Оглавление

Глава 1

В маленькой таверне было грязно, пахло кислым пивом и жареной рыбой. Вилфорд Лестер лениво потянулся и продолжил, поглядывая на своих соотечественников:

— Хочу поскорее вернуться домой в Англию. Мне кажется, друзья, что моё пребывание в Индии затянулось, торчу здесь уже второй год! Думаю, что нам всем пора дать отсюда дёру!

Собутыльники понимающе закивали.

— Согласен, лейтенант! Эта жара и насекомые меня изводят, — с недовольством проговорил один из них, поправляя рыжий чуб на лбу, с выступившими капельками пота, — готов на всё, чтобы сократить срок контракта и отправиться восвояси.

— А я слышал, что участились случаи нападения местных на наших солдат и офицеров, — другой собеседник почесал небритую щёку, — чувствую, в воздухе витает запах мятежа. Парни, лично я не собираюсь умирать на чужбине. Нет, я на это не подписывался!

Вилфорд улыбнулся. Ему нравилась реакция этих солдат из его полка на предложение удрать из Индии. Он целый месяц присматривался к ним, прикидывая в уме, подойдут ли они для столь непристойного дела, которое он наметил.

— А кто из вас знает, кто такой Роберт Клайв? — Вилфорд похлопал по плечу прыщавого парня, сидящего рядом с ним.

— Слышал, что он стал лордом, но начал свою военную карьеру здесь, в Индии, — проговорил «небритый» и громко икнул.

— Этот парень принёс в казну нашей любимой родины столько рупий, что ими можно выложить дорогу отсюда до Дели, — усмехнулся Лестер, — он был мелкий дворянин, но, сколотив целое состояние в этой стране, купил себе место в палате общин английского парламента, получил титул лорда и стал губернатором Бенгалии!

— Хотел бы я быть в его команде, — хмыкнул «рыжий».

— Ты, брат, поздно родился, — засмеялся офицер, — Клайв командовал английской Ост-Индской компанией сто лет назад! Он давно отошёл в мир иной, хотя ходят слухи, что его любимая черепаха ещё жива!

— Вот оно что, — покачал головой собеседник, — а сколько же ей лет?

— Старушке уж точно больше ста!

— Лейтенант, — заинтересованно спросил один из собутыльников, — а как этот Клайв умудрился так разбогатеть?

— А я тебе отвечу, как, — продолжал Вилфорд, — он брал здесь всё, что можно было взять! Он завоевал целое бенгальское княжество. И пусть некоторые его называют мошенником и грабителем, но именно благодаря таким, как полковник Клайв процветала и пополнялась золотом английская корона! Вот на кого нам с вами надо равняться! Роберт Клайв — настоящая легенда!

— За Роберта Клайва! — «прыщавый» высоко поднял свою кружку.

— За Роберта Клайва! — вторили ему остальные.

Когда за столом все выпили и закусили, Вилфорд продолжил:

— Я приехал в колонию, чтобы разбогатеть и, вернувшись, жениться на самой красивой девушке моего родного Манчестера — Грейс Чандлер, — самодовольно сообщил он им.

— Давайте выпьем за будущую невесту мистера Лестера! — предложил «рыжий» и стал разливать жёлтую пахучую жидкость по кружкам.

— Эй, ты, — требовательно крикнул «небритый» хозяину таверны, — принеси-ка нам ещё кувшин араки!

Компания из четырёх молодых мужчин шумно обсуждала помолвку своего лидера — офицера Вилфорда Лестера, который улыбался и шутил, подыгрывая нетрезвым соотечественникам. Он твёрдо решил уехать отсюда обеспеченным человеком, прихватив сокровища местного «князька» махараджи Бахговата, в доме которого он крутился последние полгода. Этот индийский вельможа только делал вид, что рад видеть у себя англичан. Прищуренный взгляд его глаз-буравчиков говорил совсем о другом. Лестер знал, что они для местных — завоеватели, или как их называли за глаза, «фаранги» — белокожие иностранцы.

Вилфорда давно не радовало тёплое изумрудное море, раскидистые пальмы и обилие вкусной и дешёвой еды. К местным жителям он испытывал брезгливость и пренебрежение. Его единственным желанием было — поживиться за их счёт. Иначе, зачем он проделал столь длинный путь в эту варварскую страну? У него уже была забронирована каюта на ближайший корабль в Англию. Оставались считанные дни, когда он покинет эту изнуряющую жару и антисанитарию и займёт достойное место в английском обществе. Для этого ему были нужны надёжные ребята, и он их нашёл. Его не волновало, что будет с ними после его отъезда.

Ранним утром английский офицер Лестер по-хозяйски вошёл в дом индийского махараджи. Его солдаты в упор расстреляли немногочисленную охрану, а прислуга кинулась врассыпную, когда сапоги оккупантов застучали по мраморным ступенькам дворца. Вилфорд распахнул двери спальни и увидел на кровати красавицу Нилам — старшую и любимую дочь Бахговата. Заспанная девушка вздрогнула от шума и резко подняла голову с подушки, нахмурив брови. Она натянула на себя лёгкое одеяло и уселась на кровати, угрюмо рассматривая приближающихся к ней незваных гостей. По комнате разливался запах благовоний, в котором чувствовались тонкие оттенки ароматов пачули и мирры. Предрассветные сумерки таяли за окном, уступая место пылающему азиатскому солнцу, и в его первых лучах дочь махараджи была прекрасна. Её фарфоровая кожа светилась, золотые блики как будто запутались в прядях смоляных шелковистых волос, приоткрытые пухлые губы обещали райское наслаждение тому, кто их коснётся. Только Лестера это сейчас не волновало. Он подошёл к Нилам вплотную и грубо спросил:

— Где драгоценности?

Девушка молча покачала головой, словно отгоняя это наваждение. Англичанин усмехнулся и, как будто шутя, толкнул Нилам. Движение было настолько неожиданным, что она упала головой на подушку, а Вилфорд с силой схватил её горло и начал сдавливать пальцами.

— Где? — повторил он сквозь зубы.

В глазах дочери индийского правителя появился ужас с примесью удивления. От нехватки воздуха она инстинктивно открыла рот. Англичанин решил, что Нилам пытается ответить на его вопрос и сообщить, где сокровища. Он несколько ослабил хватку. Но девушка, воспользовавшись этим кратковременным послаблением, по-змеиному извернулась и, молниеносно достав из-под подушки кинжал, устремила его остриё на врага. В лучах восходящего солнца лезвие как будто вспыхнуло ярким пламенем.

— Уходи или я позову слуг, — произнесла она с презрением, — надеюсь, ты помнишь, где выход?

Лестер усмехнулся и, ловко выхватив оружие у хрупкой индианки, тут же приставил клинок к её груди.

— Я не шучу. Если не скажешь, где спрятаны сокровища, то мы убьём не только тебя, но и твою сестру, — пригрозил гость.

— В комоде, — после минутного раздумья тихо произнесла Нилам.

— Ключ, — он протянул свободную ладонь к её лицу.

Девушка покорно сняла с себя золотую подвеску и, раскрыв кулон, с презрительной усмешкой протянула Вилфорду. Он подмигнул «рыжему» и кинул ему амулет. Тот ловко его поймал и открыл комод. Там стоял резной сундучок. Через пару минут английские солдаты радостно рассматривали добычу. Драгоценные камни ослепительно сверкали гранями в утренних лучах. Лестер вытянул из ларца ожерелье с ярко-синими, как морская волна, камнями и, любуясь ими, самодовольно проговорил:

— Его я подарю моей невесте Грейс в день нашей свадьбы.

Он перевёл взгляд на лежащую в кровати индианку. В её глазах цвета спелой вишни было столько презрения, что он бесцеремонно наклонился к ней и прошептал:

— Тебе оно всё равно уже не понадобится.

Вилфорд злорадно засмеялся, а потом неожиданно вонзил кинжал в сердце девушки. Нилам даже не вскрикнула. В этот момент в спальню быстрым шагом вошёл смуглый немолодой мужчина в белоснежном тюрбане с гордой осанкой. Это был хозяин дома — махараджа Бахговат. На его благородном лице отразился ужас, когда он увидел, что из груди любимой дочери торчит золочёная рукоятка кинжала, и в разные стороны от неё расплывается алое кровавое пятно. Глаза мужчины словно поменяли цвет — из бархатисто-шоколадных они стали чёрными, как остывшие угли в костре. Он, не раздумывая, кинулся на убийцу. Но один из негодяев остановил его на полпути ударом приклада. У Бахговата подкосились колени, и он неуклюже упал на мраморный пол, потом, подняв голову, прошептал:

— Эти сапфиры может носить только та, в чьих жилах течёт благородная кровь Бахговатов. И пусть любая женщина не из нашего славного рода, надевшая это колье, умрёт! Проклинаю тебя, фаранг! Тебя и весь твой род…

Последние слова он проговорил с придыханием, глядя в упор на Вилфорда, в глазах которого стоял ужас. Цепкие когти страха сковали тело английского офицера. Он замер, вдруг осознав всю тяжесть своего преступления.

— Ты как разговариваешь с нашим командиром, свинья! — раздался грубый голос прыщавого солдата, и пуля, выпущенная из его ружья, попала точно в сердце хозяина дома.

Корабль медленно удалялся от берега. Сквозь тонкую шёлковую шторку виднелись девственные джунгли. Вилфорд неподвижно лежал на кровати в своей каюте и смотрел в окно. Ему было немного грустно оттого, что он прощается с этой страной навсегда и больше не увидит зелёные поля молодого риса и цветущей золотистой горчицы, заросли розовой акации и дикорастущего сахарного тростника, пальмовые и бамбуковые рощи. И Нилам он тоже не увидит. Никогда. Тем временем солнце неумолимо клонилось к белоснежным вершинам Гималаев. Через несколько минут оно игриво спрячется за ними, чтобы опять подняться на следующий день. Наверное, этот восход будет прекрасен, но Вилфорд его не увидит, он будет уже далеко отсюда. И это хорошо, потому что завтра его протрезвевшие товарищи по грабежу будут искать своего вожака. Но напрасно они придут в назначенное время к его бунгало, чтобы поделить добычу из дома махараджи Бахговата. Солдат ждёт разочарование. Лестер перевёл взгляд на резной сундук и усмехнулся. Он возвращается на родину богачом. Нет, он не купит себе место в палате общин английского парламента, как это сделал Роберт Клайв, и не получит титул лорда. Но сокровищ махараджи хватит на долгую и обеспеченную жизнь знатного английского вельможи, даже его детям и внукам останется. И красавица Грейс Чандлер из известной аристократической семьи Манчестера непременно станет его женой.

Индийский берег за окном исчез окончательно, вокруг простирался бесконечный океан. Казалось, небо и вода соединились где-то на горизонте, который был размыт и неразличим. Словно ленивый художник плеснул тёмно-синей акварелью на бескрайнее полотно и ушёл, не сделав ни единого мазка. Вилфорд посмотрел в иллюминатор на эту скучную индиговую монотонность и вздохнул. Он знал: ночь в Индии наступает быстро.

Она чувствовала, что кто-то, подкравшись сзади, с силой сдавил её шею, а потом скинул в бездну. Кто её толкнул? Кто-то исподтишка, трусливо и подло. Она ясно слышала удары своего сердца. Они, как набат, были тревожными и лихорадочными. Почему она так долго летит и откуда странная боль в горле? Как будто оно набито шипами роз или колючками померанца. И хочется глотнуть, а не получается… Юля, открыв глаза, осторожно посмотрела по сторонам. Несколько секунд она была потеряна в пространстве и во времени. Ей было страшно, как в этом недавнем сне. Темно, «хоть глаз коли», — говорила в таких случаях бабушка. Что-то шевельнулось справа, будто мелькнула чья-то тень. Мысленно убеждая себя, что это был всего лишь сон, женщина почувствовала, что тревога всё равно её не отпускает. Она живёт не только внутри, но и снаружи, нашептывая пугающие мысли и обманывая зрение, как в детстве, когда под покровом ночи казалось всё загадочным и страшным. Так тихо. Ни привычного шума трущихся об асфальт автомобильных шин, ни металлического скрежета колёс трамвая о рельсы. Нащупав спинку кровати, она потянулась к проводу. Щёлкнула выключателем настольной лампы. Её тёплый неяркий свет сразу сориентировал женщину в пространстве. Ну, всё понятно, она на даче. Юля, наконец, смогла с трудом сделать глоток. Неужели заболела? Совсем некстати. «Что мог значить этот кошмарный сон с полётом в бездну? И где это я?» — мелькнула мысль. Она поднялась и подошла к окну. Утренняя прохлада сменила душную августовскую ночь. Юля поёжилась.

— Воскресный сон сбывается до обеда, — оптимистично успокоила мама за завтраком, когда дочь поведала о странном падении.

— То есть, хочешь сказать, что если до обеда ничего не случится, можно не волноваться? — усмехнулась журналистка, прихлебывая горячий душистый чай.

Они сидели за круглым столом на тенистой веранде, обвитой со всех сторон фиолетовыми вьюнками, словно лианами. С фигурного носика пузатого самовара монотонно капала вода прямо на серебряный поднос.

— Ну, скажи, кто здесь-то тебя может столкнуть, а главное — куда? — хмыкнула Людмила Алексеевна и тут же пошутила. — Никого кроме нас на десяти сотках. Ты, да я, да мы с тобой.

— Вопрос, конечно, риторический, — взрослая дочь стала задумчиво очищать от скорлупы варёное яйцо.

— Ой, Юлька, забудь, — чистосердечно посоветовала мама, — это всего лишь сон. Мало у тебя реальных проблем, что ли?

— Не мало, — вздохнула журналистка, — вот, например, на месяц в Москву уезжаю на курсы повышения квалификации.

— Когда?

— В субботу, — она виновато улыбнулась и с иронией добавила, — если, конечно, не заболею.

Сделав глоток, Юля инстинктивно помяла шею, словно нащупывая, что там у неё внутри.

— Не заболеешь, я тебе сейчас лечебных трав заварю, попьёшь, и горло болеть не будет, — мама не спеша поднялась с плетёного стула и стала собирать грязную посуду со стола.

Дочь качнула головой и окинула взором участок, в котором граница между садом и огородом давно стёрлась. Яблоки кокетливо подставляли солнцу свои бордовые щёчки, а рядом на грядках соседствовали оранжевые мясистые перцы и лодочки чернильных баклажанов. Словно сорняки, везде росли пушистые метёлки укропа и длинные, похожие на ветки фикуса, листья хрена. Прямо под домом на дорожке лежали две мотыги и секатор, ожидая своего часа. Юля тихо вздохнула. Она была благодарна матери, что та не заводит разговор о её муже, не спрашивает, почему он не поехал на дачу вместе с ней. Непривычная угрюмость Виктора лишь омрачила бы эту запланированную поездку за город. Всегда весёлый и энергичный, с парой «дежурных» анекдотов в запасе, в последнее время он изменился. Откуда-то появилась хмурость и безразличие, которое, как холодным душем, гасило её желание быть рядом с ним. Она и предположить не могла, что такой фантастический служебный роман с Николаевым, закончившийся свадьбой два года назад, может так быстро оборваться. Юля боялась думать об измене мужа, но его поведение настойчиво указывало на это. Каждый вечер она мысленно готовилась к серьёзному разговору, но в последний момент уверенность покидала её. Она хотела знать правду и, одновременно, боялась этой правды. Услышать из уст любимого мужчины, что у него появилась другая, было не просто страшно. Это было смертельно, по крайней мере, для их семьи. Даже в свои тридцать девять лет она так и не научилась прощать подлость и предательство.

— Брось тяпку, лучше собирай малину, — предложила мама, отвлекая от грустных мыслей дочь, — своих побалуешь.

Народная медицина помогла. Вечером, когда Юля приехала домой, её горло почти не болело. Муж ещё не вернулся со съёмки, а дочь валялась перед телевизором. Лишь на минуту она оторвалась от экрана и вежливо поинтересовалась:

— Мам, как отдохнула?

— На даче не отдыхают, а работают, — устало возразила женщина, выкладывая скромный урожай на стол.

— Это вы с бабушкой работаете, а у других дачи для отдыха, — заметила с иронией Марта, потянувшись за ягодами, которые поставила перед ней мать.

Поезд прибыл на Павелецкий вокзал в пять утра. На платформе, несмотря на ранний час, образовалась плотная толпа пассажиров и встречающих. Поцелуи, рукопожатия, радостные возгласы — здесь царила вечная атмосфера вокзалов — места встреч и расставаний. Носильщики бесцеремонно кричали: «Поберегись!» и настойчиво пинали животом свои тележки. Юля Симонова обречённо перекинула дорожную сумку через плечо и медленно пошла по перрону в сторону здания вокзала. Со всех сторон её теснили, а она упорно пробиралась сквозь толпу, прикидывая в уме, сколько ей ждать открытия метро. Она вздрогнула от неожиданности, почувствовав чьё-то осторожное прикосновение к её руке.

— Андрей? — искренне удивилась она, увидев рядом подполковника милиции Осипова, своего бывшего гражданского мужа. — Ты что здесь делаешь?

— Тебя встречаю, — просто ответил он.

Её губы тронула невольная улыбка. Мужчина смущённо чмокнул её в щёку, а потом аккуратно снял жёсткий ремень сумки с её плеча. В тот же момент Юле стало необычайно легко. Чувство облегчения появилось не от избавления от тяжёлой ноши. Она поняла, что теперь ей не надо уныло ждать метро, искать глазами схему, чтобы не ошибиться в маршруте следования, потом пересаживаться на автобус, от которого ещё топать до здания института пешком. Рядом был Андрей, и она мгновенно успокоилась. Журналистке оставалось только сесть в автомобиль, пристегнуть ремень безопасности и мило сказать:

— Мне в институт на улицу Октябрьскую. Это в Марьиной роще.

— Погоди, так он сейчас, наверное, ещё закрыт, — Осипов пожал плечами и спросил, — а где ты жить будешь?

— Ты же знаешь, — улыбнулась она, — журналисты — народ демократичный. Всё в одном здании — и учебные классы, и жилые комнаты.

Фары встречных машин слепили глаза, поэтому Юля сомкнула веки и продремала всю дорогу. Андрей деликатно не тревожил её сон, подозревая, что проводница, скорее всего, разбудила пассажиров около трёх ночи, не дав выспаться перед встречей с суматошной столицей.

Автомобиль остановился у современной многоэтажки с солидной вывеской: «Институт повышения квалификации работников телевидения и радиовещания». Осипов распахнул дверь здания и галантно пропустил Юлю внутрь. В небольшом вестибюле был полумрак, но Симонова сразу увидела женщину-администратора, безмятежно дремлющую за старым письменным столом. Журналистка направилась к ней, доставая по пути из сумочки свои документы. Тётка, пожалуй, больше напоминала сестру-хозяйку в больнице — лениво неповоротливую и вечно недовольную. Впрочем, оформила она вновь прибывшую быстро и, вручив ключи от номера и комплект постельного белья, показала пальцем, куда идти. Юля наскоро попрощалась с Андреем и устремилась к лестнице. Сон смыкал ей глаза, а челюсти рефлекторно сдерживали глубокие зевки. Она распахнула дверь комнаты и при свете уличных фонарей и синих ламп дневного света коридора увидела три кровати с деревянными изголовьями, на которых лежали свернутые матрасы в виде рулетов. Будущая студентка шлёпнула ладошкой по стене, пытаясь включить свет, но вместо этого попала на кнопку радио, и комната наполнилась приветственной песней.

— Осень пришла в Москву, дождь придавил листву.

Башней тучу проткнув, моет Останкино, — звучал хриплый тенор Александра Иванова.

Журналистка слабо улыбнулась и, выбрав место у окна, застелила постель и бухнулась на неё, как будто в пропасть.

Андрей позвонил на следующий день и пригласил в кафе. После вежливых вопросов о жизни, он признался, что недавно женился.

— Знаешь, Любаша — приятная женщина, домашняя и спокойная, — коротко охарактеризовал он жену.

— Прямая противоположность мне, — с иронией заметила Юля, принимая из рук официанта тарелку с фруктами.

— Да, вы разные, — кивнул собеседник и смущённо добавил, — но такие, как ты, встречаются в единственном экземпляре, и я это слишком поздно понял. Надеюсь, ты счастлива с Виктором.

— Да, у нас всё хорошо, — не моргнув глазом, соврала Симонова и перевела разговор в другое русло, — а как столичный уголовный розыск поживает?

— Как весь розыск — не знаю, но у меня сейчас дело такое запутанное, что голова кругом идёт. Вся надежда на тебя, — засмеялся Осипов.

— Ты — серьёзно? — журналистка улыбнулась.

Зазвучала известная мелодия в стиле блюз. Импозантный саксофонист с белой бабочкой на шее вышел вперёд и заиграл сольную партию, подражая именитым блюзменам. На мгновение посетители ресторана перестали жевать, шуметь столовыми приборами и переговариваться. Страстный и экспрессивный тембр саксофона захватил внимание публики. Андрей протянул руку, приглашая жестом Юлю на танец.

— Если не секрет, можешь поведать подробности твоего запутанного дела? — она кокетливо посмотрела на мужчину, когда после танца они вернулись за столик.

— Три дня назад в престижном посёлке «Покровское» произошло тройное убийство. В собственном особняке задушена молодая женщина — Пименова Алёна Вадимовна, жена крупного чиновника — главы администрации подмосковного района. На территории участка недалеко от входа обнаружен труп охранника, а прямо перед воротами — труп садовника.

— А следы, отпечатки есть?

— Есть, конечно, но только хозяев и прислуги.

— Намекаешь, что убийца — кто-то из своих? — Юля задумалась. — А как убиты мужчины?

— Охранник застрелен, а садовник получил удар ножом. Видеонаблюдение там чисто формальное, всего одна камера, направленная на центральный вход в особняк. Ни въездных ворот с калиткой, ни бокового выхода из дома не видно. Видимо, хозяева не стали особо заморачиваться с камерами, понадеявшись на круглосуточный пост охраны. В общем, на записи видно, как садовник Юрий Мурашов со спортивной сумкой в руке выходит из дома, охранник его останавливает и, судя по жестам, просит показать, что внутри сумки. Они отходят в сторону, вероятно, к скамейке, которая в поле видимости камеры наблюдения не попадает.

— И не видно, кто застрелил охранника, и кто зарезал садовника?

— Нет, — усмехнулся Осипов, — Мурашову воткнули нож в печень прямо у калитки, по-видимому, когда он собирался выйти на улицу.

— Надо же, — журналистка сосредоточенно почесала лоб, — а в доме что-нибудь пропало?

— Хозяин утверждает, что ничего.

— Как это? В богатом особняке убиты три человека просто так? А что было в сумке садовника?

— Её не нашли, — мужчина подлил вина себе и собеседнице, — за твой приезд!

Осипов выпил и принялся за еду, как будто решил больше не возвращаться к этой теме. Юля знала эту его привычку — замыкаться в себе, когда у него что-то не получалось.

— А свидетели есть? — спросила она после небольшой паузы.

— Нет, но представитель службы безопасности посёлка сообщил, что в это время с территории выехало такси без пассажира.

— Это значит, что таксист привёз кого-то в посёлок и возвращался в город без клиента? Так? — уточнила Юля.

— Нет, таксист приезжал как раз за клиентом, — Андрей напряжённо сдвинул брови у переносицы.

Журналистка в этот момент почему-то вспомнила, как они познакомились, расследуя убийство главного режиссёра на их телестудии. Тогда майор Осипов так же, как и сейчас, часто хмурил брови. Как бы между прочим, он однажды спросил, нравится ли ей работать на телевидении, и они сошлись на том, что оба занимаются любимым делом. С тех пор прошло почти семь лет.

— Ну, вы же выяснили, кто вызывал такси?

— Юрий Мурашов.

— Садовник, которого зарезали?

— Да.

— Нож с пистолетом нашли?

Осипов покачал головой, что означало: «Нет».

— А в котором часу произошли все убийства?

— С одиннадцати до двенадцати ночи, — Андрей жестом остановил проходящего мимо официанта, — принесите счёт, пожалуйста.

— А кто был в коттедже кроме хозяйки, садовника и охранника?

— Кухарка, — Осипов достал деньги из портмоне и положил в миниатюрную корзиночку с чеком, — пожилая женщина, которая работает в этом доме уже пять лет. Окно её спальни выходит в сад. Она крепко спала и ничего не видела и не слышала.

— А хозяин? Где был муж убитой женщины? — Юля сосредоточенно посмотрела на собеседника. — Была же полночь!

— Пименов был в командировке, вернулся как раз этой ночью.

— Я так понимаю, что он и обнаружил трупы?

— Правильно понимаешь, — кивнул сыщик, — он и его водитель. Мы проверили, самолёт, на котором прилетел Леонид Владимирович, так зовут хозяина коттеджа, приземлился в десять вечера.

— Хочешь сказать, что Пименов физически не мог оказаться дома во время этих убийств?

— Физически как раз мог. От Шереметьево без пробок до посёлка ехать тридцать или сорок минут, — задумчиво ответил Андрей и добавил, — ты не очень спешишь?

— Не очень, — Юля усмехнулась и показала взглядом на пустые тарелки, — но, кажется, нам тут уже делать нечего.

Предлагаю прогуляться по ночной Москве и продолжить нашу беседу, — улыбнулся мужчина.

— Заманчивое предложение, — она поднялась из-за стола.

Стоило им выйти на проспект, как глаза ослепил поток автомобильных фар и неоновый свет вывесок, сверкающих как новогодняя гирлянда. Пройдя несколько метров, Андрей потянул Юлю за руку, и они оказались в переулке, коих в столице великое множество. И в каждом — своя атмосфера, свой размеренный ритм, своё дыхание. Было удивительно наслаждаться тишиной в огромном мегаполисе. Город шумел где-то рядом, а здесь лишь редкие прохожие спешили по своим делам. В проёме между старинными зданиями мелькнула луна цвета выгоревшей соломы. Тёмные облака словно прорезали её на части, и она напоминала кусочки сыра.

— А во сколько этот Леонид Владимирович появился в своём доме? — вернулась к разговору об убийстве журналистка, чтобы подавить в себе ненужный романтический настрой.

— По его словам — примерно в час ночи, — Осипов провёл ладонью по руке спутнице, — ты не замерзла?

— Нет, что ты, — качнула головой она, — такая тёплая ночь. И как он объясняет тот факт, что вместо сорока минут он добирался до дома целых три часа?

— Как обычно, — пожал плечами Андрей, — автомобильные пробки. Долго выезжали из аэропорта, потом заехали на заправку.

— Похоже, что он врёт, — хмыкнула Юля, — уверена, что водитель не поехал бы встречать своего начальника с пустым баком.

— Похоже, — согласился мужчина, — мои ребята проверяют его показания.

— А водитель?

— Водитель в точности повторяет слова своего шефа.

Юля и Андрей повернули за угол, и над жёлтой цепочкой фонарей открылся вид на освещённую огнями Останкинскую телебашню. И вновь заиграла яркими красками и звуками энергичная и весёлая ночная Москва, не менее шумная, чем днём. Смех, сигналы автомобилей и отдалённые аккорды уличных музыкантов смешались, как в миксере, образуя неповторимые звуки большого города.

— Вот что, — решительно произнесла собеседница, — у меня занятия в институте заканчиваются примерно в час дня, по вечерам — практика в Останкино, но она будет не каждый день. Предлагаю завтра съездить в дом, где совершено убийство, и на месте ты мне расскажешь всё, что успели узнать оперативники. Как ты на это смотришь?

— Отлично, — Осипов улыбнулся, — по поводу завтрашней поездки договорюсь с помощником Пименова.

— А сейчас проводишь провинциальную девушку до института? А то я могу и потеряться.

— Непременно! Провожу до самых дверей.

— Кстати, таксиста того нашли? — спросила Юля по пути.

— Автомобиль «Опель» найден перевёрнутым у пруда в четырёх километрах от «Покровского». Его госномер совпадает с тем, который зафиксирован службой безопасности на въезде в посёлок. Водитель в тяжёлом состоянии доставлен в больницу.

— У него уже взяли показания?

— Он находится в коме, — уныло констатировал Андрей, — но личность его уже установили. Это Тарас Кулеба. Парню двадцать шесть лет, по образованию — автомеханик. Год назад приехал в Москву на заработки с Украины. Не женат, не судим, не привлекался…

— А в машине что-нибудь интересное обнаружили?

— В кармане у водителя был его сотовый телефон, а в бардачке нашли мобильник Мурашова. После распечатки звонков выяснилось, что они активно перезванивались в последний день.

— Значит, они были знакомы, и водитель такси был на месте преступления, а, возможно, видел убийцу или сам убил своего подельника и забрал его сотовый.

— Может быть и так, но тут есть варианты. Например, ему могли подкинуть телефон, чтобы подставить человека, а, организовав аварию, устранить свидетеля.

— Действительно, интересное дело, — усмехнулась журналистка, — уверена, за эти дни ты выдвинул несколько версий.

— Надеюсь, что завтра будут готовы отчёты криминалистов, вот тогда можно будет говорить о версиях, — Андрей улыбнулся, — а пока только догадки. Так что ты приехала вовремя.

Глава 2

Первые дни на судне Вилфорд Лестер пребывал в радужном настроении, строя планы своей будущей жизни на родине. Он представлял свою встречу с Грейс, друзьями и родственниками. Он ходил по каюте из угла в угол, гордо расправив плечи, и вёл продолжительные заумные разговоры с невидимыми собеседниками. Он видел себя неким таинственным героем, который, швыряя деньгами направо и налево, будет снисходительно принимать в свой адрес хвалебные речи от тех, кто ещё два года назад пренебрегал общением с ним. Он обязательно купит роскошный особняк и обзаведётся семьей. Его богатый дом будут навещать самые именитые люди Манчестера и гостить друзья из Лондона. Многочисленные слуги будут покорно склонять перед ним спины, пытаясь угодить своему хозяину. Вилфорд был счастлив в своих мечтах, но, возвращаясь в реальность, начинал тосковать. Он быстро пресытился одиночеством, и даже планы, которые пока не сбывались, стали его раздражать. Молодого человека тошнило от однообразной еды, морской болезни, гнетущей хандры и жуткого шторма. К концу первого месяца путешествия Вилфорд стал чаще выходить на палубу. Пассажиры удивлённо приветствовали его, вежливо интересуясь, не болен ли он?

Чтобы не сойти с ума от затяжной скуки, Вилфорд Лестер стал вспоминать свой путь на восток из Англии. Ему было двадцать четыре года, и он был беден, как церковная мышь. От умерших родителей юноше достался только дворянский титул, который, впрочем, дал ему возможность окончить Королевское военное училище в Сандхерсте по целевому набору Ост-Индской компании.

Вилфорда ничто не держало на родине, зато таинственная и далёкая Индия манила пьянящей перспективой новой жизни и удивительных приключений. Однако волнительное ожидание чего-то необычного столкнулось с угрюмой реальностью. В день его приезда жара стояла такая, какой ему ещё никогда не доводилось испытывать. Влажный от испарений воздух был тяжёлый и душный, пропитанный мочой и жиром. Капельки пота неприятно скатывались по лицу, назойливо скользили по спине, отчего рубашка прилипала к коже, когда Лестер ехал по улице местной деревушки к своему будущему дому. Ему, как офицеру английской армии, выделили бунгало с небольшим участком, густо заросшим травой, с двумя пальмами и манговым деревом. Когда он вошёл внутрь своего нового жилища, то увидел обшарпанную мебель и широкую кровать с кованым изголовьем, над которой был натянут шатёр из хлопчатобумажной кисейной ткани. Потом Вилфорд обследовал двор, найдя в самом дальнем углу ветхое строение. Это был домик для прислуги. Две женщины и мужчина покорно склонили головы при его появлении. Они понимали лишь несколько английских слов, поэтому всё их общение с «хозяином» сводилось к жестикуляции. Рядом с лачугой находилось что-то вроде печи — сооружение из кирпичей с отверстием в центре, где тлели угли. Гораздо позже Вилфорд узнал, что индийцы готовят еду только во дворе, опасаясь пожара в жилище. Вернувшись в бунгало, он рухнул на кровать и уставился в потолок. Молодой англичанин пытался убедить себя, что это ненадолго, и его скромные потребности вполне удовлетворяет этот нехитрый быт. Мужчина надеялся, что он со временем обустроится и привыкнет к необычным условиям, но так не случилось. От вездесущих насекомых не спасала даже москитная сетка. Изо дня в день он видел безысходную нищету индийских трущоб с покосившимися глиняными лачугами, толпы больных и прокажённых людей, исхудавших от голода босоногих детей, беззубых сморщенных старух, растапливающих свои очаги коровьими лепёшками. Женщины, словно заведённые механизмы, сновали с бесформенными узлами на спине. И этот жуткий непередаваемый запах пота, дыма и специй он запомнил на всю жизнь.

Шёл к концу второй месяц плавания. Чем дальше корабль уходил от Индии, тем становилось холоднее. Теперь, когда Вилфорд выходил из каюты, его встречали порывы резкого, колючего ветра и безрадостные лица соотечественников. Утомлённые долгим путешествием пассажиры собирались у поручней и приглушённо разговаривали друг с другом. Дрожа от холода, они вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть в густом тумане хотя бы краешек земли. В какой-то момент Лестеру показалось, что на горизонте виден порт с большими кораблями и реющими на них английскими флагами. Но нет, видение исчезло, и опять вокруг простиралось только небо и море. Наконец, настал долгожданный день, когда протрубил длинный гудок, означавший, что корабль прибывает на родину. Народ словно подменили — унылые лица вмиг приобрели радостное выражение. Всё вокруг завертелось, задвигалось, зазвенело весёлыми голосами. Вилфорд остудил свой пыл и не спешил покидать каюту. Он не хотел, чтобы ненароком кто-то выхватил у него из рук сундук. Ходили слухи, что корабли из Индии встречают мошенники и воры, зная, что англичане из колоний привозят много всякого добра и украшений. Подбежит малый к утомлённому путнику и выхватит багаж. Нет, Лестер всё продумал. Он не будет спешить и, толкаясь с другими пассажирами, пробираться по трапу на берег. Несколько минут ожидания погоду не сделают. Однако, стоило Вилфорду коснуться ногой земли, колени его подкосились, и он, стараясь сохранить равновесие, медленно пошёл, шатаясь, словно на раскачивающейся палубе. Его пальцы судорожно сжимали ручку сундука. Чтобы не выказывать свою слабость, он остановился и закурил, наблюдая за извозчиками. Надо было не спешить и выбрать надёжного, в людях он умел разбираться. Постояв некоторое время, он подошёл к скуластому мужику, сидящему на козлах и, с