Оглавление

Пролог

— Ах, Клотильда! — Молодой падре с миловидным лицом и стройным станом укоризненно покачал головой. — Сколько раз повторять: я отказываюсь от своей доли наследства в твою пользу. Ту малую толику, что приму по твоей доброте, я всё равно пожертвую церкви.

— Помню, мой дорогой, обожаемый зануда-братец, — отозвалась девушка, чья невзрачная внешность казалась ещё более тусклой из-за пепельных волос. В голосе её слышалась насмешка, впрочем, совершенно беззлобная.

— Так ради чего ты таскаешь меня битый час по этому дому?

— Боже, Арман! Неужели тебя нисколько не влечёт покопаться в письмах и бумагах дедушки?

— Представь себе, нет. Стоит ли тревожить переписку почившего в бозе деда? Право же, это даже непристойно!

— Вот зануда! — Клотильда вскочила с пола, где восседала над сундуком, приволоченным слугой с чердака. Облачко пыли взметнулось в луче света.

— Да простит тебя Пресвятая Дева, сестра. — Падре поджал губы. — Тебе бы следовало заняться более насущными вещами. К примеру, разобраться с доходами и расходами. Возможно, твоё приданое окажется больше, чем ты предполагала. Тебе уже двадцать три года, пора подумать о замужестве. О чём ты только грезишь?

— Отстань, — отмахнулась Клотильда. — С тех пор как ты вознамерился принять очередной сан, ты буквально замучил меня своими нотациями.

— Как же иначе? После кончины родителей и недавних похорон дедушки я обязан заботиться о тебе.

— О, Арман! Ты всего на пять лет старше меня, так что я вполне способна позаботиться о себе сама. Если тебя не прельщают старые письмена, я займусь ими в одиночку. А что касается дел с землёй и налогами, то месье Бутарель много лет прекрасно справлялся с ними. Не вижу никакой нужды тратить на это время, тем более что человек он порядочный и не меньший зануда, чем ты.

Падре нахмурился, но тут же перекрестился и изрёк, что ему пора на вечернюю мессу. И добавил, что непременно вознесёт молитвы о душах усопших и о вразумлении сестры.

Клотильда с аппетитом поужинала в одиночестве, отпустила горничную, взяла свечу и вновь уселась перед пыльным сундуком, доверху набитым пожелтевшими свитками.

Часть первая «Таинственный виконт»

I

— Что случилось, душенька? — Мадам Обен уставилась на племянницу, вихрем ворвавшуюся в гостиную.

— Ах, тётя! Вы ни за что не поверите! Лакей доложил, что особняк на лугах продан! Да, продан! И новый владелец, говорят, вот-вот объявится.

Встрепенувшись, Аделина Обен обмахнулась веером, и глаза её загорелись нескрываемым любопытством. Маркиза, дама весьма зрелых лет, отличалась дородностью и рыхлостью, а её широкое лицо, щедро припудренное, напоминало сдобное тесто. Двум её дочерям-погодкам, девятнадцатилетней Нинон и двадцатилетней Софи, грозило в скором времени расплыться наподобие матери. Несмотря на юный возраст, обе девицы обладали чрезмерно пышными формами и безжалостно затягивались в корсеты, отчего их бюсты словно рвались на свободу из шёлковых лифов, а при ходьбе трепетали будто застывшее желе. Обычно медлительные и апатичные, сёстры заметно оживились от известия о новом владельце поместья. А вдруг он молод и хорош собой?

Девушки отчаянно мечтали о замужестве и любого мужчину рассматривали как потенциального жениха. Племянница маркизы, вдова шевалье Тибо, была юркой, сухощавой женщиной тридцати семи лет, с острым носом и проницательным взглядом заправской сплетницы. Слухи составляли основу её существования, а страсть совать нос в чужие дела доставляла мадам Тибо истинное наслаждение. Она опустилась в кресло и, пригубив поданный слугой бокал вина, облизнула узкие губы. Итак, особняк приобрёл некий видный господин. Рабочие уже прибыли и приступили к ремонту. Сам же новоиспечённый хозяин явится лишь по завершении отделочных работ.

— Да кто же он? — нетерпеливо спросила маркиза, обмахиваясь веером.

— Точно сказать не могу. — Племянница пожала костлявыми плечами. — Знаю лишь, что человек он весьма состоятельный, раз позволил себе такую покупку.

— А он женат? — подалась вперёд одна из сестёр, сгорая от любопытства.

— Помилуйте, кузина! Неужели вы думаете, что я не сообщила бы вам об этом тотчас же? Увы, пока мне известно не больше остальных. Но можете не сомневаться, я разузнаю о нём всё ещё до его приезда, — с лукавой усмешкой пообещала она.

Как то и водится, новости раньше господ узнавала прислуга. Болтушки горничные, опутавшие родственными нитями окрестные деревни, наперебой плели кружева слухов и сплетен. Юные крестьянки, словно мотыльки на свет, усиленно вились возле дома на лугах. Не только праздное любопытство влекло их — сердца жаждали знакомства с новыми работниками. А почему бы и нет? В девичьих мечтах витали истории счастливиц, выскочивших замуж за обойщика или маляра. Такой супруг увозил жену в город, избавляя от тяжкого крестьянского труда. К тому же работники из дома на лугах в трактир не хаживали, стало быть, среди них не было ни пьяниц, ни игроков в кости. Не шастали они и в сумерках по деревне в поисках мимолётных утех, отличаясь, пожалуй, завидным трудолюбием. Ребятишки божились, что работники снуют возле особняка будто муравьи, и непонятно, когда бедняги находят время для обеда или ужина.

Однако блуждания вокруг дома на лугах не принесли плодов. Рабочие были молчаливы и замкнуты. Ни один не взглянул сквозь прутья ограды на нарядных девиц, не одарил улыбкой или подмигиванием, не говоря уж о простой шутке. Бедняги! Не иначе как хозяин морит их голодом или непосильной работой. Иначе чем объяснить их мертвенно-бледные лица?

Деревенские кумушки, сложив руки под цветистыми фартуками, со знанием дела утверждали, что новый хозяин — человек в летах, прежде служивший при дворе монсеньора. Да-да, кухарка господина нотариуса краем уха слышала, как об этом говорили её хозяин со своим помощником.

Знатные дамы Прованса изнывали от любопытства, но их мужья знали не больше остальных. Наконец, герцог дю Корсо сообщил, что хозяин дома на лугах явится в ближайшие дни, и он намерен тотчас пригласить его на званый вечер.

Пожалуй, никогда прежде дом месье герцога не видел такого скопления гостей. Явились даже несколько знатных старух и стариков, давно не покидавших своих родовых поместий. Уж очень хотелось взглянуть на человека, решившегося купить дорогой дом, пустовавший битых десять лет. Желающих владеть им было немало, но прежний хозяин, некий барон Шапель, категорически отказывался сбавлять цену, даже когда строение начало ветшать. И если раньше соседи посмеивались над ним, ожидая, когда пустующий дом попросту развалится и останется купить только землю, на которой он был построен, то теперь господа шептались, что барон не такой уж и глупец, если столько времени стоял на своём. Хотя самого барона давно никто не видел, и все дела о продаже вёл его поверенный — неприметный мужчина с жиденькими усиками и водянистыми глазами. Выходит, Шапель оказался куда умнее покупателя. Ведь в ремонт и отделку запущенного особняка пришлось вложить чуть ли не треть его стоимости. Ну, тем более интересно, как выглядит человек, запросто швыряющий деньги на столь неразумные траты. Должно быть, он получил солидное наследство, и шальные деньги жгут ему руки.

II

Местная знать искрилась россыпью драгоценностей и щеголяла нарядами, словно каждый гость, позабыв о скромности, облачился в самое лучшее. И хотя провинция плелась в хвосте парижской моды, дамы и господа тщились поразить владельца дома на лугах своим положением и богатством. Впрочем, положа руку на сердце, большинство из них едва сводили концы с концами и содрогались от ужаса при мысли о том, что их нищета вырвется наружу. Матроны, словно на ярмарку невест, привезли на званый вечер своих незамужних дочерей. И даже старые девы, будто пойманные пташки, трепетали в предвкушении встречи с неизвестным богачом.

Наконец, лакей, чеканя каждое слово, торжественно объявил:

— Господин виконт Гектор ле Вьютон де Бланшет.

В зале мгновенно воцарилась тишина, и все взоры обратились к дверям. Виконт вошёл стремительной походкой и тут же отвесил изящный поклон. Он был высок, худощав и явно не молод. Юные девицы разочарованно зашептались, прикрываясь веерами. Хотя гость держался молодцевато, его лицо бороздили глубокие морщины, а редкие, жидкие волосы напоминали пожухлую траву. Удивительно, как такой солидный мужчина не додумался прикрыть свою плешь париком. Гость поспешил присесть на козетку, потирая колени.

Но спустя полчаса месье виконт очаровал всех своим дружелюбием и изысканными манерами. Он был словоохотлив и благожелательно отвечал на вопросы о себе, хотя, расставшись с ним, собеседники не могли вспомнить ни единого факта о Вьютон де Бланшете. Признаться в этом — означало выставить себя глупцом, и слухи вспыхнули с новой силой. Кто-то утверждал, что виконт служил в королевском посольстве в Испании, другие уверяли, что его служба проходила в Италии. Относительно его должности и вовсе шептались, что месье Гектор — помощник министра. Стоит заметить, фамилию министра тоже никто не знал. Однако все сошлись во мнении, что виконт — несомненно приятный человек, прекрасно образован и, ко всему, весьма богат. Дамы не могли не отметить элегантность костюма виконта. Его камзол серо-голубого бархата превосходно облегал фигуру, искусно скрывая узкие плечи и острые локти. Высокие сапоги надёжно прятали тощие икры.

Итак, месье Гектор не понравился только Сельвену Дагне, секретарю судьи Трюбло. Юноша был сиротой, которого вырастил дядя, деревенский священник Филипп Нуаре. Он потратил много сил и все свои сбережения, чтобы смышлёный мальчик получил достойное образование. К огорчению святого отца, мальчик не изъявил желания пойти по стопам дяди, хотя весьма уважительно относился к вере и её служителям и накрепко проникся понятиями о добре и зле, с пылкой страстью отстаивая свои принципы и убеждения, а также остро реагируя на любую несправедливость. Благодаря своему острому уму в двадцать два года Сельвен сумел стать секретарём господина Эдмона Трюбло. Стройный и миловидный юноша с густыми тёмными волосами оказался на званом вечере исключительно по прихоти своего хозяина. Судья воображал, что секретарь, обязанный записывать его «важные» мысли и шествовать за ним по пятам, придаёт Трюбло больше веса и внушительности. Но частенько, спустя час, Эдмон Трюбло забывал о своей роли философа, и юноша тоскливо простаивал где-нибудь в углу или прогуливался по саду, ожидая, когда его повинность окончится и хозяин отправится домой. Несмотря на молодость Сельвена и его приятную внешность, девицы не обращали на него никакого внимания. Всем было известно, что он беден и не имеет титула. Впрочем, и сам Дагне не стремился к флирту, ибо считал девушек из знатных домов жеманными и неискренними. Уже около года он был тайно влюблён в воспитанницу вдовы мелкого служащего, Николь. На балы и званые вечера опекуншу с Николь не приглашали, считая слишком незначительными персонами, посему Сельвен изнывал от скуки и вздыхал о своей возлюбленной.

Явившись к дю Корсо, он, как и все, испытывал простое любопытство к владельцу дома на лугах. Однако, увидев виконта, Дагне ощутил необъяснимую неприязнь, словно тень коснулась его души, и исподтишка принялся за ним наблюдать. Внезапно Гектор ле Вьютон де Бланшет, чей взгляд светло-серых глаз прежде казался добродушным, преобразился в одно мгновение. Должно быть, виконт решил, что за ним никто не следит, отвлёкшись на лакея, приглашавшего к ужину. Глаза его потемнели, взгляд стал цепким, хищным, словно взгляд волка, притаившегося в засаде. Но стоило мадам баронессе подхватить его под руку, сопровождая в малый зал, как Гектор вновь облёкся в личину любезности, и взгляд его стал благодушным.

III

Лето вступило в свои права, а приглашений в дом на лугах всё ещё не было. Манон Тибо решилась на хитрость. Приказав вознице подрезать рессору своего экипажа, она в сопровождении горничной добралась до особняка виконта и заявила бледному до синевы лакею, что нуждается в помощи. Спустя полчаса, фамильярно подхватив Бланшета под руку, женщина прогуливалась с ним по саду, щебеча без умолку. Покинув дом на лугах, она тотчас направилась к своей подруге, маркизе дю Филетт.

— Ах, душенька, месье Гектор чудо как гостеприимен, диву даюсь, что он ещё не устроил званый вечер. Должно быть, он попросту не решается. Ну, теперь слушай, что я узнала. Виконт — бездетный вдовец! Только подумай, дорогая, его жена скончалась в родах вместе с малюткой. Сколько лет бедняжка Гектор горевал и не отваживался на новый брак. Но теперь…

Пухленькая госпожа дю Филетт приподняла тонкие брови:

— Да о чём ты, милая? Ты же знаешь, что я ещё ношу траур по мужу.

— Оставь, Мари, — отмахнулась вдова шевалье. — Речь вовсе не о тебе, а о Жанне.

— О Жанне?! Хм… но ты же знаешь… — Дама прикрылась веером и покраснела.

К слову сказать, прискорбную историю с дочерью маркизы знали все, но делали вид, что это тайна. Юная Жанетта, вздорная хорошенькая девица двадцати лет от роду, не отличалась скромностью. Ещё в восемнадцать лет она начала крутить роман за романом и в итоге понесла дитя, отцом которого считали красавца-кучера. Его мигом выставили взашей, плод преступной связи после тайных родов отвезли в сиротский приют, а девицу срочно упрятали в обитель, дабы хоть как-то обелить её репутацию. Жанна вернулась домой только после