Оглавление

«2424 год н. э. Небольшое число ученых и военных, несогласных с порядком и правилами, установленными захватившим власть правительством, обнаружили в параллельной вселенной новую планету, пригодную для жизни людей и осуществили межпланетный перелет-телепортацию с целью построения справедливого общества, но встретившись с непреодолимыми препятствиями быстрой экспансии, ищут пути достижения поставленной цели создания идеального общества и места обитания. Кроме опасностей на самой планете они сталкиваются с неожиданными вызовами среди самих поселенцев.

Книга показывает разные стороны человеческой природы, а также символизирует свободу человеческого выбора и безграничный потенциал личности»

Глава 1.
Слом матрицы

Был чудесный теплый летний вечер, солнце заходило за горизонт и на фоне необычных гор казалось, что огромный волосатый крокодил пытается проглотить этот светящийся желтый диск и вот-вот сделает это…

Наверное, так мог бы подумать случайный человек, попавший в это ничем не примечательное для туриста, но романтичное место. Дэвид[1] же, находясь здесь, обливаясь потом и практически не дыша, в этот момент думал лишь о том, как остаться незамеченным десятками страшных бестий[2], кишащим повсюду, от которых его отделяла лишь естественное укрытие из нескольких толстых стволов, веток и листьев, поваленных смерчем, который регулярно случается в этих местах.

И поскольку очевидного и быстрого пути спасения его работающий на турбо скоростях мозг, прогоняющий через аналитический фильтр самые даже фантастические варианты спасения от волшебника на голубом вертолете до чудесным образом оказавшегося под листьями бластера или лазерного пулемета ни на чем не останавливался, Дэвид решил отмотать время назад, вспомнить, как говорится, свою жизнь и понять, как вообще его угораздило попасть в такую ситуацию, когда он может в любой момент попрощаться с жизнью.

Да, а ведь вспомнить было что: Дэвид лежит в дорогом пентхаусе в центре столицы, любуется шикарным видом на звезды, которые не были затянуты, как обычно, городским туманом или тяжелыми пунцовыми тучами, не то грозовыми, не то химическими, в объятьях своей молодой жены и мечтает о том, где он будет доживать свой век с внезапно свалившимся на него выигрышем в ежегодной лотерее, устраиваемой одной из правительственных структур с целью вселить в стремительно беднеющее население надежду, оптимизм и вернуть уходящее чувство доверия к своим избранникам.

Много было мыслей у него в том момент, роились они как пчелы вокруг своей дорогой матки, может, поэтому и не мог заснуть, хотя на часах было пол второго ночи. Лежа в огромной, трехметровой кровати думал Дэвид и о супруге, улыбавшейся во сне и, видимо, заснувшей, также, как и он, с приятным ощущением безопасности и спокойствия за остаток своих дней, думал и о нелюбимой, но необходимой до последнего времени работе, о неудачнике боссе, пятнадцать или около этого лет отработавшем на одном и том же месте в маленькой компании и срывавшем злобу за свою никчемную жизнь на подчиненных, особенно на молодых, амбициозных и перспективных, способных заменить его и вывести компанию на новый уровень. Дэвид жалел этих бедолаг, закипая внутри от чувства несправедливости. Может быть, поэтому, когда утром прошедшего дня пришел в офис объявить о своем увольнении, собрал совещание под предлогом обсуждения текущего проекта и при всех высказал в лицо начальнику всё, о чем думали, но боялись озвучить остальные — ему-то терять уже было нечего…

Да, возможно кто-то скажет, что это детский поступок истеричного подростка, но по-другому Дэвид не смог, не в первый раз столкнувшись с ломающей жизнью несправедливостью.

Думал, конечно же, и о себе, о своей неудавшейся карьере военного. О том, как каких-то пять лет назад он, молодой перспективный офицер со знанием нескольких иностранных языков, отличник учебы, мастер спорта по рукопашному бою, да и «просто красавчик» был зачислен в штат самого элитного армейского подразделения, выполняющее разного рода задачи во всех частях земного шара и подчиняющегося непосредственно высшему руководству страны. Это вдохновляло и в то же время, возлагало огромную ответственность на тогда еще перфекциониста Дэвида, стремящегося быть идеальным во всех своих делах и поступках и со своей прямолинейностью и железной волей не понимавшего, что в некоторых вопросах иногда нужно быть гибче. Это не означает, что нужно и необходимо ломаться, и прогибаться под всех и каждого, а просто с пониманием относится к недостаткам других, даже если они не соответствуют твоему идеальному представлению о том, каким должен быть тот или иной человек. Это упрямство и перечеркнуло раз и навсегда блестящий карьерный трек молодого амбициозного паренька, решившего выяснять отношение с генералом, также, как и Дэвид, относительно для такого звания молодым и амбициозным, потребовавшего от него выполнения какого-то пустякового поручения, показавшегося ему, идущего в разрез с его совестью. Учитывая, что сейчас Дэвид даже не мог вспомнить всех деталей вспыхнувшего конфликта, тоска, обида и разочарование волной накатывали и накатывали на него. Нет, конечно, если бы вопрос касался выполнения боевой задачи, обеспечения безопасности его подразделения, вопроса жизни или смерти никаких сожалений бы не было, но Дэвид прекрасно понимал, что будь он менее горячим и тщеславным, более терпеливым и в некоторой степени «пофигистом», сейчас мог бы уже командовать отрядом или самостоятельно разрабатывать и координировать зарубежные военные операции.

В этот самый момент приблизившаяся практически вплотную морда бестии заставила нашего страдальца вернуться к реальности и мгновенно впасть в состояние анабиоза и, выражаясь медицинским языком, в состояние танатоза, имитируя обычную ветку дерева, удерживая даже биение сердца, но, при этом, не сдерживая неприятных запахов, вызванных испугом)) … Одновременно, холодный пот выступил на всем теле Дэвида.

Имитация прошла успешно, и морда отвернулась, бестия прошла мимо, продолжая злобно рычать и неистово скалиться.

Поскольку опасность на мгновение миновала, Дэвид снова погрузился в воспоминания, в какое-то забытьё, всем сердцем надеясь на чудесное спасение.

Да, в тот момент и период своей службы он не мог позволить каким-то паркетным генералам давать указания и поручения ему, имеющему несколько медалей офицеру, побывавшему во многих заграничных миссиях и с успехом выполнивших их. Да, как ни ругал Дэвид себя, того самовлюбленного генерала, как потом оказалось, родственника одного из членов правительства, поставившего целью своей жизни воспитать молодого зарвавшегося юнца во чтобы то ни стало, и даже в ущерб интересам страны. Возмущал еще и тот факт, что никому из руководства не было дела до судьбы высококлассного специалиста, на обучение которого было потрачено столько времени и средств. Это был первый раз, когда у Дэвида сломалась его «матрица» восприятия окружающего мира.

Нет, конечно были и коллективные просьбы сослуживцев, и даже хотя формальные, но всё же положительные характеристики непосредственных начальников, но почему-то там, «наверху» сочли защиту обиженной генеральской гордости важнее всех указанных доводов и аргументов вместе взятых. Решили и поставили большой, жирный крест на высокой и благородной мечте парня-патриота. Первым делом запретили участие в боевых миссиях и командировках, хотя и опасных, но столь необходимых для набора опыта и проверки молодецкой удали офицера. Потом и вовсе пересадили на бумажную работу, начали контролировать каждую мелочь и, как говорится, создавать невыносимые условия труда, пожимая при этом плечами. Естественно, для парня, еще вчера бравшего штурмом базу террористов в джунглях и внедрявшегося в банду наркоторговцев такой ритм жизни был просто невыносим и… он ушел, не став дожидаться изменения ситуации и терпеть, замкнувшись на какое-то время в себе. В каком-то забытье стали протекать его серые будни. Дэвид начал выпивать, слоняться по городу без дела, постепенно опускаясь на самое социальное дно, пока друзья-сослуживцы не устроили его на офисную работу. На этом месте он был в практически постоянных командировках и постоянной смене «картинки» и круга общения. Такой образ жизни — в движении и, хотя и вынужденном, но всё же общении и решении рабочих задач и проблем постепенно, за полгода вывели его из того коматозного состояния оцепенения и безразличия, в котором он находился.

Дэвид стал замечать живых людей вокруг — и не просто как какие-то помехи или бездушные тела, а научился смотреть им в глаза, порой даже искренне пытаться их понять и пытаться как-то участвовать в их жизни. Наконец-то осознал, что возле него всё это время находилась молодая, красивая жена, с которой они познакомились еще на первом курсе. Она жила и училась с ним в одном городе и тоже заканчивала первый курс, когда на дискотеке в одном из местных клубов, который символично назывался «Couple», встретила его. Дэвид объяснял группе каких-то молодых и не совсем трезвых людей, что приставать с девушкам опасно для здоровья. Объяснял пока на словах, так как всем своим видом он давал понять, что это он лучше и быстрее делает кулаками и ногами, поэтому Лиза[3], так же женской интуицией почувствовав, что будет неизбежное кровопролитие взяла его за рукав и силой отвела его к барной стойке, где благодарно поцеловала в щеку, обняла и поблагодарила так мило и нежно, что весь агрессивный запал каким-то волшебным образом исчез. Нет, он также готов был порвать кого угодно, но в эту минуту уже не находил повода и желания воспитывать хамоватых пацанов. Им овладели другие чувства и ощущения, которых он раньше никогда не испытывал. Через какое-то время они вместе ушли из шумного заведения, до рассвета гуляли в обнимку по набережной, разговаривая и мечтая обо всем на свете, дойдя до самого красивого места в городе, с которого открывался завораживающий вид на восход. Там им встретились такие же загулявшие допоздна парочки, кто-то приехал к этому месту сбора влюбленных на машине, кто-то, также как Дэвид и Лиза, пешком, бродя по переулкам и улицам небольшого городка, и все были сейчас в ожидании завершения своего свидания романтическим аккордом в виде шикарного восхода.

И вот до сегодняшнего момента его молодая и когда-то так страстно любимая благоверная выпала из его жизни. Точнее, он всех и каждого, включая Лизу, вычеркнул из поля своего зрения, а еще точнее просто не замечал, погрузившись в свои переживания, нигде не находя утешения и покоя, даже в её объятьях, как было прежде.

С уходом Дэвида из армии, естественно, снизились и его доходы. И хотя он, как и раньше пропадал то на работе, то в командировках, однако сейчас, выйдя из ступора, стал замечать, что они как-то отдалились друг от друга с супругой, потихоньку и незаметно становясь чужими. Дэвид стал задумываться по какой причине, даже не рассматривая взаимосвязь материального благополучия с качеством отношений и, не находя сразу ответа, переключался на другие размышления, откладывая разговор и прояснение ситуации с женой на потом.

В 25 веке правительство ни в одной стране не заботится о людях вне системы, то есть не являющихся частью административно-бюрократически-военно-полицейского механизма контроля за удержанием своей власти. Между прочим, чувство принадлежности к сильным мира сего, ощущение своей нужности было одной, пусть не самой главной, но все же причиной и поводом, почему Дэвид решил связать свою жизнь с армией, но он не мог и представить себе, что разрушение этой связи может быть триггером также и к разрушению их с Лизой отношений. То, что он перестал быть влиятельным и обеспеченным для своих лет гражданином, никак не должно было влиять на их личную жизнь, любовь, отношения,