Оглавление

Потерянным душам посвящается…

Глава 1

Я стояла на школьной линейке. Мне было семь. Тогда я резко перестала улыбаться. Все смеются, а мне странно. Я увидела что-то такое, что не нужно было видеть ребенку. Я уверена, что никому это не нужно видеть.

Я сменила линзы восприятия собственной жизни (с наивно-детских на зашоренно взрослые). Вернее, надела те, которыми меня зачем-то одарили. Спасибо, жизнь, не стоило.

Совсем не стоило.

Забери обратно, сейчас же!

Нет. Не забрала.

И не оставила мне шанса быть нормальной.

***

Почему-то все дети были нормальными детьми, а на мне природа отдохнула. Ну или сильно заморочилась, тут я однозначно не скажу, не поняла еще.

Объясните мне, люди, вы действительно такие или притворяетесь? Вы хорошо играете, надо сказать. Только я всё вижу. Проклятие на мне какое-то, что ли?

В классе тихо и хорошо. Я даже знаю, что через 2 минуты 43 секунды это закончится. Я засекала всегда и всегда была права.

Им почему-то есть о чем поговорить вместе, а мне тоскливо. Или скучно. Или грустно. Я не понимаю.

У меня будто бы две огромные антенны из башки, ими я ловлю сигналы ваших душ, только вот свои поймать никак не получается.

***

Аня снова с синяком под глазом пришла. Мне забавно и одновременно противно наблюдать, как её мать выгораживает мужа-алкоголика, побивающего их так, по привычке и по соображениям совести. Совесть у него, надо сказать, с придурью. В семь я этого еще не понимала, в одиннадцать ужаснулась от жестокости мира и перестала говорить. Только слушала. А это еще мучительнее.

Глава 2

Она была крайне омерзительной: короткая стрижка, волосы явно не пережили тонну дешевых окрашиваний, коими она промышляла за жизнь. Ногти подстрижены под корень, право слово, никогда еще ранее не видела настолько агрессивно настроенных в адрес собственных ногтей персон. Платье. Одно и то же на протяжении семи лет. Может я и лукистка, хотя в этом случае меня не интересует его уродский фасон, портящий её силуэт. Я не понимаю, как оно не распалось на тоненькие ниточки за это время. Хотя это дешевая синтетика, она переживёт нас всех. Думаю, те, кто создал эту мерзкую ткань, желали стать бессмертными и запомниться в каждом отвратительном касании этой ткани до наших нежных тел. Но и здесь я не особо уверена: порой кажется, что люди делятся на несколько типов: почетные обладатели оголенной кожи, как я. Персоны с толстыми непроходимыми стенами-щитами, как моя омерзительная математичка. Ну и кто-то средний, более приспособленный к этой жизни. Я им завидую. Очень завидую.

Так вот. Она была омерзительна. Гордо называла себя гениальным математиком и учителем года. Как по мне, она самая обыкновенная психопатка. Но кто я такая, чтобы ее судить.

Глава 3

В коридоре толпа, как и всегда. Каждый раз интересно было вот что: их тоже, как и меня, потряхивает от одного только вида этой бестолково-безвкусной двери? Один только момент, когда нужно было дергать ее за ручку, чтобы войти в класс со стенами цвета депрессии, порождал во мне всё больше вопросов, на которые я не находила ответа. А это сильно злило меня. Или не злило. Больше вгоняло в тоску.

— Почему я здесь?

Меня не покидало ощущение, что я героиня самого дешевого ситкома, сценарий к которому писала собака. Эта псина явно меня недолюбливала.

***

Осознание того, что всем вокруг нормально, а я вроде как чокнутая, пришло ко мне не сразу. Всегда выигрывает большинство. Если я не в их числе, значит, я дефектная.

***

Ее мерзкие пальцы, те самые, с ногтями под корень, ежедневно утыкались в мою тетрадь. Она не стеснялась проворачивать их, оставляя еле заметный след кожного жира и более заметный узор от грифеля карандаша, предательски растекавшегося каждый раз, чтобы потом она могла пристыдить меня при всем классе за «грязный почерк» и тотальную бестолковость. Надеюсь, самоутверждение за мой счет ей хотя бы приносило удовольствие. Иначе, я зря страдала.

Глава 4

Аню лупили постоянно. Сашу тоже лупили. Семён лупил же всех сам. У Маши была идеальная семья, только вот почему-то она кровь из носу хотела всем понравиться. В девятом классе мы узнали, что она придумывает себе друзей, живет с матерью-сектанткой и семью кошками.

Но почему-то это совсем никого не удивляло.

***

Наверное, если бы в моем детстве была мода на психологов, примерно такая же, как сейчас, я бы пошла по этапу за доведение до самоубийства. Не могу представить, кто бы выдержал весь тлен, о котором мне бы пришлось поведать. Пришлось бы, пришлось, я же деньги за это плачу!

А так, мне всего-то стоило заново родиться, ну или закрыть глаза на удивительных (зверей) людей вокруг меня.

Иногда мне кажется, что нам наврали про предков-обезьян. Свиньи, выхухоли, тараканы… да кто угодно, но не обезьяны. Уж очень мы проигрываем на их фоне.

Глава 5

В коридоре темно и душно. Поразительная способность совместить в этом заведении дискомфорт, панику, страх, бессилие и одновременно ностальгическое впивание, будто клешнями, в привычную стабильность. В школе я хотя бы серая мышь, тихо бунтующий в глубине себя фрик. Да и то, только по праздникам бунтующий, а в реальном мире кто? И как же поразительно я не задавалась этим вопросом, пока мне не стукнуло 18. Слово странное: стукнуло. Не нравится мне.

Пока на меня не свалились 18 лет.

***

Ни одна контрольная не давалась моим нервным клеткам легко. Мне даже кажется, что я чувствовала, как они схлопываются, словно целлофановая пупырка от какой-нибудь посылки. Мерзкие двойные листы в клетку с очерченными красными полями. И каждый раз, когда я брала этот листок в руки, не могла заставить свой гадский мозг сосредоточиться. В голове рождались силуэты. Пачками. Будто бы кто-то вкидывал мне в лицо фотокарточки. Они резво сменялись. Вот я в огромной камере за железной клеткой, точно как на листе, только увеличенной раз в десять. Вот буквально в шаге от лица проносится крейсер с огромной сетью, и тоже в эту мерзкую клетку, а в ней спутанные рыбы, скаты, мелкие акулы… Они истошно просятся на свободу. На своем языке, нам их не понять. Но мы знаем, что она так же невозможна, как и успешное написание этой контрольной по математике. И физике. И химии…

В 25 я узнала, что это СДВГ и сверхчувствительность. В школе же я была просто полоумной в глазах окружающих и, что самое страшное, в глазах самой себя.

***

Если представлять, что я здесь временно и вообще с другой планеты, становится не дурно, очень даже не дурно. Да может и не с другой планеты, зачем такие сложности. Я режиссер и просто пришла следить за диалогами людей, их лицами и тем, как они по неопытности или по привычке выдают себя с потрохами. Всю свою натуру.

Душу нельзя увидеть, нельзя потрогать. Я, кажется, это умею.

***

Есть фактурные люди. Их хочется засунуть в какой-нибудь фильм. Ими хочется восхищаться, недоумевая, как их такими создала природа? Наверное, они за эту огранку чем-то отплатили…

В школе же не было ни одной такой персоны. Зато были те, кто кровь из носу порывался прослыть особенными. Это было забавно, я будто бы каждый день бываю на премии худшего кино, бестолковых актрис, сюжетов, ролей. Я смотрю на это, из глаз кровь, но почему-то не ухожу. Надо сказать, у меня и не было такой возможности. Когда тебе… да не важно сколько, но не 18, с тобой обращаются как с идиотом и держат на цепи, будто бы это единственное, что могут предложить тебе взрослые.