Оглавление

Артур Конан Дойль. Союз Рыжих / Sir Arthur Conan Doyle. THE RED-HEADED LEAGUE

Осенью прошлого года я посетил своего друга, мистера Шерлока Холмса, и застал его за оживленной беседой с очень толстым, краснолицым пожилым джентльменом с огненно-рыжими волосами. Извинившись за вторжение, я уже собирался уйти, когда Холмс резко втянул меня в комнату и закрыл за мной дверь.

I had called upon my friend, Mr. Sherlock Holmes, one day in the autumn of last year, and found him in deep conversation with a very stout, florid-faced, elderly gentleman, with fiery red hair. With an apology for my intrusion, I was about to withdraw, when Holmes pulled me abruptly into the room and closed the door behind me.

— Вы пришли как нельзя более кстати, мой дорогой Уотсон, — радушно проговорил он.

— Я боялся вам помешать. Мне показалось, что вы заняты.

— Да, я занят. И даже очень.

— Не лучше ли мне подождать в другой комнате?

«You could not possibly have come at a better time, my dear Watson,» he said, cordially.

«I was afraid that you were engaged.»

«So I am. Very much so.»

«Then I can wait in the next room.»

— Нет, нет… Мистер Уилсон, — сказал он, обращаясь к толстяку, — этот джентльмен не раз оказывал мне дружескую помощь во многих моих наиболее удачных исследованиях. Не сомневаюсь, что и в вашем деле он будет мне очень полезен.

«Not at all. This gentleman, Mr. Wilson, has been my partner and helper in many of my most successful cases, and I have no doubt that he will be of the utmost use to me in yours also.»

Толстяк привстал со стула и кивнул мне; его маленькие, заплывшие жиром глазки пытливо оглядели меня.

The stout gentleman half-rose from his chair and gave a bob of greeting, with a quick, little, questioning glance from his small, fat-encircled eyes.

— Садитесь сюда, на диван, — сказал Холмс, откидываясь в кресле и сложив кончики пальцев, как он обычно делал, когда был в судейском настроении.

«Try the settee,» said Holmes, relapsing into his arm-chair and putting his finger-tips together, as was his custom when in judicial moods.

— Я знаю, мой дорогой Ватсон, что вы разделяете мою любовь ко всему необычному, выходящему за рамки условностей и скучной рутины повседневной жизни. Вы продемонстрировали свое удовольствие от этого тем энтузиазмом, который побудил вас вести хронику и, если позволите, немного приукрасить многие из моих маленьких приключений.

«I know, my dear Watson, that you share my love of all that is bizarre and outside the conventions and humdrum routine of every-day life. You have shown your relish for it by the enthusiasm which has prompted you to chronicle, and, if you will excuse my saying so, somewhat to embellish so many of my own little adventures.»

— Ваши дела действительно представляли для меня большой интерес, — заметил я.

«Your cases have indeed been of the greatest interest to me,» I observed.

— Вы помните, что я заметил на днях, как раз перед тем, как мы приступили к рассмотрению очень простой задачи, представленной мисс Мэри Сазерленд, что ради странных эффектов и экстраординарных комбинаций мы должны обратиться к самой жизни, которая всегда гораздо смелее любых усилий воображение.

«You will remember that I remarked the other day, just before we went into the very simple problem presented by Miss Mary Sutherland, that for strange effects and extraordinary combinations we must go to life itself, which is always far more daring than any effort of the imagination.»

— Предложение, в котором я позволил себе усомниться.

— Да, доктор, но тем не менее вам придется согласиться с моей точкой зрения, иначе я буду нагромождать на вас факт за фактом, пока ваш разум не сломается под ними и не признает мою правоту.

«A proposition which I took the liberty of doubting.»

«You did, doctor, but none the less you must come round to my view, for otherwise I shall keep on piling fact upon fact on you, until your reason breaks down under them and acknowledges me to be right.

Итак, мистер Джабез Уилсон был достаточно любезен, чтобы зайти ко мне сегодня утром и начать рассказ, который обещает стать одним из самых необычных, которые я слышал за последнее время. Вы слышали мое замечание, что самые странные и уникальные вещи очень часто связаны не с большими, а с меньшими преступлениями, а иногда и там, где есть место сомнению, было ли совершено какое-либо положительное преступление.

Now, Mr. Jabez Wilson here has been good enough to call upon me this morning, and to begin a narrative which promises to be one of the most singular which I have listened to for some time. You have heard me remark that the strangest and most unique things are very often connected not with the larger but with the smaller crimes, and occasionally, indeed, where there is room for doubt whether any positive crime has been committed.

Насколько я слышал, я не могу сказать, является ли данный случай примером преступления или нет, но ход событий, безусловно, один из самых необычных, о которых я когда-либо слышал. Возможно, мистер Уилсон, вы будете очень любезны возобновить свой рассказ. Я спрашиваю вас не только потому, что мой друг доктор Ватсон не слышал вступительной части, но и потому, что своеобразный характер этой истории заставляет меня стремиться услышать все возможные подробности из ваших уст. Как правило, когда я слышу какое-нибудь слабое указание на ход событий, я могу ориентироваться на тысячи других подобных случаев, приходящих мне на память. В данном случае я вынужден признать, что факты, насколько я могу судить, уникальны.

As far as I have heard it is impossible for me to say whether the present case is an instance of crime or not, but the course of events is certainly among the most singular that I have ever listened to. Perhaps, Mr. Wilson, you would have the great kindness to recommence your narrative. I ask you, not merely because my friend Dr. Watson has not heard the opening part, but also because the peculiar nature of the story makes me anxious to have every possible detail from your lips. As a rule, when I have heard some slight indication of the course of events, I am able to guide myself by the thousands of other similar cases which occur to my memory. In the present instance I am forced to admit that the facts are, to the best of my belief, unique.»

Толстый клиент с некоторой гордостью выпятил грудь, вытащил из внутреннего кармана пальто грязную, скомканную газету и разложил ее у себя на коленях. Пока он, вытянув шею, пробегал глазами столбцы объявлений, я внимательно разглядывал его, пытаясь в подражание Шерлоку Холмсу угадать по одежде и внешности, кто он такой.

The portly client puffed out his chest with an appearance of some little pride, and pulled a dirty and wrinkled newspaper from the inside pocket of his great-coat. As he glanced down the advertisement column, with his head thrust forward, and the paper flattened out upon his knee, I took a good look at the man, and endeavored, after the fashion of my companion, to read the indications which might be presented by his dress or appearance.

Однако я не очень много получил от своего осмотра. Наш гость имел все признаки заурядного британского торговца, тучного, напыщенного и медлительного. На нем были довольно мешковатые серые брюки в пастушью клетку, неочищенный черный сюртук, расстегнутый спереди, и тусклый жилет с тяжелой медной цепочкой Альберта и квадратной проколотой железкой, свисавшей вниз как украшение.

I did not gain very much, however, by my inspection. Our visitor bore every mark of being an average commonplace British tradesman, obese, pompous, and slow. He wore rather baggy gray shepherd’s check trousers, a not over-clean black frock-coat, unbuttoned in the front, and a drab waistcoat with a heavy brassy Albert chain, and a square pierced bit of metal dangling down as an ornament.

На стуле рядом с ним лежали потертый цилиндр и полинявшее коричневое пальто с мятым бархатным воротником. В общем, как бы я ни посмотрел, в этом человеке не было ничего примечательного, кроме его ослепительно-рыжей головы и выражения крайнего огорчения и недовольства на его лице.

A frayed top-hat and a faded brown overcoat with a wrinkled velvet collar lay upon a chair beside him. Altogether, look as I would, there was nothing remarkable about the man save his blazing red head, and the expression of extreme chagrin and discontent upon his features.

Быстрый взгляд Шерлока Холмса заметил мое занятие, и он с улыбкой покачал головой, заметив мои вопросительные взгляды.

Sherlock Holmes’s quick eye took in my occupation, and he shook his head with a smile as he noticed my questioning glances.

— Помимо очевидных фактов, что когда-то он занимался физическим трудом, что он нюхает табак, что он масон, что он был в Китае и что в последнее время он много писал, я не могу сделать никаких других выводов.

«Beyond the obvious facts that he has at some time done manual labor, that he takes snuff, that he is a Freemason, that he has been in China, and that he has done a considerable amount of writing lately, I can deduce nothing else.»

Мистер Джабез Уилсон выпрямился на стуле, оставив указательный палец на газете, но не сводя глаз с моего спутника.

Mr. Jabez Wilson started up in his chair, with his forefinger upon the paper, but his eyes upon my companion.

— Откуда, ради Бога, вы все это узнали, мистер Холмс? — он спросил. Как вы узнали, например, что я занимался физическим трудом? Это абсолютно верно, потому что я начинал корабельным плотником.

«How, in the name of good-fortune, did you know all that, Mr. Holmes?» he asked. «How did you know, for example, that I did manual labor. It’s as true as gospel, for I began as a ship’s carpenter.»

— Ваши руки рассказали мне об этом, мой дорогой сэр. Ваша правая рука крупнее левой. Вы работали ею, и мускулы на ней стали крупнее.

«Your hands, my dear sir. Your right hand is quite a size larger than your left. You have worked with it, and the muscles are more developed.»

— А нюханье табака? А масонство?

— Об этом не трудно догадаться, тем более, что, вопреки строгим правилам вашего ордена, вы используете нагрудную булавку с дугой и компасом.

— Ах да! Я и забыл про нее… Но как вы отгадали, что мне приходилось много писать?

«Well, the snuff, then, and the Freemasonry?»

«I won’t insult your intelligence by telling you how I read that, especially as, rather against the strict rules of your order, you use an arc-and-compass breastpin.»

«Ah, of course, I forgot that. But the writing?»

— О чем ином может свидетельствовать ваш лоснящийся правый рукав и протертое до гладкости сукно на левом рукаве возле локтя!

— А Китай?

«What else can be indicated by that right cuff so very shiny for five inches, and the left one with the smooth patch near the elbow where you rest it upon the desk.»

«Well, but China?»

— Рыба, которую вы татуировали чуть выше вашего правого запястья, могла быть сделана только в Китае. Я провел небольшое исследование о татуировках и даже внес свой вклад в литературу по этому вопросу. Этот трюк окрашивания рыбьей чешуи в нежно-розовый цвет весьма характерен для Китая. Когда, кроме того, я вижу китайскую монету, свисающую с вашей часовой цепочки, дело становится еще проще..

«The fish that you have tattooed immediately above your right wrist could only have been done in China. I have made a small study of tattoo marks, and have even contributed to the literature of the subject. That trick of staining the fishes’ scales of a delicate pink is quite peculiar to China. When, in addition, I see a Chinese coin hanging from your watch-chain, the matter becomes even more simple.»

Мистер Джабез Уилсон громко расхохотался.

— Вот оно что! — сказал он. — Я сначала подумал, что вы бог знает какими мудреными способами отгадываете, а, оказывается, это так просто.

Mr. Jabez Wilson laughed heavily.

«Well, I never!» said he. «I thought at first that you had done something clever, but I see that there was nothing in it, after all.»

— Я начинаю думать, Ватсон, — сказал Холмс, — что совершил ошибку, объяснив, каким образом я пришел к моим выводам. Как вам известно, «Все неизвестное представляется величественным», и моей скромной славе грозит крушение, если я буду так откровенен… Вы нашли объявление, мистер Уилсон?

«I begin to think, Watson,» said Holmes, «that I make a mistake in explaining. „Omne ignotum pro magnifico,“ you know, and my poor little reputation, such as it is, will suffer shipwreck if I am so candid. Can you not find the advertisement, Mr. Wilson?»

— Нашел, — ответил тот, держа толстый красный палец в середине газетного столбца. — Вот оно. С этого все и началось. Прочтите сами, сэр.

Я взял газету и прочел:

«Yes, I have got it now,» he answered, with his thick, red finger planted half-way down the column. «Here it is. This is what began it all. You just read it for yourself, sir.»

I took the paper from him, and read as follows:

«Союзу рыжих:

По завещанию покойного Иезекии Хопкинса из Ливана, штат Пенсильвания, США, открыта вакансия, дающая члену Лиги право на жалованье в 4 фунта стерлингов в неделю за чисто номинальные услуги. Все рыжеволосые мужчины, здоровые телом и разумом, старше двадцати одного года, имеют право на участие. Подайте заявление лично в понедельник, в одиннадцать часов, к Дункану Россу, в офис Лиги по адресу: Флит-стрит, Попс-корт, 7.»

«To the Red-headed League:

On account of the bequest of the late Ezekiah Hopkins, of Lebanon, Pa., U.S.A., there is now another vacancy open which entitles a member of the League to a salary of £4 a week for purely nominal services. All red-headed men who are sound in body and mind, and above the age of twenty-one years, are eligible. Apply in person on Monday, at eleven o’clock, to Duncan Ross, at the offices of the League, 7 Pope’s Court, Fleet Street.»

— Что это, черт побери, может означать? — воскликнул я, дважды прочитав необычайное объявление.

Холмс беззвучно засмеялся и весь как-то съежился в кресле, а это служило верным признаком, что он испытывает немалое удовлетворение.

«What on earth does this mean?» I ejaculated, after I had twice read over the extraordinary announcement.

Holmes chuckled, and wriggled in his chair, as was his habit when in high spirits.

— Не слишком заурядное объявление, как по-вашему, а? — сказал он. — Ну, мистер Уилсон, начните-ка сначала и расскажите нам о себе, о своем доме и о том, какую роль сыграло это объявление в вашей жизни. А вы, доктор, запишите, пожалуйста, что это за газета и от какого числа.

«It is a little off the beaten track, isn’t it?» said he. «And now, Mr. Wilson, off you go at scratch, and tell us all about yourself, your household, and the effect which this advertisement had upon your fortunes. You will first make a note, doctor, of the paper and the date.»

— «Морнинг кроникл» 27 апреля 1890 года. Ровно два месяца назад.

— Отлично. Продолжайте, мистер Уилсон.

«It is The Morning Chronicle, of April 27, 1890. Just two months ago.»

«Very good. Now, Mr. Wilson?»

— Как я вам уже говорил, мистер Шерлок Холмс, — сказал Джабез Уилсон, вытирая лоб, — у меня есть маленькая ссудная касса на Кобург-сквер, неподалеку от Сити. Дело у меня и прежде шло неважно, а за последние два года доходов хватало только на то, чтобы кое-как сводить концы с концами. Когда-то я держал двоих помощников, но теперь у меня только один; мне трудно было бы платить и ему, но он согласился работать на половинном жалованье, — лишь бы иметь возможность изучить дело.

«Well, it is just as I have been telling you, Mr. Sherlock Holmes,» said Jabez Wilson, mopping his forehead; «I have a small pawnbroker’s business at Coburg Square, near the city. It’s not a very large affair, and of late years it has not done more than just give me a living. I used to be able to keep two assistants, but now I only keep one; and I would have a job to pay him, but that he is willing to come for half wages, so as to learn the business.»

— Как зовут этого услужливого юношу? — спросил Шерлок Холмс.

— Его зовут Винсент Сполдинг, и он далеко не юноша. Трудно сказать, сколько ему лет. Более расторопного помощника мне не сыскать. Я отлично понимаю, что он вполне мог бы в другом месте зарабатывать вдвое больше. Но в конце концов раз он доволен, зачем внушать ему мысли, которые нанесут ущерб моим интересам?

«What is the name of this obliging youth?» asked Sherlock Holmes.

«His name is Vincent Spaulding, and he’s not such a youth, either. It’s hard to say his age. I should not wish a smarter assistant, Mr. Holmes; and I know very well that he could better himself, and earn twice what I am able to give him. But, after all, if he is satisfied, why should I put ideas in his head?»

— В самом деле, зачем? Вам просто повезло: у вас помощник, которому вы платите гораздо меньше, чем платят за такую же работу другие. Не часто встретишь в наше время бескорыстных служащих. Интересный у вас помощник, пожалуй, еще интереснее, чем объявление.

«Why, indeed? You seem most fortunate in having an employé who comes under the full market price. It is not a common experience among employers in this age. I don’t know that your assistant is not as remarkable as your advertisement.»

— Хотя должен сказать, у него есть свои недостатки! — продолжал мистер Уилсон. — Никогда не встречал человека, который так страстно увлекался бы фотографией. Щелкает аппаратом, когда нужно работать, а потом ныряет в погреб, как кролик в нору, и проявляет пластинки. Это его главный недостаток. А впрочем, он хороший работник, и мне не в чем его упрекнуть.

«Oh, he has his faults, too,» said Mr. Wilson. «Never was such a fellow for photography. Snapping away with a camera when he ought to be improving his mind, and then diving down into the cellar like a rabbit into its hole to develope his pictures. That is his main fault; but, on the whole, he’s a good worker. There’s no vice in him.»

— Он и теперь служит у вас?

— Да, сэр. Он да девчонка четырнадцати лет, которая кое-как стряпает и подметает полы. Больше никого нет, я вдовец, и к тому же бездетный. Мы трое живем очень скромно, сэр. Крыша над головой у нас есть, долги отдаем — чего нам еще надо?

«He is still with you, I presume?»

«Yes, sir. He and a girl of fourteen, who does a bit of simple cooking, and keeps the place clean — that’s all I have in the house, for I am a widower, and never had any family. We live very quietly, sir, the three of us; and we keep a roof over our heads, and pay our debts, if we do nothing more.

Но вот это объявление выбило нас из колеи. Сегодня исполнилось как раз восемь недель с того дня, когда Сполдинг вошел в контору с этой газетой в руке и сказал:

— Жалко, что господь не создал меня рыжим, мистер Уилсон

«The first thing that put us out was that advertisement. Spaulding, he came down into the office just this day eight weeks, with this very paper in his hand, and he says:

««I wish to the Lord, Mr. Wilson, that I was a red-headed man.»

— Почему? — спрашиваю я.

— Да вот посмотрите, — говорит он, — открылась новая вакансия в Союзе рыжих. Тот, кто займет ее, неплохо будет зарабатывать. Там, пожалуй, больше вакансий, чем кандидатов, и душеприказчики ломают голову, не зная, что делать с деньгами. Если бы волосы мои способны были изменить свой цвет, ни за что не упустил бы это выгодное местечко.

««Why that?» I asks.

««Why,» says he, «here’s another vacancy on the League of the Red-headed Men. It’s worth quite a little fortune to any man who gets it, and I understand that there are more vacancies than there are men, so that the trustees are at their wits’ end what to do with the money. If my hair would only change color, here’s a nice little crib all ready for me to step into.»

— А что это за Союз рыжих? — спросил я. — Дело в том, мистер Холмс, что я большой домосед, и так как мне не приходится искать клиентов, — они сами приходят, — я иногда по целым неделям не переступаю порога. Вот почему я мало знаю о том, что делается на свете, и всегда рад послушать новости…

««Why, what is it, then?» I asked. You see, Mr. Holmes, I am a very stay-at-home man, and as my business came to me instead of my having to go to it, I was often weeks on end without putting my foot over the door-mat. In that way I didn’t know much of what was going on outside, and I was always glad of a bit of news.

— Неужели вы никогда не слыхали о Союзе рыжих? — спросил Сполдинг у меня, широко раскрыв глаза.

««Have you never heard of the League of the Red-headed Men?» he asked, with his eyes open.

— Никогда.

— Вот странно, вы ведь один из тех, кто имеет право занять вакансию.

— А много ли это может дать? — спросил я.

— Фунтов двести в год, не больше, зато работа пустяковая и не мешает человеку заниматься любым другим делом.

««Never.»

««Why, I wonder at that, for you are eligible yourself for one of the vacancies.»

««And what are they worth?» I asked.

««Oh, merely a couple of hundred a year, but the work is slight, and it need not interfere very much with one’s other occupations.»

Понятно, я навострил уши, так как предприятие мое за последнее время давало очень мало дохода и лишние двести фунтов в год были бы очень кстати.

— Расскажите все, что вы знаете об этом Союзе, — сказал я.

«Well, you can easily think that that made me prick up my ears, for the business has not been over-good for some years, and an extra couple of hundred would have been very handy.

««Tell me all about it,» said I.

— Как вы видите сами, — ответил Сполдинг, показывая мне объявление, — в Союзе рыжих имеется вакантное место, а вот и адрес, по которому вы можете обратиться за подробностями. Насколько мне известно, этот Союз основал американский миллионер Иезекия Хопкинс, большой чудак. Он сам был огненно-рыжий и благоволил ко всем рыжим на свете. Умирая, он оставил огромную сумму, и душеприказчики должны на проценты с нее подыскивать теплые местечки для тех, у кого волосы ярко-рыжего цвета. Что ни говори, платят неплохо, а работы почти никакой.

««Well,» said he, showing me the advertisement, «you can see for yourself that the League has a vacancy, and there is the address where you should apply for particulars. As far as I can make out, the League was founded by an American millionaire, Ezekiah Hopkins, who was very peculiar in his ways. He was himself red-headed, and he had a great sympathy for all red-headed men; so, when he died, it was found that he had left his enormous fortune in the hands of trustees, with instructions to apply the interest to the providing of easy berths to men whose hair is of that color. From all I hear it is splendid pay, and very little to do.»

— Но ведь рыжих миллионы, — сказал я, — и каждый пожелает занять вакантное место?

««But,» said I, «there would be millions of red-headed men who would apply.»

— Не так много, как кажется, — ответил он. — Объявление, как видите, обращено Только к лондонцам, и притом лишь ко взрослым. Этот американец родился в Лондоне, прожил здесь свою юность и хотел облагодетельствовать свой родной город. Кроме того, насколько я слышал, в Союз рыжих не имеет смысла обращаться тем лицам, у которых волосы светло-рыжие или темно-рыжие, — там требуются люди с волосами яркого, ослепительного, огненно-рыжего цвета. Если вы хотите воспользоваться этим предложением, мистер Уилсон, нужно только пройтись до конторы Союза рыжих. Впрочем, есть ли вам смысл отвлекаться от основного занятия ради нескольких сот фунтов?..

««Not so many as you might think,» he answered. «You see it is really confined to Londoners, and to grown men. This American had started from London when he was young, and he wanted to do the old town a good turn. Then, again, I have heard it is no use your applying if your hair is light red, or dark red, or anything but real bright, blazing, fiery red. Now, if you cared to apply, Mr. Wilson, you would just walk in; but perhaps it would hardly be worth your while to put yourself out of the way for the sake of a few hundred pounds.»

Как вы сами изволите видеть, джентльмены, волосы у меня ярко-рыжие, такого красочного, богатого оттенка, что дойди дело до состязания рыжих, у меня, пожалуй, будет шанс, как ни у кого. Винсент Сполдинг, как человек весьма сведущий в этом деле, мог оказаться полезным, поэтому я распорядился закрыть ставни на весь день и попросил его сопровождать меня. Он обрадовался, что сегодня не придется работать, и мы, закрыв контору, отправились по адресу, указанному в объявлении.

«Now, it is a fact, gentlemen, as you may see for yourselves, that my hair is of a very full and rich tint, so that it seemed to me that, if there was to be any competition in the matter, I stood as good a chance as any man that I had ever met. Vincent Spaulding seemed to know so much about it that I thought he might prove useful, so I just ordered him to put up the shutters for the day, and to come right away with me. He was very willing to have a holiday, so we shut the business up, and started off for the address that was given us in the advertisement.

Такого зрелища, мистер Холмс, мне больше никогда не придется увидеть! С севера, с юга, с востока и с запада в Сити устремились все люди, в волосах у которых был хоть малейший оттенок рыжего цвета. Флит-стрит была забита рыжими, а Попс-корт был похож на тачку разносчика, торгующего апельсинами.

«I never hope to see such a sight as that again, Mr. Holmes. From north, south, east, and west every man who had a shade of red in his hair had tramped into the city to answer the advertisement. Fleet Street was choked with red-headed folk, and Pope’s Court looked like a coster’s orange barrow.

Никогда я не думал, что в Англии столько рыжих. Все оттенки рыжего цвета: соломенный, оранжевый, кирпичный, лимонный, цвет шерсти ирландских сеттеров, цвет желчи, глины; правда, Сполдинг заметил, что голов настоящего — живого, яркого, огненного цвета — тут было очень немного. И все же, увидев толпу, я пришел в отчаяние и решил отказаться от предприятия, но Сполдинг и слышать об этом не хотел. Не знаю, как это ему удавалось, но он проталкивался сквозь толпу с таким усердием, что вскоре мы очутились на лестнице, ведущей в контору. По лестнице двигался двойной людской поток: одни поднимались, полные приятных надежд, другие спускались в унынии. Мы протискались вперед и скоро очутились в конторе…

I should not have thought there were so many in the whole country as were brought together by that single advertisement. Every shade of color they were — straw, lemon, orange, brick, Irish-setter, liver, clay; but, as Spaulding said, there were not many who had the real vivid flame-colored tint. When I saw how many were waiting, I would have given it up in despair; but Spaulding would not hear of it. How he did it I could not imagine, but he pushed and pulled and butted until he got me through the crowd, and right up to the steps which led to the office. There was a double stream upon the stair, some going up in hope, and some coming back dejected; but we wedged in as well as we could, and soon found ourselves in the office.»

— Замечательная же с вами случилась история! — сказал Холмс, когда его клиент замолчал, чтобы освежить свою память понюшкой табаку. — Пожалуйста, продолжайте.

«Your experience has been a most entertaining one,» remarked Holmes, as his client paused and refreshed his memory with a huge pinch of snuff. «Pray continue your very interesting statement.»

— В конторе не было ничего, кроме пары деревянных стульев и простого соснового стола, за которым сидел маленький человечек, еще более рыжий, чем я. Он обменивался несколькими словами с каждым из претендентов и в каждом обнаруживал какой-нибудь недостаток. Видимо, занять эту вакансию было не так-то просто. Однако, когда настала наша очередь, маленький человечек оказался гораздо приветливее, и едва мы вошли, запер двери, чтобы побеседовать с нами без посторонних.

«There was nothing in the office but a couple of wooden chairs and a deal table, behind which sat a small man, with a head that was even redder than mine. He said a few words to each candidate as he came up, and then he always managed to find some fault in them which would disqualify them. Getting a vacancy did not seem to be such a very easy matter, after all. However, when our turn came, the little man was much more favorable to me than to any of the others, and he closed the door as we entered, so that he might have a private word with us.

— Это мистер Джабез Уилсон, — сказал мой помощник. — Он хотел бы занять вакансию в Союзе.

««This is Mr. Jabez Wilson,» said my assistant, «and he is willing to fill a vacancy in the League.»

— И он вполне достоин этого, поскольку отвечает всем требованиям, — ответил человечек. — Давно не случалось мне видеть такие прекрасные волосы!

««And he is admirably suited for it,» the other answered. «He has every requirement. I cannot recall when I have seen anything so fine.»

Он отступил на шаг, склонил голову набок и глядел на мои волосы так долго, что мне стало неловко. Затем он внезапно кинулся вперед, схватил мою руку и горячо поздравил меня.

He took a step backward, cocked his head on one side, and gazed at my hair until I felt quite bashful. Then suddenly he plunged forward, wrung my hand, and congratulated me warmly on my success.

— Было бы преступлением медлить, — сказал он. — И все-таки, надеюсь, вы простите меня, если я приму некоторые меры предосторожности.

««It would be injustice to hesitate,» said he. «You will, however, I am sure, excuse me for taking an obvious precaution.»

И он вцепился мне в волосы обеими руками и дернул так, что я взвыл от боли.

— У вас выступили слезы, — сказал он, отпуская меня. — Значит, все в порядке. Извините, приходится быть осторожными, потому что нас дважды обманули с помощью париков и один раз — с помощью краски. Я мог бы рассказать о таких проделках, которые внушили бы вам отвращение к людям.

With that he seized my hair in both his hands, and tugged until I yelled with the pain.

«There is water in your eyes,» said he, as he released me. «I perceive that all is as it should be. But we have to be careful, for we have twice been deceived by wigs and once by paint. I could tell you tales of cobbler’s wax which would disgust you with human nature.»

Он подошел к окну и крикнул во все горло, что вакансия занята. Снизу донесся стон разочарования, толпа расползлась по разным направлениям, и скоро не осталось ни одного рыжего, кроме меня и человека, который со мной договаривался.

He stepped over to the window, and shouted through it at the top of his voice that the vacancy was filled. A groan of disappointment came up from below, and the folk all trooped away in different directions, until there was not a red head to be seen except my own and that of the manager.

— Меня зовут мистер Дункан Росс, — сказал он, — и я тоже получаю пенсию из фонда, который оставил нам наш великодушный благодетель. Вы женаты, мистер Уилсон? У вас есть семья?

««My name,» said he, «is Mr. Duncan Ross, and I am myself one of the pensioners upon the fund left by our noble benefactor. Are you a married man, Mr. Wilson? Have you a family?»

Я ответил, что семьи у меня нет.

«I answered that I had not.

Лицо его вытянулось.

— Да, это — серьезнейшее препятствие! Очень, очень жаль, что вы не женаты. Фонд создан не только для поддержания рыжих, но и должен способствовать увеличению их числа. Какая неудача, что вы оказались холостяком!

«His face fell immediately.

««Dear me!» he said, gravely, «that is very serious indeed! I am sorry to hear you say that. The fund was, of course, for the propagation and spread of the red-heads as well as for their maintenance. It is exceedingly unfortunate that you should be a bachelor.»

Должен сказать, мистер Холмс, что при этих словах я опечалился, так как стал опасаться, что меня не возьмут; но, подумав несколько минут, Росс заявил, что все обойдется.

«My face lengthened at this, Mr. Holmes, for I thought that I was not to have the vacancy after all; but, after thinking it over for a few minutes, he said that it would be all right.

— Ради кого-нибудь другого мы не стали бы отступать от правил, но человеку с такими волосами можно пойти навстречу. Когда вы могли бы приступить к исполнению ваших обязанностей?

««In the case of another,» said he, «the objection might be fatal, but we must stretch a point in favor of a man with such a head of hair as yours. When shall you be able to enter upon your new duties?»

— Право не знаю, ведь у меня еще собственное предприятие… — ответил я.

««Well, it is a little awkward, for I have a business already,» said I.

— Не беспокойтесь, мистер Уилсон! — сказал Винсент Сполдинг. — С работой я справлюсь и без вас.

— В какие часы я буду занят? — спросил я.

— От десяти до двух.

««Oh, never mind about that, Mr. Wilson!» said Vincent Spaulding. «I shall be able to look after that for you.»

««What would be the hours?» I asked.

««Ten to two.»

Так как в ссудных кассах главная работа приходится на вечерние часы, особенно по четвергам и по пятницам, накануне получки, я и решил, мистер Холмс, что недурно заработать кое-что в утренние часы. Помощник у меня — человек надежный и вполне может меня заменить.

— Эти часы мне подходят, — сказал я. — А какое вы платите жалованье?

«Now a pawnbroker’s business is mostly done of an evening, Mr. Holmes, especially Thursday and Friday evening, which is just before pay-day; so it would suit me very well to earn a little in the mornings. Besides, I knew that my assistant was a good man, and that he would see to anything that turned up.

««That would suit me very well,» said I. «And the pay?»

— Четыре фунта в неделю.

— А в чем заключается работа?

— Работа чисто номинальная.

— Что вы называете чисто поминальной работой?

««Is £4 a week.»

««And the work?»

««Is purely nominal.»

««What do you call purely nominal?»

— Вы должны безотлучно находиться в нашей конторе или, по крайней мере, в здании, где она помещается. Выходить нельзя — потеряете место. Завещатель особенно настаивает на точном выполнении этого пункта. Если вы хоть раз покинете контору в рабочие часы, будет считаться, что вы не исполнили наших требований.

««Well, you have to be in the office, or at least in the building, the whole time. If you leave, you forfeit your whole position forever. The will is very clear upon that point. You don’t comply with the conditions if you budge from the office during that time.»

— Если речь идет всего о четырех часах в сутки, мне, конечно, и в голову не придет уходить из конторы, — сказал я.

««It’s only four hours a day, and I should not think of leaving,» said I.

— Имейте это в виду, — повторил мистер Дункан Росс. — Потом мы никаких извинений не примем. Никакие болезни, никакие дела не могут служить оправданием. Вы должны безотлучно находиться в конторе или потеряете службу.

««No excuse will avail,» said Mr. Duncan Ross, «neither sickness nor business nor anything else. There you must stay, or you lose your billet.»

— А в чем же заключается работа?

— Вам придется переписывать «Британскую энциклопедию». Первый том — в этом шкафу. Чернила, перья, бумагу и промокашку вы достанете сами; мы предоставляем стол и стул. Не могли бы вы приступить к работе завтра же?

««And the work?»

««Is to copy out the «Encyclopædia Britannica.» There is the first volume of it in that press. You must find your own ink, pens, and blotting-paper, but we provide this table and chair. Will you be ready to-morrow?»

— Конечно, могу, — ответил я.

— В таком случае, до свидания, мистер Джабез Уилсон. И позвольте еще раз поздравить вас с получением такого хорошего места.

««Certainly,» I answered.

««Then, good-bye, Mr. Jabez Wilson, and let me congratulate you once more on the important position which you have been fortunate enough to gain.»

Он поклонился. Я вышел из комнаты и отправился домой вместе с помощником, безотчетно радуясь необыкновенной удаче.

He bowed me out of the room, and I went home with my assistant, hardly knowing what to say or do, I was so pleased at my own good fortune.

Эта история весь день не выходила у меня из головы, но к вечеру я несколько упал духом; я почти убедил себя, что все это дело — просто мошенничество, хотя никак не догадывался, в чем может заключаться цель подобной затеи. Казалось почти невероятным, что кто-то мог оставить такое завещание, и что люди согласны платить такие деньги за переписку «Британской энциклопедии».

«Well, I thought over the matter all day, and by evening I was in low spirits again; for I had quite persuaded myself that the whole affair must be some great hoax or fraud, though what its object might be I could not imagine. It seemed altogether past belief that any one could make such a will, or that they would pay such a sum for doing anything so simple as copying out the «Encyclopædia Britannica.»

Винсент Сполдинг изо всех сил старался подбодрить меня, но, ложась спать, я твердо решил отказаться от этого дела. Однако утром я подумал, что все-таки стоит сходить туда. Купив чернил на пенни, захватив гусиное перо и семь больших листов бумаги, я отправился в Попс-корт.

Vincent Spaulding did what he could to cheer me up, but by bedtime I had reasoned myself out of the whole thing. However, in the morning I determined to have a look at it anyhow, so I bought a penny bottle of ink, and with a quill-pen, and seven sheets of foolscap paper, I started off for Pope’s Court.

К моему удивлению, там все было в порядке. Я очень обрадовался. Стол был приготовлен для работы, и мистер Дункан Росс ждал меня. Он велел мне начать с буквы «А» и вышел. Однако время от времени он заходил, чтобы посмотреть, работаю ли я. В два часа он попрощался со мной, похвалив за то, что я успел так много переписать, и запер дверь конторы.

«Well, to my surprise and delight, everything was as right as possible. The table was set out ready for me, and Mr. Duncan Ross was there to see that I got fairly to work. He started me off upon the letter A, and then he left me; but he would drop in from time to time to see that all was right with me. At two o’clock he bade me good-day, complimented me upon the amount that I had written, and locked the door of the office after me.

Так шло изо дня в день, мистер Холмс. В субботу мистер Росс выложил на стол четыре золотых соверена — плату за неделю. Прошла вторая неделя, потом третья. Каждое утро я приходил туда ровно к десяти и уходил ровно в два. Со временем мистер Дункан Росс начал заходить в контору все реже и реже, а потом и вовсе перестал наведываться. Тем не менее я, понятно, не осмеливался выйти из комнаты даже на минуту, так как он мог прийти в любой момент, а я не хотел рисковать такой выгодной службой.

«This went on day after day, Mr. Holmes, and on Saturday the manager came in and planked down four golden sovereigns for my week’s work. It was the same next week, and the same the week after. Every morning I was there at ten, and every afternoon I left at two. By degrees Mr. Duncan Ross took to coming in only once of a morning, and then, after a time, he did not come in at all. Still, of course, I never dared to leave the room for an instant, for I was not sure when he might come, and the billet was such a good one, and suited me so well, that I would not risk the loss of it.

Так прошло восемь недель; я переписал статьи об Аббатах, об Артиллерии, об Архитектуре, об Аттике и надеялся в скором времени приступить к букве «Б». Я изрядно потратился на бумагу, и исписанные мною листы едва помещались на полке. Но вдруг все кончилось.

— Кончилось?

«Eight weeks passed away like this, and I had written about Abbots and Archery and Armor and Architecture and Attica, and hoped with diligence that I might get on to the B’s before very long. It cost me something in foolscap, and I had pretty nearly filled a shelf with my writings. And then suddenly the whole business came to an end.»

«To an end?»

— Да, сэр. Сегодня утром. Я пришел на работу, как всегда, к десяти часам, но дверь оказалась запертой на замок, а к двери был прибит листок плотной бумаги. Вот, посмотрите сами. Он протянул нам этот листок. Там было написано:

«Yes, sir. And no later than this morning. I went to my work as usual at ten o’clock, but the door was shut and locked, with a little square of card-board hammered on to the middle of the panel with a tack. Here it is, and you can read for yourself.» He held up a piece of white card-board about the size of a sheet of note-paper. It read in this fashion:

СОЮЗ РЫЖИХ РАСПУЩЕН

9 октября 1890 года

«THE RED-HEADED LEAGUE IS DISSOLVED.

October 9, 1890.»

Мы с Шерлоком Холмсом долго разглядывали эту краткую записку, потом перевели глаза на унылое лицо Джабеза Уилсона; смешная сторона происшествия заслонила от нас все остальное, и мы расхохотались.

Sherlock Holmes and I surveyed this curt announcement and the rueful face behind it, until the comical side of the affair so completely overtopped every other consideration that we both burst out into a roar of laughter.

— Не вижу ничего смешного! — крикнул наш клиент, вскочив с кресла и покраснев до корней жгучих волос. — Если вместо того, чтобы помочь мне, вы собираетесь смеяться надо мной, я обращусь к кому-нибудь другому!

«I cannot see that there is anything very funny,» cried our client, flushing up to the roots of his flaming head. «If you can do nothing better than laugh at me, I can go elsewhere.»

— Нет, нет! — воскликнул Холмс, снова усаживая его в кресло. — Мне ни за что не хотелось бы отказываться от вашего дела. Оно вдохновляет меня своей новизной. Простите меня, но согласитесь, в нем все же есть что-то забавное… Что же вы предприняли, найдя эту записку на дверях?

«No, no,» cried Holmes, shoving him back into the chair from which he had half risen. «I really wouldn’t miss your case for the world. It is most refreshingly unusual. But there is, if you will excuse my saying so, something just a little funny about it. Pray what steps did you take when you found the card upon the door?»

— Я был потрясен, сэр. Я не знал, что делать. Я обошел соседние конторы, но никто ничего не знал. Наконец, я отправился к хозяину дома — он жил в нижнем этаже — и спросил, что случилось с Союзом рыжих. Он ответил, что никогда не слыхал о такой организации. Тогда я осведомился о мистере Дункане Россе. Он сказал, что впервые слышит это имя.

«I was staggered, sir. I did not know what to do. Then I called at the offices round, but none of them seemed to know anything about it. Finally, I went to the landlord, who is an accountant living on the ground-floor, and I asked him if he could tell me what had become of the Red-headed League. He said that he had never heard of any such body. Then I asked him who Mr. Duncan Ross was. He answered that the name was new to him.

— Я имею в виду джентльмена, который снимал у вас квартиру номер четыре, — сказал я.

— Рыжего?

— Да.

— Так его зовут Уильям Моррис! Он стряпчий, снимал у меня помещение временно, пока не подыскал другое. Он вчера выехал.

««Well,» said I, «the gentleman at No. 4.»

««What, the red-headed man?»

««Yes.»

««Oh,» said he, «his name was William Morris. He was a solicitor, and was using my room as a temporary convenience until his new premises were ready. He moved out yesterday.»

— Где его можно найти?

— В новой конторе. Он где-то оставил свой адрес, вот он: Кинг-Эдуард-стрит, 17, близ собора святого Павла.

««Where could I find him?»

««Oh, at his new offices. He did tell me the address. Yes, 17 King Edward Street, near St. Paul’s.»

Я отправился по этому адресу, мистер Холмс, но там оказалась протезная мастерская, и никто не слыхал ни о мистере Уильяме Моррисе, ни о мистере Дункане Россе.

— Что же вы предприняли тогда? — спросил Холмс.

«I started off, Mr. Holmes, but when I got to that address it was a manufactory of artificial knee-caps, and no one in it had ever heard of either Mr. William Morris or Mr. Duncan Ross.»

«And what did you do then?» asked Holmes.

— Я вернулся домой на Сакс-Кобург-сквер и посоветовался со своим помощником. Но он ничем не мог помочь. Надо, говорит, подождать, мне, вероятно, сообщат что-нибудь по почте. Но меня это никак не устраивает, мистер Холмс. Я не хочу сдаваться без боя. Я слыхал, что вы даете советы бедным людям, попавшим в трудное положение, и отправился прямо к вам.

«I went home to Saxe-Coburg Square, and I took the advice of my assistant. But he could not help me in any way. He could only say that if I waited I should hear by post. But that was not quite good enough, Mr. Holmes. I did not wish to lose such a place without a struggle, so, as I had heard that you were good enough to give advice to poor folk who were in need of it, I came right away to you.»

— И правильно поступили, — сказал Холмс. — Замечательный у вас случай, и я счастлив, что имею возможность им заняться. Из того, что вы рассказали, я заключаю, что дело это гораздо серьезнее, чем может показаться с первого взгляда.

— Уж чего серьезнее! — сказал мистер Джабез Уилсон. — Я лишился четырех фунтов в неделю.

«And you did very wisely,» said Holmes. «Your case is an exceedingly remarkable one, and I shall be happy to look into it. From what you have told me I think that it is possible that graver issues hang from it than might at first sight appear.»

«Grave enough!» said Mr. Jabez Wilson. «Why, I have lost four pound a week.»

— Ну, вы-то лично вряд ли можете жаловаться на этот необычайный Союз, — сказал Холмс. — Напротив, вы ведь заработали тридцать фунтов, не говоря уже о том, что приобрели глубокие познания о предметах, начинающихся на букву «А». Так что, в сущности, вы ничего не потеряли.

«As far as you are personally concerned,» remarked Holmes, «I do not see that you have any grievance against this extraordinary league. On the contrary, you are, as I understand, richer by some £30, to say nothing of the minute knowledge which you have gained on every subject which comes under the letter A. You have lost nothing by them.»

— Не спорю, все это так, сэр. Но мне все-таки хотелось бы разыскать их, узнать, кто они такие и чего ради они сыграли со мной эту шутку, если только это шутка. Да, забава обошлась им дороговато: они заплатили за нее тридцать два фунта.

«No, sir. But I want to find out about them, and who they are, and what their object was in playing this prank — if it was a prank — upon me. It was a pretty expensive joke for them, for it cost them two and thirty pounds.»

— Мы попытаемся все выяснить. Но сначала разрешите мне задать вам несколько вопросов, мистер Уилсон. Давно ли служит у вас этот помощник… тот, что показал вам объявление?

— К тому времени он прослужил у меня около месяца.

«We shall endeavor to clear up these points for you. And, first, one or two questions, Mr. Wilson. This assistant of yours who first called your attention to the advertisement — how long had he been with you?»

«About a month then.»

— Где вы нашли его?

— Он пришел по объявлению, которое я дал в газете.

— Он один откликнулся на ваше объявление?

«How did he come?»

«In answer to an advertisement.»

«Was he the only applicant?»

— Нет, человек десять.

— Почему вы выбрали именно его?

«No, I had a dozen.»

«Why did you pick him?»

— Потому что он проворный и не запросил много.

— Вас прельстила возможность платить ему половинное жалованье?

«Because he was handy, and would come cheap.»

«At half-wages, in fact.»

— Да.

— Каков он из себя, этот Винсент Сполдинг?

— Маленький, коренастый, очень живой. Никакой растительности на лице, хотя ему под тридцать. На лбу у него белое пятнышко — ожог кислотой.

Холмс выпрямился. Он был очень взволнован.

«Yes.»

«What is he like, this Vincent Spaulding?»

«Small, stout-built, very quick in his ways, no hair on his face, though he’s not short of thirty. Has a white splash of acid upon his forehead.»

Holmes sat up in his chair in considerable excitement.

— Я так и думал! — сказал он. — А вы не замечали у него в ушах дырочек для серег?

— Заметил, сэр. Он объяснил, что уши ему проколола какая-то цыганка, когда он был ребенком.

«I thought as much,» said he. «Have you ever observed that his ears are pierced for earrings?»

«Yes, sir. He told me that a gypsy had done it for him when he was a lad.»

— Гм! — произнес Холмс и откинулся на спинку кресла в глубоком раздумье. — Он до сих пор у вас?

«Hum!» said Holmes, sinking back in deep thought. «He is still with you?»

— Да, сэр, я только что видел его.

— Он хорошо справлялся с делами, когда вас не было в конторе?

«Oh yes, sir; I have only just left him.»

«And has your business been attended to in your absence?»

— Не могу пожаловаться, сэр. Впрочем, по утрам в ссудной кассе дел немного.

— Отлично, мистер Уилсон. Через день или два я буду иметь удовольствие кое-что сообщить вам. Сегодня суббота… Надеюсь, в понедельник мы все будем знать.

«Nothing to complain of, sir. There’s never very much to do of a morning.»

«That will do, Mr. Wilson. I shall be happy to give you an opinion upon the subject in the course of a day or two. Today is Saturday, and I hope that by Monday we may come to a conclusion.»

— Ну, Ватсон, — сказал Холмс, когда наш посетитель ушел, — что вы обо всем этом думаете?

— Ничего не думаю, — ответил я откровенно. — Дело это представляется мне совершенно таинственным.

«Well, Watson,» said Holmes, when our visitor had left us, «what do you make of it all?»

«I make nothing of it,» I answered, frankly. «It is a most mysterious business.»

— Общее правило таково, — сказал Холмс, — чем страннее случай, тем меньше в нем оказывается таинственного. Как раз заурядные, бесцветные преступления разгадать труднее всего, подобно тому как труднее разыскать в толпе человека с заурядными чертами лица. Но с этим случаем медлить я не могу.

«As a rule,» said Holmes, «the more bizarre a thing is the less mysterious it proves to be. It is your commonplace, featureless crimes which are really puzzling, just as a commonplace face is the most difficult to identify. But I must be prompt over this matter.»

— Что вы собираетесь делать? — спросил я.

— Курить, — ответил он. — Это задача как раз на три трубки. Я прошу вас минут пятьдесят не разговаривать со мной.

«What are you going to do, then?» I asked.

«To smoke,» he answered. «It is quite a three-pipe problem, and I beg that you won’t speak to me for fifty minutes.»

Он скрючился в кресле, подтянув худые колени к ястребиному носу, и долго сидел в такой позе, закрыв глаза и выставив вперед черную глиняную трубку, похожую на клюв какой-то странной птицы. Я уж подумал было, что он заснул, да и сам начал дремать, но тут он вскочил, словно человек, принявший твердое решение, и положил трубку на камин.

He curled himself up in his chair, with his thin knees drawn up to his hawk-like nose, and there he sat with his eyes closed and his black clay pipe thrusting out like the bill of some strange bird. I had come to the conclusion that he had dropped asleep, and indeed was nodding myself, when he suddenly sprang out of his chair with the gesture of a man who has made up his mind, and put his pipe down upon the mantel-piece.

— Сегодня в Сент-Джеймс-Холле играет Сарасате, — сказал он. — Что вы думаете об этом, Ватсон? Могут ваши пациенты обойтись без вас в течение нескольких часов?

«Sarasate plays at the St. James’s Hall this afternoon,» he remarked. «What do you think, Watson? Could your patients spare you for a few hours?»

— Сегодня я свободен. Моя практика вообще отнимает у меня не слишком много времени.

«I have nothing to do today. My practice is never very absorbing.»

— В таком случае надевайте шляпу и идем. Мне нужно в Сити, а где-нибудь по дороге перекусим. В программе концерта много немецкой музыки, мне она гораздо более по сердцу, чем французская или итальянская. Она богата глубокими мыслями, а мне как раз необходимо кое о чем поразмыслить.

«Then put on your hat and come. I am going through the city first, and we can have some lunch on the way. I observe that there is a good deal of German music on the programme, which is rather more to my taste than Italian or French. It is introspective, and I want to introspect. Come along!»

Мы доехали подземкой до Олдерсгета, а оттуда прошли пешком до Сакс-Кобург-сквер, где совершились события, о которых нам рассказывали утром.

We travelled by the Underground as far as Aldersgate; and a short walk took us to Saxe-Coburg Square, the scene of the singular story which we had listened to in the morning.

Это было убогое, маленькое, обшарпанно-благородное местечко, где четыре ряда обшарпанных двухэтажных кирпичных домиков выходили в маленькую огороженную оградой лужайку с сорной травой и несколькими купами увядших лавровых кустов, бороться с задымленностью и неблагоприятной атмосферой. Три позолоченных шара и коричневая доска с белыми буквами «Джабез Уилсон» на угловом доме указывали на место, где наш рыжеволосый клиент вел свои дела.

It was a pokey, little, shabby-genteel place, where four lines of dingy two-storied brick houses looked out into a small railed-in enclosure, where a lawn of weedy grass and a few clumps of faded laurel-bushes made a hard fight against a smoke-laden and uncongenial atmosphere. Three gilt balls and a brown board with «Jabez Wilson» in white letters, upon a corner house, announced the place where our red-headed client carried on his business.

Шерлок Холмс остановился перед дверью и, склонив голову набок, устремил на нее глаза, ярко блестевшие из-под полуприкрытых век. Затем он медленно прошелся по улице, внимательно вглядываясь в дома. Перед ссудной кассой он раза три с силой стукнул тростью по мостовой, затем подошел к двери и постучал. Дверь тотчас же распахнул расторопный, чисто выбритый молодой человек и попросил нас войти.

Sherlock Holmes stopped in front of it with his head on one side, and looked it all over, with his eyes shining brightly between puckered lids. Then he walked slowly up the street, and then down again to the corner, still looking keenly at the houses. Finally he returned to the pawnbroker’s, and, having thumped vigorously upon the pavement with his stick two or three times, he went up to the door and knocked. It was instantly opened by a bright-looking, clean-shaven young fellow, who asked him to step in.

— Благодарю вас, — сказал Холмс. — Я хотел только спросить, как пройти отсюда на Стрэнд.

«Thank you,» said Holmes, «I only wished to ask you how you would go from here to the Strand.»

— Третий поворот направо, четвертый налево, — быстро ответил помощник мистера Уилсона и захлопнул дверь.

«Third right, fourth left,» answered the assistant, promptly, closing the door.

— Ловкий малый! — заметил Холмс, когда мы снова зашагали по улице. — Я считаю, что по ловкости он занимает четвертое место в Лондоне, а по храбрости, пожалуй, даже третье. Я о нем кое-что знаю.

«Smart fellow, that,» observed Holmes, as we walked away. «He is, in my judgment, the fourth smartest man in London, and for daring I am not sure that he has not a claim to be third. I have known something of him before.»

— Видимо, — сказал я, — помощник мистера Уилсона играет какую-то роль в этом Союзе рыжих. Уверен, вы спросили у него дорогу лишь затем, чтобы взглянуть на него.

— Не на него.

— На что же?

— На его колени.

— И что вы увидели?

— То, что и ожидал.

— А зачем вы стучали по мостовой?

— Милейший доктор, сейчас надо наблюдать, а не разговаривать. Мы разведчики в неприятельском лагере. Нам удалось кое-что узнать о Сакс-Кобург-сквер. Теперь обследуем улицы, которые примыкают к ней с другой стороны.

«Evidently,» said I, «Mr. Wilson’s assistant counts for a good deal in this mystery of the Red-headed League. I am sure that you inquired your way merely in order that you might see him.»

«Not him.»

«What then?»

«The knees of his trousers.»

«And what did you see?»

«What I expected to see.»

«Why did you beat the pavement?»

«My dear doctor, this is a time for observation, not for talk. We are spies in an enemy’s country. We know something of Saxe-Coburg Square. Let us now explore the parts which lie behind it.»

Дорога, на которой мы оказались, свернув за угол от уединенной площади Саксен-Кобург, представляла собой столь же большой контраст с ней, как лицевая сторона картины контрастирует с изнаночной. Это была одна из главных артерий, по которым проходило движение города на север и запад. Проезжая часть была заблокирована огромным торговым потоком, текущим двойным потоком внутрь и наружу, а пешеходные дорожки были черными от торопливого роя пешеходов. Когда мы смотрели на линию прекрасных магазинов и величественных торговых помещений, было трудно понять, что они действительно примыкают с другой стороны к выцветшей и застойной площади, которую мы только что покинули.

The road in which we found ourselves as we turned round the corner from the retired Saxe-Coburg Square presented as great a contrast to it as the front of a picture does to the back. It was one of the main arteries which convey the traffic of the city to the north and west. The roadway was blocked with the immense stream of commerce flowing in a double tide inward and outward, while the foot-paths were black with the hurrying swarm of pedestrians. It was difficult to realize as we looked at the line of fine shops and stately business premises that they really abutted on the other side upon the faded and stagnant square which we had just quitted.

— Позвольте мне осмотреться, — сказал Холмс, остановившись на углу и внимательно разглядывая каждый дом один за другим. — Я хочу запомнить, в каком порядке расположены здания. Изучение Лондона — моя страсть…

«Let me see,» said Holmes, standing at the corner, and glancing along the line, «I should like just to remember the order of the houses here. It is a hobby of mine to have an exact knowledge of London.

Так-так, сначала табачный магазин Мортимера, затем газетная лавчонка, затем кобургское отделение Городского и Пригородного банка, за ним вегетарианский ресторан, затем каретное депо Мак-Фарлейна. А там уже следующий квартал…

There is Mortimer’s, the tobacconist, the little newspaper shop, the Coburg branch of the City and Suburban Bank, the Vegetarian Restaurant, and McFarlane’s carriage-building depot. That carries us right on to the other block.

Ну, доктор, наша работа окончена! Теперь мы можем немного и поразвлечься: бутерброд, чашка кофе — и в страну скрипок, где все сладость, нега и гармония, где нет рыжих клиентов, досаждающих нам головоломками.

And now, doctor, we’ve done our work, so it’s time we had some play. A sandwich and a cup of coffee, and then off to violin-land, where all is sweetness and delicacy and harmony, and there are no red-headed clients to vex us with their conundrums.»

Мой друг страстно увлекался музыкой и был не только очень способным исполнителем, но и незаурядным композитором. Весь вечер просидел он в кресле, вполне счастливый, слегка двигая длинными тонкими пальцами в такт музыке; его мягко улыбающееся лицо, его влажные, затуманенные глаза ничем не напоминали о Холмсе-ищейке, о хитроумном, безжалостном Холмсе, готовом в любую минуту преследовать нарушителей закона.

My friend was an enthusiastic musician, being himself not only a very capable performer, but a composer of no ordinary merit. All the afternoon he sat in the stalls wrapped in the most perfect happiness, gently waving his long, thin fingers in time to the music, while his gently smiling face and his languid, dreamy eyes were as unlike those of Holmes, the sleuth-hound, Holmes the relentless, keen-witted, ready-handed criminal agent, as it was possible to conceive.

Удивительный характер этого человека слагался из двух начал. Мне часто приходило в голову, что его потрясающая проницательность родилась в борьбе с поэтической задумчивостью, составлявшей основную черту характера этого человека. Он постоянно переходил от полнейшей расслабленности к необычайной энергии, и я хорошо знал, что он никогда не бывает более твердым, чем в те дни, когда с бездумным спокойствием отдается своим импровизациям и нотам.

In his singular character the dual nature alternately asserted itself, and his extreme exactness and astuteness represented, as I have often thought, the reaction against the poetic and contemplative mood which occasionally predominated in him. The swing of his nature took him from extreme languor to devouring energy; and, as I knew well, he was never so truly formidable as when, for days on end, he had been lounging in his arm-chair amid his improvisations and his black-letter editions.

Но внезапно охотничья страсть охватывала его, свойственная ему блистательная сила мышления возрастала до степени интуиции, и люди, незнакомые с его методом, начинали думать, что перед ними не человек, а какое-то сверхъестественное существо. Наблюдая за ним на концерте в Сент-Джеймс-Холле, я видел, с какой полнотой он отдается музыке, и понял, что тем, за кем он охотится, будет плохо.

Then it was that the lust of the chase would suddenly come upon him, and that his brilliant reasoning power would rise to the level of intuition, until those who were unacquainted with his methods would look askance at him as on a man whose knowledge was not that of other mortals. When I saw him that afternoon so enrapt in the music at St. James’s Hall I felt that an evil time might be coming upon those whom he had set himself to hunt down.

— Вы, доктор, собираетесь, конечно, домой, — сказал он, когда концерт кончился.

— Да, было бы не плохо.

— А мне предстоит еще одно дело, оно отнимет у меня часа три-четыре. Это происшествие на Кобург-сквере — серьезная штука.

«You want to go home, no doubt, doctor,» he remarked, as we emerged.

«Yes, it would be as well.»

«And I have some business to do which will take some hours. This business at Coburg Square is serious.»

— Серьезная?

— Там готовится крупное преступление. Правда, у меня есть основания думать, что мы успеем предотвратить его. Но все усложняется из-за того, что сегодня суббота. Кстати, вечером мне может понадобиться ваша помощь.

«Why serious?»

«A considerable crime is in contemplation. I have every reason to believe that we shall be in time to stop it. But today being Saturday rather complicates matters. I shall want your help tonight.»

— В котором часу?

— Часов в десять, не раньше.

— Ровно в десять я буду на Бейкер-стрит.

— Отлично. Имейте в виду, доктор, дело будет опасное. Суньте себе в карман свой армейский револьвер.

Он помахал мне рукой, круто повернулся и мгновенно исчез в толпе.

«At what time?»

«Ten will be early enough.»

«I shall be at Baker Street at ten.»

«Very well. And, I say, doctor, there may be some little danger, so kindly put your army revolver in your pocket.»

He waved his hand, turned on his heel, and disappeared in an instant among the crowd.

Я надеюсь, что я не более туп, чем мои соседи, но меня всегда угнетало чувство собственной глупости в отношениях с Шерлоком Холмсом. Здесь я слышал то, что слышал он, я видел то, что видел он, а между тем из его слов видно было, что он ясно видел не только то, что произошло, но и то, что должно было произойти, тогда как для меня все дело по-прежнему представлялось непонятной нелепостью.

I trust that I am not more dense than my neighbors, but I was always oppressed with a sense of my own stupidity in my dealings with Sherlock Holmes. Here I had heard what he had heard, I had seen what he had seen, and yet from his words it was evident that he saw clearly not only what had happened, but what was about to happen, while to me the whole business was still confused and grotesque.

По дороге домой в Кенсингтон я снова припомнил и весь необычайный рассказ рыжего переписчика «Британской энциклопедии», и наше посещение Сакс-Кобург-сквер, и зловещие слова, которые Холмс сказал мне при прощании. Зачем эта ночная экспедиция, и почему я должен прийти вооруженным? Куда мы поедем, что нам предстоит делать? Холмс, правда, намекнул, что помощник владельца ссудной кассы — опасная личность, способная на большие преступления. Но как я ни пытался разгадать эти загадки, ничего у меня не вышло, и я решил ждать ночи, которая должна была разъяснить мне все.

As I drove home to my house in Kensington I thought over it all, from the extraordinary story of the red-headed copier of the «Encyclopædia» down to the visit to Saxe-Coburg Square, and the ominous words with which he had parted from me. What was this nocturnal expedition, and why should I go armed? Where were we going, and what were we to do? I had the hint from Holmes that this smooth-faced pawnbroker’s assistant was a formidable man — a man who might play a deep game. I tried to puzzle it out, but gave it up in despair, and set the matter aside until night should bring an explanation.

В четверть десятого я вышел из дому и, пройдя Гайд-парк и Оксфорд-стрит, очутился на Бейкер-стрит. У подъезда стояли два кэба, и, войдя в прихожую, я услышал наверху голоса. Я застал у Холмса двух человек, он оживленно разговаривал с ними. Одного из них я знал — это был Питер Джонс, агент полиции; другой был длинный, тощий, угрюмый мужчина в сверкающем цилиндре, в удручающе безукоризненном фраке.

It was a quarter past nine when I started from home and made my way across the Park, and so through Oxford Street to Baker Street. Two hansoms were standing at the door, and, as I entered the passage, I heard the sound of voices from above. On entering his room I found Holmes in animated conversation with two men, one of whom I recognized as Peter Jones, the official police agent, while the other was a long, thin, sad-faced man, with a very shiny hat and oppressively respectable frock-coat.

— Вот мы и в сборе! — сказал Холмс, застегивая свою гороховую куртку и беря с полки охотничий хлыст с тяжелой рукоятью. — Ватсон, вы, кажется, знакомы с мистером Джонсоном из Скотленд-Ярда? Позвольте представить вас мистеру Мерриуэзеру. Мистер Мерриуэзер примет участие в нашем ночном приключении.

«Ha! our party is complete,» said Holmes, buttoning up his pea-jacket, and taking his heavy hunting crop from the rack. «Watson, I think you know Mr. Jones, of Scotland Yard? Let me introduce you to Mr. Merryweather, who is to be our companion in to-night’s adventure.»

— Как видите, доктор, мы с мистером Холмсом снова охотимся вместе, — сказал Джонс с обычным своим важным и снисходительным видом. — Никто так блестяще не начинает охоту, как он. Но для того, чтобы затравить зверя, ему нужна помощь старого гончего пса.

«We’re hunting in couples again, doctor, you see,» said Jones, in his consequential way. «Our friend here is a wonderful man for starting a chase. All he wants is an old dog to help him to do the running down.»

— Боюсь, что мы подстрелим не зверя, а утку, — угрюмо сказал мистер Мерриуэзер.

«I hope a wild goose may not prove to be the end of our chase,» observed Mr. Merryweather, gloomily.

— Можете положиться на мистера Холмса, сэр, — покровительственно проговорил агент полиции. — У него своя собственная методика, которая, позволю себе заметить, несколько отвлеченна и фантастична, но, тем не менее, дает неплохие результаты. Нужно признать, что бывали случаи, как, например, в деле об убийстве Шолто и истории с драгоценностями Агры, когда он оказывался прав, а полиция ошибалась.

«You may place considerable confidence in Mr. Holmes, sir,» said the police agent, loftily. «He has his own little methods, which are, if he won’t mind my saying so, just a little too theoretical and fantastic, but he has the makings of a detective in him. It is not too much to say that once or twice, as in that business of the Sholto murder and the Agra treasure, he has been more nearly correct than the official force.»

— Раз это вы говорите, мистер Джонс, — значит, так оно и есть, — уважительно произнес незнакомец. — И все ж, признаться, жаль, что мне сегодня придется лишиться обычного роббера. Это первый субботний вечер за двадцать семь лет, который я проведу без карт.

«Oh, if you say so, Mr. Jones, it is all right,» said the stranger, with deference. «Still, I confess that I miss my rubber. It is the first Saturday night for seven-and-twenty years that I have not had my rubber.»

— В сегодняшней игре ставка покрупнее, чем в ваших карточных играх, — сказал Шерлок Холмс, — да и сама игра увлекательнее. Ставка, мистер Мерриуэзер, равна тридцати тысячам фунтов стерлингов. А ваша ставка, Джонс, — человек, которого вы давно хотите поймать.

«I think you will find,» said Sherlock Holmes, «that you will play for a higher stake tonight than you have ever done yet, and that the play will be more exciting. For you, Mr. Merryweather, the stake will be some £30,000; and for you, Jones, it will be the man upon whom you wish to lay your hands.»

— Да, Джон Клей, убийца, вор, взломщик, фальшивомонетчик, — сказал Джонс. — Он еще молод, мистер Мерриуэзер, но уже искуснейший преступник; ни на кого другого в Лондоне я не надел бы наручников с такой охотой, как на него. Исключительная личность этот юный Джон Клей. Его дед был герцог, сам он учился в Итоне и в Оксфорде. Мозг его так же изощрен, как его пальцы, и хотя мы па каждом шагу натыкаемся на его след, он до сих пор неуловим. На этой неделе он совершает кражу со взломом в Шотландии, а на следующей уже собирает деньги на постройку детского приюта в Корнуэлле. Я гоняюсь за ним уже несколько лет, а еще ни разу не видел его.

«John Clay, the murderer, thief, smasher, and forger. He’s a young man, Mr. Merryweather, but he is at the head of his profession, and I would rather have my bracelets on him than on any criminal in London. He’s a remarkable man, is young John Clay. His grandfather was a royal duke, and he himself has been to Eton and Oxford. His brain is as cunning as his fingers, and though we meet signs of him at every turn, we never know where to find the man himself. He’ll crack a crib in Scotland one week, and be raising money to build an orphanage in Cornwall the next. I’ve been on his track for years, and have never set eyes on him yet.»

— Сегодня ночью я буду иметь удовольствие представить его вам. Мне тоже приходилось раза два наблюдать подвиги мистера Джона Клея, и я вполне согласен с вами, что это искуснейший вор в стране… Однако уже одиннадцатый час, пора двигаться в путь. Вы двое садитесь в первый кэб, а мы с Уотсоном поедем во втором.

«I hope that I may have the pleasure of introducing you to-night. I’ve had one or two little turns also with Mr. John Clay, and I agree with you that he is at the head of his profession. It is past ten, however, and quite time that we started. If you two will take the first hansom, Watson and I will follow in the second.»

Шерлок-Холмс во время нашей долгой поездки был не слишком общителен: он сидел, откинувшись, и насвистывал мелодии, которые слышал сегодня на концерте. Мы колесили по бесконечному лабиринту освещенных газом улиц, пока, наконец, не добрались до Фаррингтон-стрит.

Sherlock Holmes was not very communicative during the long drive, and lay back in the cab humming the tunes which he had heard in the afternoon. We rattled through an endless labyrinth of gas-lit streets until we emerged into Farringdon Street.

— Теперь мы совсем близко, — сказал мой приятель. — Этот Мерриуэзер — директор банка и лично заинтересован во всем деле. Джонс тоже нам пригодится. Он славный малый, хотя ничего не смыслит в своей профессии. Впрочем, у него есть одно несомненное достоинство: он отважен, как бульдог, и прилипчив, как рак. Если уж схватит кого-нибудь своей клешней, так не выпустит… Ну, вот мы и приехали, они уже тут.

«We are close there now,» my friend remarked. «This fellow Merryweather is a bank director, and personally interested in the matter. I thought it as well to have Jones with us also. He is not a bad fellow, though an absolute imbecile in his profession. He has one positive virtue. He is as brave as a bull-dog, and as tenacious as a lobster if he gets his claws upon any one. Here we are, and they are waiting for us.»

Мы остановились на той же людной и оживленной улице, где были утром. Расплатившись с извозчиками и следуя за мистером Мерриуэзером, мы вошли в какой-то узкий коридор и юркнули в боковую дверцу, которую он отпер. За дверцей оказался другой коридор, очень короткий, и в конце его массивные железные двери. Открыв их, мы спустились по каменным ступеням винтовой лестницы и подошли к еще одним дверям, столь же внушительным. Мистер Мерриуэзер остановился, зажег фонарь и повел нас по темному, пахнущему землей коридору. Миновав еще одну дверь, мы очутились в обширном подвале, заставленном корзинами и тяжелыми ящиками.

We had reached the same crowded thoroughfare in which we had found ourselves in the morning. Our cabs were dismissed, and, following the guidance of Mr. Merryweather, we passed down a narrow passage and through a side door, which he opened for us. Within there was a small corridor, which ended in a very massive iron gate. This also was opened, and led down a flight of winding stone steps, which terminated at another formidable gate. Mr. Merryweather stopped to light a lantern, and then conducted us down a dark, earth-smelling passage, and so, after opening a third door, into a huge vault or cellar, which was piled all round with crates and massive boxes.

— Сверху проникнуть сюда не так-то просто, — заметил Холмс, подняв фонарь и оглядев потолок.

— Снизу тоже, — сказал мистер Мерриуэзер, стукнув тростью по плитам, которыми был выложен пол. — Черт побери, звук такой, будто там пустота! — воскликнул он с изумлением.

«You are not very vulnerable from above,» Holmes remarked, as he held up the lantern and gazed about him.

«Nor from below,» said Mr. Merryweather, striking his stick upon the flags which lined the floor. «Why, dear me, it sounds quite hollow!» he remarked, looking up in surprise.

— Я вынужден просить вас не шуметь, — сердито сказал Холмс. — Из-за вас вся экспедиция может закончиться провалом. Будьте любезны, присядьте на какой-нибудь ящик и не мешайте.

«I must really ask you to be a little more quiet,» said Holmes, severely. «You have already imperilled the whole success of our expedition. Might I beg that you would have the goodness to sit down upon one of those boxes, and not to interfere?»

Важный мистер Мерриуэзер с оскорбленным видом взгромоздился на корзину, а Холмс опустился на колени и с помощью фонаря и лупы принялся изучать щели между плитами. Через несколько секунд, очевидно удовлетворенный результатами своего исследования, он поднялся и спрятал лупу в карман.

The solemn Mr. Merryweather perched himself upon a crate, with a very injured expression upon his face, while Holmes fell upon his knees upon the floor, and, with the lantern and a magnifying lens, began to examine minutely the cracks between the stones. A few seconds sufficed to satisfy him, for he sprang to his feet again, and put his glass in his pocket.

— У нас впереди по крайней мере час, — заметил он. — Они вряд ли примутся за дело прежде, чем почтенный ростовщик заснет. Вот тогда они не станут терять ни минуты, потому что чем раньше они управятся, тем больше времени у них останется, чтобы скрыться…

«We have at least an hour before us,» he remarked; «for they can hardly take any steps until the good pawnbroker is safely in bed. Then they will not lose a minute, for the sooner they do their work the longer time they will have for their escape.

Мы находимся, доктор, — как вы, без сомнения, уже догадались, — в хранилище городского отделения одного из богатейших лондонских банков. Мистер Мерриуэзер — председатель правления банка; он объяснит нам, почему наиболее дерзкие преступники именно в настоящее время с особым интересом приглядываются к этому хранилищу.

We are at present, doctor — as no doubt you have divined — in the cellar of the city branch of one of the principal London banks. Mr. Merryweather is the chairman of directors, and he will explain to you that there are reasons why the more daring criminals of London should take a considerable interest in this cellar at present.»

— Мы храним здесь наше французское золото, — шепотом сказал директор. — Нас уже не раз предупреждали, что будет совершена попытка похитить его.

«It is our French gold,» whispered the director. «We have had several warnings that an attempt might be made upon it.»

— Ваше французское золото?

— Да. Несколько месяцев назад нам понадобились оборотные средства, и мы заняли тридцать тысяч наполеондоров у Французского банка. Впоследствии необходимость в средствах отпала, и стало известно, что нам даже не пришлось распаковать деньги, и они до сих пор лежат здесь. В корзине, на которой я сижу, — две тысячи наполеондоров, они переложены листами фольги. Редко случается, чтобы в одном отделении хранилось такое количество золота, и директора, естественно, беспокоятся.

«Your French gold?»

«Yes. We had occasion some months ago to strengthen our resources, and borrowed, for that purpose, 30,000 napoleons from the Bank of France. It has become known that we have never had occasion to unpack the money, and that it is still lying in our cellar. The crate upon which I sit contains 2000 napoleons packed between layers of lead foil. Our reserve of bullion is much larger at present than is usually kept in a single branch office, and the directors have had misgivings upon the subject.»

— У них есть все основания для беспокойства, — заметил Холмс. — Ну, нам пора приготовиться. Я полагаю, что в течение ближайшего часа все будет кончено. Придется, мистер Мерриуэзер, прикрыть этот фонарь чем-нибудь темным…

— И сидеть в темноте?

«Which were very well justified,» observed Holmes. «And now it is time that we arranged our little plans. I expect that within an hour matters will come to a head. In the mean time, Mr. Merryweather, we must put the screen over that dark lantern.»

«And sit in the dark?»

— Боюсь, что так. Я захватил колоду карт, и поскольку нас здесь четверо, мы могли бы сыграть один роббер. Но я вижу, что враг подготовился не на шутку, поэтому оставить свет было бы рискованно. Нам нужно занять свои места. Они люди дерзкие, и, хотя мы застанем их врасплох, они все же могут причинить нам немало неприятностей, если мы не будем осторожны. Я стану за этой корзиной, а вы спрячетесь за теми. Когда я направлю на грабителей луч света, хватайте их. Если они начнут стрельбу, Ватсон, стреляйте без колебаний.

«I am afraid so. I had brought a pack of cards in my pocket, and I thought that, as we were a partie carrée, you might have your rubber after all. But I see that the enemy’s preparations have gone so far that we cannot risk the presence of a light. And, first of all, we must choose our positions. These are daring men, and though we shall take them at a disadvantage, they may do us some harm unless we are careful. I shall stand behind this crate, and do you conceal yourselves behind those. Then, when I flash a light upon them, close in swiftly. If they fire, Watson, have no compunction about shooting them down.»

Я зарядил револьвер и положил его на крышку деревянного ящика, а сам притаился за ним. Холмс закрыл дверцу фонаря, и мы оказались в кромешной тьме. Правда, запах нагретого металла напоминал, что фонарь не погашен и что свет может вспыхнуть в любое мгновение. Нервы мои от ожидания были напряжены до предела, я был подавлен тьмой и холодной сыростью подземелья.

I placed my revolver, cocked, upon the top of the wooden case behind which I crouched. Holmes shot the slide across the front of his lantern, and left us in pitch darkness — such an absolute darkness as I have never before experienced. The smell of hot metal remained to assure us that the light was still there, ready to flash out at a moment’s notice. To me, with my nerves worked up to a pitch of expectancy, there was something depressing and subduing in the sudden gloom, and in the cold, dank air of the vault.

— Для отступления у них только один путь — обратно, через дом, на Сакс-Кобург-сквер, — прошептал Холмс. — Надеюсь, вы сделали то, о чем я просил вас, Джонс?

«They have but one retreat,» whispered Holmes. «That is back through the house into Saxe-Coburg Square. I hope that you have done what I asked you, Jones?»

— У парадного входа инспектор и два полисмена.

«I have an inspector and two officers waiting at the front door.»

— Значит, мы заткнули все дыры. Теперь остается только молчать и ждать.

«Then we have stopped all the holes. And now we must be silent and wait.»

Как медленно тянулось время! Позже я узнал, что прошел всего час с четвертью, но тогда мне казалось, что ночь кончается и наверху рассветает. Я боялся шевельнуться, хотя ноги у меня затекли и ныли от боли, нервы были натянуты, а слух так обострился, что я отличал глубокие, приглушенные вздохи грузного Джонса от легкого, свистящего дыхания директора банка. Со своего места из-за ящика я мог видеть часть пола, и вдруг там, внизу, я заметил мерцание света.

What a time it seemed! From comparing notes afterwards it was but an hour and a quarter, yet it appeared to me that the night must have almost gone, and the dawn be breaking above us. My limbs were weary and stiff, for I feared to change my position; yet my nerves were worked up to the highest pitch of tension, and my hearing was so acute that I could not only hear the gentle breathing of my companions, but I could distinguish the deeper, heavier in-breath of the bulky Jones from the thin, sighing note of the bank director. From my position I could look over the case in the direction of the floor. Suddenly my eyes caught the glint of a light.

Сначала это была слабая искра. Вскоре искра эта превратилась в желтую полоску. Потом в полу неслышно образовалась щель и в середине освещенного пространства появилась рука, белая, почти женственная, которая как будто пыталась нащупать какой-то предмет. С минуту эта рука, шевеля пальцами, торчала из пола. Затем она исчезла так же внезапно, как возникла, и все опять погрузилось во тьму; лишь через узенькую щель между плитами пробивался слабый свет.

At first it was but a lurid spark upon the stone pavement. Then it lengthened out until it became a yellow line, and then, without any warning or sound, a gash seemed to open and a hand appeared; a white, almost womanly hand, which felt about in the centre of the little area of light. For a minute or more the hand, with its writhing fingers, protruded out of the floor. Then it was withdrawn as suddenly as it appeared, and all was dark again save the single lurid spark which marked a chink between the stones.

Однако через мгновение одна из широких белых плит с резким скрипом перевернулась, и открылось квадратное отверстие, из которого хлынул свет фонаря. Оттуда выглянуло гладко выбритое юное лицо; неизвестный зорко осмотрелся по сторонам, потом оперся обеими руками о края отверстия и стал подтягиваться; сначала показались плечи, потом туловище, а вот он уже занес колено на пол. Через секунду незнакомец стоял во весь рост и помогал влезть своему товарищу, такому же маленькому и гибкому, с бледным лицом и с вихрами ярко-рыжих волос.

Its disappearance, however, was but momentary. With a rending, tearing sound, one of the broad, white stones turned over upon its side, and left a square, gaping hole, through which streamed the light of a lantern. Over the edge there peeped a clean-cut, boyish face, which looked keenly about it, and then, with a hand on either side of the aperture, drew itself shoulder-high and waist-high, until one knee rested upon the edge. In another instant he stood at the side of the hole, and was hauling after him a companion, lithe and small like himself, with a pale face and a shock of very red hair.

— Все в порядке, — прошептал он. — Зубило и мешки у тебя?.. А, черт!.. Прыгай, Арчи, прыгай, я за себя постою.

Шерлок Холмс выскочил из-за укрытия и схватил его за шиворот. Второй вор юркнул в нору; Джонс пытался его задержать, но, видимо, безуспешно. Я слышал треск рвущейся материи. Блеснул ствол револьвера, но Холмс охотничьим хлыстом стегнул противника по руке, и револьвер со звоном упал на каменный пол.

«It’s all clear,» he whispered. «Have you the chisel and the bags. Great Scott! Jump, Archie, jump, and I’ll swing for it!»

Sherlock Holmes had sprung out and seized the intruder by the collar. The other dived down the hole, and I heard the sound of rending cloth as Jones clutched at his skirts. The light flashed upon the barrel of a revolver, but Holmes’s hunting crop came down on the man’s wrist, and the pistol clinked upon the stone floor.

— Бесполезно, Джон Клей, — сказал Холмс корректно. — Вы попались.

— Вижу, — ответил тот совершенно спокойно. — Но приятелю моему удалось ускользнуть, вы поймали только полу его пиджака.

«It’s no use, John Clay,» said Holmes, blandly. «You have no chance at all.»

«So I see,» the other answered, with the utmost coolness. «I fancy that my pal is all right, though I see you have got his coat-tails.»

— Три человека поджидают его за дверями, — сказал Холмс.

— Ах, вот как? Чисто сработано! Поздравляю вас.

«There are three men waiting for him at the door,» said Holmes.

«Oh, indeed! You seem to have done the thing very completely. I must compliment you.»

— А я — вас. Ваша выдумка насчет рыжих вполне оригинальна и удачна.

— Сейчас увидите своего приятеля, — сказал Джонс. — Проворно он, однако, ныряет в норы, не то что я. А теперь я надену на вас наручники.

«And I you,» Holmes answered. «Your red-headed idea was very new and effective.»

«You’ll see your pal again presently,» said Jones. «He’s quicker at climbing down holes than I am. Just hold out while I fix the derbies.»

— Уберите свои грязные руки, пожалуйста! Не трогайте меня! — сказал ему наш пленник после того, как ему надели наручники. — Вам, может быть, неизвестно, что во мне течет королевская кровь. Будьте любезны называть меня «сэр» и говорить «пожалуйста».

«I beg that you will not touch me with your filthy hands,» remarked our prisoner, as the handcuffs clattered upon his wrists. «You may not be aware that I have royal blood in my veins. Have the goodness, also, when you address me always to say «sir’ and «please.»»

— Отлично, — сказал Джонс, усмехаясь. — Пожалуйста, сэр, поднимитесь наверх и соблаговолите сесть в кэб, который отвезет нашу светлость в полицию.

«All right,» said Jones, with a stare and a snigger. «Well, would you please, sir, march up-stairs, where we can get a cab to carry your highness to the police-station?»

— Вот так-то лучше, — спокойно сказал Джон Клей.

Величаво кивнув нам головой, он безмятежно удалился под охраной сыщика.

«That is better,» said John Clay, serenely.

He made a sweeping bow to the three of us, and walked quietly off in the custody of the detective.

— Мистер Холмс, — сказал Мерриуэзер, выводя нас из хранилища, — я, право, не знаю, как наш банк мог бы отблагодарить вас за эту услугу. Вам удалось предотвратить крупнейшее, насколько я знаю, ограбление банка.

«Really Mr. Holmes,» said Mr. Merryweather, as we followed them from the cellar, «I do not know how the bank can thank you or repay you. There is no doubt that you have detected and defeated in the most complete manner one of the most determined attempts at bank robbery that have ever come within my experience.»

— У меня были свои собственные счеты с мистером Джоном Клеем, — сказал Холмс. — На сегодняшнем деле я понес небольшие расходы, и банк, безусловно, возместит их мне. Что до остального, то я уже вознагражден тем, что испытал единственное в своем роде приключение и услышал замечательную повесть о Союзе рыжих…

«I have had one or two little scores of my own to settle with Mr. John Clay,» said Holmes. «I have been at some small expense over this matter, which I shall expect the bank to refund, but beyond that I am amply repaid by having had an experience which is in many ways unique, and by hearing the very remarkable narrative of the Red-headed League.»

— Видите ли, Ватсон, — начал Шерлок Холмс, когда мы сидели с ним утром на Бейкер-Стрит за стаканом виски с содовой, — мне с самого начала было ясно, что единственная цель итого фантастического объявления о Союзе рыжих и переписывания «Британской энциклопедии» — ежедневно удалять из дому на несколько часов не слишком умного владельца ссудной кассы. Способ, который они выбрали, конечно, курьезен, однако благодаря этому способу они добились своего. Весь план, без сомнения, подсказан вдохновенному воображению Клея цветом волос его сообщника. Четыре фунта в неделю — хорошая приманка для Уилсона, а что значат четыре фунта для них, если они рассчитывали заполучить тысячи! Они поместили в газете объявление, один мошенник снял временно контору, другой мошенник уговорил своего хозяина пойти туда, и оба получили возможность каждое утро пользоваться его отсутствием. Как только я услышал, что помощник довольствуется половинным жалованьем, я понял, что для этого есть основательные причины.

«You see, Watson,» he explained, in the early hours of the morning, as we sat over a glass of whiskey-and-soda in Baker Street, «it was perfectly obvious from the first that the only possible object of this rather fantastic business of the advertisement of the League, and the copying of the „Encyclopædia,“ must be to get this not over-bright pawnbroker out of the way for a number of hours every day. It was a curious way of managing it, but, really, it would be difficult to suggest a better. The method was no doubt suggested to Clay’s ingenious mind by the color of his accomplice’s hair. The £4 a week was a lure which must draw him, and what was it to them, who were playing for thousands? They put in the advertisement, one rogue has the temporary office, the other rogue incites the man to apply for it, and together they manage to secure his absence every morning in the week. From the time that I heard of the assistant having come for half wages, it was obvious to me that he had some strong motive for securing the situation.»

— Но как же вы отгадали их замысел?

«But how could you guess what the motive was?»

— Будь в доме женщины, я заподозрил бы обыкновенную интрижку. Но женщины нет, и это предположение отпадает. Предприятие нашего рыжего клиента — ничтожное, да и в квартире у него нет ничего такого, ради чего стоило бы затевать столь сложную игру. Следовательно, они имели в виду нечто находящееся вне дома. Но что? И тут я вспомнил о том, что помощник занимается фотографией и постоянно ныряет в погреб. Погреб! Вот и ключ к этой запутанной истории. Я навел справки об этом человеке и понял, что имею дело с самым хладнокровным и дерзким преступником в Лондоне. Итак, он что-то делал в погребе, что-то очень сложное, — ведь ему приходилось работать там по нескольку часов в день в течение двух месяцев. Что же он делал? Только одно: рыл подкоп в другое здание.

«Had there been women in the house, I should have suspected a mere vulgar intrigue. That, however, was out of the question. The man’s business was a small one, and there was nothing in his house which could account for such elaborate preparations, and such an expenditure as they were at. It must, then, be something out of the house. What could it be? I thought of the assistant’s fondness for photography, and his trick of vanishing into the cellar. The cellar! There was the end of this tangled clue. Then I made inquiries as to this mysterious assistant, and found that I had to deal with one of the coolest and most daring criminals in London. He was doing something in the cellar — something which took many hours a day for months on end. What could it be, once more? I could think of nothing save that he was running a tunnel to some other building.

Вот к каким выводам я пришел, когда мы отправились познакомиться с ситуацией на месте. Вы очень удивились, когда я постучал тростью по мостовой. А между тем я хотел узнать, куда прокладывается подкоп — перед домом или на задворках. Впереди его не было. Тогда я позвонил в лавку. Как и следовало ожидать, дверь открыл помощник. У нас с ним и прежде бывали кое-какие стычки, но мы никогда не видали друг друга в лицо. Да и этот раз я не смотрел ему в лицо. Я хотел видеть его брюки. Вы могли бы и сами заметить, как они у него были грязны, помяты и протерты в коленях. Это свидетельствовало о том, что он долгие часы копал землю. Оставалось выяснить, куда вел подкоп. Я свернул за угол, увидел вывеску Городского и Пригородного банка и понял, что задача решена. Когда после концерта вы отправились домой, я поехал в Скотленд-Ярд, а оттуда к председателю правления банка. Результаты вам известны.

«So far I had got when we went to visit the scene of action. I surprised you by beating upon the pavement with my stick. I was ascertaining whether the cellar stretched out in front or behind. It was not in front. Then I rang the bell, and, as I hoped, the assistant answered it. We have had some skirmishes, but we had never set eyes upon each other before. I hardly looked at his face. His knees were what I wished to see. You must yourself have remarked how worn, wrinkled, and stained they were. They spoke of those hours of burrowing. The only remaining point was what they were burrowing for. I walked round the corner, saw that the City and Suburban Bank abutted on our friend’s premises, and felt that I had solved my problem. When you drove home after the concert I called upon Scotland Yard, and upon the chairman of the bank directors, with the result that you have seen.»

— А как вы узнали, что они попытаются совершить ограбление именно этой ночью? — спросил я.

«And how could you tell that they would make their attempt to-night?» I asked.

— Когда они закрыли контору Союза рыжих. Это означало, что их больше не заботит, дома мистер Джабез Уилсон или нет, — другими словами, подкоп был готов. Очевидно, что они не хотели терять времени, так как, во-первых, подкоп могли обнаружить, а во-вторых, золото могло быть перевезено в другое место. Самым удобным днем оказалась суббота, потому что до понедельника золота никто бы не хватился, и они имели лишние сутки, чтобы скрыться. Так я и пришел к выводу, что попытка ограбления будет совершена ближайшей ночью.

«Well, when they closed their League offices that was a sign that they cared no longer about Mr. Jabez Wilson’s presence — in other words, that they had completed their tunnel. But it was essential that they should use it soon, as it might be discovered, or the bullion might be removed. Saturday would suit them better than any other day, as it would give them two days for their escape. For all these reasons I expected them to come tonight.»

— Ваши рассуждения безукоризненны! — воскликнул я с непритворным восхищением. — Такая длинная цепь обстоятельств, и каждое звено безупречно.

«You reasoned it out beautifully,» I exclaimed, in unfeigned admiration.

«It is so long a chain, and yet every link rings true.»

— Этот случай спас меня от угнетающей скуки, — проговорил Шерлок Холмс, зевая. — Увы, я чувствую, что скука снова начинает одолевать меня! Вся моя жизнь — сплошное усилие избегнуть тоскливого однообразия будней. Маленькие загадки, которые я порой разгадываю, помогают мне в этом.

«It saved me from ennui,» he answered, yawning. «Alas! I already feel it closing in upon me. My life is spent in one long effort to escape from the commonplaces of existence. These little problems help me to do so.»

— Вы истинный благодетель человечества, — сказал я.

«And you are a benefactor of the race,» said I.

Холмс пожал плечами:

— Пожалуй, я действительно приношу кое-какую пользу. «Человек ничто — работа все», — как выразился Гюстав Флобер в письме к Жорж Санд.

He shrugged his shoulders. «Well, perhaps, after all, it is of some little use,» he remarked. «„L’homme c’est rien — l’oeuvre c’est tout,“ as Gustave Flaubert wrote to Georges Sand.»