Ярослава Пулинович — один из самых востребованных современных драматургов; ее пьесы идут во многих театрах России, а также в Англии, США, Польше, Румынии, Болгарии; лауреат премий «Дебют», «Евразия», «Новая пьеса» («Золотая маска»), «Текстура», «К новому Островскому».
У Пулинович в коротком диалоге раскрывается характер человека, а в одном действии — целая жизнь. Всегда очень точно подмечены детали и схвачен нерв. Хеппи-энда никогда нет, но всегда остается надежда. Всё как в жизни.
«Пулинович — драматург витальной силы, силы жизни, которую всякий раз обнаруживает в своих персонажах». Павел Руднев
«Редчайший сплав таланта и большой любви к людям. Читать пьесы Пулинович не менее интересно, чем смотреть поставленные по ним спектакли». Анна Матвеева
В книгу вошли: «Наташина мечта», «Победила я», «Жанна», «Земля Эльзы», «За линией», «Бесконечный апрель», «Тот самый день», «Горбатая», «Житие Федора Михайловича и Алевтины Павловны…», «Новогодние приключения Гены и Уйбаана», «Человек Ростовский». А также интервью с драматургом, подготовленное специально для этой книги.
Я прожила огромную жизнь, Федор Михайлович. И она была немножко красивой. Немножко странной. Немножко глупой. Я в детстве плавала в Аральском море, представляешь? Молилась в Нотр-Даме. Читала Пушкина, читала Набокова… Только это все неважно. Я видела, как вылупляется птенец из яйца. Если человек хоть раз в жизни видел, как из яйца вылупляется птенец, разве может он говорить, что прожил эту жизнь зря?
И он мне объяснил, что это все большой обман, что на космонавта можно кого-то обучить. Самые крутые космонавты, это не те, кто большие перегрузки может переносить, это все фигня, мама, не такие уж они большие. А это такие люди, которые чувствуют космос. Вот если ты спросишь, что это значит, я до сих пор в душе не знаю, мама. Помнишь, ты посадила косточку авокадо? Это когда я его из Америки в первую поездку тебе привез. И ты сказала, что вкус у него как у мыла. И есть дальше отказалась. А я убеждал тебя, что это вкусно, особенно с яйцом-пашот. А ты смеялась: «Не матерись!» Потом от этого авокадо осталась косточка, я хотел ее выбросить, а ты сказала: «Она говорит мне – посади меня». Я тогда еще боялся, что это первые признаки деменции. Но ты посадила эту косточку. Сначала в горшок, потом в теплицу. И косточка проросла. И не только проросла, а еще и вымахала под два метра. И ты смеялась, что вырастила заморского гиганта. Позже я прочитал, что невозможно вырастить авокадо в простой теплице. Вот как-то так и в космосе, мама…
Я шел на оставшиеся пары. Я слушал остатки лекций, и к трем часам дня я окончательно разочаровывался в жизни. Так я существовал до шести. В шесть я ужинал, обычно сырками и хлебом. Потом шел на Воробьевы горы встречать закат. И там все случалось. В полночь мне снова хотелось жить, мама! Они были разные, но все с одинаковыми глазами. Я говорил ей: «Большинство из звезд, которые ты видишь сейчас, – это всего лишь свет, долетевший до нас спустя миллионы лет. Он все еще летит к нам, а сама звезда давно уже умерла. Такие дела, малыш». И я говорил ей: «Черные дыры – это кротовые норы во Вселенной! Представь себе листок бумаги. Нарисуй линию от точки до точки от одного конца листа до другого. Большое расстояние, правда? А теперь согни листок. Соедини точки. Гораздо меньше! Это и есть принцип кротовой норы во Вселенной. Такие дела, малыш!» И я говорил ей: «Такие дела, малыш, мы одни в космосе, вероятность возникновения жизни во Вселенной один к десяти в тысяча восьмидесятой степени, такие дела, такие, малыш, дела». Все было прекрасно и волшебно, как одна длинная московская летняя ночь. Пока я не проснулся в кровати с мужиком. Ты знаешь, мама, я даже не удивился. Я даже как-то взбодрился. Это было что-то новое. Мне, собственно, было интересно, что я делаю в постели этого уже сильно немолодого мужчины с явно повышенным давлением. Мы были одеты, как ни странно. Между нами лежала недопитая бутылка виски. Мужик открыл один голубой глаз. Глаз был ясен и весел. Мужик увидел меня и открыл второй глаз. Второй глаз был не так ясен, но тоже несомненно весел. «Извини, я забыл, как тебя зовут…» «Егор…» «Ты знаешь, Егор, я вчера забыл тебе сказать. Ты космонавт, Егор». «В каком смысле космонавт?» «В самом прямом». «Извините, я не понимаю…» «Потому что глупый». Так я бросил пить. И стал космонавтом.