Иларион, несомненно, был славянином. Учитывая же его высокую образованность и хорошее знакомство не только с греческими, но и с болгарскими произведениями, он, скорее всего, был выходцем из недавно потерявшей независимость Болгарии, для которой такая начитанность вовсе не была чем-то необычным.
2 Ұнайды
Не было якобы еще и монастырей, упомянутых в «Слове», в частности монастырей Святых Георгия и Ирины.
Однако из сообщения «Повести временных лет» непонятно, был ли Софийский собор в 1037 году только заложен либо уже построен. А.
1 Ұнайды
На смену большой эсхатологии, согласно которой все христиане после смерти должны были получить Царствие Небесное, пришла так называемая малая эсхатология
Об утрате Константинополем статуса центра православного мира косвенно повествует и сообщение о визите княгини Ольги к византийскому императору. Летописная интерпретация этого исторического события, подробно описанного Константином Багрянородным, превращает язычницу Ольгу в лучшего знатока христианских законов, нежели греческий император. В данном рассказе речь идет о том, что Русь перенимает у Византии пальму первенства в христианском мире — буквально с момента крещения первой княгини-христианки
Свидетельством о том, что именно Киеву суждено стать новым центром христианского мира, становятся знаменитые слова Олега, захватившего столицу полян: «Се буди мати городом русскым
которых зубы — копья и стрелы, и у которых язык — острый меч. Будь превознесен выше небес, Боже, и над всею землею да будет слава Твоя! Приготовили сеть ногам моим; душа моя поникла; выкопали предо мною яму, и сами упали в нее. Гото
Вместе с тем продолжала развиваться идея, заложенная Иларионом в «Слове о законе и благодати»: перед грядущим апокалипсисом центр православного мира переместился в Киев — Новый Иерусалим.
Д. С. Лихачев высказал догадку, что Илариону могло принадлежать гипотетическое «Сказание о распространении христианства на Руси», которое было написано во второй половине 30‑х годов XI века и легло в основу первых летописных сводов
Кроме того, будет полезно попытаться проследить отголоски идей, высказывавшихся древнерусскими интеллектуалами, в работах и настроениях российских авторов XVIII–XX веков. Многие их мысли представляются порождением Нового и Новейшего времени, однако при более внимательном взгляде эти идеи оказываются продолжением и развитием того, что было написано задолго до того — еще в XI–XVI столетиях. Прежде всего, речь пойдет о заложенном тогда представлении, что Русь и государства, которые считали и продолжают считать себя ее «преемниками», являются богоизбранной землей, носительницей неких высших традиций, которая якобы единственная может — и должна! — спасти человечество.
Как отмечал протоиерей Георгий Васильевич Флоровский (1893–1979), в рядах древнерусской церковной интеллигенции не было богословов, хотя они «были люди подлинной церковной культурности и культуры»:
С изумлением переходит историк из возбужденной и часто многоглаголивой Византии на Русь, тихую и молчаливую. И недоумевает, что это. Молчит ли она и безмолвствует в некоем раздумьи, в потаенном богомыслии, или в косности и лени духовной, в мечтаниях и полусне?.. («Пути русского богословия»)