Иларион, несомненно, был славянином. Учитывая же его высокую образованность и хорошее знакомство не только с греческими, но и с болгарскими произведениями, он, скорее всего, был выходцем из недавно потерявшей независимость Болгарии, для которой такая начитанность вовсе не была чем-то необычным.
2 Ұнайды
Не было якобы еще и монастырей, упомянутых в «Слове», в частности монастырей Святых Георгия и Ирины.
Однако из сообщения «Повести временных лет» непонятно, был ли Софийский собор в 1037 году только заложен либо уже построен. А.
1 Ұнайды
Дело, однако, в том, что в древнерусских текстах матерью городов назывался только один город — Иерусалим.
С именем Владимира Мономаха связано одно из самых удивительных произведений древнерусской интеллектуальной мысли, сохранившееся под 6604 (1096) годом в единственном списке Лаврентьевской летописи. Это сочинение принято называть «Поучением». На самом деле под этим условным названием традиционно имеют в виду три разных текста: собственно «Поучение детям», «Роспись путей и ловов» (ее часто называют автобиографией) и, наконец, письмо Владимира Мономаха своему двоюродному брату — князю Олегу Святославичу.
Сохранилась и точная дата его кончины: 19 мая 1125 года.
Мы точно знаем, когда он родился. Под 6561 (1053) годом один из создателей «Повести временных лет» записал: «У Всеволода родился сын от дочери царской, гречанки, и нарек имя ему Владимир». А это большая редкость: за 250 лет, которые охватывает «Повесть», рождения князей встречаются всего семь раз.
Внука Ярослава Мудрого прозвали Мономахом, поскольку его мать, имени которой мы не знаем, происходила из византийской императорской династии Мономахов и была родственницей императора Константина IX (1042–1055).
Их обычно занимает только 7000 год от сотворения мира (1492‑й от Рождества Христова), когда в Московской Руси с замиранием сердца ожидали наступления конца света — «и о сем молва была в людях не только в простых, но и преимущих», как писал современник.
Судя по всему, ориентация на спасение в конце мира — сначала коллективное (большая эсхатология), а позднее индивидуальное (малая эсхатология) — определяла важнейшую социальную функцию летописи: фиксацию нравственных оценок основных персонажей исторической драмы, разворачивающейся на богоизбранной Русской земле, которая под пером первых создателей древнерусских летописей рассматривалась в качестве претендентки на то, чтобы стать центром спасения человечества на Страшном суде.
На Руси книги, в которые записываются дела людей, назывались «книги животные», или «книги живущих», или «книги вопросные», или «книги чистые», или «книги спасаемых», или просто «книги». Они должны были быть представлены Спасителю на Страшном суде. Однако в отличие от стран Западной Европы, в которых тогда появились такие перечни, древнерусские реальные «книги живущих» до сих пор неизвестны. Не исключено, что в качестве таковых вполне могли рассматриваться летописи, которые со второй половины XI века превращаются, помимо всего прочего, в реестр деяний людей, упоминающихся в них.