Оглавление

Сборник поэзии: «Философское время нуара — Masque»

Пролог

«Гадая смысл пути на черепках межгалактического слоя бытия — над пустотой происхождения судьбы — забрал свой воздух эфемерный век и душ квантируемый свет, как секулярный праздник мира и любви — воздвиг морали имманентный путь назад..»

Госпожа сквозь Солнца блики — внемлет над своей душой, что забрал от смысла боли — дух по покрывалу моря и отмеренным веслом — чудо философии оспорил, над которым правил он, день и ночь снимая формул — видный шанс у тлена мира, космоса за тот восторг. Что на ложный ропот смысла Господа снимают фарс, в умыслах на каждом ритме, космологии и притче, выделив тот шанс о прошлом. Отдаляясь и летя — свод твоих апофеозов снял реальность ценной прозы, экзистенции и пламя — вычленил над сводом правил. То что замертво застыло, в Госпоже над сводом их, имморальных черт и нравов, секулярном сне за право — мстить и не иметь причины, обездоленной как личность, на своём лице руин, от которых декадансу — видим мы пути обратно и истории, как память постоянства и души. Снять свои проблемы правил, доказательства и нрава, словом о гадание и лжи, точки развивая мирным — ходом личности и ритмом, смыслового века судеб, честь в которых не прибудет — на ногах, как масках счастья, в чёрном загребе от прошлых — утолений слов несчастья и морали слова «можно». Дав на роли человеческой, мост на чаяние — плыть, по космическому свету, черепом, как призмой быть интересом и устало — снять моральный принцип права, за считанием от боли — имманентных судеб воли, в человеческой душе, что поближе к секулярным видам пафоса и странным светом образа дрожит.

Испытать её ты сможешь, в Госпоже своей, как слава, приближаясь до услады — будет день в твоей печали изнурять и правом ада — сочетать моральных граней, инфернальный день. Как ладный век на черепе от взгляда, социальных правил чести — быть на свете человеком, на привычках имманентным, секулярным по душе, чтобы боли на искомой демократии любовной — не сложили неба чести, часть на отчем месте взглядов перед смыслом жизни ада. Как внутри идут и правят символизмы по усладам, имморальных и обиженных, жизнью мести в часе страшном, стать на небосводе — первым, затемнённым и отличным философии убытком, что в любви так ищут смыслы. Приближая час гаданий, ценности отличий знания, перед ролью и свободой инфернальных сводов повода — за искусством быть отчалившим, тратить неба звучный праздник, в черепках заглавий роли — ценности Господ и боли. Закрывая часть гаданий — подвиг имманент обратно забирает в славе данного, философии призвания, ценности Господ за личным интересом смысла блага, новой пользы центра истины — на своём конце от ада.

Чести прямоходный полдень — открывая как однажды — ты возводишь душ источник — в интересах как прекрасном, долге за свою свободу. Демократии по чуду, жизни на отдельной плахе экзистенции по части — дум Вселенной меж галактик исторического счастья, надо ли тебе остаться за оценкой мира правды, если ты отмерив череп — испытание уложишь, на своих ладонях мира — воли качества и лиры? За оценкой долга страждущих, писем личности о мирном праве безымянной участи — быть как сердце логик смирно, над своей основой пробы, бытия по частной памяти, интеллекта прав и горя. Что оставили нас двое — Господа на ужин мирных правил слов морали смирных, забирая части лирики и на чёрной форме призрака — ты проходишь, как оценка исторического рая, между слов немого признака и расплатой за старания. Вновь куют на смыслах логики — правом мести длинных волн, на играющем, как волей — черепами скуки горя, аналитики и скорби между душ пространства вылитых, золотых ступеней истины, двигаясь фатально вниз. По конечной траектории, эволюции и боли вросших — стен работы мира, призрака над своим обличьем стада — демократии у права. В черепках играя истиной, слова философски мнимых, иллюзорных стен утопии, формы над своей свободой и создания породы скорби — человеческого горя мирного, в чёрном пафосе работы жизни, над реальностью не прошенных — уходящих сфер и брошенных за стихией космологии, став опять своей утопией.

Где над Солнцем бликом веет, Госпожа твоих сомнений, и тоски по духу радости — внеземной отрады века, лишь желанием оправданно, быть на числах человеком и утопией от раненых форм материи и духа слабых. Не диктуя человечеству — роли будущих страданий, ты отметишь странный праздник, в черепках морали истины — центром исторического взгляда, на подозванном от права — чести философских граней — осторожных дней сознания. За небесным снегом дальнего духа отражения погоды, слова на пустых забавах — аутентичной прозы главного, что за чувством человека говорят твои страдания, философским опытом и миром постоянства самооправдания. Чести над фантомной болью, Госпожи в своей неволе, рук судьбы и мира формы — бытия иллюзий только — ты находишь чёрным утром, говорящей правом скуки. Что гадая на сомнении склочных пафоса и муки — смысл разговорит свободы, на своих ногах невзгоды. Ты отметишь мерный праздник и Вселенной дум пространство — жаждой осознаний мира, где сложит инфернальный цикл бесконечности и чувства — лира от твоей души. Нас рисуя секулярно, словом отношений права, жаждой форм большого толка, смысловой забавы — долго. Человечеству и словом — быль приходит постоянно, вновь раскованно и странно разъясняет долгой мукой, что на небе от поруки — силы слабого устоя поднимают воздух, словно — век осовременил чувство на безликом праве — быть. И застенчиво играя, в черепках — ища свой признак — монументы отливая, день за веком ходит в личном искуплении и смыслах, на своих равнинах боли — интереса быть как море, жаждой неги и пространства, осязания и логик, права видеть постоянство. И считать на слове духа — свой обличья источник в Господах над тенью мира, в демократии, как жизни — отношения к искусству.

Замаскированный стиль

— Замаскируй пути отдушины во вне,

— Замаскируй пути нетленные — во мне

— И точно образ предрассудка — передай

— Внутри иллюзий — форму от души.

— Её строение, когда ты не один

— И тонешь оземь, подзывая бытие,

— Своё тщедушие, увы, на той Земле,

— В которой может неприметен — ты один,

— Когда выходишь утром прямо — за тобой

— Замаскированные игры — подо льдом,

— Замаскированные ночью, как и днём,

— Но только медленно и подло — на тебе

— Идут одни и те же выскочки — внутри,

— Замаскированные в обществе везде,

— Что тает лёд внутри возможности — ему

— Понять ту сложную от края — глубину

— И вылепить ещё нелёгкий разговор,

— Когда ты сам внутри — моргающий и лёг

— Твой идентичности неведомый полёт,

— В который год, в которое взросление.

— Та маска собрана и вылита — тебе,

— Как идеальный, золотой урон — веков,

— Как туча вольности предвзятых облаков,

— Когда они — сгущают землю телом

— И очень мысленно приблизить — не хотят

— Твой терпкий ад, твою картину мысли,

— Как будто ты из тождества — богат,

— Но сам ещё не всё сказал — уму.

— Так близко и нелепо — потому,

— Что стиль твоей приметы — не один,

— Он — тысячной трагедией поник,

— Чтобы возникнуть в роли — бытия,

— Но этому взрослению нельзя

— Умеючи бежать обратно — в мысли,

— Там смело создавать пространный вход

— Внутри иллюзий — будто бы себя,

— А только часть покоя — от отдушины

— Внутри за маской — прячет не тебя,

— А довод — для намёка от руки,

— В которой ты и держишь — привилегию.

Отдушина для слов

— Выбери себе любви изгоя,

— Выгляни за долгий — уголок,

— Где сидели вместе, словно двое

— Мы потом, как счастье поперёк.

— Внутрь причины складывая — слово,

— Им теперь не нужен свет — в глазах,

— Но чуток обратно попрощаться

— Мы должны по отрочеству лет,

— Выгибаем спины — в половину

— Серых будней к личности — вокруг,

— Вынимаем точный неба круг,

— Где твой пепел не оставил — верный

— Снова эталон под жизнью — нам,

— Сможет ли едва он выжить — силой

— Или будет дружбой — пополам

— Выметен из праздного угла,

— Ты корячишь слову — середину,

— Как свою отдушину на роли,

— Что измерить не дано уму

— Не тебе, не личности — внутри.

— Эта пустота пронзила воздух,

— Выстрелом из тысячной — картели,

— Словно выше воздуха — лишь дух

— В коем теле пребываешь — ты,

— Выбрав там в любви — изгоя,

— Только ровно в памяти — последним,

— Выглянув на дно своей недели

— Между сотней мыслей и мозгов.

— Ты не ищешь новый склад — уму,

— Только словом подбираешь ели

— На глазах заносчивого мира,

— Словно нам они мудрёно — говорят,

— Пишут слово в истине — последним,

— Демонстрантом выше, чем у ели,

— На глаза закручивая — цели,

— Как любви отдушина — в умах.

Фимиам нуарного склепа

— Заводит вдаль свою игру

— Твой шут проклятья, что герой,

— Одним он тянет между — нот

— Внутри редея в смыслах — слову,

— Но сам нуарный ветер — шёлк

— Внутри приметы формы рая,

— Одним он сходит, что играя

— Прелюдия из склепа в торг,

— Печальный ветер на окне

— Заводит часть поэмы лихо,

— Заходит между снов и век

— И приобнимет вровень — нас,

— Когда идём читать — рассказ

— О дружбе смысла в человеке

— И тон нуара светит — вновь,

— Приподнимая воздух лет,

— Внутри он полон гордой маски,

— Внутри одни из склепа — сиры

— Твои любви идейной — сказки,

— Твой веер чувств и холод мира,

— Но сам внушаешь позу — или

— Её внутри гнетёт — твой разум,

— В который ты вселился мирно

— Лишь заводя игру по нравам,

— Витает в склепе том — примета,

— Как фимиам внутри поэта,

— Как дружный воин между славой

— И вновь расщедрилась — управой

— Одна струя могильной нити,

— Что свет даёт тебе и жить тем

— Над остановкой в счастье мира

— И в тон от заводящей — песни.

— Её тебе не пели смирно,

— А фимиам так падал — в душу,

— Что редкий воздух был — единым,

— Он также видел день и слушал,

— Как ты стремительно — уносишь

— Внутри своё пространство века,

— Внутри обдав — за фимиамом

— Подобно чувствам человека.

Не месяц пусть идёт

— Не одинок за месяцем ума,

— Не очень слову опредмечен,

— Но тает безысходности тюрьма,

— Как собранная возрастом у встречи,

— Её ведёт по памяти — родник,

— Внутри уму присутствуя и клиня

— Иллюзии — по берегу из пут,

— В которые оставили свой день

— Сегодня мы и были бы — щедры,

—