. Может быть, поэтому северяне не считают женщину источником всякой нечисти. Ах, ведь я совсем забыл… Вот книга, которую я привез. Тут есть описание всех известных болезней, передающихся от мужчины к женщине, и способы с ними бороться.

Настоятель взял книгу и небрежно положил её на стол.

— Вот что, брат Стефан. Я был очень снисходителен, выслушав вас, но вы, вероятно, сами чувствуете, что всё это пустые рассуждения, далекие от жизни. Что будет, если завтра заболеет один монах, за ним другой, третий, потом вся обитель? Простые люди должны видеть, что мы, служители Господа, находимся под защитой небесных сил, иначе кто нам будет выплачивать церковную десятину? Кроме того, вы сами видите, что пост и молитва и без лекарств спасают нас от дьявольских козней.

— Еще бы, — улыбнулся Стефан, — молитва укрепляет дух, а пост очищает тело. Болезни нечем питаться, и она уходит, однако вы сами убедились, что порой одного поста недостаточно. Несчастные бенедиктинцы почти уморили себя голодом, но это не помогло. Им нужно лечение.

— Что ж, — торжествующе усмехнулся настоятель, — я дам вам рекомендательное письмо в это аббатство. Вы поедете туда и покажете наглядно, что нужно делать в таких случаях. Мне же в моей обители позвольте распоряжаться так, как я сочту нужным.

Настоятель отворил дверь.

— Эй, Игнасио! — крикнул он, отстранив Стефана. — Помоги брату собраться в дорогу.

— А как же она? — с содроганием спросил Стефан.

— Я же сказал, что сам решу, как поступить, — холодно ответил настоятель.

……………………………………………………………………………………………

Прошло несколько месяцев. Стефан не покладая рук работал в братстве бенедиктинцев, делая то, что было в его силах. За всё это время ни один из пациентов не умер, и практически каждый почувствовал улучшение, но говорить о победе над болезнью было рано. Стефан имел весьма обширные познания, но теперь ему больше приходилось действовать на свой страх и риск, осторожно пробуя то одно, то другое, с тревогой наблюдая за результатом.

Как-то проходя по городу, Стефан заметил Бенито, понукавшего Игнасио, который нёс огромный мешок.

— О, брат Стефан, давненько мы вас не видели! — сказал Игнасио. — Мы уж было думали, что вы у этих бенедиктинцев того… А мы тут за покупками приехали.

— Как поживает бедняга Фернандо? — начал Стефан издалека.

— А, тебе, наверное, интересно узнать, чем закончилась эта история? — весело ответил Бенито. — В тот день, как ты уехал, настоятель объявил, что, поскольку ведьма являлась несовершеннолетней, её договор с дьяволом, скорее всего, следует признать ничтожным, и сказал, что необходимо дополнительное следствие с целью выяснить, насколько далеко зашли её отношения с нечистым. Вскоре настоятель встретился с какими-то тремя монахинями и долго с ними беседовал, читая им какую-то книгу. Затем эти монахини стали осматривать девушку, наверное, чтобы проверить, нет ли у неё родинки на плече или ещё каких-нибудь меток, присущих ведьмам.

— Не пойму только, — вмешался Игнасио, — зачем же они её полностью раздевали, если всем известно, что ведьмовская родинка должна быть на плече?

— Почему ты такой глупый, Игнасио? — сказал Бенито. — Там, видать, вся эта толстая книга была написана про колдовские знаки. У этих бестий, видать, они разные бывают.

— Позвольте, — перебил их Стефан, — а откуда же вам известно, что делали монахини?

— От Серхио — он подсматривал.

— И нашли эти монахини что-нибудь?

— Видать, нет, коли взяли её с собой. Теперь она в монастыре для кающихся девиц здесь неподалеку.

Стефан облегчённо вздохнул.

— А как там согрешивший Фернандо? — спросил он повеселевшим голосом.

— О, Фернандо, вернее, всем нам назначили такое необычное наказание, о котором никто из нас прежде не слыхивал.

— В чём же оно заключалось?

— Настоятель даже не посадил его в тюрьму, но зато приказал в течение месяца есть за обедом и ужином по три дольки чеснока. Кроме того, вместо обычного питья ему пришлось довольствоваться каким-то гадким травяным отваром. «Это для того, — сказал настоятель, — чтобы ты понял, Фернандо, что ты подобен козлу, достойному жевать сено».

Бедный Фернандо! От него все и впрямь, как от козла, шарахались, правда, когда он пел в хоре, деваться было некуда. Мне кажется, он предпочел бы посидеть в монастырской тюрьме. Так бы все жалели его, а то: «Фу, опять Фернандо идет!»

— Я чувствую, Фернандо не единственный, через кого мы будем мучиться таким образом, — мрачно изрек Игнасио. — Этот Серхио…

В этот момент Бенито одёрнул товарища.

— Смотри, настоятель! Он уже разыскивает, где мы застряли. Пойдем!

Монахи подхватили мешок и побежали, на ходу заканчивая разговор.

— Брат Серхио не устает выпрашивать у библиотекаря ту книгу. Интересно, зачем она ему? Ну скажите на милость, зачем ему размышлять о том, какие знаки могут быть на теле женщины?! — донеслось до Стефана ворчание Игнасио.

— Правда, зачем? — подумал Стефан, улыбаясь.

Морские дьяволы

— Брат Стефан, вас вызывают в инквизицию!

Стефан терялся в догадках: неужели всплыла та старая история, когда он вступился за ведьму? Но ведь тогда решение о том, чтобы отпустить ту несчастную девушку, принял сам настоятель монастыря, хотя и по его просьбе. Может быть, обвиняют в чем-нибудь самого настоятеля? Или… неужели, беда случилась опять с этой девушкой? Нет, только не это! Стефану хотелось надеяться, что его вызывают всего лишь навсего из-за какого-нибудь арестованного знахаря, чтобы послушать его мнения как врача, не использовал ли тот магию.

В приёмной инквизиции Стефана встретил секретарь: «Подождите немного, отец Гвидо сейчас примет вас».

— Отец Гвидо? Итальянец? — переспросил Стефан.

— Да, он приехал с Мальты.

«Неизвестно, зачем он меня вызвал, — подумал Стефан. — Пока не выведаю, для чего я ему понадобился, лучше на все вопросы отвечать уклончиво». За дверью раздались голоса. Говорившие подошли совсем близко к двери, и Стефану было слышно каждое слово.

— Запомните, братья, то, что я скажу вам: все эти разговоры о том, что церковь должна быть бедной, идут от наших врагов. Ведь если мы не будем владеть всеми сокровищами земными, то как же мы сможем доказать простому народу величие нашей церкви? Что мы будем делать, если у нас не будет денег на постройку храмов и их убранство? Ведь, говоря начистоту, мы ослепляем чернь скорее блеском золота, чем светом нашего учения. Мужики мало понимают в вопросах веры, но они видят, что мы отличаемся от них, как благородный олень отличается от паршивой овцы.

Почему простолюдины слушают нас, разинув рты от восторга? Потому, что мы умеем читать и говорим длинными красивыми фразами, которые были заучены заранее. Неграмотный человек не способен говорить так, даже если ежедневно рассуждает вслух.

Представьте же теперь, что служители церкви будут излагать суть божественного учения своими словами. Разве это одно и то же? Разве проповедь в роскошном городском соборе то же самое, что проповедь в деревенской церквушке? Да, внешняя сторона дела играет огромную роль. Церковь должна быть богатой, более того, — понизил голос говоривший, — никто не должен быть богаче римской католической церкви, даже монарх!

— Истинная правда, святой отец, как вы правы — заголосили собеседники, выражая одобрение.

Дверь открылась, и из кабинета вышли два священника с лицами, выражающими удовлетворение. Вслед за ними появился отец Гвидо — человек среднего роста с крючковатым носом и беспокойными пальцами. Его взгляд остановился на Стефане.

— Как, вы уже пришли, брат Стефан?! Милости просим, милости просим.

Стефан прошёл в кабинет и по знаку инквизитора сел в кресло.

— Милейший брат Стефан, я много наслышан о вас и о том, каких успехов вы достигли, избавляя несчастных бенедиктинцев от тех страданий, которые причинила им болезнь. Мне передали, что вы обладаете множеством полезных умений, необходимых нам для важного дела.

— О чем вы говорите, святой отец?

— Говорят, вы неплохо рисуете и даже умеете изготавливать гравюры?

— Да, немного, — ответил Стефан.

— Также я слышал, что, странствуя по свету, вы сделали описание большого количества редких животных и растений, а также собрали интересные образцы. Не могли бы вы ознакомить меня с этой коллекцией?

— Простите, святой отец, я передал её одному богатому горожанину, который выставляет её на всеобщее обозрение в Неаполе, беря за это небольшую плату. Но у меня остались записи и зарисовки.

— О, этого будет вполне достаточно. Скажите, там есть сведения о морских животных?

Стефан утвердительно кивнул головой.

— Вы умеете плавать? Я спрашиваю, так как слышал, что на севере, откуда вы родом, вода холодная и плавать во многих местах невозможно.

— Что вы, святой отец, плавают и там.

К удивлению Стефана лицо инквизитора исказилось недовольной гримасой.

— Вы умеете нырять? — спросил отец Гвидо.

— Умею.

Отец Гвидо подался вперед. Весь его вид выражал крайнюю заинтересованность.

— А на какую глубину?

— На такую же, на какую все ныряют.

— Ну, знаете, брат Стефан, все ныряют очень по-разному. А вы смогли бы опустится на глубину, равную, скажем, высоте собора святого Петра в Риме?

— Что вы, святой отец, мне такое и в голову не приходило!

— А я думал, вы и вправду ныряете, — разочарованно протянул отец Гвидо. — Впрочем, это не имеет особого значения. Видите ли, умение нырять очень ценится у обитателей наших островов, вот почему я вас спрашивал. Вы, наверное, недоумеваете, зачем я вас, собственно, пригласил? Церковь поощряет развитие угодных Богу наук, и мы поручаем вам написать книгу о морских дьяволах. Крестьяне порой вылавливают их своими сетями, когда ловят рыбу у берегов Мальты. Вот туда вы и отправитесь. Будете записывать то, что увидели, и делать зарисовки. Конечным итогом вашей работы будет книга о морских животных. Вы должны сравнить то, что увидите, с тем, что видели в северных странах. Больше всего нас интересуют те, которые, как свидетельствует их облик, являются прислужниками дьявола. Жители севера тоже должны знать о них, чтобы, по неведению, не стать их жертвой, ведь, как вы говорите, даже там есть неразумные, желающие плавать и нырять. Надеюсь, вы согласны?

— Разумеется, святой отец, это очень интересная работа.

— Прежде всего вы отправитесь на Мальту и будете осматривать уловы местных рыбаков. Вам будет выделена солидная сумма, необходимая для покупки улова у рыбаков. Скоро я сам окажусь там проездом и буду ждать вашего отчёта.

Стефан покинул кабинет отца Гвидо с чувством недоумения.

— Странно, с чего бы это инквизиция проявляла такой интерес к морским животным? — задавал себе вопрос Стефан, однако, вес кошелька, наполненного золотом, убеждал его, что интерес этот был вполне серьезен.

Стефан был наслышан о средиземноморских пиратах, которые грабили и убивали путешественников, и позаботился об оружии. Обычно Стефан брал в дорогу посох с железным наконечником, на шею надевал массивный крест на металлической цепи, который в крайнем случае можно было бы использовать в качестве кистеня, а к внутренней части рукава пришивал тяжёлые четки. На сей раз он не ограничился этими скромными приготовлениями и приобрел алебарду, которая всю дорогу пролежала у него под койкой в каюте. К счастью, ничего не случилось. Спутники Стефана объясняли это влиянием мальтийского ордена иоаннитов, который был заинтересован в безопасности морской торговли.

«Мальтийский орден очень богат, — сообщил Стефану один из ехавших с ним купцов, — и со временем его гроссмейстер будет располагать большими средствами, чем римский папа». «Вы преувеличиваете», — засмеялся Стефан. «Ничуть. Орден скрывает свои доходы, но на деле они огромны».

По прибытии первым делом Стефан поставил в своем доме огромные бочки с водой, чтобы держать в них морских тварей, выловленных рыбаками. Далее на всём побережье было объявлено о покупке диковинных морских животных, причем за морских дьяволов, выловленных в живом виде, Стефан обещал особенно крупную награду, которая ещё более возрастала в зависимости от размера пойманного существа. Вскоре к дому Стефана потянулись рыбаки, несущие в кадушках разных невиданных тварей. Особенно поразил Стефана восьминогий зверь, на каждой ноге которого имелось по нескольку десятков глаз, помимо двух основных, находившихся посередине его бесформенного тела. Стефан поднес руку к одному из глазков. Зверь тут же протянул к нему лапу и обвил его руку. Стефан с удивлением обнаружил, что то, что он принял за глаза, оказалось присосками.

— Кто это? — спросил Стефан, вырывая руку.

— Это морской дьявол, — важно ответил крестьянин, — между прочим, очень вкусный.

— Что вы говорите? Разве можно поедать дьяволов?

Крестьянин, смекнув, что сказал лишнее, пошел на попятную.

— Конечно же, морской дьявол не может служить пищей человеку. Разумеется, его ни в коем случае не должно есть. Да я, собственно, и не пробовал, я просто слышал об их съедобности от кого-то, а от кого, не помню. Смотрите, святой отец, — старик поспешил сменить тему разговора, — какой он сильный: так и норовит схватить плавающего человека и утащить его в свою преисподнюю.

Стефан был так потрясен внешним видом чудища, что совершенно растерялся. Единственное, что пришло ему на ум, это осенить его крестным знамением. Чудище начало медленно краснеть. «Отблески адского пламени?» — с ужасом подумал Стефан. «Смотрите-ка, сердится, — умилённо сказал старик, — это он всегда такой, когда его разозлишь». Стефан велел пересадить осьминога в самую большую кадушку и накрыть его плетёной крышкой, опасаясь, как бы тот не вылез. «Оставлю его здесь для церковного суда. Пусть святые отцы в инквизиции сами разбираются, что это такое», — решил Стефан.

— Вы только воду ему меняйте почаще, — посоветовал старик, — он любит холодную.

— А ты откуда знаешь? — спросил Стефан.

— Я так думаю потому, что осьминоги никогда не поднимаются близко к поверхности, где вода теплая. Они прячутся в тесных расщелинах на самом дне, куда не могут добраться ныряльщики.

— Постой, ты же сказал, что осьминог хватает людей, плавающих на поверхности?

Глаза старика смущенно забегали.

— Я немного не так сказал. Я имел в виду, что осьминог нападает на тех, кто слишком глубоко ныряет.

«Интересно, а как он относится к Библии?» — подумал Стефан. Он велел выложить спрута на стол и положил перед ним большую Библию в кожаном переплёте. Существо немедленно подтащило её под себя и почти тотчас же на спине зверя проступили очертания букв. «Библия», — в изумлении прочитал Стефан. Он попытался забрать Библию, так как осьминог попытался слезть со стола и упасть в кадушку вместе со своей добычей, однако спрут вцепился в неё и не хотел отдавать. В результате этой борьбы книга раскрылась и, к досаде Стефана, мокрый осьминог взгромоздился на главу, где рассказывалось об Ионе, проглоченном огромной рыбой. Через некоторое время на спине спрута возникло подобие букв, но более или менее четко виднелась лишь одна заглавная буква. «Это он так прячется, — пояснил старик, — перекрашивает себя под то, на чем лежит, чтобы его не поймали. Сейчас он прикидывается этой Библией».

Между тем, внимание Стефана привлекла небольшая рыба, неподвижно лежавшая в ведре с водой возле стола. По своему внешнему виду она напоминала камень, покрытый корой.

— Смотрите-ка, у неё рожки, — многозначительно сказала женщина, поймавшая рыбу.

Стефану вдруг пришло в голову, что рыбачка просто обмазала эту рыбу какой-то паклей и дурачит его и сунул руку в ведро, чтобы проверить крепость её рожек.

— Не трогайте! — с ужасом воскликнула женщина. — Она очень ядовита, и если вы хотя бы раз прикоснётесь к ней, вас не спасёт никакое противоядие. Другие рыбаки подтвердили её слова.

— Как же здесь плавать, если у ваших берегов водится такое? — спросил Стефан.

— К счастью, эта рыба встречается только на рифах, и, если не лазать по ним, ничего не случится, — ответили рыбаки.

Стефан направился к подростку, у которого была рыбка, одна половина тела которой была окрашена в красный, вторая — в белый цвет.

— А это что такое?

— Это рыба-шут, то есть, я хотел сказать, шут, который веселит морского дьявола.

Стефан расплатился с крестьянами и решил сделать свои первые заметки. Стефану хотелось быть справедливым, и он решил для себя записывать о морских животных всё, что могло облегчить их вину. «Осьминог любит читать Библию. Рыба-камень очень ядовита, но, стыдясь своего безобразия, живет в уединении». Зарисовав внешний вид осьминога, Стефан оставил его на попечение слуги, которому велел проявлять бдительность и, в случае каких-либо дьявольских козней, немедленно звать на помощь, а сам отправился на берег моря.

Он взобрался на камень, нависающий над водой, и лёг на него, всматриваясь в воду. Вода была идеально прозрачной, и перед его взором открылась бездна, полная живых существ. Морское дно было усеяно цветными кораллами, звездами и морскими ежами, из-за которых местные жители плавали в специальной обуви. На скале крепились большие раковины и какие-то морские цветы. Всё это было так непривычно его взору северянина.

«Видимо я слишком невежественен, — размышлял Стефан. — Живя всю жизнь в северных странах, я не понимал многих решений, которые принимала римская католическая церковь. Часто они казались мне странными или исполненными лукавства. Все эти многочисленные колдуны и колдуньи, отправляемые на костер, суды над бесами, вселившимися в животных, казались дикостью в тех местах, где я жил, но теперь я вижу, что был слеп из-за своего незнания. Прости, Господи, что я сомневался: мне казалось, что все эти уродливые монстры лишь плод воображения откормленных аббатов, запугивающих простой народ. Видимо, по-настоящему знают мир только южане, а нам, жителям севера, является лишь бледное его подобие».

Стефан с содроганием представил себе встречу с ужасными существами, живущими в морских глубинах. «Как обманчива красота земная: здесь, наверху, солнечное великолепие, настоящий рай, а рядом, всего двумя локтями ниже, царство дьявола. Интересно, как же выглядит главный морской дьявол, если столь ужасны его слуги?» — размышлял Стефан.

Вдруг прямо перед собой он увидел рогатую тень. Стефан широко открыл глаза, не веря увиденному, но сбоку у тени появился хвост. В этот миг ужасный рёв оглушил Стефана. Усилием воли он заставил себя повернуться, чтобы встретить опасность лицом к лицу. Мгновение — и его кулак пришелся прямо по нависшей над ним страшной морде.

Корова обиженно замычала и, неуклюже поскальзываясь, побежала прочь. Стефан едва ли мог вспомнить случай, когда он бывал напуган столь же сильно. «А ведь если бы под водой жили люди и им взбрело бы в голову вылезти на берег, как напуганы были бы они этими добрейшими существами. Увидев корову с рогами, копытами и хвостом, они наверняка приняли бы её за дьявола. Кстати, а почему дьявола всегда представляют похожим на корову — с рогами и хвостом? Интересный вопрос».

Стефан отправился домой. Подойдя к кадушке, он увидел осьминога, печально сидящего в воде. Стефан тронул его рукой, но тот оставался неподвижен. «Поднимай кадушку за другой край», — скомандовал он слуге. «Что вы собираетесь с ним делать, святой отец?» «Выпустить», — решительно сказал Стефан. Он подтащил кадушку к морю, и тут его осенила новая мысль.

— Слушай, Антонио, давай сюда лодку.

— Что вы задумали, святой отец?

— Сейчас объясню. Неси мою алебарду.

— Вот она, святой отец.

— Клади её в лодку вместе с кадушкой.

— Ой, Господи Иисусе, что вы задумали?

— Антонио, мне надо найти самое холодное место.

Слуга поставил лодку между двух скал на краю бухты.

— Вот здесь, святой отец, проходит холодное течение. Вашему осьминогу тут понравится.

— Ты ведь хорошо ныряешь, Антонио?

— Прилично, святой отец. В том месте, где мы с вами находимся, я достигаю дна.

Стефан посмотрел вниз. Судя по тому, что вода казалось тёмной, здесь было глубоко.

— Слушай, Антонио, я решил сразиться с осьминогом, причем в такой воде, в какой тепло не будет отнимать у него силы. Если и вправду это посланец дьявола, он будет биться со мной при помощи магии. Если это обычное животное, оно всего лишь попытается утащить меня на дно. На такой случай я возьму нож, а если и это не поможет, ты поспешишь ко мне на помощь с алебардой, но только при этом не забудь читать молитву. Согласен?

— Согласен, согласен, святой отец. Я даже спущу в воду веревку, чтобы в случае чего поднять вас в лодку.

Судя по виду, Антонио был счастлив поучаствовать в таком необычном приключении, но чувствовалось, что его одолевают какие-то сомнения.

— Святой отец, вы будете плавать в солёной воде с открытыми глазами?

— А как же иначе?

— А как вы будете дышать, если осьминог вас утащит?

— Антонио, ты говоришь так, будто у меня есть выбор, как мне смотреть в воде и как мне дышать. Может быть, мне взять с собой мешок с воздухом или смастерить себе предварительно специальные очки?

Веселое до этого лицо Антонио вдруг стало напряженным, и Стефан с удивлением гадал, чем его невинная шутка могла так напугать Антонио.

— Ладно, святой отец, приступим к делу. Я обвяжу вас веревкой вокруг пояса, и когда вам захочется вдохнуть, вы дёрнете за неё три раза. Идёт?

Стефан спустился в воду, и Антонио наклонил кадушку. Спрут с готовностью ухватился за голову Стефана и моментально обвил его щупальцами. Тот принялся отдирать его от себя, но, пока он отдирал одну лапу, семь других стремительно обвивались вокруг него. Барахтаясь, Стефан ушел под воду. Внезапно вокруг животного возникло черное облако, которое накрыло Стефана, и тот перестал что-либо видеть. «Колдовство, — пронеслось у него в голове, — это дьявол!» Вдруг Стефан почувствовал, что его с силой оттолкнули, и обвивавшие его щупальца куда-то исчезли. Он выхватил нож, ожидая нападения со стороны, как вдруг веревка потянула его наверх.

— Святой отец, не машите ножом, вы меня порежете, — услышал он голос Антонио.

— Где осьминог? — спросил Стефан, оглядываясь на воду.

— Убежал, святой отец.

— Как убежал, он ведь только что пытался заключить меня в адское облако и похитить?

— Это облако он пускает, когда за ним гоняются. Вы ведь сами хватали его за ноги, не давая спуститься в воду.

— Значит, он не пытался меня утащить?

— Зачем вы ему нужны, святой отец? Чтобы слушать проповеди? Он занимается тем, что ловит рыбу. Для того ему и нужны эти чернила.

— Почему же старик сказал мне, что он затаскивает людей на морское дно?

— Так вы же платили за то, чтобы вам нашли морского дьявола. Если бы вы объявили, что ищете морских святош, вам принесли бы того же осьминога и сказали, что он, как отшельник, сидит целый день в своей пещере и предается благочестивым размышлениям.

Стефан рассмеялся.

— Я вижу, Антонио, ты хорошо знаешь морских животных. Но как же тебе удается наблюдать за ними, ведь солёная вода раздражает глаза и плохо видно?

— Я привык.

— Каким образом ты мог видеть, как охотится осьминог, если он живет под камнями на самом дне?

— Я же сказал, что свободно достигаю здесь дна.

— Слушай, Антонио, этого не может быть. Если хочешь, чтобы я тебе поверил, покажи, как ты это делаешь, а я попробую сделать то же самое.

— Извольте, святой отец.

Антонио прыгнул в воду и вскоре совершенно скрылся из виду. Стефан нырнул за ним, но примерно на глубине десяти локтей почувствовал боль в ушах. Это заставило его остановиться, всматриваясь вниз, однако Антонио не появлялся. Через некоторое время Стефану пришлось всплыть, чтобы подышать. Он надеялся, что Антонио уже поднялся, проплыв где-то сзади него, но того нигде не было видно. Стефан уже начал тревожиться, как вдруг заметил в глубине его силуэт. Вскоре Антонио бодро залез в лодку, и Стефан почувствовал зависть к его умению.

— Как тебе удается нырять так глубоко? Разве тебе не давит на уши?

— Давит, если их не продувать.

— Что значит «продувать»?

— При нырянии надо зажимать себе нос и дуть в него. Тогда что-то там, в ушах, щёлкает и становится на место. Можно не делать этого, а просто глотать, пока опускаешься, но только так быстрее кончается воздух. Правда, когда насморк, ни один из этих способов не действует, и нырять вообще нельзя, даже неглубоко.

— Антонио, а многие умеют здесь нырять так, как ты?

— Да, причем некоторые могут задерживать дыхание гораздо дольше.

— Антонио, я тоже хочу так нырять!

— Нет ничего проще. Я думаю, через пару дней у вас получится.

Стефан ревностно взялся за обучение ремеслу ныряльщика. Сначала он делал это так, как привык с детства: вниз головой, тем не менее, опасение повредить себе уши не давало ему нырнуть глубже десяти локтей. Тогда Антонио предложил ему опускаться ногами вниз, положив в специальную сумку камень, поскольку это дает возможность лучше расслабиться. Дело пошло на лад, и вскоре Стефан научился нырять как вниз ногами, так и вниз головой. Очень быстро он понял, что трудно преодолеть только первые десять локтей. Дальше становится легче, и вода не так давит на уши. Второй раз голову начинает сдавливать на глубине тридцати локтей, но Антонио заверил, что и это проходит, если не торопясь опуститься еще ниже.

Стефан брал верёвку и с одного конца привязывал к ней деревянный поплавок, а с другого камень, который бросал в воду. Ныряя, он каждый раз отмечал глубину, которой удалось достичь. Кроме того, он упражнялся в умении задерживать дыхание и очень быстро достиг в этом определённого мастерства.

Сначала Стефан пытался считать, но Антонио полагал, что это ни к чему — гораздо лучше отвлечься и просто размышлять. Тогда Стефан начал читать молитвы одну за другой и сразу заметил, что глубина погружения зависит от того, что именно читать. Лучше всего ему помогали молитвы на греческом из-за их размеренности, но только в том случае, если он начинал их читать еще в лодке. Как-то раз Стефану удалось прочесть под водой греческий символ веры от начала до конца, и Антонио был сильно напуган его отсутствием.

Поскольку в бухте постоянно сновали рыбаки, искатели жемчуга и торговцы, всегда находились желающие посмотреть на упражнения усердного монаха. Когда Стефан, закрыв глаза, молился и, перекрестившись, уходил под воду в своей длинной рясе, многим это зрелище казалось забавным. Впрочем, Стефан был не единственным духовным лицом, занимавшимся столь несерьезным делом. Время от времени здесь купались иоанниты, многие из которых неплохо ныряли, однако, было очевидно, что их приводило сюда лишь желание освежиться. Поскольку Стефан был наслышан о надменности членов Мальтийского ордена, он не торопился завязать с кем-либо из них знакомство, кроме того, дела не оставляли ему времени на праздные разговоры. Однако к одному из них Стефан почувствовал жгучий интерес.

Это был довольно неловкий человек лет сорока, который зачем-то время от времени проезжал на лодке со своими помощниками, осматривая бухты одну за другой. Иногда он спускался в воду и нырял. Наблюдательному Стефану его движения показалось необычными. Он старался понять, чем именно, но всякий раз, когда он, как бы невзначай, приближался к лодке, иоанниты отплывали в сторону, бросая на него неприветливые взгляды. «Гордыня Мальтийского ордена не знает границ», — досадовал Стефан.

Как-то раз он развлечения ради плавал далеко от берега, дыша через соломину, как научил его многоопытный Антонио. Вдруг он заметил знакомую лодку и решил воспользоваться случаем незаметно понаблюдать. Вдалеке показался силуэт не то большой рыбы, не то человека, который плыл с огромной скоростью, прижав руки вдоль тела и изгибаясь наподобие дельфина. Голова его была опущена, а не поднята вверх, как у обычного пловца, и за счёт этого всё тело было обтекаемым, как у речного бобра. Казалось, что вокруг него не вода, а масло, в котором он скользит. Человек на мгновение остановился, вытянул перед собой руки и плавно пошел вниз, одновременно прокручиваясь вокруг своей оси. Стефан решил возвратиться к берегу, чтобы не быть замеченным.

Увиденное потрясло его: такого мастерского владения своим телом он не встречал ни у кого. Стефан решил впоследствии скопировать манеру иоаннита. Добравшись до берега, он не преминул расспросить Антонио, кто это ездит в лодке в сопровождении охраны. «Его зовут Джакомо. Это не то писарь, не то архивариус самого гроссмейстера, очень могущественный человек. А почему вы спрашиваете, святой отец?» «Он так удивительно плавает, — восхитился Стефан, — на суше такой неуклюжий, а в воде — изящный, как бобёр!» «Как кто?» — не понял Антонио, но Стефан уже принялся за свои упражнения.

Когда Стефан не мог уже нырять, он садился на берегу и зарисовывал то, что успел увидеть. Настоящим художником он не был, но прилежание и внимательность помогали ему делать хорошие рисунки. Что же касается осьминога, Стефан решил сделать не только рисунок, но и гравюру. Дабы изображение получилось более впечатляющим, Стефан сделал его таким, чтобы оно заняло целый книжный разворот. Выполнив гравюру и составив описание нескольких тварей странного вида, Стефан отправился к отцу Гвидо, чтобы отчитаться о том, как идет работа.

Подходя к площади возле резиденции инквизитора, также приехавшего на Мальту, Стефан ещё издалека заметил уже знакомые ему здесь, на юге, очертания. При ближайшем рассмотрении он убедился, что не ошибся. Да, это были отрубленные головы, выставленные напоказ. «Раз, два, три, четыре», — привычно сосчитал Стефан. «Не круглое число», — почему-то подумал он, перекрестившись. «Кто это такие? — спросил Стефан у уличной торговки, — расхитители церковного имущества, колдуны, еретики?»

— Ха-ха, хуже: это ныряльщики, которые дышали под водой из мешка.

— Что они такое делали?!

— Да вы, я вижу, совсем недавно приехали, святой отец, — ничего не знаете. Эти хотели нырять глубже всех и готовили себе из каких-то порошков воздух, который хранили в мешках. А вон там висит этот — забыла как зовут — которого обвинили в том, что он сделал себе вторую кожу и с ней нырял.

— Чего-чего? С чем нырял?

— Ну, сшил себе костюм кожаный, где шапка, рубашка, штаны и обувь скреплялись вместе, и доставал так жемчуг.

— Это ещё зачем?

— Чтобы тепло было.

— Неужели ему не заливалась вода?

— Говорят, заливалась.

«А ведь это значит, мне не зря казалось, будто купаться в одежде теплее, чем без неё», — отметил про себя Стефан.

— Так выходит, этих людей казнили за то, что они пытались что-то добавить к тому, что было дано им Богом? — спросил он.

— В обвинении, которое зачитывалось на площади, говорилось, что именно за это.

— Не слишком ли жестокое наказание, ведь они не грабители и не убийцы? Конечно, преступления против Бога всегда караются сильнее, чем самые ужасные преступления против людей, но всё же…

В разговор вмешался пожилой рыбак.

— Святая инквизиция поступила правильно: давно пора было с ними разделаться. Они со своими приспособлениями добывали жемчуга втрое больше нас. Всё эти молодые лезут вперед, норовят ухватить побольше. Хорошо, Адольфо додумался написать жалобу! Ему за это отпустили все грехи, а их у Адольфо было столько, сколько и не сосчитать: он очень боялся попасть из-за них в ад и всё старался каким-нибудь образом получить прощение. Вот ему и повезло…

— Слава Богу, что их казнили, слава Богу! — плача, воскликнула измождённая женщина в черном платке. — Кто вернёт мне мужа и сына, которых они отняли?

— А что с ними случилось? — спросил Стефан.

— Они всё старались угнаться за ними и тоже пробовали дышать из мешка, где был порошок. Брали они и костюм этот кожаный у соседа. Наконец, мой муж нырнул так глубоко, как никогда не нырял, а когда всплыл, то был уже мёртв. Мой сын тогда сказал, что это произошло случайно и отец просто умер от старости, а сам продолжал делать то же самое, и однажды он тоже не вернулся.

— Я сколько раз говорил твоему сыну, что нельзя ни быстро нырять, ни быстро всплывать! — проворчал старый рыбак.

— Если бы ваш сын остался тогда жив, его голова тоже была бы на этой площади, — заметил Стефан.

— Да, но тогда всё равно были бы виноваты те четверо: ведь это они увлекли за собой других! О если бы святая инквизиция вмешалась раньше и наказала виновных, например, того (она указала на голову справа). Церковь действительно заботится и печется о том, чтобы мы сами не причинили себе зла.

— А почему вы считаете, что тот человек справа наихудший? — осведомился Стефан.

— Он из Ордена иоаннитов! — ответили все в один голос.

— Что же из этого?

— Мальтийский орден обложил морскую торговлю налогами, и вообще его члены чувствуют себя здесь хозяевами.

— А вы думаете, посади сюда иезуитов или доминиканцев, они брали бы налоги меньше? Зато Мальтийский орден не позволяет здесь орудовать пиратам…

— Вот когда тут появятся другие, тогда и будем радоваться, когда они будут сушиться здесь на солнышке, — ответил старец, — должна же нам, простым людям, быть какая-то радость.

— А что, этот человек из Ордена первым придумал использовать приспособления для ныряния?

— Нет, это придумали задолго до него, зато он писал трактаты о том, как погружаться на большую глубину и использовать для этого всякие богопротивные конструкции. До того, как его арестовали, многие успели прочитать эту гадость.

Стефан сделал попытку расспросить о сочинениях казненного иоаннита, но его собеседники были неграмотны и знали лишь то, что трактаты были конфискованы у всех, кто успел их приобрести. Стефан предполагал, что в этих работах могли быть сведения о жизни в морских глубинах.

Ничего не добившись, он продолжил свой путь к резиденции отца Гвидо. Инквизитор был в восторге от рисунков Стефана, хотя его описание жизни морских животных оставило его равнодушным.

— Оставьте мне ваши записи, брат Стефан, на досуге я прочитаю их более внимательно. Однако ваши рисунки само совершенство! Ну как вам Мальта?

Стефан решил исподволь подойти к интересующей его теме.

— Я вижу, у вас тут много работы, святой отец, причем ваши проблемы на острове совсем иные, чем в других местах. Я никогда не слышал, чтобы церкви приходилось наказывать ныряльщиков. Скажите, насколько часто вам приходится это делать?

— Да, у нас особые проблемы. Сегодня, например, выпороли женщину, которая вздумала лазать по подводным пещерам.

— Она использовала какие-то приспособления?

— Нет, тогда бы с ней поступили по-другому.

— Тогда в чем же была её вина?

— Пещеры — владения дьявола, а не место для прогулок.

— Так она ведьма, вступившая в сговор с дьяволом?

— М-м-м, может быть… А может быть и нет. Пока это не важно. Главное, чтобы они не использовали никаких приспособлений, а все эти лазанья по пещерам — первый шаг к тому, чтобы использовать то, что не надо.

«Странная логика, — подумал Стефан. — За использование костюма для тепла убить, а за сношение с дьяволом в пещере просто выпороть».

— Святой отец, я боюсь, что вы окажетесь недовольны моей работой. Может быть, вы прочтете ее сейчас?

— Если вы не торопитесь, я могу прочитать её при вас, но только сейчас ко мне придет посыльный с докладом и будет меня отвлекать. Нет-нет, не уходите: ничего секретного здесь нет, это просто дела, которые придётся решать, когда я буду в Риме.

В кабинет вошёл секретарь.

— Святой отец, брат Паоло ожидает в приемной.

— Да-да, просите.

Паоло оказался высоким молодым человеком с идеальными чертами лица. Вся его внешность говорила о крайнем честолюбии.

— Ну как, брат Паоло, что ожидает нас в суде на этот раз?

Паоло раскрыл тетрадь, исписанную ровным почерком, похожим на бисер.

— Сейчас главная проблема в Риме — это новая мода, которая идёт к нам из Франции. Дамы при дворе носят накладные локоны, искажая тот облик, который был дан им свыше. Но самое главное, — Паоло многозначительно понизил голос, — это то, что при французском дворе женщины теперь носят штаны.

— Что?!!!

— Они носят их под платьем и называют «панталоны». Когда духовники пытаются внушить им, что церковь запрещает носить мужскую одежду, женщины оправдываются тем, что на охоте они часто падают с лошади и платье задирается.

Стефан внимательно посмотрел на лицо Паоло: нет, никакого намёка на скабрезность, Паоло был совершенно серьезен!

— А какого мнения об этом в Риме?

— Говорят, в таких случаях следует грозить отлучением от церкви и приводить такую угрозу в исполнение в случае повторения.

— Но ведь штаны находятся под платьем. Не будем же мы проверять…

— Почему бы и нет? — сурово ответил Паоло.

— Сложный вопрос, — равнодушно сказал отец Гвидо, перелистывая записи Стефана. — Пусть это решает папа.

— Есть ещё совершенно новое дело об одном пастухе, который очень искусно научился подражать животным и переговаривается с ними на их языке.

Стефан весь обратился во внимание, но отец Гвидо лишь бросил на Паоло беглый взгляд и продолжил чтение.

— Он блеет, как баран, ревёт, как бык, ухает, как филин, и никто не может отличить его голос от голоса любого животного, которое ему вздумается изобразить, и животные отвечают ему, когда он говорит с ними, — продолжал Паоло.

— У него что, одержимость? — зевнув, осведомился отец Гвидо.

— Нет, не похоже, я сам ходил слушать его, когда тот работал в поле. «Я, — говорит, — понимаю язык животных».

— А зачем ему это надо?

— Откуда же мне знать? Может быть, никакого особого умысла у него и нет, но не есть ли это святотатство? Бог ведь создал человека не для того, чтобы он бекал и мекал или визжал, как свинья.

— Паоло, вы читали Аристотеля?

— Читал, святой отец, его «Метафизику» от начала до конца.

Стефан с изумлением воззрился на Паоло: в своё время он сам пытался читать это сочинение, но оставил это занятие, так и не поняв его смысл. Поистине, у Паоло было потрясающее терпение.

— Вероятно, вам известна его телеология — учение о цели — продолжал отец Гвидо. — Всё определяется целью, брат Паоло. Вот вы, Стефан, скажите: кем может являться человек, выкапывающий в земле яму?

— Садовником.

— Гробовщиком, — промолвил Паоло.

— Искателем кладов, — закончил отец Гвидо. — Вот потому я и спрашиваю: какую цель преследовал этот ваш пастух? Может быть, он так лучше управляется со своим стадом? Пусть его хрюкает дальше.

Есть ещё одно интересное дело, — продолжил Паоло, — но оно уже, кажется, решённое. Некий студент с огромной скоростью выучивал иностранные языки. Такое невозможно без вмешательства тёмных сил.

— Ну вот, — рассмеялся отец Гвидо, — учишся плохо, тебя наказывают, учишься хорошо, тем хуже. Может быть, у него особое прилежание?

— К сожалению, я не знаю подробностей, но, говорят, испанский он выучил за три дня и свободно на нём разговаривал. Разве такое возможно без содействия Сатаны? Его обязательно сожгут на костре и, скорее всего, это произойдет ещё до вашего приезда.

— Жаль, я хотел бы лично его допросить, чтобы понять, как он это делает, — с искренним сожалением сказал отец Гвидо.

— Очень много дел, святой отец, о вызываниях духов. Среди них выделяется дело о нескольких духовных лицах из ордена…

В это время рукопись Стефана с шумом упала на пол, заглушив последние слова Паоло.

Отец Гвидо поспешно поднялся и взял бумаги из рук Паоло.

— Довольно, Паоло. Подобные дела уже являются секретными (извините, брат Стефан). Это что, всё дела о вызывателях духов? Так много? Что ж, тем хуже для тех, кто на этом попался. Давайте сюда дела, Паоло, я ознакомлюсь с ними. Брат Стефан, я пролистал ваши заметки. Всё в порядке, пишите так, как пишется, и не беспокойтесь: всё равно ваши сочинения будет править комиссия. Сосредоточтесь, главное, на том, чтобы ваши рисунки получались столь же удачными.

Покинув кабинет отца Гвидо, Стефан пытался осмыслить происходящее. От его проницательного ума не укрылось, что высокое начальство видело угрозу церкви совсем не в том, в чем её усматривал усердный Паоло. Отец Гвидо едва ли не с насмешкой выслушал доклад о женских панталонах, хрюкающем пастухе и студенте, который выучил испанский за три дня (о, как Стефану хотелось узнать о нем подробнее!), зато инквизитора явно обеспокоили дела о вызывании духов. Опыт научил Стефана не пропускать без внимания ни одной непонятной мелочи.

«Как правило за любой странной репликой, за любым нарушением логики кроется истина, любая нелогичность говорит о наличии какой-то другой, тщательно скрываемой логики», — размышлял Стефан. Он объяснил себе поведение отца Гвидо тем, что инквизиция, вероятно, следит за тем, чтобы ни один из орденов не возвысился и не впал в своеволие. Но почему отец Гвидо считает дела о вызывании духов секретными и не хочет обсуждать их при посторонних? Это было Стефану не совсем ясно, но он предполагал, что отец Гвидо надеялся найти сведения против Мальтийского ордена, который получил слишком большое богатство и власть.

Стефан не раз замечал, что ордена соперничают между собой, и отдельные их члены не упускают случая сделать друг другу какую-нибудь пакость, а Риму, похоже, того и надо было. «Неужели та чудовищная расправа с местными ныряльщиками была устроена только из-за того, что в этом был замешан иоаннит?» Рассказ торговки о людях, пытавшихся дышать под водой, произвел на Стефана неизгладимое впечатление. С детства ему часто снился один и тот же сон, который повторялся с некоторыми отличиями.

Вот он идет по мосту, уходящему в море, а навстречу ему разбойники. Они подходят все ближе и ближе, рассчитывая испугать его, но ему смешна их наивная самоуверенность. Неожиданно для них, он прыгает с моста прямо в ледяную воду. Разбойники пытаются следовать за ним. Оглянувшись, он видит, как они барахтаются и хлебают воду, и спокойно плывёт дальше, дыша под водой так же, как и на суше. Вода не кажется ему холодной, она чиста и прозрачна, и ему ясно видно плывущую русалку, которая приветствует его безо всякого удивления, как будто он, человек, был таким же жителем моря, как и она.

После того, как Стефан узнал о мальтийских ныряльщиках, ему опять начал сниться этот сон, только теперь вместо разбойников за ним гнался отец Гвидо с целой толпой стражников, и Стефан снова и снова видел из глубины его перекошенное от злобы лицо, склонившееся над водой.

Идея использования специальных приспособлений для погружений понравилась Стефану. Он уже подметил интересную особенность: рыбки и другие морские твари нисколько не пугались его присутствия, когда он плыл под водой, однако стоило Стефану зайти в воду с берега или наклониться над водой, даже несмышленые мальки разбегались в стороны. Вероятно, морское зверье больше всего опасалось хищных птиц, которые нападали сверху. Именно поэтому Стефан допускал мысль о возможности использования приспособлений, позволяющих дольше находиться под водой. Другая проблема заключалась в том, что, несмотря на кристальную чистоту воды, предметы выглядели размытыми, кроме того, соль раздражала глаза.

Однажды, раздасадованный невозможностью что-либо разглядеть, он отправился на кухню, где стояли тонкие стеклянные чашки с круглыми донышками. Стефан взял инструменты для изготовления гравюр и, с помощью молотка и напильника, вырезал два круглых стекла для очков и вставил их в деревянную оправу, которую начал подгонять по форме лица. К деревянным креплениям были привязан ремень, который можно было ослабить или затянуть потуже. После этого оставшиеся щели были обмазаны глиной и обожжены в печке. В заключение Стефан взял бычий пузырь и смастерил из него прокладки, которые обеспечили очкам водонепроницаемость. После того, как размеры прокладок были установлены окончательно, Стефан приклеил их смолой.

Испытания, проведенные Стефаном с помощью деревянного корыта, привели его в восторг: все предметы, которые он разложил перед собой, были видны совершенно отчетливо. Далее он отправился в уединенный грот, где камни, находящиеся под водой, имели необычные оттенки: фиолетовый, зелёный и малиновый. Местные жители говорили, что так бывает, когда в скалах прячется руда. В гроте было неглубоко: сначала почти по пояс, затем по колено, и у самого выхода, прикрытого зарослями водорослей, глубина была где-то два человеческих роста. Стефан улёгся в воду на самом мелком месте и надел маску. В первый же момент его ослепила пронзительная яркость красок. Он даже не представлял, насколько то, что находится под водой, красочнее того, что он только что видел, стоя в воде и глядя себе под ноги. Скала под водой оказалась не с фиолетовым и малиновым оттенком, а просто местами ярко фиолетовой, ярко малиновой или ярко зелёной. Каждая раковина, крепившаяся на стенах грота, была видна не в качестве белого пятна, а в мельчайших подробностях. Стефан поднялся и снял очки. «Неужели мне всё это пригрезилось?» — спрашивал он себя, стараясь успокоиться.

По прошествии некоторого времени Стефан снова надел очки и поплыл туда, где было поглубже, но и там его зрение переполняли цвета, которые усиливал яркий свет, проходивший через прозрачную воду. Стефан проплыл через водоросли и вышел в открытое море. Под ним разверзлась бездна, в которой мельтешили мириады рыбёшек. Где-то далеко внизу словно летел скат с острым хвостом. Стефан схватился за выступ скалы, не желая провалиться вниз, и лишь усилием воли заставил себя плыть дальше, понимая, что уже не раз проплывал над подобными безднами, не видя их. Первым побуждением Стефана было рассказать всем и каждому о своём изобретении, но он прекрасно понимал, чем это кончится.

Разумеется он, как лицо, действующее в интересах отца Гвидо, мог рассчитывать на снисхождение, кроме того, Стефан ничего не слыхал о том, чтобы инквизиция наказывала за изготовление очков, однако, ему не хотелось испытывать судьбу и посвящать в свои занятия начальство. Он старался плавать в уединённых местах, снимая очки при появлении посторонних, и о его тайне не догадывался даже Антонио.

Стефан работал над своей книгой о море несколько месяцев, пока не сделал огромное количество записей и рисунков, с которых предусмотрительно снял копии: слова отца Гвидо о том, что его труды будут править святые отцы, настораживала его. «Можно представить, как испортят мою книгу в Риме. Боюсь, что я сам ее после этого едва ли узнаю. Что ж, если это произойдёт, мне ничего не останется как издать мои записи на севере, например в Германии, где правит лютеранская церковь. Во избежание преследований, можно представить дело так, будто моя рукопись попала туда случайно. Например, я её потерял или меня ограбили. Впрочем, об этом ещё рано загадывать».

Накануне отъезда Стефан решил в последний раз поплавать ночью, чтобы понаблюдать за свечением воды. В определенное время года вода светилась, как будто в ней появлялись водяные светлячки. Правда, это случалось, только когда в воду кто-то заходил с берега и плавал. Тогда вокруг тела купальщика возникало довольно яркое свечение, будто состоящее из мелких блестящих точек. Вокруг рыб свечения не возникало, разве что после того, как они выпрыгивали из воды, из чего Стефан сделал вывод, что для свечения водяным светлячкам необходим был воздух.

Стефан поплыл. Море было окутано туманом. Возможно, от покачивания волн Стефану казалось, что море идёт наверх и, поднимаясь, упирается в белую туманную завесу, за которой его ждёт обрыв. Вода была очень тёплой, но плыть не хотелось: Стефану казалось, что он идёт туда, куда не следует. «Что это? Небольшой туман, и я отступаю? Нет, надо плыть дальше», — успокоил он себя и поплыл дальше.

Добравшись до небольшого рифа, Стефан присел отдохнуть. Вдруг он увидел лодку, плывущую совсем близко от него. Послышались голоса.

— Осторожно, не протарань лодку: здесь рифы…

— Да, я вижу: вот он, этот риф.

Стефан узнал голос Антонио.

— Что-то он казался мне меньше. Впрочем, сейчас отлив, и камни больше выступают из-под воды.

Голос второго человека был Стефану незнаком.

— Если кто-нибудь появится, оставляем поплавок, чтобы найти это место завтра, а сами врассыпную кроме тебя, Антонио. Скажешь, что просто ставил сети.

В случае, если стража окажется здесь в последний момент, всё бросаем. Главное, чтобы все уплыли в разных направлениях. Я в сторону носа, Антонио в сторону кормы, вы двое — по бокам, и на следующий день собираемся у меня, чтобы обсудить дальнейшие планы. Лодку никто не опознает — таких много.

— Неужели возможно, что они нас застанут? — воскликнул Антонио.

— В таком тумане всё возможно — и не заметим, как с ними столкнёмся.

— Ничего, зато туман нас прикроет.

Неожиданно Стефан увидел яркий свет: зажёгся факел. Однако, прежде, чем он успел получше спрятаться за камнем, факел уже оказался в воде, на мгновение осветив силуэты двоих ныряльщиков. Свет от факела ещё долго был виден на глубине. «Какой-то состав, не гаснущий в воде!» — удивился Стефан.

Прошло довольно много времени. Стефан успел пятикратно прочесть «Символ веры», но подручные ныряльщиков оставались в лодке, не проявляя никаких признаков беспокойства. Стефан недоумевал, едва удерживаясь от естественного желания броситься на помощь, как вдруг в лодке зажёгся слабый свет от раздуваемого угля.

— Песочные часы пересыпались, а их всё нет. Воздух уже должен кончиться! — озабоченно проговорил один из сидевших в лодке.

«Кончиться воздух?» Стефана объял ужас. Он вспомнил о страже на берегу. «Как бы голова Антонио не оказалась на площади. Но что они здесь делают? Впрочем, я, кажется, давно это понял…»

— О, наконец-то!

— Вот верёвки, держите их крепче!

— А где же мэтр?

— Идёт за мной. У него разломился факел, и ничего не было видно. К счастью, это произошло уже после того, как мы подсунули верёвки под сундук.

Тут послышался плеск, и Стефан разглядел, как в лодку забрался второй пловец.

— Чего сидите? Поднимайте!

— Наверное, он слишком тяжелый. Не опрокинуть бы лодку.

— Не беспокойтесь, мэтр, — раз мы вытащили девять, то и десятый достанем.

— Те были меньше…

— Может быть, проверить, не зацепился ли он за что-нибудь?

— Антонио, ты предлагаешь опять зажечь факел? Это опасно. Впрочем, в крайнем случае это придётся сделать.

Люди, занятые работой, не замечали тёмного пятна, приближавшегося с берега. Стефан, время от времени смотревший по сторонам, вовремя заметил опасность. Но как предупредить? Неизвестно, как поведут себя эти люди. Вдруг он окажется в роли ненужного свидетеля? А что если стража схватит хотя бы одного из них, и арестованный скажет, что у них есть сообщник, и вместо четырёх голов на площади будет девять. Может быть, вспугнуть их, что-нибудь бросив? Стефан вцепился обеими руками в кусок рифа, на котором сидел, но отломил лишь маленький камешек. Стефан запустил его в сторону лодки. Раздался плеск.

— Что-то упало? — человек, которого называли мэтром, обернулся на звук.

— Нет, рыба плещет — это к дождю.

«О Святая Дева, — пробормотал Стефан, — у меня есть лишь крест и чётки, пришитые к рукаву. Разумеется, лучше пожертвовать только чётками, но бросать тогда придется наверняка». Оторвав чётки, Стефан запустил их прямо в лицо человеку, отдавашему в лодке команды. Тот вскрикнул.

— Что с вами, мэтр?

— Что это было?! Тс-с-с, здесь кто-то есть! Кто-то швыряет в нас камни… Смотрите, охрана едет! Бросайте всё, уходим!

Три человека разом прыгнули с лодки, за исключением Антонио, который остался расставлять сети. Стефан счел за благо уплыть подальше, поэтому то, чем закончилось дело, осталось для него загадкой.

Наутро Антонио появился как ни в чем ни бывало, и Стефан понял, что всё прошло благополучно. Единственное, что беспокоило Стефана, — это потерянные четки. Их видели многие. Стефан представил, что будет, если ту четвёрку все же схватят и рядом с сундуком, который они вытаскивали, найдут его чётки. Каким образом объяснить, как они там оказались? Это могло повлечь за собой ненужные разбирательства. Стефан улучил момент, чтобы обыскать лодку Антонио, но в ней ничего не было. «Следовательно, чётки упали в воду и найти их едва ли возможно, — подумал Стефан, вспомнив, что затонувший корабль, с которого поднимали сундуки, находился на значительной глубине, — однако будет не лишним понырять там на глазах у рыбаков, чтобы в случае чего доказать, что чётки были потеряны только сегодня».

Стефан легко отыскал буёк, оставленный Антонио, и несколько раз нырнул в надежде найти потерянную вещь, но напрасно: в глубине было темно, а факела, не гаснущего в воде, у него не было. «Ничего, — успокаивал себя Стефан, — зато все видели, что я нырял здесь целое утро».

Неподалёку показалась рыбацкая лодка.

— Святой отец, что же вы делаете? Тут же сети расставлены. Ну вот, вы кому-то рыбу распугали!

— Сети? Какие сети? А-а-а! Я запутался, на помощь! Караул, я не могу вытащить ногу!

Рыбаки бросились Стефану на помощь.

— Ох, я, кажется, что-то потерял. Что-то оторвалось… Будь неладна эта сеть: я потерял свои чётки!

— А вы сегодня не выпили, святой отец?

— Ох, грешен, выпил и совсем, видать, соображение потерял. Так и утонуть можно.

— Садитесь же в лодку, святой отец, мы довезём вас до берега.

Стефан с готовностью сел в лодку: оставаться одному в воде было небезопасно: люди, нырявшие здесь накануне ночью, вполне могли наблюдать за ним с берега и, подплыв на лодке, на всякий случай оглушить его веслом.

Стефан немедленно перезнакомился с рыбаками, запоминая их имена, чтобы иметь возможность в случае чего призвать их в свидетели того, как он потерял здесь чётки. Навстречу рыбацкой лодке двигалась большая галера Мальтийского ордена. Лодку остановили. Среди сидевших Стефан разглядел того самого человека, чьё умение плавать вызвало у него такое восхищение. Теперь Стефан сумел разглядеть его лучше. Архивариус походил на бывалого воина, на щеке которого красовался совсем свежий шрам. «Выходит, пираты и теперь наведываются на остров, — подумал Стефан, — надо же, как его угораздило».

— Что, рыбачите? — спросил один из подручных архивариуса.

— Рыбачим.

— А святой отец тоже за компанию?

— Да, и он тоже.

— Кого же вы сегодня поймали, брат Стефан, осьминога или акулу?

— У него сегодня несчастливый день, — расхохотались рыбаки. Сегодня он сам запутался в сетях и потерял свои чётки.

— Какие чётки?

— Говорит, такие небесно-голубого цвета, — ответил за Стефана один из рыбаков. — Теперь их не найдёшь в воде. Понимаете, он плавал, плавал, да запутался в сетях. Вынул нож, чтобы их разрезать, да по неловкости попал по нитке, которой чётки крепились к рукаву.

— Вот беда, они были мне так дороги! — пробормотал Стефан.

Архивариус внимательно посмотрел на него и сделал знак следовать дальше.

Вернувшись домой, Стефан окликнул Антонио, чтобы начать собираться к отъезду, однако того не было. «Наверное, отправился в условленное место на встречу с тем человеком, которого они называли мэтром. Интересно, кто это был?»

Стефан сложил свои рисунки и записи, чтобы передать отцу Гвидо, который должен был забрать их с собой перед отъездом в Рим. Вскоре послышался топот коней, и в комнату вошел отец Гвидо в сопровождении троих помощников.

— Ну как, брат Стефан, успели закончить вашу работу?

— Да, всё здесь к вашим услугам.

Отец Гвидо расположился за столом, рассматривая рисунки.

— Брат Стефан, нет ли у вас чего-нибудь попить? Мы ехали по жаркой и пыльной дороге.

— Разумеется… Но где же этот Антонио, будь он неладен? Куда же он делся? Антонио! Антонио!

Антонио, запыхавшись, вбежал в дом и остановился как вкопанный, увидев инквизитора, сидящего за столом. Он совершенно растерялся от неожиданности и с ужасом глядел на отца Гвидо.

— Антонио, где напитки? Неси их сюда! — сказал Стефан, но Антонио не слышал, не трогаясь с места.

Отец Гвидо поднял голову от бумаг и опытным взглядом окинул Антонио.

— Ну что, сам будешь рассказывать или палача позовём?

Стефан поспешил придти несообразительному Антонио на помощь и воскликнул, гневно указуя на него:

— Этот негодяй отравил меня вчера какой-то дурно приготовленной рыбой, и я едва не отправился на небеса. Пришлось ему пригрозить, что я сдам его инквизиции как отравителя, поднявшего руку на духовное лицо. Пошел вон, болван, и принеси нам вина, разбавленного водой! — Стефан вытолкал Антонио за дверь.

— Вот оно что, — промолвил отец Гвидо, — а я уж подумал, что ваш слуга по меньшей мере держит в кладовой запрещённые приспособления для ныряния, коль скоро он так испугался. Мне показалось, он с перепугу забыл, где у вас погреб.

— Ничего, я пойду потороплю его, — ответил Стефан и бросился вслед за слугой.

— Ты чего встал, как пень? Отец Гвидо приехал просто забрать мою рукопись. Он сейчас же отплывает в Рим.

— Как, он уезжает? — с облегчением воскликнул Антонио.

— Да, и твое дело — обслужить его с самым весёлым видом. Он ничего не имеет против тебя, понял?

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Вы не говорили с отцом Гвидо о чём-то, кроме вашей рукописи?

— С какой стати? У меня с отцом Гвидо нет никаких дел, кроме этого, и говорить мне с ним больше не о чем. Бери кувшин!

Стефан с Антонио вернулись в комнату.

— Каково ваше мнение о рукописи, отец Гвидо?

— Замечательно, я возьму её с собой. Те первые ваши рисунки я сразу же отправил в Рим ещё несколько месяцев назад. Кстати, вы ведь тоже отплываете завтра?

— Да, но я плыву другим кораблем. Мой путь лежит через Францию.

— Тогда мне остаётся лишь пожелать вам приятного пути.

На следующее утро Стефан взошёл на корабль и простился с Антонио, который принёс в каюту его вещи. Уже был отдан приказ поднять якорь, как к Стефану подошел матрос и передал, что с ним хочет поговорить какой-то человек. Стефан попросил кормчего немного подождать и спустился по сходням. На берегу его ждал незнакомец в одежде рыцаря Мальтийского ордена. Подойдя ближе, Стефан узнал в нем архивариуса.

— Здравствуйте, брат Стефан. Я принес вам ваши чётки.

Стефан вздрогнул, узнав голос, слышанный той памятной ночью.

— Как они попали к вам?

— Ударив меня по лицу, они упали мне прямо в руки.

— Спасибо, — ответил Стефан и повернулся, чтобы идти к кораблю.

— Постойте! Это не всё. В вашей каюте лежит пакет. Это вам подарок. Но только не вздумайте открывать его при посторонних, не то он сослужит вам плохую службу. Я ведь совершенно не в обиде за тот шрам, который остался от ваших чёток. И последнее: о вас наслышан сам приор, и если вы ещё когда-нибудь окажетесь на острове, вам будет оказано самое высокое покровительство.

Пройдя в свою каюту, Стефан увидел на кровати небольшой свёрток. Стефан развернул его. Перед ним была кипа тетрадей с рукописным сочинением под названием «Погружение в морские глубины с помощью разных приспособлений. Руководство для ныряльщиков с рассказами о несчастных случаях и способах их избежать». «Архивариус, похоже, владеет угадыванием мыслей», — с удовлетворением подумал Стефан. Он спрятал пакет и отправился на палубу, чтобы в последний раз взглянуть на удаляющийся остров.

На палубе стояли другие пассажиры. Внимание Стефана привлек молодой купец, что-то доказывающий английскому дворянину. Стефан подошёл поближе.

— Синьор, морской путь, проложенный к югу от Америки, позволит нам дешевле плавать в Индию и Китай!

— Это очень опасно, — недоверчиво покачал головой англичанин. — Я слышать, корабли тонуть без всякой причины. Я слышать, на них нападать морской дьявол.

— Синьор, это выдумки. Вы поговорите с отцом Стефаном — он известный знаток морских тварей. Пусть он нас рассудит.

— А что отец Стефан сказать на это? — англичанин вынес из каюты книгу.

Стефан взглянул на открытую перед ним страницу. На ней был изображён тонущий корабль, по которому метались испуганные люди. Вторая страница разворота загнулась от ветра, закрывая причину гибели корабля. Стефан отогнул её и с изумлением увидел собственную гравюру «Осьминог, охвативший щупальцами кадку», только вместо кадки был изображён крошечный корабль. «Пора собираться на север», — подумал Стефан.

Вызыватели духов

Ранним утром «Святой Василий» бросил якорь у берегов Ниццы. Стефан спустился на причал и почувствовал, что его изрядно качает. Путешествие оказалось не из легких не только из-за разыгравшейся бури: на корабле вспыхнула эпидемия, которую вначале все приняли за холеру. Стефан и врач, ехавший с английским дворянином, приготовились к самому худшему. К счастью, это было что-то другое — одна из тех болезней, которые настигают внезапно и так же внезапно проходят. Жар и тошнота у всех прошли через три дня, и к концу путешествия единственным последствием оставались слабость, головокружение и тяжесть в сердце. Болезнь эта, скорее всего, распространялась по воздуху, а не через пищу, поскольку англичанин, заболевший первым, даже не притронулся к еде, которую давали на корабле. Стефан, который часто имел дело с самыми опасными больными, сам не болел почти никогда, но на этот раз он почувствовал себя неважно.

«Почтовых карет от Ниццы не сыскать, а пешком я идти теперь не в состоянии, — думал Стефан. — Придется сделать небольшой крюк и воспользоваться рекомендательным письмом, которое мне дали к местному епископу, а из его владений я доберусь до самого Парижа».

Некоторые из путешественников, сошедших с кораблей, направились к крестьянским возам, которые были готовы отвезти путешественников до владений епископа. Всех изрядно качало. Впереди Стефана шли два монаха, один из которых выделывал ногами кренделя до тех пор, пока не рухнул в воду с небольшого моста вместе с мешком, который нёс за плечами.

— Проклятая морская качка, — сказал второй, помогая тому выбраться, — надо же было тебе упасть с мешком.

— Чепуха, — ответил тот, — в мешке нет ничего, что можно испортить.

— Куда едешь? — обратились они к крестьянину с повозкой.

— В земли епископа Шарля де Гаяля.

— Мы поедем с тобой.

— Надеюсь, для меня места хватит? — спросил Стефан.

— Садись и ты.

— Э-э-э, ты что делаешь?! — истошно закричал вдруг крестьянину монах, падавший в воду. — Кто сказал тебе трогать мешок?

— Я хотел вам помочь, — оправдывался крестьянин.

— Ну вот, — еле слышно проворчал первый монах, — он их испортил, придётся всё делать заново.

Повозка затряслась по дороге.

— Брат, ты из какого аббатства? Как тебя зовут? — обратился к Стефану один из монахов.

— Меня зовут Стефан. Простите, я нездоров, — ответил тот и вскоре уснул, не в силах разговаривать.

Путь продолжался около двух дней, во время которых Стефан не запомнил ничего, кроме того, что время от времени они останавливались в окрестных деревнях, чтобы подкрепиться. Возвращаясь всякий раз в повозку, Стефан проваливался в глубокий сон.

— Господин епископ, к вам приехали три монаха, — разбудил Стефана голос слуги. — Двое из них, насколько помню, уже не раз бывали здесь, а третьего вижу впервые.

— Что же вы сидите? — через некоторое время обратились к Стефану. — Ваши попутчики уже приняты господином епископом.

Тот нашел в себе силы лишь протянуть слуге рекомендательное письмо и снова закрыл глаза. Через некоторое время его проводили в дом.

— Располагайтесь здесь. Епископ прочел письмо, которое вам дали. Он хотел бы поговорить с вами, но поскольку вы больны, он не будет пока подвергать себя опасности заражения и пригласит вас, когда вы поправитесь. Отдыхайте. Вам принести чего-нибудь на ужин?

— Нет, спасибо, я совершенно не могу есть. Мне нужно только воды и побольше.

— Хорошо, я принесу кувшин.

— Стефан не мог припомнить, когда ему ещё было так плохо. К счастью, он знал, что болезнь не опасна и ждал, когда она закончится сама собой. Через три дня он почувствовал себя лучше, и слуга передал приглашение епископа придти к нему. Слуга проводил Стефана до библиотеки, где находился епископ.

— Добро пожаловать, брат Стефан, — сказал епископ. — Мне не терпится послушать ваш рассказ о Мальте, где, как пишут, у вас было какое-то важное поручение, данное вам святой инквизицией. Прошу вас, подождите меня здесь, я должен отлучиться ненадолго, чтобы дать распоряжения насчёт остальных гостей. Вы можете пока посмотреть мои книги.

Епископ вышел. Стефан прошёлся вдоль книжных полок, уставленных фолиантами, и подошел к фонтанчику в углу комнаты, из которого била струйка кристально чистой воды. Честно говоря, устройство этого фонтана заинтересовало Стефана гораздо больше, чем книги на полках, и он скорее машинально протянул руку к самой крайней книге в углу.

— Там стоят самые скучные книги, которые никто не читает, — подсказал слуга.

— «Геометрия», — прочёл Стефан, сев за стол.

Из книги выпал листок с начертанным на нём кругом, внутри которого находился ещё один круг с еврейскими письменами. В центре круга была изображена большая шестиугольная звезда, по всем сторонам которой, а также внутри располагались буквы, правила чтения которых были Стефану неизвестны. Ниже располагался небольшой текст на французском языке, наполовину перемешанный с какой-то тарабарщиной, похожей на латынь:

Colpriziana Offina Alta Nestera Fuara Menut

Я называю Жозефа. Ты произведение Жозефа.

Чуть ниже шли такие строки:

Дух Жозефа! Ты можешь теперь приблизиться к воротам Запада, чтобы ответить правдиво на вопросы моих подданных. Berald, Beroald, Balbin! Gab, Gabor, Agaba! Восстань, восстань, заклинаю тебя и повелеваю тобой.

Ниже Стефан разобрал следующие слова, написанные в виде нескладного стихотворения:

Именем тайн бездны,

Пламенем общины,

Силой запада,

Молчанием ночи

И святыми ритуалами Гекаты

Я заклинаю и вызываю тебя, дух Жозефа,

Чтобы ты предстал здесь

И ответил на мои вопросы

Да будет так!

Четвертый текст гласил следующее:

Иди, иди тень ушедшего Жозефа. Именем Omgroma Epin Sayoc Satony, Degony, Eparigon Galiganon, Zozogen, Fertigon мы отпускаем тебя к себе. Да будет мир между нами всегда. Да будет так!

«Что за галиматья? — подумал Стефан. — Кажется епископ развлекается магией». Он вложил листок обратно и направился к книжной полке, чтобы положить всё на место.

В этот момент в дверях появился епископ. Взгляд его упал на книгу. Де Гаяль изменился в лице, побагровев от гнева.

— Что вы лезете туда, где стоят книги, которые нормальный человек никогда не возьмёт в руки? — грубо выкрикнул епископ.

— С тех пор, как я познакомился с интереснейшим сочинением Дюрера о геометрии, я начал интересоваться математикой, — вежливо ответил Стефан, однако лицо епископа по-прежнему выражало крайнее раздражение.

— Мне нездоровится сегодня, — проговорил епископ, не глядя на Стефана, — ступайте к себе, вас проводят слуги.

Стефан прошёл в свою комнату и лёг на кровать.

«Кажется, прочитав этот листок, я попал в неловкое положение. Епископ недоволен, что я случайно узнал об его увлечении колдовством, однако, я на его месте так бы не волновался, ведь я завтра уезжаю отсюда навсегда, притом очень далеко. Лучше бы он сделал вид, что ничего не заметил. Может быть, его пугает то, что я ездил на Мальту по поручению инквизиции, и он боится, как бы я не написал донос? Всё равно епископ ведет себя странно, поскольку листок остался в книге, и никаких вещественных улик против него у меня нет. В конце концов, подумаешь, какая невидаль: в каждом монастыре, где я только ни был, кто-нибудь да пытался либо вызвать, духа, либо сжить кого-нибудь со свету, либо изготовить приворотное зелье. Во всяком случае, гадать о будущем хоть каким-то способом умеет любой самый юный послушник. Мне даже странно, что я сам ни разу не делал ничего подобного.

Как-то раз мне приходилось читать книгу о том, как заниматься магией, но я не только не воспользовался приведёнными там советами, но даже не дочитал до конца. Слишком много условий необходимо выполнить, чтобы вызвать какого-нибудь духа. В определённый лунный день, видите ли, надо изготовить волшебный жезл, в другой, строго определённый лунный день, требуется освятить его ладаном, который должен быть смешан с благовониями, собранными еще в какой-то лунный день, и так далее до бесконечности. При этом, если рука постороннего коснётся этих волшебных предметов, они, оказывается, теряют свою силу».

Стефан вспомнил своих попутчиков — двоих монахов, которые пришли в такое неистовство, когда крестьянин пытался помочь им погрузить их вещи.

«Уж не полны ли их мешки какой-нибудь магической чепухой? Как им не лень всё это изготавливать и таскать с собой? Я теперь понял, почему волшебников в книжках изображают всегда с длинной белой бородой: пока приготовишь все эти волшебные составы, сделаешь специальную магическую одежду, тазики, треножники, украшения, ножи, покрывала, жезлы, колпаки и мантии, состариться успеешь. Так что, увы, даже в моем разностороннем образовании имеются пробелы. Правда, я не жалею, что не тратил время на подобную ерунду. Разве что еврейский язык, который столь часто используют маги, следует выучить, ведь на нём тоже бывают полезные книги».

Стефан слегка задремал, однако, посреди ночи проснулся, так как весьма основательно выспался по дороге к епископу.

«Не пойти ли мне прогуляться, — размышлял Стефан, — и поискать ягоды боярышника, чтобы умерить биение сердца, ведь я совсем слаб, а мне предстоит дальняя и изнурительная поездка? Вот только я не подумал попросить лампу, а без неё я, скорее всего, наберу вместо боярышника какой-нибудь бузины».

Стефан поднялся и вышел из дома. Полная луна ярко светила, озаряя двор. Стефан прошел мимо задремавшего стражника и приблизился к торцу дома, где располагалась комната двух монахов. Из-за прикрытых ставней их комнаты пробивался луч от зажжённой свечи.

«Вот как замечательно, — подумал Стефан, — мои попутчики не спят, и я могу попросить у них ненадолго лампу. Какая прекрасная лунная ночь. Вокруг какие-то неслыханные ароматы, и мне даже кажется, что в воздухе пахнет ладаном. Или мне это чудится от того, что я давно не был на исповеди?»

Стефан направился к окну, собираясь постучать. Подойдя ближе, он услышал голоса. Торец дома был не кирпичным, а деревянным и, видимо, поэтому монахи, привыкшие к толщине стен в своих кельях, не пропускавших ни звучного храпа, ни молитв соседей, разговаривали довольно громко, не понимая, что их прекрасно слышно.

Стефан уже занес руку, чтобы постучать, как вдруг звуки внутри заставили его остановиться в изумлении и прислушаться.

Colpriziana Offina Alta Nestera Fuaro Menut

Я называю Жозефа. Ты произведение Жозефа.

Стефан подошел к окну и чуть отодвинул ставень. Его взору предстала странная картина. При тусклом свете прикрытых светильников, из которых клубились ароматные пары смешанные с ладаном, он увидел подобие табуретки, покрытой треугольной скатертью, на которой лежал лист бумаги с каким-то изображением. Рядом с ним стояли большие песочные часы. На полу мелом был нарисован круг, рядом с которым располагался треугольник из белой тесьмы, внутри которого находился череп.

Перед табуреткой стоял один из монахов и, повернувшись прямо лицом к Стефану, начертал в воздухе жезлом крест, окружённый кругом. Стефан отшатнулся от окна, осенив себя крестным знамением, однако, поняв, что монах его не видит и указует не на него, подошел снова. Несмотря на то, что Стефан имел случай познакомиться с колдовскими книгами, он никогда не видел, как выполняются подобные обряды, а потому был не в состоянии оторвать взгляда от этого необычного зрелища.

На груди у обоих монахов висели какие-то круглые знаки, которых Стефан не мог рассмотреть. После того, как монах несколько раз начертил в воздухе окруженный кругом крест, он взял в левую руку лист бумаги и начал обходить нарисованный на полу круг, двигаясь задом наперёд. Второй монах делал тоже самое. Когда монах, державший бумагу, приблизился к окну, Стефан увидел, что на листе был изображён человек в одежде и головном уборе, напоминавшем епископа. Продолжая идти задом наперед, монах поднял свой жезл над изображением епископа и торжественно возгласил:

«Дух Жозефа! Ты можешь теперь приблизиться к воротам Запада, чтобы ответить правдиво на вопросы моих подданных Berald, Beroald, Balbin! Gab, Gabor, Agaba! Восстань, восстань, заклинаю тебя и повелеваю тобой».

После того, как заклинание было произнесено четыре раза, бумага была положена обратно на табуретку, и оба монаха застыли в неподвижности, храня молчание. Затем старший из них достал ещё ладана и положил его в кадильницу. Когда ладан задымился, монах опять взял бумагу и заговорил, ударяя жезлом по изображению человека при окончании каждой строки:

Именем тайн бездны,

Пламенем общины,

Силой запада,

Молчанием ночи

И святыми ритуалами Гекаты

Я заклинаю и вызываю тебя, дух Жозефа,

Чтобы ты предстал здесь

И ответил на мои вопросы

Да будет так!

Кадильницу снова наполнили ладаном, погасили все свечи и комната погрузилась в темноту, однако, свет луны, пробивавшийся сквозь ставни, позволил Стефану рассмотреть, как оба монаха опять пошли задом наперёд по кругу, после чего опустились на колени перед треугольником с черепом на полу. Они медленно скрестили руки на груди, тихо бормоча что-то вроде «Аllау Fortission, Fortissio, Allynsen Roa!» Стефану показалось, что монахи закрыли глаза. Некоторое время прошло в молчании. Затем, не открывая глаз, монахи медленно вытянули свои руки вперёд в виде креста и трижды медленно и внятно произнесли имя Жозефа.

Вдруг Стефан услышал какой-то шум и громко кашлянул, желая привлечь внимание увлёкшихся некромантов. Однако в тот же момент дверь комнаты распахнулась, и в неё ворвались вооружённые люди. Раздались крики. Стефан бросился к дому, желая выяснить, что происходит, но у входа ему преградили дорогу два стражника из охраны епископа.

«Держите, держите его, это он!» — завопили стражники. Из-за угла дома к ним спешила подмога. Стефан не сопротивлялся, тем более, что не понимал, что, собственно, происходит, и почему такая суматоха. Вскоре он был доставлен в ту же самую комнату с фонтанчиком, в которой был накануне. Стефана подвели к епископу, лицо которого исказилось от злобы и страха.

— Расскажите мне подробно, что произошло, — обратился епископ к начальнику стражи, усатому человеку с круглым лицом, напомнившим Стефану тупую и глупую луну.

— Мы сделали, как вы сказали, господин епископ. Я отправился приглядывать за теми двумя. И что вы думаете они делали? Сквозь замочную скважину я увидел, что они разложили на полу кучу всяческих колдовских приспособлений, включая настоящий череп, зажгли лампады и начали заниматься какой-то чертовщиной. Мне хотелось выяснить, что происходит, и я притаился за дверью, чтобы получше всё это рассмотреть. Тут эти двое взяли какую-то бумагу и стали ходить по комнате кругами задом наперёд. Когда они приблизились к двери, я разглядел, что на бумаге нарисованы вы, господин епископ. Вот, смотрите!

Стражник протянул епископу листок бумаги, на котором Стефан разглядел крупно выведенное имя «Жозеф». По-видимому стражник был неграмотен, поскольку епископа звали не Жозефом, а Шарлем де Гаялем.

Епископ поспешно перевернул листок рисунком вниз.

— Я спас вас, господин епископ! — хвастливо заявил стражник. — Я быстро ворвался в комнату, и оба были заколоты раньше, чем прозвучало их черное проклятие. Теперь вы избавлены от этих коварных врагов.

— Болван! — вырвалось у епископа. — Что ты сделал? Мне надо было их допросить!

— А о чем допрашивать? Я всё видел и слышал, и мои помощники тоже: всё ясно с ними, этими монахами. А если бы мы не расправились с ними, они, глядишь, навели бы на вас порчу. Не беспокойтесь, господин епископ, мы и на суде покажем, что убили их за дело, а не просто так.

— А этот что, был вместе с ними? Что он делал? — спросил епископ, указывая на Стефана.

— Он стоял снаружи у окна, — выступил вперед другой стражник. — Когда я его заметил, он закашлялся, чтобы дать этим злодеям понять, что кто-то идет. Я думаю, это их сообщник, хотя вначале мне показалось, что он приехал отдельно от тех двоих, и они даже незнакомы.

— Разумеется, я с ними незнаком, — спокойно сказал Стефан, — я даже не знаю их имен, потому что всю дорогу проспал и с ними не разговаривал. В свою очередь, именно потому, что я выспался днем, я вышел погулять ночью. Я хотел попросить у них лампу, которой у меня не было. Увидев свет у них в окне, я подошел, и тут вдруг откуда ни возьмись выскочила стража и поднялся шум, причину которого я понял только теперь.

— Он мог видеть то, что происходило в комнате двух монахов? — прошипел епископ.

— Насчет видеть, не знаю, а не слышать он не мог, — уверенно сказал начальник стражи, — потому что даже я все слышал, а я туговат на ухо.

— Вы будете преданы суду инквизиции, — процедил епископ, обращаясь к Стефану, — а потом, я надеюсь, вас сожгут на костре: во всяком случае, я постараюсь этого добиться.

Епископ нервно дергал за верёвку дорожного мешка Стефана, пытаясь развязать. Наконец, он извлёк три книги в кожаном переплете и небольшую Библию.

— Что это? — вопросил епископ, указуя на одинаковые самодельные переплеты.

— Это мои дорожные заметки, которые я делал в течение нескольких лет моих странствий. Здесь есть много интересного: обычаи, увиденные мной в других странах, методы лечения, принятые в народе, всякие приключения и описания чудес, которые я видел. Знаете, Ватикан с большой охотой способствует изданию таких сочинений и щедро платит авторам, — солгал Стефан, рассчитывая, что жадность не позволит епископу тут же швырнуть книги в камин из желания доставить ему неприятность.

Вдруг епископа будто что-то осенило, и он поспешно открыл незаконченную рукопись на самой последней странице.

— А где же здесь заметки о моих владениях? — разочарованно протянул он.

— Я как раз собирался сделать их, — сказал Стефан, — кроме того, чтобы все эти записки приняли к изданию, надо их как следует оформить: составить план, разделить на главы, кое-что поменять местами и привести в порядок, и если вы позволите мне закончить эту работу, я справлюсь с ней в ближайшее время.

— Ладно, посмотрим, — пробормотал епископ, жадно выискивая на листах что-нибудь, компрометирующее Стефана.

Пролистав все три книги, епископ вырвал несколько листов.

— Ага, — торжествующе провозгласил он, — вот я и нашел доказательства твоих занятий магией! Эй, — крикнул он страже, — держите его крепче, а то он, пожалуй, попытается вырвать у меня эти листы из рук и проглотить, чтобы уничтожить доказательства. Слушайте все! «Чтобы получить пригоршню изумрудов, надо выпить стакан любого растительного масла, лучше всего оливкового, запивая его время от времени чем-нибудь кислым, чтобы не было тошно». Да, брат Стефан, для колдуна вы, пожалуй, слишком глупы. Впервые слышу о таком дурацком способе получения изумрудов! «Затем возьми бутыль с горячей водой и ляг на неё так, чтобы она прикасалась к нижнему ребру и немного ниже, но только не под одежду, чтобы не обжечься». Ага, речь идет о вызывании духа Евы из адамова ребра — вот ведь богохульство! «Усни и думай о прекрасных изумрудах. Не вздумай ходить и разговаривать с кем-нибудь, иначе их будет мало. Если ты боишься, что изумруды выйдут слишком большими и доставят неприятности, за три дня до этого ничего не ешь и только пей яблочный сок». Вы настолько глупы, брат Стефан, что не знаете, что любой драгоценный камень можно распилить, если вы боитесь, что при сбыте огромного изумруда вас накроют!

Епископа просто распирало от радости, что помешало ему заметить движение Стефана, поднявшего глаза к небу в благодарственной молитве. «Господи, спасибо тебе за то, что, помимо людей умных, ты создаешь и потрясающих глупцов, — думал Стефан. — Я спасен: когда епископ предъявит эти записи суду, я объясню председателю, что это описание процедуры изгнания камней из желчного пузыря, а поскольку у любого человека его возраста печень хранит изрядное количество этих прозрачных изумрудных камешков, ему будет нетрудно убедиться в правоте моих слов лично, проделав всё именно так, как здесь написано. Епископ будет поставлен в смешное положение. К счастью, я все время придерживался правила записывать свои мысли сокращённо, чтобы не дать повода возможным врагам использовать против меня ни строчки из моих писаний. И как хорошо, что ту опасную для меня книгу, подарок иоаннита, где были описаны запрещённые на Мальте способы достигать морских глубин, я оставил на корабле, сделав из неё выписки, которые никто, кроме меня, растолковать не сможет».

Выдернув ещё изрядное количество страниц, епископ вернул прочие записки Стефану, который стоял бледный от притворного испуга и, казалось, едва держался на ногах. Недавно перенесённая болезнь делала это притворство совсем несложным.

— Забирайте, но учтите, что времени на доработку ваших рукописей будет мало, потому что скоро вас отправят в Париж на суд, а затем и на костёр. Проводите его в камеру и выдайте бумагу и письменные принадлежности.

— Давайте сюда верёвку для пояса и ту верёвку, которой у вас перевязан дорожный мешок, — сказал начальник стражи.

Вдруг глаза епископа зловеще сверкнули от какой-то пришедшей ему в голову мысли.

— Оставьте ему все его вещи, — сказал он.

— Но ведь давать верёвки в камеру не положено, — возразил начальник стражи, — а вдруг он…

— Замолчите, — с внезапной яростью сказал епископ, — пусть берёт с собой всё, что хочет!

Он даже встал со своего места и оттолкнул стражника от дорожного мешка.

— Ведите его в камеру и следите за ним неусыпно! — сказал епископ, всовывая мешок с книгами в руки Стефану.

Пленника препроводили в довольно просторную камеру, по-видимому, рассчитанную на нескольких человек. В ней было очень сыро, так что даже капли висели на потолке. Камера располагалась на нижнем этаже, и стражники то и дело проходили мимо, бросая на арестованного любопытные взгляды. Окно, разумеется, было закрыто массивной решеткой.

«Сбежать не удастся, — подумал Стефан, — придется ждать суда инквизиции и надеяться на лучшее». От наблюдательного слуха Стефана не укрылась едва заметная неуверенность, с которой его нежданный недоброжелатель произнёс угрозу препроводить его на костёр. «Быть может, у епископа нет достаточного влияния на судей, ведь его владения находятся на значительном расстоянии от Парижа?»

Впрочем, угроза епископа была высказана с такой силой желания, что Стефан понял: давно его положение не было столь опасным, а, может быть, и безнадёжным. Он находился в доме человека, стремящегося уничтожить его, в чужой стране, отрезанный от всего мира. Не раз он слышал в свой адрес угрозы, но тогда люди, угрожавшие ему, скорее действовали, исполняя долг, который предписывало им их положение, однако мало кто из них питал ненависть к нему лично.

Стефан всегда был на хорошем счету. Ему доверяли и практически совершенно избавили его от мелочного монастырского контроля. Дело в том, что молодой монах был свободен от тех соблазнов и пороков, которыми тайно страдала большая часть братии, прикрывавшая свои греховные помыслы выполняемыми напоказ постами, молитвами и самобичеванием. Начальство знало, что Стефана спокойно можно было оставить наедине с мешком золота, с распущенной девицей или со злословцем, распускающим пагубные сплетни. Внимание Стефана всегда было слишком поглощено умственным трудом, и потому душа его не замечала тех соблазнов, которые болезненно приковывали внимание других, тщетно пытавшихся бороться с ними путем унылого псалмопения. Недаром Стефан получил возможность ездить по разным странам, выполняя поручения, для которых требовалась его учёность.

«Для чего епископ оставил мне эти верёвки? — недоумевал Стефан. — Уж не для того ли, чтобы я повесился? Не значит ли это, что у него нет никакой уверенности в том, что меня осудят? Или, быть может, епископ боится, что в связи с этим делом всплывут некие вещи, которые могут повредить его собственной репутации? Я полагаю, дело касается этих некромантов, над которыми он совершил самосуд в своих владениях, а они, в свою очередь, были лицами духовными. Возможно, епископ имеет в инквизиции больше врагов, чем друзей, и потому рассчитывает, что я сам облегчу его задачу, расставшись с жизнью добровольно. Зря он на это надеется».

Размышления Стефана были прерваны звуком шагов. В камеру вошел епископ. Велев страже удалиться, он с усмешкой обратился к Стефану:

— Послушайте, брат мой, я хочу предупредить вас, чтобы вы не вздумали запираться, надеясь выгородить себя. Вы знаете, отец Себастьян, — председатель суда, — человек кровожадный. Он обязательно прикажет вас пытать и, кстати, непременно будет при том присутствовать. Вы знаете, говорят, он отличался жестокостью ещё в детстве. Кстати, вот вам в письменном виде регламент того, что с вами положено делать в случае, если вы будете все отрицать. Я специально его храню для всяких упрямцев, которые умеют читать, а ведь вы умеете читать, — ехидно сказал епископ, подчеркивая последние слова.

Стефан взял бумагу из рук епископа, приняв, на всякий случай сокрушённый вид.

— Ваше счастье будет, если вы сразу во всем признаетесь, — продолжал епископ. — Тогда вас просто сожгут. Правда, скажу я вам, это тоже ужасно. Чтобы вы это поняли, я решил сжечь перед вами живого кота или курицу прямо здесь, в камере…

Ах, что вы, господин епископ, не стоит трудиться, — остановил его Стефан, — я много раз видел сожжения людей, и потому наверняка не доживу не только до столь ужасного конца, но даже и до первого заседания. Вы знаете, у меня слабое сердце, и я умру от страха при одном только виде здания инквизиции. Об одном прошу вас, господин епископ: не тревожьте меня до окончания моей рукописи. Если моё сердце подведёт меня раньше, я не смогу её закончить, и труд многих лет окажется впустую. Я окончу книгу и отдам её вам, а вы распорядитесь ею, как пожелаете. Во всяком случае, у меня будет уверенность, что моя жизнь прожита не зря, если те бесценные знания, что были добыты мною ценой огромных трудов и опасностей, попадут к людям, которым они могут понадобиться.

— Ваше здоровье действительно так плохо? — с плохо скрываемой радостью спросил епископ.

— Я не поручусь даже за то, что переживу сегодняшнюю ночь, — ответил Стефан, — и если вы заинтересованы в том, чтобы я закончил свою работу, прикажите принести мне отвар боярышника. Вы видите, что я умираю…

Стефан сделал шаг назад и почти упал на подобие кровати, стоявшей у стены. Епископ подошёл к нему и проверил пульс. Сердце Стефана действительно билось ускоренно и прерывисто, поскольку недавняя болезнь давала о себе знать, как бывает после всех болезней, сопровождающихся жаром, особенно если их переносить не лежа в постели, а на ногах.

— Ладно, Стефан, заканчивайте свое сочинение, — удовлетворённо промолвил епископ, — только боярышник я вам не принесу, потому что не знаю, что это такое.

Дверь за епископом закрылась, и Стефан поднялся. «Вот это да, — сказал он себе, — если бы я не знал, чего добивается епископ, я бы подумал, что имею дело с сумасшедшим, и действительно бы не на шутку испугался. Судя по всему, отец Себастьян слишком мягок для судьи инквизиции, и епископ боится, что, несмотря на все его ухищрения, меня оставят в покое, что по какой-то странной причине не входит в его планы. Недаром епископ так стремится меня убедить в том, что дело мое проиграно. О если бы знать причину, почему он так преследует меня! Не проник ли я, сам того не зная, в некую тайну, имеющую для епископа большую важность? Но какую? Очевидно, всё это как-то связано с тем, что я прочел описание, как вызывать дух некоего Жозефа. Однако каким образом то, что я увидел эту глупость, могло повредить епископу?»

Сколько Стефан ни ломал голову над этим вопросом, его изобретательный ум не мог предложить ни одного мало-мальски логичного объяснения. Он решил для себя, что будет и дальше изображать нездоровье и отчаяние. Первым делом Стефан взял пространный перечень следственных процедур инквизиции, вручённый ему епископом, и, не читая, прикрепил его к косяку в развернутом виде, чтобы неизбежные соглядатаи увидели, что он с ним внимательно ознакомился.

Потянулись дни безрадостного заключения. К счастью, епископ избавил Стефана от своих посещений. Дважды в день в камеру приносили скудную еду, которую Стефан вынужден был выбрасывать, опасаясь, что в неё подкладывают какой-нибудь яд, действующий достаточно медленно, чтобы он мог закончить написание своего труда, и достаточно быстрого, чтобы уморить его до приезда в инквизицию. Воду он пил, собирая капли, скопившиеся на потолке, и потому быстро терял силы. Правда, на третий день один из стражников, совсем юный и, видимо, ещё не очерствевший сердцем, откликнулся на просьбу Стефана принести ему несколько яблок из тех, что росли на дереве прямо перед домом. Только их узник мог есть, не боясь скрытого в них яда. Впрочем, Стефан почти не думал о еде. Все его мысли были о том, чтобы закончить рукопись, и ему казалось, что душа уйдет в неё и будет жить на её страницах.

Неважно, что епископ непременно присвоит её себе и извлечёт из неё выгоду — книга разлетится по всему миру и попадёт в руки и к сметливому горожанину, воспринимающему новое так же быстро, как птица хватает на лету брошенное зерно, и к благородной даме, мечтающей о жизни за пределами своей золочёной клетки, и к молодому монаху, такому же, как Стефан, который будет жить и думать вместо него, вернее, вместе с ним… В ночь на четвертые сутки Стефан лежал, обдумывая дальнейший план своего сочинения. От голода он находился в состоянии, когда душа ещё не отделяется от тела, но уже начинает жить особой жизнью, неподвластной здравому смыслу. Рука Стефана водила по стене, будто продолжая невидимую запись, как вдруг по пальцу его пробежало какое-то огромное насекомое.

Стефан вскочил и зажёг свечу. По полу бежал большой тарантул. Монах поднял свечу и осветил камеру, предполагая, что непрошенный гость явился не один, но пауков больше не было.

«Уж не подбросили ли мне это насекомое по приказу епископа? — подумал Стефан, занеся кулак над тарантулом, однако что-то остановило его. — Мне ли убивать, когда я сам здесь обречён на погибель? В чём виновато это существо, которое само ввергнуто сюда не по своей воле?»

Паук, остановившийся было из-за дыхания Стефана, уверенно продолжил свой путь.

«Быть может, этот паучок просто живёт здесь? Похоже, он не впервые в камере и знает дорогу. Какой он странный! Такое впечатление, что он покрыт каким-то светлым мехом. Я никогда не видел тарантулов такой породы». Стефан поднёс свечу, чтобы рассмотреть насекомое и с удивлением увидел, что то, что он принял за мех, на самом деле являлось почти сотней белых крошечных паучков, сидевших на спине у своего чёрного родителя.

«Да ведь это паук-волк, или паук-бродяга, как называют этот вид тарантулов. Мне говорили о них, но я никогда не видел этого чуда сам. Они преодолевают огромные расстояния, чтобы достичь воды и только там распустить своих детенышей, которых возят на своей спине. Ах, как я мог… ведь это всего лишь несчастная мать, которая хочет спасти своих малышей. Её ввела в заблуждение сырость в моей камере, и она устремилась сюда. Увы, моя камера стала для нее ловушкой».

Стефан взял две соломинки и понес паучиху к окну, однако та проворно побежала в угол, где без малейшего колебания скрылась в небольшой очень влажной щели.

— Вот ведь глупая — сказал Стефан, — придётся тебе возвращаться.

Однако паучиха исчезла.

«Бедные женщины, — думал Стефан, — мужчина убивает, они же дают жизнь, обрекая себя на страдания. Любовь и тревога матери продолжается даже тогда, когда дитя вырастет. Ведь и моя мать, я в это верю, где-то вдали думает обо мне, и её сердце вопрошает, что со мной. Какая несправедливость, что древние воспели подвиг Прометея, похитившего для людей огонь, но забыли о женщине, природа которой заключается в том, что она похищает невидимую частичку жизни у мужчины и, часто вопреки его воле, прячет её в себе, вынашивая, чтобы родить дитя, которое она будет любить всю жизнь. Даже та несчастная девушка, почти ребенок, которую я спас когда-то от расправы за распутство, всего лишь следовала этой природе, которая заставляет женщину охотиться, но охотиться не ради того, чтобы убить, а для того, чтобы украсть и сохранить в себе жизнь. Наверное, она по-прежнему в монастыре. Каково ей там? Удастся ли мне её когда-нибудь увидеть?» — подумал Стефан и погрузился в сон.

Утром Стефан был разбужен звуком открывающейся двери. Стража втолкнула в камеру здоровенного мужика, заросшего черной бородой. «Такими рисуют разбойников», — подумал Стефан.

— Вот вам разбойник, святой отец, — сказал начальник стражи, — можете его исповедать, прежде чем он отправится на виселицу.

— Как тебя зовут? — спросил Стефан. — Если хочешь, я буду молиться за тебя.

— Меня зовут Франсуа.

«Простой мужик, — подумал Стефан, — наверное, крестьянин».

— Ты и вправду разбойник? В чем тебя обвиняют? В душегубстве?

— Я никого не убивал. Я только напал на епископский обоз с зерном, когда тот проезжал по лесу, связал двоих стражников и забрал себе все, чтобы раздать соседям. Я делал так два раза подряд, а на третий меня поймали, устроив засаду.

— Сколько вас было?

— Я один.

— Что ты говоришь! — воскликнул Стефан. — Как это один?

— Я прятался на дереве, и когда обоз проезжал мимо, прыгал прямо вниз на голову стражника. Затем я легко справлялся и со вторым. В третий раз их было пятеро, и троих из них я поколотил так изрядно, что, когда меня связали, они ещё остались лежать, не в силах подняться.

— Ловко, — не сдержал восхищения Стефан. — К сожалению, участь твоя незавидна, поскольку епископ не простит тебе такого наглого посягательства на его добро.

— Епископ обобрал всю деревню, взыскав недоимки, которые, будто бы, накопились за пятнадцать лет ещё со времен епископа Жозефа Маго, его предшественника… Откуда он, интересно, узнал о них? Уж не вызывал ли он его дух, чтобы спросить, кто ему остался должен? — произнёс крестьянин озадаченно.

— Я полагаю, что господин Шарль де Гаяль просто-напросто прочитал записи в амбарной книге, которую вёл прежний епископ, — объяснил Стефан.

— Правда? Я и не подумал, — наивно сказал Франсуа. — Да, действительно, я как-то видел один раз, как что-то пишут на бумаге. Но ведь епископ уже умер. Как же он мог разобраться в чужих письменах, ведь они такие непонятные?

— Это только кажется. Конечно, у каждого человека свой почерк, но ведь буквы-то все пишут одинаковые, и можно в них разобраться. Вот, смотри, я пишу: «Франсуа»…

— А что ты пишешь? Переписываешь Библию? — спросил крестьянин кивнув в сторону рукописи, лежавшей на столе.

— Нет, я пишу свои дорожные заметки. Это рассказы о моих путешествиях по свету.

— А кто тебе говорит, что писать?

— Как кто? Сам себе говорю, вернее, думаю, — улыбнулся Стефан этому вопросу.

— Не понимаю. Наш епископ на проповеди говорил, что Библию писали особые люди, пророки, которым не то сам Бог, не то его ангелы говорили те слова, которыми нужно писать. А тебе кто говорит? Никто. Значит, ты пишешь какую-то тарабарщину, возможно, по наущению дьявола. Я помню, как епископ говорил, что умение читать и писать зачастую приводит ко греху, особенно когда люди не переписывают Библию, а пишут отсебятину.

— Да я посмотрю, ты хоть и ненавидишь епископа, а слушаешься его, как маленький ребенок, — насмешливо парировал Стефан. — Ещё бы ваш епископ хотел, чтобы его крестьяне были умными и грамотными! Уж ты прости меня за такие слова, Франсуа, но чем вы глупее и невежественнее, тем ему лучше.

Неожиданно для Стефана Франсуа согласно кивнул головой.

— Пожалуй, ты прав, монах. Ах, на самом деле мне бы хотелось, чтобы мои дети научились грамоте и стали бы умнее епископа, но теперь этого уже никогда не случится, ведь нужны деньги, чтобы им поехать в город и поступить в школу, а если меня повесят, моя семья лишится кормильца.

— Сколько у тебя детей?

— Семеро, а это значит, что я должен бежать отсюда во что бы то ни стало!

Франсуа бросился осматривать камеру, ища способ выбраться. Стефан сел за стол и приступил к работе, не без любопытства поглядывая на действия крестьянина. Между тем, внимание Франсуа привлекла решетка, которую он начал планомерно расшатывать всякий раз, как стража удалялась в другой конец двора, однако, поскольку стража большую часть времени находилась вблизи камеры, он нашёл себе ещё одно занятие, простукивая стены. Стук не давал Стефану сосредоточиться, и он облегченно вздохнул, когда принесли завтрак.

— Вот эта порция святому отцу, а это тебе, собака, — сказал начальник стражи, обращаясь к разбойнику.

— Кто сказал, что нам следует подавать разные порции? — осведомился Стефан.

— Его святейшество, — ответил стражник.

«Что ж, я не ошибся, — епископ хочет меня отравить, — подумал Стефан, — значит, у меня теперь не будет сомнений относительно того, что я не зря отказывался от еды».

Франсуа с аппетитом съел тарелку каши и осведомился, почему Стефан не ест роскошный завтрак, который выгодно отличается от его собственного.

— Знаешь, Франсуа, я с удовольствием предложил бы тебе свою порцию, если бы не подозревал, что она отравлена. — И Стефан вкратце рассказал свою историю.

— Вот видишь, — сказал Франсуа, расшатывая по очереди прутья решетки, — я же говорил, что дело пахнет колдовством. Ясное дело, что епископ вызывает дух покойного Жозефа Маго и спрашивает у него, кто ему должен.

— По-моему, ты говоришь глупость, Франсуа. Я же объяснил, что епископу в этом нет никакой надобности: он и так знает об этом по записям.

— Так-то может и так, но зачем же епископ послал следить за теми двумя монахами, которые вызывали дух Жозефа? Надо думать, он испугался, что они его и вправду вызовут, а тот, епископ прежний, им расскажет, что его уже вызывал его святейшество.

— Ну и что из этого?

— А то, что они пойдут и расскажут об этом в инквизицию.

— А самих их, что ли, за это в инквизиции похвалят?

— Ах да, я об этом не подумал. Их ведь тоже бы повели на костер.

— Скажи, Франсуа, а как ты узнал, что те монахи вызывали дух покойного епископа?

— В нашей деревне об этом много судачили. Те монахи раньше уже проезжали по нашим владениям и много расспрашивали о Жозефе: где тот бывал, что делал, а также о том, насколько он был богат. В этот раз то же самое. Ты, видать, этого не слышал, потому что был болен и всё время спал. Затем они спрашивали о том, чем занимается нынешний епископ и особенно интересовались тем, какие строительные и прочие работы производились по его приказу. Наконец, об их любопытстве стало известно епископу, и дело закончилось тем, что оба были убиты его стражей. Я думаю, Стефан, что и тебя ждет такая же участь, если ты не бежишь со мной.

— Я надеюсь, что епископ передаст меня в руки инквизиции, а там у меня будут заступники, например, отец Гвидо, поручение которого я добросовестно выполнил на Мальте. Или ты думаешь, Франсуа, что епископ так и не отдаст меня в руки инквизиции, даже тогда, когда я закончу работу над рукописью?

— Я думаю, тебя просто уморят здесь. Епископ, видимо, не хочет, чтобы раскрылись какие-то его дела, которых ты стал невольным свидетелем.

— Но я ничего не знаю! — воскликнул Стефан. — Я только имел несчастье увидеть листок, на котором был написан какой-то вздор насчет духа некоего Жозефа, а ниже был нарисован круг, на котором находились каббалистические знаки, о смысле которых я не догадываюсь.

— Ну вот видишь, значит, епископ боится, что теперь ты тоже вызовешь дух Жозефа.

«Ну, допустим, и вправду вызову, и что тогда? — подумал Стефан. — Честно сказать, я не совсем понимаю, почему церковь с такой свирепостью преследует вызывателей духов. Что такого в том, что скучающая на том свете душа скажет несколько слов праздному чародею? Душа ведь бесплотна, и ее нельзя использовать как орудие против живых людей».

Стефану вспомнилось, как мальтийский инквизитор отец Гвидо слушал доклад секретаря о тех делах, которые предстояло рассмотреть в ближайшее время. Дело пастуха, который научился говорить на языке животных, показалось инквизитору чепухой, недостойной внимания, рассказ о студенте, будто бы продавшем душу дьяволу и с его помощью с легкостью выучивавшего иностранные языки, возбудил его любопытство, но не более, и даже сообщение о том, что дамы при французском дворе носят под платьем какие-то штанишки, именуемые «панталоны», вызвало у отца Гвидо лишь улыбку. Однако когда секретарь сказал о том, что предстоит рассмотреть дело о вызывании духов, инквизитор стал серьёзен и прервал чтение вслух, сославшись на секретность подобных дел.

— Франсуа, — сказал Стефан, — я никогда не занимался подобными пустяками и не вызывал никаких духов. Может быть, мне прямо объясниться с епископом?

— Ну тогда он точно поймет, что его раскусили, а ты — хитрец, который проник в его тайны колдовства. Что же касается того, что он позволил дописать тебе эту странную книгу, мне сдаётся, что в ней он надеется найти рассказ о тебе и твоих умениях. Видишь ли, в наших местах есть поверье, что колдун не может спокойно умереть, пока не передаст свои секреты другому. Поэтому епископ вообразил, что ты хочешь оставить свое умение ему.

— Он очень живо поинтересовался, где моё описание его собственных владений, — вспомнил Стефан. — К чему бы это?

— Это не случайно. Епископ думает, что ты напишешь, что именно ты делал в его владениях и где.

— Боже, я действительно столкнулся с сумасшедшим, — произнес Стефан, — либо с чудовищным глупцом.

— Ладно, Стефан, давай лучше подумаем, как нам бежать отсюда.

— Каким образом?

— Я вот что думаю: решетки мы, конечно, расшатаем, но во дворе стража. У меня ещё есть силы, чтобы драться, но ты, похоже, еле держишься на ногах.

— Да, я плохой попутчик, поскольку болен. Лучше не связывайся со мной и беги сам, если можешь. Я, к тому же, не ел пять дней.

— Постой-ка Стефан, а не попробовать ли нам бежать через водопровод?

— Какой ещё водопровод? Здесь нет никакого водопровода.

— В камере, конечно, нет. Он проходит под домом.

— Да, я обратил внимание, что у епископа в библиотеке есть фонтанчик. Так ты считаешь, Франсуа, что водопровод находится под нами? Это было бы неудивительно, иначе отчего здесь такая сырость?

— Это совершенно точно. Я знаю, что водопровод проходит где-то здесь, но стены на стук везде одинаковы. Разве что вот здесь… Франсуа подошел почти к самой двери и постучал.

— Я уверен, что ты ошибаешься, — сказал Стефан, — вода должна быть вот здесь.

Стефан указал на то место в стене, куда скрылся паук со своими детёнышами.

— Но здесь совсем рядом окно и стражники увидят нас.

Стефан объяснил причину своей уверенности, рассказав о пауке, и предложил прикрыть пробоину в стене, набросив на неё дорожный мешок и придвинув стол.

— Ну-ка встань, — сказал Франсуа.

Стефан поднялся из-за стола. Не успел он и глазом моргнуть, как Франсуа, размахнувшись, ударил лавкой в угол стены. В кирпиче появилась большая трещина. Франсуа ударил ещё раз. Кирпич с шумом осыпался, и в стене появился пролом, достаточный, чтобы просунуть голову.

— О дьявол, сюда идут! — прошептал Франсуа, заметив стражников, двинувшихся на шум в сторону камеры.

— Отойди отсюда, — скомандовал Стефан и уселся за стол, придвинутый к стене.

— Rex domini et pater filis, amen… — запел Стефан, воздев руки и будто не замечая подходившую стражу.

Начальник стражи просунул свое круглое усатое лицо сквозь решётку, желая оглядеть камеру, и в этот момент Стефан с размаху ударился лбом о поверхность стола. «О я грешник!» — заунывно протянул Стефан и стукнулся о стол с ещё большим шумом.

— Уберите отсюда этого монаха, иначе я сам проломлю ему голову! — с притворной яростью воскликнул Франсуа, приподняв стол и ударив им об пол с такой силой, что начальник стражи зажал уши руками.

— Эй-эй, не ломайте мебель! Могли бы сходить с ума и потише!

— Ладно, я возьму себя в руки! — ответил Франсуа, отходя в сторону.

Начальник стражи не без труда вытащил свою голову обратно и удалился, рассуждая о том, какие хлопоты приносят ему эти двое и как бы было хорошо, чтобы хотя бы одного из них побыстрее казнили. Франсуа зажёг свечу и просунул её в отверстие. Внизу блеснула вода.

— Мы не ошиблись, бежим! — воскликнул крестьянин. — Не бойся, судя по всему вода не доходит до потолка и нам будет чем дышать. Во всяком случае, у самого конца, возле дозорной башни, водопровод очень широкий. Я видел, как мальчишки играли там, залезая внутрь.

— Если даже кое-где вода поднимается выше, мы задержим дыхание и проплывём, — поддержал Стефан. — Смотри, что у нас есть, — сказал он, взяв в руки две крупных соломины. — Вот тебе и дыхательные трубки. Всё равно возле потолка будет узкий слой воздуха.

— Здорово! — обрадовался Франсуа.

— Стража ещё долго будет думать, что мы уснули в том темном углу, который едва виден, если смотреть на него снаружи, — продолжал Стефан. — Чтобы стража ничего не заметила, мы оставим этот пролом прикрытым дорожным мешком. Но тогда в чём я понесу книги?

— Брось их здесь, — ответил Франсуа.

— Ни в коем случае! Я привяжу их к себе под рясой этими веревками, которые мне соблаговолил оставить господин епископ.

Франсуа быстро вынимал один кирпич за другим.

— Все готово, идём!

— Постой, на спину не помещается третья книга, а спереди она будет мешать. Может быть, ты привяжешь её к себе?

— Вот ещё! Буду я заниматься всякими глупостями! Вот разве что привязать к себе Библию… В Библию я верю, хотя и не читал из неё ни слова. Думаю, она мне поможет. А свою писанину можешь оставить себе.

— Ладно, примотай мне третью книгу на уровне лопаток — она не будет мне слишком мешать.

Франсуа с ругательствами выполнил просьбу Стефана и, взяв соломину, протиснулся в пролом, не забыв при этом прихватить с собой отломанную ножку стола, которую рассчитывал использовать в случае чего в качестве дубинки. Стефан последовал за ним, прикрыв за собой дыру мешком, чтобы стражники, заглядывавшие в окно, не сразу обнаружили бы, что стена не в порядке. Франсуа стоял по колено в воде, выпрямившись в полный рост.

— Да здесь совсем неплохо, — бодро сказал разбойник, но, сделав несколько шагов, провалился по грудь. — Кажется я поторопился обрадоваться, — сказал он. — Ну что, может быть, бросишь всё-таки свои глупые книги, ведь всё равно они в воде размокнут?

— Мелочи, — отозвался Стефан, — их можно и переписать.

Они пошли по подземному ручью, который то расширялся, то сужался, то становился глубже, то мелел. Наконец, дно стало подниматься, и через некоторое время Франсуа и Стефан оказались на четвереньках, поскольку проход становился всё теснее.

— Так и должно быть, — сказал Франсуа, — здесь начинается горка возле сторожевой башни, и скоро этот коридор закончится.

Стефан продолжал пробираться ползком, дыша через соломинку, и Франсуа последовал его примеру. Течение в столь узком месте было очень сильным, и они то и дело наталкивались на камни. Стефану пришлось даже задержать дыхание, потому что вода вверху сильно пенилась. Он протянул руку Франсуа, чтобы удостовериться, что тот не отстал, но, к счастью, очень скоро беглецы вынырнули на свежий воздух. Они радостно переглянулись, но в тот же момент увидели неожиданную преграду. На выходе из подземной реки их ждала решетка. Франсуа, не теряя времени, схватился за неё и начал раскачивать, но было очевидно, что сделана она на совесть, причем совсем недавно.

— Несколько месяцев тому назад епископ вздумал чистить водопровод, причем, как говорят, он лично участвовал в работах.

— Ты хочешь сказать, Франсуа, что господин Шарль де Гаяль с его почтенным саном, плавал здесь вместе с рабочими?

— Более того, он не вылезал отсюда. У нас в деревне даже шутили, что хорошо бы его укусила какая-нибудь водяная крыса.

— Что ни говори, Франсуа, ваш епископ явно со странностями… Постой, Франсуа, ты неправильно сгибаешь решетку: таким способом согнуть её не смог бы сам Геркулес!

— Какой ещё Эрко Лесс? — гордо возразил Франсуа. — В нашей деревне я самый сильный!

— Нет, Франсуа, лучше сделаем вот так, — Стефан развязал одну из веревок и, свернув её в несколько раз, обхватил ею два прута, которые казались тоньше. Затем он просунул сквозь решётку руку, и взял лежавшую на берегу палку. Намотав свисающие концы веревки на палку, Стефан начал вращать её, используя в качестве рычага. Франсуа, поняв его мысль, бросился на помощь, и вскоре прутья решётки сблизились настолько, что можно было выбраться на волю. Беглецы вылезли на берег и пошли мимо сторожевой башни, которая, к счастью, находилась довольно далеко от дома епископа. Стоявший наверху стражник окликнул их:

— Эй, кто вы такие и что делали в водопроводе епископа?

— Что, уже и искупаться нельзя? — с возмущением ответил Стефан.

Второго вопроса не последовало, и путники с достоинством последовали дальше. Они уже дошли до края леса, как вдруг раздался крик: «Да это же разбойник Франсуа! Я узнал его!» Беглецы пустились наутёк, как вдруг в воздухе раздался свист и что-то толкнуло Стефана в спину. Он упал. Рядом лежал Франсуа, из спины которого, чуть повыше Библии, привязанной к поясу, торчала стрела.

— Франсуа! — окликнул его Стефан.

Тот был в сознании, что давало слабую надежду. Стефан оглянулся на стражника и увидел, что тот спускается с башни.

— Ничего, Франсуа, он один, я с ним справлюсь! Не волнуйся, я не брошу тебя. Вытаскивать стрелу я пока не буду — это слишком опасно. Лучше в сумерках, в лесу, иначе ты истечёшь кровью. Нет, нет, молчи, не разговаривай, — у тебя повреждены легкие, — прошептал Стефан, все ещё лежа рядом с Франсуа.

Глаза крестьянина были наполнены ужасом — он протягивал руку, указывая на что-то за спиной Стефана. Тот обернулся и увидел у себя точно такую же стрелу.

— А, — прохрипел Франсуа, — я понял: тебя спасли твои книжки, а я… Моя семья… беги, но передай им когда-нибудь, как я умер. Скажи, что я любил их всех и что старший сын должен выучиться читать…

Франсуа закрыл глаза. Стефан слышал за спиной шаги и лежал неподвижно. Чья-то рука схватила его за плечо и пыталась повернуть на спину, видимо, чтобы рассмотреть лицо.

— Кто это такой? — произнёс стражник. — Это какой-то монах, не попадёт ли мне за него от епископа?

В этот момент Стефан собрал все свои силы и ударил стражника ребром ладони по носу у основания ноздрей. Тот упал без сознания. Вознеся короткую молитву за здоровье русского купца, научившего его этому чудесному приёму, Стефан удостоверился, что Франсуа мёртв и, разоружив стражника, скрылся в темноте леса.

Разум подсказывал Стефану, что надо немедленно идти лесом в сторону города, но чувство долга по отношению к товарищу, спасшему ему жизнь, заставило его идти в сторону деревни.

«Едва ли меня ждёт там засада, — думал Стефан. — Епископ понимает, что в деревне мне делать нечего, а что касается Франсуа, он как разбойник скорее будет искать спасения в лесной чаще. Впрочем, страже уже должно быть известно, что Франсуа погиб, поскольку тот охранник давно очнулся».

Дойдя до деревни, Стефан спросил у встречных крестьян, где находится дом Франсуа, которого называют разбойником. Односельчане пустились его расспрашивать о новостях, и Стефан сказал, будто епископ назначил его исповедником приговоренного и он хочет лишь передать последнее прости его жене.

Стефан постучался в дом вдовы, еще не знающей о своем вдовстве. Ему открыла дверь красивая женщина с младенцем на руках, которой на вид было чуть более тридцати лет.

— Монах — примета к дурным вестям! — в ужасе отшатнулась крестьянка.

— Да, увы, я принёс тебе дурные вести, но я думаю, что лучше будет, если ты будешь знать всю правду, а не страдать в неведении. Наверное, тебе будет немного легче, если ты узнаешь, что твой муж погиб как благородный человек, сумев спасти другого.

Стефан рассказал крестьянке, как всё было. Дети Франсуа не спали, и вскоре дом крестьянина огласился горьким детским плачем и всхлипываниями вдовы. Стефан обратился к Ги, старшему сыну Франсуа лет четырнадцати:

— Не забудь: последней волей твоего отца было, чтобы ты научился грамоте, дабы не быть глупее этого жадного и подлого епископа.

— Я сделаю это, — серьезно ответил мальчик.

— Боже, не дай моим детям умереть с голоду! — прошептала вдова. — Ведь епископ теперь нас со света сживет, всё отнимет. Может быть, бежать отсюда, пока нас тут не перебили всех в отместку, чтоб другим неповадно было? Но куда? У меня нет нигде родственников!

— Не буду больше оставаться у вас, — сказал Стефан, — не то, если меня схватят здесь, у епископа действительно появится предлог с вами расправиться. Ещё раз простите меня за плохие вести.

Стефан направился к двери.

— Постой, — сказала вдова, — тебе предстоит нелёгкий путь. Я соберу тебе поесть. А вот одежда моего мужа. В монашеской рясе тебе труднее будет выбраться из владений епископа. Да хранит тебя Господь.

Стефан отклонил предложение Ги проводить его и лишь спросил дорогу. Проходя по полю, Стефан понял, что предосторожность эта была не излишней. Едва он ушел, деревню оцепили стражники.

«Надо идти быстрее, — подумал Стефан, — не то кто-нибудь из крестьян проговорится, что я тут был, и меня догонят».

Стефан был уже на опушке леса, как вдруг послышался лай собак. По полю скакало с десяток всадников с факелами.

«Факелы им не помогут, — прошептал Стефан, — уже глубокая ночь, но собаки… Что же делать?» Лай стремительно приближался. Стефан ринулся к густым зарослям кустарника, быстро развязал узелок, в который вдова положила перца и молотого хрена, и обильно посыпал ими свои следы. Затем он начал пробираться ползком через кустарник, пока не увидел высокое дерево. Стефан встал и, подпрыгнув, обхватил его руками и ногами по-медвежьи, как делал, ещё будучи подростком. Когда стражники появились на опушке, он успел оказаться под самой кроной, скрывшись среди густых ветвей.

— Что за чертовщина? — раздались грубые голоса. — Собаки наткнулись на какую-то гадость и сбились со следа!

— Может быть, наоборот, они уже нашли его, и он где-то здесь?

— Тьфу, какой бурелом. Собакам здесь не пролезть, а нам тем более!

— Да ты обойди этот бурелом, дурень! Кто же велит тебе лезть через кусты? Говорю вам: он где-то здесь, я это чувствую!

Стефану было видно, как стражники разбрелись по лесу вместе с собаками, которые чихали и обиженно повизгивали. Прямо под деревом остановился толстый стражник с факелом, который освещал его лицо. К нему подбежала одна из собак, которая поднялась на задние лапы и принялась обнюхивать дерево.

— Робби, Робби, ну почему ты опять ищешь птичьи гнезда вместо того, чтобы работать? Что ты там увидел?

Пес неуверенно залаял, время от времени чихая, и человек поднял факел, всматриваясь в сплетения ветвей. Стефан узнал круглое усатое лицо начальника стражи. К счастью, Стефан понимал, что, несмотря на то, что ему прекрасно видно лицо стражника, тот никак не может видеть его самого. Вдруг недалеко в лесу вспыхнул яркий свет и раздались проклятия.

— Ах вы тупицы! — закричал начальник стражи. — Не хватало ещё, чтобы вы подожгли лес епископа! Немедленно гасите огонь, иначе убытки он взыщет с меня! Вы, семеро, прочь из леса! Идите прочёсывать поле, но только не вздумайте опять там что-нибудь устроить. Лес мы обойдём и вчетвером, но, разумеется, только по дороге, потому что здесь кони не пройдут.

«Этот пожар как нельзя кстати, — подумал Стефан, — едва ли дым будет способствовать собачьему нюху, и, главное, как любезно начальник стражи сообщил, что именно он собирается делать! Надо использовать эту краткую передышку, чтобы восстановить силы». Он развязал узелок и достал еды, чтобы подкрепиться.

Стражники ещё долго затаптывали горящую листву, пока, наконец, не ушли. Беглец слез с дерева и приложил ухо к земле. Топот коней удалялся. Стефан отправился в ту сторону, в которой скрылся начальник стражи, пока усталость не стала непреодолимой. Дойдя до перекрёстка четырех дорог, Стефан позволил себе отойти немного в сторону от тропинки и отдохнуть, присев на камень. Пошевелив его, чтобы спугнуть возможную змею, Стефан лёг, положив камень под голову, однако уснуть он никак не мог, поскольку в голове его звучал плач детей вдовы, оставшихся без кормильца.

Стефан вскочил на ноги, не в силах отогнать ужасное видение.

— Неужели им суждено погибнуть от голода? Я должен им помочь, но как? Боже, научи меня, что делать! Сколько раз ты посылал мне откровение, что позволяло мне заглядывать в будущее, прояснять прошлое и видеть связь между вещами, которые никто не мог разглядеть, кроме меня. Я верю в то, что и на этот раз ты мне поможешь и дашь мне знание о том, что будет. Я буду слушать, я буду смотреть, я буду ловить любой намек. Хоть как-нибудь, хоть в пении ветра, хоть в криках ночных птиц, хоть в вещем сне вложи мне мысль, которая принесёт спасение детям Франсуа, ведь если бы не он, я и сейчас бы сидел в сырой камере, откуда нет выхода!

Горячая молитва Стефана не нашла ответа, но где-то в глубине души он почувствовал, что теперь он непременно узнает, что делать. Стефан улёгся на камень. Вскоре его дыхание стало ровным и спокойным, что свидетельствовало о том, что он уснул. Теплые лучи солнца коснулись лица Стефана почти в полдень, и он, проснувшись, с разочарованием подумал, что спал так долго, но так и не увидел вещий сон, которого так жаждал накануне.

«Да, конечно, я должен был понимать, что сны не снятся в случае, когда ложишься поздно, — огорченно размышлял Стефан. — Если уснуть сразу после захода солнца, сон будет ярким. Если засидишься со свечами допоздна, никаких снов не будет, разве что какая-нибудь мешанина, которая оставляет по себе тяжёлое чувство, будто в голове твоей резвились злобные духи. Это закон, который, видимо, Господь не нарушает даже в таких особых случаях. Впрочем, я почему-то почувствовал, что молитва моя услышана».

Стефан привстал, и взгляд его упал на камень, на котором только что покоилась его голова. Отпрянув, он осенил себя крестным знамением: на камне был начертан круг с каббалистическими знаками — такими же, как на листе, увиденном в библиотеке у епископа. Некоторое время Стефан сидел в недоумении, не в силах сдвинуться с места, затем он окинул взглядом окрестности и, протянув руку к камню, дотронулся до рисунка.

«Нарисовано углём. Здесь перекрёсток, а на перекрёстках принято гадать и вызывать духов, ведь по народным поверьям именно здесь ночами собирается нечистая сила. Как хорошо, что я забыл об этом вчера ночью, не то не смог бы здесь уснуть. Совершенно ясно, что это тот же рисунок, что я видел у епископа, правда, на этом камне ничего не написано насчёт Жозефа».

Стефан перерисовал изображение на камне, решив при первой же возможности выяснить, что это такое, и отправился дальше. Оставшаяся часть пути прошла без приключений, разве что, проходя мимо огромного дуба, Стефан засмотрелся на его невиданные размеры и провалился в довольно глубокую яму, в которую ещё до него нападало приличное количество лягушек и жуков.

«Какой интересный способ ловить мелких животных и насекомых, — сказал себе Стефан, рассматривая разноцветных жуков, — но мне кажется, что местные любители рыбалки или уж не знаю чего, могли бы подумать о том, кто непременно сломает здесь ногу. Мне очень повезло, что такое падение обошлось без серьёзных последствий».

Выбравшись из ямы, Стефан воткнул вокруг неё несколько палок. «Не исключено, что я снова пойду по этой дороге и упаду вторично. Надо запомнить это место».

К утру следующего дня Стефан добрался до города и вновь переоделся в монашескую рясу, рассудив, что по полям и лесным тропинкам лучше ходить в крестьянском платье, чтобы не привлекать особого внимания, а в городе больше доверия приносит духовный сан.

Первым делом Стефан осведомился у прохожего, где можно найти ростовщика, который может ссудить его деньгами. Тот удивленно воззрился на одежду Стефана, изрядно пострадавшую при побеге.

— Судя по вашему выговору, святой отец, вы иностранец, и ссуду вам могут дать только под залог, однако ведь у вас ничего нет…

— Не обращайте внимания на мой вид, я просто пострадал от рук разбойников, а здесь, в городе, у меня найдутся поручители.

— Ах, вот что. Но, может быть, вам лучше будет, святой отец, одолжить деньги у ваших знакомых, чем брать их под проценты у нехристей, что совсем не подобает вашему сану?

— Что же делать? Я вынужден согрешить, чтобы выполнить поручение, данное мне аббатом.

— Тогда слушайте, святой отец: в нашем городе есть два очень богатых банкира. Один живет в конце улицы сапожников и зовут его Томмазо Кабанини, второй, по имени Захария Альбано, находится в центре города, где работают ювелиры.

— Оба итальянцы? Что они собой представляют?

Лицо прохожего приняло насмешливое выражение.

Евреем из них является лишь один. Второй — проходимец Томмазо — как выяснилось, торговал мулами и скопил на этом небольшое состояние в Италии, но продолжать ему заниматься этим хлопотным и трудным делом не хотелось, и он решил уехать во Францию, где, как ему казалось, его никто не знает. Воспользовавшись своей наружностью, он назвался здесь евреем и открыл лавку, не боясь быть отлучённым от церкви за ростовщичество, которое нам, христианам, запрещено. Дело его быстро пошло в гору, и Альбано, который начал из-за этого терпеть убытки, втайне завидовал ему. Между тем, Альбано обратил внимание, что Кабанини не знает Талмуд, и это показалось ему подозрительным. Он навёл о нем справки и выяснилось, что никакой он не еврей, а обычный католик, вставший на путь греха. Разумеется, новость разнеслась по городу, и Томмазо отлучили от церкви, однако, к досаде Альбано, еврейская община приняла его, поскольку Кабанини успел жениться на красавице Рахили, дочери почтенного торговца, оставшейся без родителей. Тут уж пришла пора горевать не только Альбано, но и его сыну, который до этого рассчитывал добиться её руки.

— Очень занятная история, — сказал Стефан, — так ты хочешь сказать, что Кабанини — неуч? А Захария Альбано?

— Не знаю, но его брат держит единственную в городе книжную лавку. Но почему вы спрашиваете об этом, святой отец?

Стефан поблагодарил прохожего и направился к дому Альбано. Толстый банкир, возвышавшийся за столом, был одет куда более пышно, чем дозволялось людям его звания. В углу позади него с грустным видом сидел юноша и мастерил что-то наподобие диадемы. Похоже, что банкир был сильно не в духе из-за какого-то неприятного разговора с сыном.

— Залог, который я хотел бы предложить в обмен на достаточно скромную сумму, не совсем обычный, — начал Стефан, — это книги, написанные мною самим о моих путешествиях и тех интересных вещах, которые я видел.

— Это что-то о спасении души? — недоверчиво спросил банкир.

— О спасении нашей души и так неусыпно заботится святая инквизиция. Мои же сочинения посвящены скорее способам спасения тела.

— Ха-ха, да вы остряк! — Сказал банкир, листая лежащие перед ним книги. — Забавная рукопись. Вы что, с нею плавали? Отчего страницы в таком состоянии?

— Приходилось и плавать.

— О, я вижу здесь что-то написано об изумрудах! — Банкир открыл страницу, восстановленную Стефаном после того, как её вырвал епископ.

— Иосиф, — обратился он к юноше в углу, — это может быть тебе интересно, хотя… что за чушь: «Надо пить яблочный сок и не есть три дня, чтобы изумруды получились не очень крупные»?

— Это медицинский рецепт о лечении печени.

— А-а-а, понятно. Моя Сара любит читать всевозможные рецепты, особенно когда у неё болит голова и ничего не помогает.

— Откройте же на странице пятнадцать…

«Хотя в Испании очень жаркая погода, совершенно невыносимая для жителей более северных стран, как раз в Испании есть средство, которое спасёт любого от неизбежной в таком случае головной боли. Надо всего лишь есть побольше апельсинов, чей сок разжижает кровь и не даёт ей застаиваться. В противном случае жара чревата не только головной болью, но и ударом. Если же апельсинов или лимонов в вашей местности не достать, ешьте побольше любых кислых ягод и пейте воды. Тоже самое следует делать в случае, если вы больны и чувствуете слабость. Это происходит от того, что почти всякая болезнь сгущает вашу кровь, и сердцу трудно её перекачивать по всему телу. Если не давать больному пить, то она может сгуститься настолько, что человек умрет. При этом следует заметить, что живительный сок лимонов и апельсинов действует во много раз сильнее, чем сок других фруктов, а сок любых кислых фруктов является гораздо более действенным, чем обычная вода».

— А я-то ругал мою Сарочку за то, что она то и дело посылает купить апельсины. «И надо тебе тратить столько денег на эту кислятину?» — говорил я. Бедная Сарочка: всё лежит, охает, апельсинов просит… Ладно, святой отец, я ссужу вам деньги под залог ваших рукописей, но только незначительную сумму, и имейте в виду, что если вы не явитесь в срок мне их вернуть, я оставляю рукопись себе, отдаю переписчикам и продаю в лавке своего брата.

— Я согласен. Заключим договор на два месяца. За этот срок моё письмо дойдет до Парижа, где я должен остановиться в аббатстве. Я объясню в письме то положение, в которое попал, и мне помогут. Но на какую сумму я могу рассчитывать?

— Банкир выложил на стол несколько золотых.

— Этого мало, — возразил Стефан, — мой залог стоит больше.

— Какая-то размоченная в воде бумага?

— Важна не наружность, а содержание. Заполучив её, вы выручите больше

— Сомневаюсь.

— Я знаю цену каждой строчке, и не пытайтесь меня убедить в обратном.

Банкир достал ещё денег.

— Ты слышишь, Иосиф, — перед тобой неглупый человек, он знает себе цену. А тот, кого можно легко сбить с толку, похож на ту девицу, которая, не ведая о своей красоте, выходит замуж за пьяницу, которого считает для себя завидной партией (чёрт бы побрал этого Кабанини!).

Стефан заметил, что Иосиф ещё больше погрустнел и отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает изделие на свет.

— Подумать только, как можно дурачить этих женщин! — распалялся Альбано. — Я всё узнал, сынок: хитрец вошёл в сговор со служанкой Рахили, которая быстро убедила её в том, что она худа, бледна, и полюбить её сумеет только этот мошенник Томмазо Кабанини. Затем она привела к ней подкупленного лекаря, который навыдумывал ей столько болезней, что она в тот же день согласилась на предложение выйти замуж за этого Кабанини, вообразив, что на лучшее ей нельзя рассчитывать.

Стефану было неловко выслушивать эту семейную сцену, и он счёл этот момент удобным для того, чтобы перевести разговор на интересовавшую его тему. Он достал листок с магическими знаками.

— Простите, я хотел задать вам один вопрос. Быть может, вам будет проще на него ответить, чем кому бы то ни было. У меня есть листок с еврейскими буквами и ещё какими-то значками, которых я не понимаю. Что они могут означать?

Банкир вперился глазами в листок, а затем раскатисто захохотал.

— Ха-ха-ха, святой отец, неужели и вы ходите под окнами с лютней и поете девицам мадригалы?! Ха-ха-ха, вот бы не подумал!

Иосиф, перегнувшись через плечо отца, взял листок в руки.

— Вы ошибаетесь, отец, это совсем другое.

— Как другое? А разве это не… как его там… пантакль на любовь, без которого, похоже, сейчас не обходится ни одно любовное приключение?

— Пантаклями называются всякие круги с такого рода знаками, но этот точно не на привлечение любви, а для чего-то другого, — со знанием дела объяснил Иосиф. — Может быть, это для привлечения денег?

— Да, я слышал, что эти, вроде бы, действуют неплохо, — сказал банкир, — но что касается различных амулетов и заклинаний с целью кому-то понравиться, это полнейшая глупость, и в этом я убедился ещё в дни своей юности. Тогда у нас в моде тоже были всякие волшебные вещи, чтобы нравиться девушкам, только мне они нисколько не помогали. Наконец, я рассердился и выкинул это всё на помойку, и в тот же день познакомился с Сарочкой, которая нашла меня даже красивым. С тех пор я такой глупостью не занимаюсь, тем более что этими вещами может заинтересоваться инквизиция. Впрочем, если вам так надо, пойдите в вашу монастырскую библиотеку, святой отец: наверняка вы найдёте там какое-нибудь сочинение против магии, где как следует объясняется, как ею заниматься.

Захария Альбано раскатисто расхохотался.

После того, как Стефан ушел с полученными деньгами, банкир повернулся к сыну.

— Иосиф, сколько раз я тебе говорил: не будь таким медлительным. Пока ты день за днем пел под окнами и рисовал эти дурацкие пантакли, другой просто посватался. Вот и теперь ты сидишь, вместо того, чтобы бежать в книжную лавку и сообщить, что сейчас туда наверняка придёт монах с деньгами. Пускай ему продадут книгу о вреде магии, да подороже. Иосиф! — воскликнул толстяк, назидательно подняв палец, — сколько раз я тебе говорил: «Не родись красивым, а родись таким же стремительным, как твой отец». Беги же, или ты хочешь, чтобы у твоего дяди плохо шли дела?

Между тем, Стефан расспрашивая прохожих, разыскал книжную лавку Исаака Альбано.

— Нет ли у вас книги, в которой бы объяснялось, что это такое? — спросил Стефан, протягивая лавочнику пантакль. — Мне уже объяснили, что такая штука называется пантаклем и служит для привлечения удачи в каком-либо деле в зависимости от того, какие именно знаки нарисованы.

— Но это же магия! Вы что, думаете, я занимаюсь такими делами? Разве вы не знаете, что это запрещено?

— Но как же мне узнать, что это такое?

— А зачем вам это понадобилось, святой отец?

— Видите ли, когда я ехал по лесу, на меня напали разбойники. Они обобрали меня, а затем отвели в непроходимую чащу, привязали к дереву и начали какое-то странное действо. Начертав на придорожном камне такой вот магический круг, они начали выкрикивать заклинания, вызывая каких-то духов. Я был ни жив ни мертв от страха, не понимая, чем всё это закончится. Я и сейчас боюсь, не навели ли они на меня какой-нибудь ужасной порчи?

— Но как же вам удалось вырваться из рук разбойников?

— На моё счастье, среди них был один богобоязненный, который, по-видимому, испугался взять на себя грех убийства духовного лица. Он незаметно подрезал верёвки на моих руках, и когда разбойники уснули, закончив этот страшный ритуал, я бежал.

— Подумать только, наши леса превращаются в какой-то сумасшедший дом. В жизни не слыхивал ничего подобного! Вы разбудили во мне любопытство своим рассказом, и я бы сам хотел узнать, что всё это значило, однако… как знать, не шпион ли вы инквизиции, выведывающий, не продаю ли я запрещённых книг? Я слышал, что в Авиньоне ходил один монах и выспрашивал, нет ли у кого сочинения под названием «Как вызывать духов и общаться с ними». После того, как торговец, успокоенный тем, что разговор происходил наедине, доставал запрещённую церковью книгу, из-под рясы этого толстяка вылезали два карлика, которые могли быть свидетелями против книжника. Между тем, свидетельства троих достаточно, чтобы доказать вину безоговорочно. Может быть, и вы зарабатываете себе на жизнь таким же образом?

Стефан расхохотался.

— Вы зря смеётесь, святой отец. Хотя вы достаточно худы, карлики ведь тоже могут быть невероятно маленькими.

Лавочник недоверчиво потыкал Стефана в живот.

— Так и есть, святой отец, я разоблачил вас: здесь чья-то голова. Впрочем, нет, это, кажется, всего лишь кошелёк с деньгами.

— А я-то думал, показалось мне или нет, что прямо передо мной из лавки выскользнул кто-то похожий на сына Захарии Альбано. Отец, наверное, послал его сообщить, что я при деньгах, верно?

— Что вы, что вы, святой отец, мальчик просто зашёл, чтобы забрать у меня свою лютню. Похоже, он опять пошёл раздражать Томмазо Кабанини, играя под окнами его жены.

— Так вы мне скажете, наконец, что означает этот пантакль? Я дам вам щедрое вознаграждение.

— Скажу, конечно, но только вначале я должен вспомнить, что он означает. Подождите, святой отец, я должен сосредоточиться. Посмотрите пока товар в моей лавке, мне надо собраться с мыслями. Разве у вас нет книги о пантаклях? Я же говорю, что не продаю запрещённых книг, особенно людям, которых вижу впервые.

— Ваш брат Захария Альбано не выглядит таким пугливым.

— Ещё бы, святой отец, вы сравните его положение самого богатого человека в городе и моё: всяк сверчок знай свой шесток. Впрочем, самоуверенность и излишняя болтливость его когда-нибудь погубят.

Книготорговец сел и задумался, то возводя глаза под потолок, то почему-то заглядывая под прилавок, где время от времени что-то шелестело. Стефан решил не смущать осторожного торговца и принялся рассматривать разложенные книги.

— А, вспомнил! — торжествующе изрёк наконец лавочник, и под столом его раздался звук захлопывающейся книги. — Это пантакль Юпитера, помогающий искать клады. Только не представляю, зачем его было рисовать перед вами, а самого вас привязывать к дереву? Впрочем, я догадываюсь. Вы, наверное, ехали не один, а вместе с какими-нибудь купцами?

— Да, так оно и было. Я ехал с одним моим знакомым, богатым купцом из Неаполя.

— И его, вероятно, убили?

— Да, в него попала стрела, отчего он немедленно скончался, — ответил Стефан с неподдельной горечью.

— Разбойники, по-видимому, не обнаружили в карете тех денег, на которые они рассчитывали, потому что этот купец, услышав о разбойниках, повёз только часть своих денег, а все остальное закопал по дороге?

— Да-да, наверное, так оно и было.

— Теперь понятно, зачем разбойники оставили вас в живых и начали рисовать перед вами этот пантакль. Они надеялись, что вызовут дух убитого купца и заставят его назвать им, куда он спрятал свои деньги, угрожая ему тем, что убьют и вас.

— Потрясающе! Я думаю, что вы совершенно точно объяснили мне те события, суть которых я до этого не понимал. Позвольте выразить восхищение вашей богатой фантазией.

— Говорят, что люди, которые много читают, соображают быстрее тех, чей ум не получает пищи для воображения, — ответил Исаак Альбано, весьма польщённый восхищением монаха.

Стефан расплатился с лавочником и, взволнованный полученными сведениями, решил всё как следует обдумать. Прежде всего он зашел на постоялый двор, чтобы как следует поесть.

— Дайте мне слегка упаренной моркови, а вместо напитка заварите вместе эти травы: ромашку и боярышник. И принесите побольше апельсинов!

«Я надеюсь, — подумал Стефан, — что морковь окончательно выгонит мою болезнь, и я смогу как следует приняться за то дело, которое задумал… Так значит епископ ищет клад, судя по всему, закопанный его предшественником Жозефом, но не может найти. Недавно в его владениях появились два монаха, которые придумали самый простой способ искать клады: попросту вызывать духов владельцев и спрашивать у них, где этот клад закопан. Выдали они себя тем, что начали расспрашивать в деревне, о том, где епископ приказывал копать землю или перестраивать стены. Впрочем, нет, едва ли епископ догадался о смысле этих расспросов, поскольку сами крестьяне не поняли, в чём дело. Скорее епископ забил тревогу, когда эти двое начали перекапывать его владения вдоль и поперек. Уж не были ли они замечены под тем огромным дубом, где меня угораздило упасть в ту яму, которую, наверное, они же выкопали? Вообразив, что я тоже приехал для того, чтобы искать его клад, епископ решил разделаться и со мной. Впрочем, он добился того, что я действительно буду это делать. Но как узнать, где зарыт клад?»
Святой отец, пододвиньтесь пожалуйста!

— Рядом со Стефаном уселся ремесленник и принялся за свой обед.

— Позвольте спросить, вы бывали в землях епископа де Гаяля? — спросил его Стефан.

— Да, я имел несчастье там бывать. Почему несчастье?

— А вы почему, святой отец, интересуетесь?

— Я, как вы можете судить по моей речи, приехал издалека и хотел остановиться у своего дальнего родственника — епископа Жозефа Маго, с которым не переписывался несколько лет, однако, когда я приехал, выяснилось, что он уже умер. Дело в том, что мои родственники поручили мне рассказать о нём, а теперь я не знаю, что делать.

— Епископа я вашего никогда не видел, но наслышан был о его богатстве. Раньше через его земли проходила большая и удобная дорога, по которой проезжали торговцы с товаром и платили ему за проезд. Кроме того, в его землях находились сыроварни, которые приносили немалый доход. К сожалению, ваш родственник скропостижно скончался, не приходя в себя, и не успел оставить ни казну, ни бумаг, в которых были бы записи о том, где эту казну искать. Деньги эти долго искали, но безуспешно. Единственной находкой нового епископа была книга, в которую записывали долги крестьян. Дела вашего родственника шли так хорошо, что он не настаивал на взыскании недоимок. Теперешний же епископ не то по своей скупости, не то по недалёкости ума, разорил епископство. Прежде всего он начал выколачивать у крестьян долги, накопившиеся более чем за пятнадцать лет. Кроме того, он преднамеренно испортил дорогу, о которой я говорил, с помощью камней, которые вкопал, чтобы товары торговцев падали с возов, ведь по старинному обычаю «что упало, то пропало»: все упавшее принадлежит хозяину дороги. О, сколько проклятий было послано епископу купцами, потерявшими своё добро. К счастью, эти проклятия были услышаны, и в соседнем графстве была построена отличная дорога, по которой все стали ездить, забросив старую. Епископ лишился своих доходов от купцов, но ещё раньше разорились сыроварни, процветание которых тоже зависело от количества проезжавших по дороге. Тогда епископ приказал выкопать камни, которые сам же велел положить, и разбросать их по обочине. Делать это он заставил своих крестьян, которых отвлёк от хозяйства в самый разгар посевной, однако, было поздно: дорога в соседнем графстве оказалась более выгодной и удобной.

— Спасибо, что вы рассказали мне всё это. Теперь я рад буду сообщить родственникам, что покойный был человеком ловким и удачливым.

— Ещё бы. Говорят, он верил, что чем больше денег скапливается в одном месте, тем более сильно они притягивают другие деньги. Недаром любимой присказкой вашего родственника было «деньга деньгу тянет».

— Послушайте, почтенный…

— Анрио Бранш.

— Да-да, почтеннейший Анрио Бранш, я хотел сказать, что мне требуется ремесленник, способный выполнить небольшой, но очень важный для меня заказ.

— Я к вашим услугам. Что именно нужно сделать?

— Не знаю, как эта вещь будет по-французски, если вообще её изготавливают для чего-нибудь во Франции. По-славянски она называется «коловорот» и нужна для того, чтобы делать зимой отверстия во льду для рыбной ловли. Сейчас я нарисую вам, как она выглядит. Это сверло должно быть сделано из прочного железа. Длина его примерно с мой рост, поскольку лёд на севере невероятной толщины, а ширина в окружности — с кулак, не больше, потому что этого достаточно, чтобы вытащить маленькую рыбку.

— Вы хотите сказать, что северяне сверлят такие огромные льдины ради удовольствия поймать несколько маленьких рыбок?

— Да, поскольку зимой им нечего делать. Поля покрыты снегом, и единственная работа у них, без которой нельзя обойтись, — это рубить дрова, чтобы поддерживать тепло в доме.

Стефан объяснил, что делать, и ремесленник изготовил приспособление в тот же день, после чего принялся проверять его.

— Смотрите, святой отец: этот коловорот прекрасно сверлит землю. Быть может, подобный инструмент следует использовать для посадки деревьев?

— Возможно. Когда я был ещё мальчиком и посещал школу при монастыре, нам, самым младшим, поручили сажать цветы в аббатстве. Так вот что я придумал. У нашего повара на кухне валялся огромный сломанный меч, который он использовал как кочергу. Я выкрал его и начал вонзать в землю, наклоняя вперед-назад, чтобы расширить лунку. Следом за мной шёл второй послушник, раскладывавший рассаду, а третий прикапывал её прямо ногами. Цветы были высажены так быстро, что настоятель глазам своим не поверил. Правда, вскоре выяснилось, что в этом способе был изъян: при такой лунке в виде узкой щели под корнями часто остаётся воздух, и цветы чахнут. Чтобы поправить ошибку как можно быстрее, я изготовил подобие меча из дерева, но только меч этот был не плоским, а в виде четырёхгранного колышка с одинаковыми сторонами. Этот колышек, в отличие от настоящего меча, было очень удобно поворачивать в земле, чтобы углубление получалось круглым. С тех пор настоятель велел всегда использовать для посадки изобретённые мною приспособления: если земля была мягкой, то пользовались деревянной «палкой-копалкой», если очень твердой, то использовали меч… Ну хватит же взрыхлять землю, Анрио. Говорю вам: коловорот для этого совсем не предназначен и, затупившись об землю, будет плохо сверлить лёд!

Наутро Стефан, переодевшись в крестьянском платье, отправился в почтовой карете в земли епископа. На границе владения он вышел и отправился пешком, обходя домик стражников, берущих плату за проезд. Войдя в лес, Стефан остановился, чтобы передохнуть и как следует всё обдумать.

«С чего же я должен начинать свои поиски? Очевидно, что первым делом надо представить, куда покойному епископу было проще спрятать свой клад? Я бы на его месте прежде всего задался вопросом, как его закопать без посторонней помощи, чтобы не иметь ненужных свидетелей, и как проще выкопать в случае необходимости, и потому не стал бы запрятывать деньги слишком далеко от дома. Что касается двора, то я бы тоже не счёл его безопасным местом, так как там ничего нельзя сделать незаметно. Я бы спрятал деньги в самом доме или в церкви, в крайнем случае, в каком-либо другом помещении, чтобы тайно достать их в любой момент, но, видимо, свой дом и церковь епископ проверил досконально, и мне там делать нечего, коль скоро он почтил собой даже водопровод. Но почему же некроманты принялись копать в лесу? Не потому ли, что убедились в обыске всех других, более удобных мест? Действительно, тот огромный дуб, на который я так неосторожно засмотрелся, мог бы быть прекрасным ориентиром. — Стефан поднялся. — Я пойду по дороге и буду примечать все те места, где я сам мог бы закопать этот клад. Пусть меня ведёт наитие, ибо, молясь в ту ночь на перекрестке возле магического камня, я почувствовал, что молитва моя услышана, хотя до сих пор я не получил никакого знака в подтверждение этого. Впрочем, я так быстро получил ссуду от банкира под весьма сомнительный залог, узнал подробности о покойном Жозефе и догадался заказать этот великолепный инструмент. Всё это наводит на мысль, что я на правильном пути. Всякий раз, когда я действую по наитию правильно, начатое мною дело не встречает никаких помех, как бывает обычно, когда действуешь ошибочно, подталкиваемый чужой волей или введённый в заблуждение».

Вечером, когда совсем стемнело, Стефан оказался на том самом перекрестке, где столь недавно возносил свои молитвы. Погода портилась: время от времени налетали внезапные суетливые порывы ветра.

— Я чувствую, что меня тянет сюда, но почему, я не могу понять. Тогда я так устал, что спал здесь и не думал, что перекресток — место встречи ведьм, колдунов и духов. Теперь же я едва ли посмею уснуть здесь, когда ветер так страшно шумит и в поднимаемой пыли мне чудятся фигуры привидений, которые вот-вот обретут более видимые формы. А где же этот камень, на который я так спокойно положил голову и уснул, не ведая о тех магических письменах, которые на нём были начертаны? Стефан свернул с обочины и направился к камню. «Вот он!» — произнес он вслух и положил на него руку.

Прямо перед Стефаном раздался дикий визг, от которого у более впечатлительного человека могло бы разорваться сердце. Стефан поднялся, всматриваясь в темноту. Прямо перед ним на ветке сидел крошечный бурундучок, напуганный его появлением.

— Это ты кричал? Ты не заметил, как я появился здесь, из-за того, что ветер заглушил мои шаги, и потому так испугался? Никогда бы не подумал, что бурундуки кричат так сильно!

Стефан присел на камень.

— А если мне и вправду провести ночь вот здесь? Почему-то, несмотря на то, что место это мне кажется сейчас зловещим, я не хочу отсюда уходить. Может быть, я лягу опять, в лесу, а духи, которые явятся на перекресток, меня не заметят? Зато я как следует рассмотрю их. Главное, не думать ни о каких духах специально, не то они будут мерещиться из-за каждого дерева. А о чем же тогда думать? Да о том же самом: куда епископ мог запрятать свои сокровища. Кстати, если бы у меня был выбор, куда закапывать свои деньги, я бы не стал этого делать в поле, потому что кто-нибудь мог бы меня увидеть. Лучше я закопал бы клад в лесу. Правда, в лесу очень просто потерять место, особенно после бури, когда падают большие деревья, служащие ориентиром. Куда более удобно запоминать место относительно тропинок и, между прочим, этот перекрёсток во многом удобен: он очень приметен, находится в лесу, и со стороны случайный наблюдатель не сможет увидеть того, кто здесь копает, кроме того, отсюда недалеко и от деревни, и от дома епископа. Будь сейчас светло и не так зловеще, я бы попробовал покопать где-то здесь. Однако я всё же не представляю, почему почтенный епископ спрятал клад не у себя дома, а где-то в другом месте, ведь это повлекло за собой неудобства? Похоже, странный он был человек. Анрио говорил, что любимым выражением епископа было «деньга деньгу тянет»…

Стефан замолчал и, казалось, начал засыпать. Вдруг он вскочил в сильном волнении.

«Ну конечно, „деньга деньгу тянет“! Почти все деньги епископу принесли вот эти две дороги, по которым проезжали торговцы, платившие пошлину за проезд. Недалеко от перекрестка находятся и сыроварни, которые также приносили епископу доход. Этот перекрёсток есть средоточие благополучия всего епископства. Деньги, закопанные здесь, по мнению епископа, непременно должны были притянуть ещё деньги, которые стекались сюда из соседних графств».

Стефан вынул из мешка инструменты и вышел на перекрёсток. Ветер усиливался, и пляшущие тени от качавшихся деревьев кружили ему голову. В шёпоте листвы и криках ночных птиц слышались чьи-то голоса.

«Хватит оглядываться по сторонам и ждать привидений, — сказал Стефан, — по-моему эта буря и есть знак того, что я должен попытать удачу именно здесь и сейчас, ведь если бы ночь была тихой и лунной, кто знает, вдруг меня увидел бы какой-нибудь случайный прохожий, затаившийся при виде меня в кустах? Сейчас же я уверен, что меня не видит никто, кроме разве что пары-тройки привидений, которые, быть может, от нечего делать витают вокруг».

Стефан взял в руки коловорот и встал на перекрёстке, выбрав место ровно посередине. Коловорот ушёл в землю и в тот момент, когда рукоятка инструмента оказалась на уровне колена, Стефан почувствовал сопротивление. Казалось, под землей находился мелкий щебень, который задерживал вращение. Стефан навалился на рукоятку всем своим весом и почувствовал, что коловорот провалился ещё немного вниз. Провернув его до конца, Стефан вытянул коловорот наружу и оглядел сверло. Внизу в него набился крупный щебень, и Стефан начал очищать сверло. Свет от месяца упал на камешки, выпавшие из сверла, и он увидел, что камешки эти оказались золотыми монетами. Стефан взял лопату и вскоре извлёк из ямы глиняный горшок, доверху наполненный золотом. Затем он пересыпал деньги в два мешка и зарыл яму.

«Один мешок я раздам крестьянам, а второй спрячу здесь и передам вдове Франсуа, когда повезу её в город», — решил Стефан.

Дом вдовы находился на самом краю деревни, и разыскать его не составило труда. Он осторожно постучал, боясь, как бы не услышали соседи. Вдова открыла дверь, и Стефан увидел на глазах её слезы.

— Здравствуй, я пришел вам помочь! Скажи, что случилось, почему ты плачешь?

— Зачем ты пришёл? Чтобы погубить нас? Епископ узнал, что ты был у нас тогда, и завтра моего маленького Ги посадят в тюрьму.

— Как? Посадят твоего старшего сына? За что?

Епископ сказал, что ему уже четырнадцать лет, и он не мог не быть сообщником своего отца, который грабил его имущество, а когда он допросил наших соседей и они сообщили, что к нам в ту ночь приходил какой-то иностранец, одетый как монах, епископ так разъярился, что чуть не велел своим стражникам разделаться с нами, и тогда Ги сказал, что это не я, а он открыл тебе дверь и разговаривал с тобой. Тогда весь его гнев пал на моего бедного сына.

— Как ты смеешь его упрекать, мама? — вмешался мальчик. — Он, рискуя жизнью, пришёл к нам, чтобы сообщить, как погиб отец, хотя мог и не делать этого!

— Да, но тебя завтра посадят в тюрьму! — разрыдалась вдова. — Ты бы уже сидел, если бы не была проломана стена в камере, которую пока чинили.

— Скажи, Ги, неужели ты действительно хочешь сидеть в тюрьме у епископа? Почему бы тебе не бежать? — спросил Стефан.

— Это невозможно. Епископ сказал, что, если я сбегу, он посадит мать, а поскольку она кормит грудью двух маленьких сестрёнок, они погибнут.

— Так почему же не бежать всем вместе? Пойдемте через лес — до рассвета ещё далеко, и через день мы доберёмся до города.

При этих словах вдова отпрянула и перекрестилась. Лицо её стало настороженным, будто она вспомнила что-то.

— Значит это правда, ты оборотень!

— Что ты говоришь?

— Да-да, епископ говорил нам, и стражники тоже: ты колдун, и тебя держали в камере за то, что ты вызывал духов. Я знаю, ты хочешь заманить нас ночью в лес, где тебя ждут твои ужасные сообщники. Ты хочешь принести моих детей в жертву Сатане. Ты думал, что перед тобой глупая невежественная крестьянка, но я разгадала твои намерения. Прочь отсюда, иначе я сейчас же позову соседей, которые схватят тебя и отведут к епископу!

— Так значит, епископ сказал, что я колдун? Ловко он придумал, чтобы обмануть и запугать тебя!

— Как это обмануть? Я своими ушами слышала, что сказал стражник, застреливший Франсуа. Когда епископ отчитывал его за то, что он упустил тебя, тот сказал, что стрелял дважды, и обе стрелы попали в цель. Франсуа упал и умер, а ты напал на охранника со стрелой, которая проткнула тебя насквозь, и скрылся, не оставив даже капли крови. Затем начальник стражи устроил за тобой погоню с собаками, но собаки сбились со следа и, наконец, когда охрана епископа вошла в лес, факелы вырвались из их рук и начали носиться, поджигая лес. А каким образом Франсуа узнал, где проходит водопровод? Оказывается, этот водопровод примыкает к стене только в одном месте, но ты каким-то колдовством узнал, где это находится.

— Послушай, — сказал Стефан, сделав шаг вперед, но женщина в ужасе прижалась к стене и начала истошно кричать:

— Помогите, люди! Сюда! На помощь! Здесь колдун!

В дом сбежались соседи, которые тут же набросились на Стефана и скрутили ему руки.

— А, так это тот колдун? Мы сами разделаемся с ним, не дожидаясь епископа!

— Он хотел увести нас в лес! Он хотел убить моих детей! — причитала вдова.

— Так это ты хотел поджечь нам лес, — угрожающе сказал пожилой крестьянин, — сейчас мы тебя самого спалим. Несите хворост! Берите вон там, в сарае: там хвороста достаточно!

— Нет, сначала надо послать за епископом!

Вдруг Ги решительно бросился вперед.

— Стойте! Стойте! Зачем звать епископа? Не надо его убивать, он же ничего плохого нам не сделал!

— Как это не сделал? А кто поджёг лес?

— Сами стражники, которые, боясь епископа, выдумали эту историю с летающими факелами.

— По-твоему, и стражник врёт, что видел, как стрела вонзилась этому монаху прямо в сердце, не причинив ему ни малейшего вреда?

— Врёт или не разглядел!

— Отойди, мальчик, — сказал седовласый крестьянин, — ты ещё слишком наивен и не знаешь, на что способны хитрецы-чародеи. Разве не видно по нему, что это нелюдь, который может принимать любое обличье? В тот раз он приходил к вам в обличье монаха, а теперь он явился в рубахе твоего отца. Как она оказалась у него?

— Ему дала её мама, чтобы его не поймали люди епископа.

— Что ты несёшь, сынок? Я не давала никакой рубахи. Я даже не разговаривала с ним.

— Это правда? — спросил её старик.

Женщина взглянула на Стефана и отвернулась, закрыв лицо руками.

— Она обманывает! Она боится, потому что кто-то из вас имел глупость сказать епископу о приходе этого монаха! — вскричал Ги.

— Но не может же она обманывать, что этот оборотень хотел заманить её в лес и отнять детей!

— Он пришёл и сказал, что хочет помочь нам! Он спрашивал, хочу ли я сидеть в епископской тюрьме, и предложил бежать. Быть может, вы всё-таки выслушаете его?

— А разве ему есть что сказать? Если бы было, он давно бы сказал что-нибудь в свое оправдание.

— Вы забыли, что он иностранец, и ему не так-то просто говорить на нашем языке. Послушаем же его, — заметил мужчина лет тридцати.

Стефан повернулся к вдове.

Я хотел помочь вам и принёс вам деньги. Вот, смотрите!

Тут все, наконец, увидели мешок, который Стефан поставил под стол, когда пришел. Ги развязал его. Крестьяне застыли на месте, вперившись в груду золота.

— Колдовство, — протянул старик, нарушив затянувшееся молчание.

— А золото-то настоящее? — спросил кто-то.

— Настоящее, — ответил тридцатилетний крестьянин, попробовав монету на зуб.

— Скажи, — спросил у Стефана старик, — откуда у тебя такие деньги?

Стефан кратко рассказал о том, как случайно узнал о епископском кладе, о том, как догадался, что казна епископа закопана на перекрёстке, и не преминул объяснить, благодаря какому чуду он остался жив, когда его настигла стрела.

— Я бы хотел, — закончил Стефан, — чтобы вы забрали себе это золото. Оно ваше, потому что епископы вымогали его у вас, ничего не давая взамен.

— Мы раздадим его всем по количеству едоков в семье, независимо от возраста, — строго сказал старый крестьянин.

— Так значит он не колдун! — раздалось в толпе. — Епископ и его люди обманули нас!

— Ещё бы, — отозвался Стефан. — Епископ и ему подобные водят вас за нос, натравливая на своих врагов. Слыша наговоры на невинных людей, вы даже не способны задать себе вопрос «кому выгодно обвинять их?» и делаетесь слепым орудием богатых негодяев. Почему лишь только золото способно вам раскрыть глаза на правду? Лишь оно одно может заставить вас думать, только увидев мешок золотых монет, вы стали слушать меня, а если бы у меня ничего не было, вы бы меня убили! Как просто управлять вами с помощью денег и нехитрого обмана!

— Прости меня, если сможешь! — кинулась вдова в ноги Стефану.

— Прости, богатые обманывают нас, как доверчивых младенцев! — заголосили крестьяне.

— А теперь у меня к вам просьба, — продолжал Стефан. — Помогите вдове Франсуа бежать отсюда вместе с детьми.

— Значит, мы должны дать ей денег в дорогу, — сказал старик, собираясь отсыпать деньги из мешка.

— Нет-нет, не надо, — остановил его Стефан, — у неё будут деньги, и немалые. Но хватит медлить: пока мы тут сидим, ночь подойдёт к концу. Дайте нам лошадей в дорогу. Крестьяне запрягли коней в повозку и Стефан посадил в неё вдову с детьми. Несколько молодых крестьян вызвались проводить их, чтобы в случае чего отвлечь стражу. Доехав до лесного перекрёстка, Стефан забрал второй мешок и отдал вдове.

— Возьми, это всё твоё, кроме небольшой суммы, которую я должен банкиру. Твой муж хотел, чтобы твой старший сын выучился читать и писать. Теперь не только он, но и все твои дети могут получить образование.

— Ах, только одна мысль омрачает мне путь! — прошептал Ги.

— Какая?

— Я не отомстил за своего отца!

— Разве? Ты думаешь, епископ будет доволен, что ты сбежал вместе со всей семьей? А представь, что с ним будет, когда до него дойдёт новость о том, что клад, который он искал, похищен и разделён между его крестьянами?

— Всё равно, даже этого ему мало! Ох как я хочу отомстить епископу!

— Не будь таким кровожадным, Ги, поверь, епископ уже получил своё.

— Ну вот, ты говоришь так же, как мой отец. Он тоже был очень добрым разбойником.

— Я разве разбойник?…

— Послушай, Стефан, так ты нашел клад прямо на этом перекрестке?

— Да, именно здесь.

— Зачем же ты засыпал яму?

— Чтобы кто-нибудь не сломал себе ногу, когда пойдёт в ночное время по дороге.

— Слушай, Стефан, а лопату ты оставил в кустах?

— Да, она осталась лежать рядом с камнем.

— Стефан, прошу тебя, езжай дальше вместе с матерью, а я… мне надо сходить за этой лопатой!

— Это ещё зачем?

— Мне надо, очень надо! И ещё мне потребуется несколько золотых монет из того мешка. Пожалуйста, Стефан, отпусти меня, я скоро догоню вас!

— Я, кажется, понял твою мысль, Ги. Что ж, я не завидую епископу: в твоем лице у него появился опасный противник. Эй, ребята, — обратился Стефан к провожатым, — я думаю, вы не откажетесь помочь немного мальчику, иначе он от нас отстанет…

На рассвете Ги и его товарищи догнали повозку к несказанной радости вдовы, которая уже начала беспокоиться.

— Вы не перестарались? — осведомился Стефан.

— Нет, всё в самый раз, — смеясь, ответил Ги.

Стефан довёз вдову до города и поручил заботам Анрио Бранша, который сразу проявил к молодой женщине живейшее участие, даже не подозревая о том состоянии, обладательницей которого была вдова. Ремесленник тоже был вдовцом, и Стефан был рад, что у вдовы оказался такой достойный покровитель. Стефан выручил свою рукопись у банкира, простился с Ги, которому так не хотелось его отпускать, и, завершив свои дела, отправился в Париж. К несчастью, почтовых карет не хватало, и Стефану пришлось идти пешком. Шагая по дороге, он видел, как, по мере приближения к столице, скромные провинциальные кареты всё чаще сменялись золочёными, запряжёнными четверками и шестёрками лошадей, владельцы которых казались всё более важными и надменными. Однажды Стефан в очередной раз отступил на обочину дороги, пропуская роскошную карету с форейторами, запряженную шестеркой белых лошадей, однако, не доезжая до него, карета замедлила ход и, в конце концов, остановилась.

— Смотри, вон тот монах! — расслышал Стефан женский голос.

Когда он поровнялся с каретой, из неё выглянула молодая женщина, которая весело обратилась к нему:

— Не желаете ли продолжить путь в карете, святой отец?

— Боюсь, что ваша карета слишком роскошна для меня.

— О, не отказывайтесь! Мы так устали ехать без попутчиков, что будем счастливы, если вы составите нам компанию.

Стефан сел в карету, в которой оказалась ещё одна дама. Карета тронулась.

— Мы сейчас обсуждаем новости, — начала дама, пригласившая Стефана, — и они как раз церковного характера. Говорят, в Париже будут судить коменданта крепости, который вызывал дух Жака де Молэ, великого магистра Тамплиеров, а почти одновременно с ним арестовали настоятеля монастыря, который вздумал вызвать дух кого бы вы думали? Святого Франциска Ассизского, чтобы задать ему несколько вопросов богословского характера. Как вы думаете, святой отец, каково будет решение инквизиции по этому вопросу?

— Насколько я знаю, орден Тамплиеров был очень богат, пока король Филипп IV не упразднил его, казнив великого магистра за ересь, однако, денег ордена король не получил, поскольку Жак де Молэ так и не сознался, куда их спрятал. Как я слыхал, и до сих пор горячие головы задаются вопросом, куда девались эти несметные сокровища, верно?

— Всё так, святой отец.

— Я думаю, что коменданту крепости несдобровать. Скорее всего, он лишится жизни.

— Вы думаете, что аббату будет оказано снисхождение? А мы с герцогиней думаем, что хуже будет именно аббату, ведь ему как лицу духовному совсем не пристало заниматься магией и, кроме того, он имел наглость потревожить покой великого святого!

— О нет, маркиза, я думаю, как раз, напротив, — возразила другая женщина, — святой Франциск Ассизский, согласитесь, не такой плохой собеседник как еретик-тамплиер, следовательно, казнят скорее не аббата, а коменданта крепости.

— Я имел в виду другое, — пояснил Стефан. — Франциск Ассизский был беден, как церковная мышь, недаром он проповедовал аскезу. Поэтому и вызывать его дух не такое уж прегрешение. Между тем, тот, кто вызывал дух магистра тамплиеров, мог додуматься до того, чтобы спросить, где тот запрятал свои сокровища и тем самым лишить власти грандиозного клада.

Дамы ошеломлённо замолчали.

— Я поняла вашу мысль, — сказала герцогиня, — и даже вспомнила один недавний анекдот на эту тему. Ведь ваш устав не запрещает слушать анекдоты?

— А что это такое?

— О, анекдоты — это смешные истории. Некоторые из них бывали на самом деле, а некоторые придуманы всякими острословами. Кстати, учтите: если вы едете в Париж, вам непременно надо выучить хотя бы несколько анекдотов и их рассказывать.

— Согласен. Расскажите мне пару анекдотов, и я обязательно буду развлекать ими своего аббата. Он будет просто в восторге от той благотворной перемены, которая со мной произошла!

Дамы очаровательно засмеялись.

— Вот, например, непридуманный случай, который произошёл совсем недавно. Один епископ зарыл клад в своих владениях и скропостижно скончался. Его преемник не нашел себе другого занятия, как вызывать дух покойного, чтобы выяснить, где тот спрятал свои деньги. Между тем в епископстве появился молодой монах (может быть, это были вы?), который узнал, чем занимается епископ. Он догадался, что покойный спрятал свои деньги на перекрёстке двух дорог, которые давали тому огромную прибыль, поскольку по дорогам проезжало множество торговцев. Дело в том, что прежний епископ был суеверен и считал, что «деньга деньгу тянет», а потому закопал деньги именно на том месте, где рассчитывал их получать и впредь. Монах выкопал деньги и раздал крестьянам. Те же решили подшутить над своим епископом и на том месте, где монах вырыл небольшой горшок, наполненный золотыми монетами, выкопали огромную яму в форме гигантского горшка в рост человека, а для пущей правдоподобности бросили на дно несколько золотых монет… Ну что же вы не смеётесь, молодой человек, да ещё так побледнели? В анекдотах самое главное — это уметь смеяться на нужном месте, особенно когда анекдоты рассказывают почти что о вас! Как вы, наверное, догадываетесь, епископа, увидевшего, какого чана с золотом он лишился, хватил удар, и он скончался на месте.

— Герцогиня, не будьте к нему так строги: анекдот — это сложное искусство.

— Я надеюсь овладеть им. Расскажите мне ещё какой-нибудь анекдот, — попросил Стефан, — но только не про меня!

Другие книги автора

«Бесполезный павлин» (сказки народов мира)

Дорогие ребята! Сказки из этого сборника не совсем обычные. Многих героев этих сказок вы знаете или вам предстоит непременно встретиться с ними в недалёком будущем. Некоторым из них надо научиться противостоять, а у некоторых, напротив, можно поучиться доброте и находчивости, с которыми они выручают других из сложных ситуаций. Пусть эти герои встретятся вам на жизненном пути и станут вашими верными друзьями!

Скачать на Ридеро: Бесполезный павлин (сказки народов мира)

«Как защититься от хамства»

Универсальная система словесной самозащиты, применимая абсолютно в любой ситуации. Не верите? Проверьте сами!

Книга имеется на Ридеро.

«Теория доминирования»

В книге излагается новый метод, позволяющий прогнозировать судьбу любого человека (выбор спутника жизни, профессии, жизненного предназначения и способа самореализации). Это практическое руководство по управлению собственной судьбой, объясняющее, почему жизнь каждого конкретного человека складывается так, а не иначе. Читатель найдёт в ней разгадки тайн судьбы многих известных людей, советы, как добиться успеха в разных сферах жизни самому и помочь своим знакомым. Книга написана простым увлекательным языком и рассчитана на широкую читательскую аудиторию.

Скачать на Ридеро: Теория доминирования

«Знакомство по объявлению. Кто вам пишет?»

Как сделать, чтобы вам присылали писем в несколько раз больше, чем другим, и у вас было больше возможностей выбирать. Как по письму понять, кто вам пишет. О чем писать незнакомому человеку, чтобы тому не стало скучно, и много других советов. Эта книга представляет собой небольшое исследование о знакомстве по переписке. Все иллюстрации сделал Владимир Грубов — замечательный карикатурист, известный многим по газете «Комок». Если кто-нибудь из читателей узнает в его рисунках себя или своих знакомых, имейте в виду: это чистая случайность — героев этой книги художник не видел и видеть не мог, так что все возможные ассоциации с реально существующими людьми прошу считать простым совпадением!

Скачать на Ридеро: Знакомство по объявлению. Кто вам пишет

«Метод 3-4-5, чтобы всё запоминать»

Как провести лекцию, урок, телепередачу, содержание которых запомнится практически на 100%? Как добиться неослабевающего внимания аудитории? Книга рассказывает о методе структурирования словесной и иной информации таким образом, чтобы максимально долго поддерживать внимание аудитории и обеспечить запоминание без волевых усилий. В первую очередь книга будет интересна учителям, желающим обеспечить на уроках стабильную дисциплину и хорошую успеваемость, а также всем, кто занимается подготовкой публичных выступлений, контента интернет-сайтов, написанием рекламных текстов. Книга будет полезна студентам, желающим овладеть методикой структурирования информации с целью её прочного усвоения, а также психологам, работающим с детьми и взрослыми, имеющими проблемы с логикой и запоминанием. Скачать на Ридеро: Метод 3-4-5, чтобы всё запоминать

Контакты автора. e-mail: vladinata-petrova@mail.ru; страница ВКонтакте: https://vk.com/vladinata_petrova

Отзывы и предложения приветствуются!