Для Деб, моего убежища в бурю

Пролог

— Мистер Фармер? Это вы?

Но она знала, что это не Джордж Фармер. Даже если чудовище и выглядело как он, оно им не было.

Смахнув с лица мокрые от пота волосы, Шона Дюпре съежилась под прилавком безлюдного Pack-N-Go. Слишком напуганная, чтобы распрямиться и выглянуть наружу, она осматривала зал в висевшее наверху противокражное зеркало в черепаховой раме. Кровь у нее на руках начала примерзать к ледяному стволу винтовки.

Темный магазин (свет давно вырубился) походил на поле боя. Торговые ряды были завалены упавшими с полок гниющими продуктами. Бутылки содовой взорвались, оставив на линолеуме липкие лужи патоки. Кто-то — один из тех? — свалил металлический стеллаж, разбив стеклянные дверцы промышленного холодильника, тянувшегося вдоль стены. Несмотря на ледяной холод в зале, мороженое внутри камеры начало таять. Но хуже всего то, что тело Джареда осталось где-то среди фастфуда и журналов с цыпочками. У нее не было выбора.

— Джордж Фармер? — снова позвала она, и ее голос прозвучал как жалкий писк флюгера на ветру. Шона сморщилась, задержала дыхание и мысленно досчитала до десяти. Потом вновь подала голос, изо всех сил стараясь, чтобы он звучал уверенно: — Если это вы, черт побери, то лучше бы вам ответить! У меня ружье!

Дневной свет струился в зеркальные окна, одно из которых украшала паутина трещин. Бледный, мертвенно-синеватый, он освещал часть супермаркета жутким сиянием. Площадь за окнами тонула в снегу; казалось, что крыши соседних магазинов прогибаются под его тяжестью. Шона видела центр города, уменьшенный и искаженный противокражным зеркалом над прилавком. Только шпиль церкви Святого Иоанна напоминал о том, каким это место было совсем недавно. На горизонте висели тучи, словно выбитые на куске листового металла.

Что-то зашуршало в дальнем конце магазина.

Шона подтянула колени к груди, сердце кувалдой било в ребра. Ручеек свежей крови, темной, как шоколадный сироп, струился по левой штанине на пол. Она кое-как отвела глаза от противокражного зеркала и посмотрела на почерневшую, влажную ткань. От одного взгляда на пропитанную кровью штанину боль, казалось, усилилась, рваная рана на голени словно огнем пылала. Ручеек крови на полу замер, доструившись до резинового коврика с надписью ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ. Потемнел, разлился вдоль края и обогнул коврик.

Задержав дыхание, Шона снова насторожилась, но в магазине царила тишина. Она слышала только тихий свист или шелест, словно терлись друг о друга ноги в колготках: шух-шух-шух! Давным-давно, в средней школе, Шона слышала похожий звук, когда мимо проходила мисс Бреннан, ее учительница математики.

Они в курсе, где я. Откуда-то они знают, что я прямо здесь.

Возможно, все это было сном — ужасным, адским кошмаром?

Она старательно зажмурилась… и сразу же возник образ Джареда — его лицо, превратившееся в маску беспредельного ужаса, кожа жуткого молочного оттенка, глаза, подернутые пленкой мерзкой слизи. На его правой щеке алыми звездочками застыли капли крови, и еще больше красного — намного больше — впиталось в сугроб на улице, где она всадила в него первые пули. И все же Джаред погнался за ней по площади вместе с Джорджем Фармером и остальными. Уже в Pack-N-Go она выстрелила в него еще раз, и он упал. Прежде чем умереть, Джаред приподнял голову и прохрипел ее имя:

— Шо… наа…

В дальнем конце магазина что-то с грохотом упало. Шона собралась с духом, крепче сжимая винтовку. Подходи, ублюдок. Новый стук — громче прежнего. Затем шелест призрачных ног — или нетопырьих крыл, или колготок старушки Бреннан — между стеллажей, ближе и ближе. Пакеты картофельных чипсов и пластиковые канистры с машинным маслом взмывали в воздух, словно волны, расступавшиеся перед акульим плавником.

Оно охотилось на нее.

В последний раз взглянув в заляпанное зеркало над прилавком, Шона увидела — или подумала, что увидела, ибо отражение исчезло в один миг, словно его и не было, — что-то крупное, тощее и такое бледное, что жженая умбра закатного солнца просвечивала сквозь мерцавшую полупрозрачную плоть…

Бутылки с содовой полетели на пол с полок у нее за спиной, мелочь брызнула на линолеум.

Шона вскочила на ноги, развернулась, вскинув винтовку, и закричала, спуская курок.

Часть 1. Буря

Глава 1

Ведущий новостей — лицо словно отлито из пластика, галстук цвета «желтый электрик» — говорил о злом роке, и Тодд Карри взглянул на экран. Изображение сменилось объемной картой Среднего Запада. Нарисованная белая волна мерцала, накрывая штат, и с каждой вспышкой расползалась по экрану, полностью поглотив Чикаго и пригород. У шестнадцатого выхода из международного аэропорта О’Хара в унисон застонали люди. На миг Тодд подумал, что они отреагировали на цифровой буран на плоском экране телевизора, но, посмотрев на табло над стойкой регистрации, увидел, что рейс 218 в Де-Мойн — его собственный — отложили еще на час.

— Вот черт, — вполголоса пробормотал он.

— Снежная буря будет продолжаться весь вечер и не стихнет до середины завтрашнего утра — ужасная новость для жителей пригорода, отчаянно пытающихся добраться до дома в канун Рождества, — сказал высокочеткий ведущий. Несмотря на дурные новости, он продолжал ухмыляться, как кукла чревовещателя. — Высота снежного покрова в центре Чикаго уже достигла шести дюймов, а в окрестностях может дойти до пятнадцати. К несчастью для путешественников, особых улучшений ждать не стоит. Слово тебе, Донна.

— Вот дерьмо, — хрюкнул огромный мужик в толстовке «Чикаго Буллз»1 и камуфляжных штанах, сшитых словно из разноцветного циркового шатра. Он обильно потел, удерживая на левом колене треугольную коробку пиццы из «Сбарро». Прищуренные глазки мужика метнулись к Тодду, сидевшему через два места от него. — Ты можешь в это поверить? Вот увидишь, приятель, рейс отменят.

— Мне везет как утопленнику, — ответил Тодд, беспокойно сжимая и разжимая руки. Ногами он придерживал стоящий на полу ноутбук в нейлоновом чехле. На плоском экране телевизора, прикрученного к балке над креслами, симпатичная ведущая в брючном костюме винного цвета качала головой, сожалея о плохой погоде.

— Это их старый фокус, — продолжал здоровяк в толстовке «Буллз», указав толстым, как сарделька, пальцем на электронное табло над стойкой регистрации. — Они уже знают, что этот рейс отменили. Проклятье, ты только наружу выгляни! Не нужно никакого гребаного синоптика, чтобы понять, что сегодня мы никуда не летим.

Здоровяк был прав: зеркальные панорамные окна, за которыми плясал снег, напоминали огромные глаза, замутненные катарактой. Тодд едва различал очертания самолетов на аэродроме — серые, похожие на гигантских доисторических ящеров, они с каждым мигом все больше сливались с метелью.

— Заладили, что полет откладывается, чтобы отсеять самых нетерпеливых, — сказал мужик. Он успел открыть коробку пиццы и теперь пытался подцепить разваливающийся треугольник толстыми пальцами. — Сейчас несколько кретинов подойдут к стойке, потребуют поменять им рейс, начнут задавать глупые вопросы, а потом разбегутся, как бродячие псы, побитые за то, что лезли в мусорку.

У стойки регистрации действительно вытянулась маленькая очередь, но она едва ползла.

— Смотри в оба, — сказал мужик в толстовке «Буллз». — Когда очередь рассосется, на стойку поставят табличку об отмене полета. Верняк.

— Может, нам еще повезет?

— Хочешь поспорить?

Ха, мрачно подумал Тодд.

— Они так делают, чтобы остановить поток. Понимаешь, о чем я? — спросил мужик. — Не хотят иметь дело с сотней людей сразу.

Тодд пригладил волосы и поинтересовался:

— Много путешествуешь? — Не везет так не везет! Он уже начал тревожиться, что жирный ублюдок будет сидеть рядом с ним в самолете… если они вообще куда-то полетят.

— Кручусь в торговле. Медицинские инструменты. Лекарства, — мужику наконец удалось выудить из коробки кусок пиццы, не уронив себе на колени. — Дерьмо на палочке.

Его свиные прищуренные глазки нацелились на Тодда.

— А ты?

— Часто ли путешествую? Не сказал бы.

— Не, чем занимаешься?

— Я юрист.

— Серьезно? У тебя частная практика?

— Обычно консультирую в связи с травмами или вождением в нетрезвом виде.

— Понял. Спец по несчастным случаям. — Мужик в толстовке «Буллз» засунул в рот пиццу и откусил от нее столько, что акула из «Челюстей» умерла бы от зависти. — Ясно. Много денег выходит?

— Не жалуюсь.

Тодд взглянул на наручные часы. 17:45. Чертов самолет должен был улететь два часа назад. Он представил Джастина перед телевизором в гостиной домика на Калабасас-стрит в Де-Мойне — в пижаме с Крутыми гонками, щеголявшего новым ежиком; тем временем Брианна, бывшая жена Тодда, наверняка суетится, еще раз наводя чистоту. Она не злилась на него из-за развода, и Тодд был ей за это благодарен. В конце концов, они сделали это ради Джастина.

Прошел почти год с тех пор, как Тодд видел сына. Кажется… боже, это было в марте, когда мальчишке исполнилось семь? Так давно?

Планировалось, что на каникулах Тодд заберет Джастина на три недели, но жизнь безжалостно внесла свои коррективы. Лето было кошмарным — просто катастрофой, если честно, — и с марта их общение с сыном свелось к звонкам и бумажным письмам. Учитель показал Джастину с одноклассниками, как писать письма и подписывать конверты. Мальчик сразу же загорелся этим. Вскоре в почтовом ящике Тодда Карри стали появляться пухлые белые конверты с адресом, выведенным большими детскими буквами, чаще всего фломастером, с маркой, перекосившейся в уголке, как криво повешенная картина. Эти каракули трогали его сильнее, чем он мог представить, и однажды утром в конце июля, после неудачного и унизительного уикэнда в Атлантик-сити, Тодд разревелся над нелепым котом в цилиндре со стрелами вместо усов — карандашным рисунком, который прислал ему Джастин. В своей манхэттенской квартирке он прикрепил картинку к холодильнику магнитом Домино-пиццы… но всякий раз при взгляде на нее чувствовал вину, и потому через два дня выкинул листок. После очередного созвона с сыном Тодд держался изо всех сил и боялся, что сломается — рассыпется, как песчаный замок. Что-то в нем изменилось… Повесив трубку, он начал рыться в мусорном ведре, пытаясь отыскать дурацкого кота в цилиндре, но было поздно — тот исчез вместе с мусором в начале недели. Пропал навсегда.

Пропал, снова подумал Тодд, и слово гонгом прозвучало под сводами черепа.

— Обычно я в сочельник не путешествую, — говорил жирдяй в толстовке «Буллз», набив рот пиццей. — Но нарисовались серьезные клиенты, и я не хотел, чтобы меня обскакали. И презентация прошла на ура. Я их потряс. В костюме, при галстуке, все дела. У меня действительно получилось, понимаешь?

— Конечно, — сказал Тодд, схватив ноутбук и поднимаясь на ноги. Меньше всего на свете ему хотелось разговаривать с толстяком, толкавшим таблетки. — Пожалуй, схожу за кофе.

Тот приуныл.

— А ты не хочешь узнать, что будет с рейсом? Мы ведь поспорили.

— Нет. Кроме того, ты вроде сказал, что его отменят, и это верняк.

Мужик пожал огромными плечами. В его заляпанной жиром руке остался только краешек пиццы.

— Помяни мое слово, Перри Мэйсон2. Подожди — и увидишь.

Тодд поспешил по коридору мимо ресторанчиков фастфуда. В каждом из них подавали кофе, но он приметил маленькое бистро в конце хэмминсонского прохода. Время скидок давно миновало (за это отдельное спасибо задержкам рейса). К черту кофе, ему хотелось чего-то покрепче.

Из-за множества отложенных рейсов кафе было переполнено, но Тодд сумел пробиться к уголку барной стойки и заказал виски со льдом, не получив локтем под ребра. Стены украшали спортивные дипломы и рождественские гирлянды; несмотря на запрет курения, кто-то дымил. Телевизор за барной стойкой был настроен на метеоканал. На экране снова и снова крутили ролики, в которых жители Среднего Запада в парках с отороченными мехом капюшонами брели сквозь метель. Эти клипы сменились фотографиями с камер дорожного наблюдения на шоссе — казалось, весь мир состоял из мелких аварий и света полицейских мигалок. Тодд почувствовал, как в животе шевельнулось что-то холодное и влажное. Когда принесли его виски, он сделал большой глоток в надежде убить страх, который там корчился.

— Извините, извините меня, — раздался в толпе посетителей женский голос.

Тодд развернулся и увидел женщину в кремовой вязаной шапочке, пытавшуюся обогнуть широкоплечего мужчину.

— Извините… вот черт! — Женщина наконец пробралась через толпу. С тяжелыми сумками, в жаккардовом пальто до колен, которое было размера на два меньше чем нужно, она, казалось, отскочит от лакированной стойки, как мячик. Тодд протянул руку и схватил ее за предплечье, пржде чем незнакомка потеряла равновесие.

— Осторожнее, — сказал он. — Ты в порядке?

— Господи, — выдохнула она и уронила обе сумки на пол прямо перед ним. — Словно последний бой Кастера3. Что нужно сделать девчонке, чтобы ей здесь налили?

Тодд ухмыльнулся.

— Думаю, ты обошлась без потерь. Никаких стрел в спине.

— И все же паре смелых индейцев удалось ущипнуть меня за задницу.

Женщина стянула вязаную шапочку, и в разные стороны брызнули рыжие, как пожар, пряди. Лицо незнакомки было, пожалуй, хорошеньким — узкое, с зелеными глазами, которые, казалось, о чем-то молили. Ее нос украшала россыпь бледно-рыжих веснушек. Внезапно Тодд вспомнил о трехдневной щетине и черных кругах под глазами.

— Надо было взять с собой шокер, — сказала она, бросив на него быстрый взгляд. — Толкалась в стаде, как гребаная пастушка.

— Может, шокер не пригодится, — заметил он. — Что ты хочешь?

— Выпить? — Казалось, вопрос сбил ее с толку. — А, ясно… у них есть Мидори4?

— Не знаю.

— Мидори Сауэр, если есть. Но не надо заменять его щедрой порцией Меллон Болл5, — быстро добавила незнакомка. — Это разные вещи; в Меллон Болл добавляют что-то такое, от чего у меня крапивница.

Она провела по шее короткими ногтями, словно одно упоминание о болезни вызвало зуд.

— Приму к сведению, — сказал Тодд.

Выяснилось, что Мидори в заведении был. Бармен поставил напиток на стойку.

— Счастливого Рождества, — пожелал Тодд, когда их стаканы звякнули.

— Значит, ты парень на Рождество, а не на выходные, да?

— Прости, я тебя чем-то обидел?

— Вовсе нет. Это даже освежает. Меня тошнит от политкорректности. Я от нее задыхаюсь. Мы так политкорректны, что потеряли себя, забыли, что значит оставаться людьми. Согласен?

— Мне это и в голову не приходило.

Она одним большим глотком ополовинила стакан и поставила его на стойку, принялась снимать кожаные перчатки. На ее безымянном пальце красовался бриллиант размером с диско-шар. Сверкал, как улыбка кинозвезды.

— Боже, — простонала незнакомка. — Не верится, что погода настолько испортилась.

Он кивнул, потягивая скотч.

— Твой рейс отменили или просто отложили?

— Прошлой ночью мне снилось, что я застряла на подлодке, а люди в деловых костюмах карабкались по лестнице, пытаясь выбраться наружу… — Она полностью проигнорировала его вопрос. — Они начали сбрасывать друг друга со ступенек, боролись и царапались, как животные, и женщины в бальных платьях — тоже... Каждый дрался, раздавал тумаки и терзал остальных. Я просто стояла в стороне и смотрела на этот ужас. Затем в недрах подлодки заорала тревога.

Она изобразила сигнал из сна:

— Уи-у, уи-у, уи-у! — Несколько голов повернулись в ее сторону. Женщина, похоже, этого не заметила. — Проклятье, мы идем на дно, да? А эти засранцы просто дерутся, как дети на игровой площадке, вцепились друг другу в волосы и катаются по полу.

Она вздохнула, в ее чертах проступило отчаянье. От этого она стала еще привлекательней.

— Думаю, сон был вещим.

— Вещим? Ты была этим вечером на подлодке? Что случилось на самом деле?

— Боже, — простонала она, игриво закатывая глаза. Робкая улыбка озарила ее лицо, и он почувствовал, как тревожное ощущение в животе стихает. Она протянула руку — ту, на которой красовалось огромное обручальное кольцо, — словно обращаясь к переполненному бару.

— Ты не понимаешь метафор? Я говорю про это место, про аэропорт! — Она нахмурилась, но не рассердилась. — Где твое понимание символов?

— Думаю, с символизмом у меня не очень.

— Что ж, — проговорила незнакомка и наконец взглянула на него. Ее бирюзовые глаза блестели, как Карибское море. — Прости, — сказала она уже мягче. — Завожусь с пол-оборота. Я — Кейт Янсен.

— Привет, Кейт! — Они пожали друг другу руки. — Тодд Карри.

— Спасибо за выпивку, Тодд.

— Не стоит благодарности.

— Думаю, ты сейчас в терминальном состоянии, — сказала она.

— В терминальном?

— Как жертва всех этих отмен.

— А… — Он улыбнулся. — Терминальное состояние… Умно. Я понял.

— Куда направляешься?

— Ну… — Он посмотрел на наручные часы. — Предполагалось, что в 16:30 я полечу в Де-Мойн, а теперь рейс перенесли на 18:30…

— Страдаем от одной болезни. — Она снова звякнула стаканом о его стакан и сделала большой глоток.

— Ты тоже собиралась лететь этим рейсом?

— Так точно. Должна была провести Рождество с моим женихом и его родными, но теперь все в руках Божьих.

— Ты сказала «должна», словно это какое-то наказание.

— Ох, — вздохнула она, яростно кивнув. — Так и есть. Его семья — настоящие монстры. Словно злодеи из романов Чарльза Диккенса — смуглые, сгорбленные, закутанные в выцветшее тряпье, орущие на крестьянских детишек.

— Звучит просто превосходно.

Она выдохнула, и он почувствовал аромат ее духов — сладкий, как конфеты, смешанный с запахом Мидори.

— Но я люблю этого сукина сына и вытерплю их.

Она заметила, что он смотрит на ее кольцо с бриллиантом, но ничего не сказала. Тодд быстро отвел глаза и сделал вид, что крайне заинтересован в прогнозе погоды на экране телевизора. Снег, снег, снова снег. Проклятье, подумал он, все еще представляя Джастина в пижаме с Турбопсами. Я пытался, приятель. Правда пытался.

— Что насчет тебя? — спросила она. — Де-Мойн — это пункт назначения?

— Да.

— Возвращаешься домой?

— Навещаю сына.

— Так ты разведен?

— Да. Он живет с матерью.

— Вы ладите? С его мамой, не с мальчиком.

— Нет.

— Это твоя вина или ее?

— Что мы не ладим?

— Вообще развод, — пояснила она. — Твоя вина или ее?

— Я… общая, наверное.

— Общая? — На ее лице проступило сомнение.

— Мы были бессильны.

Она резко хмыкнула, и несколько человек повернулись в ее сторону.

— Ты говоришь, как хирург, проваливший операцию. «Трансплантация не удалась».

— Я хотел сказать, мы оба решили, что это к лучшему.

— И согласились оставить ребенка с ней?

Ее дерзость шокировала его.

— Ух ты. Режешь по живому.

— Да? — Она, казалось, искренне удивилась. — Прости, это было грубо? Мне трудно говорить о разводе. Расставание моих родителей было грязным. Тогда мне исполнилось одиннадцать, и я играла роль заложника для каждого из них. Уверена, все это дурно на мне отразилось. Видел бы ты меня в колледже! — Она немного понизила голос. — Я не хотела сделать тебе больно.

— Все в порядке. Думаю, легких разводов не бывает.

Кейт Янсен снова робко, еле заметно улыбнулась.

— Или легкого детства.

Тодд снова подумал о Джастине. Что, черт побери, творится? На дворе сочельник, а он пьет виски в аэропорту и болтает с незнакомкой. Тодд поставил стакан на стойку и взял свой ноутбук.

— Рад был познакомиться, Кейт, но мне пора посмотреть, как там мой рейс.

— Наш рейс, — поправила она.

— Верно. Ты идешь?

— Думаю, я останусь здесь и допью коктейль. Ненавижу портить праздник, детка, но похоже, мы этой ночью никуда не полетим.

— Надеюсь, ты ошибаешься, дорогуша, — сказал он, бросая на стойку деньги за оба напитка. — Думаю, мы еще увидимся.

— Прибереги для меня пакетик арахиса.

Тодд начал проталкиваться сквозь толпу, чувствуя, как ноутбук глухо стучит по колену. Он потел под пальто и надеялся, что чертов рейс не отменят, не отменят, не отменят.

Глава 2

Рейс отменили.

— Черт подери, — пробормотал он. На электронном табло вновь и вновь вспыхивало слово «ОТМЕНЕН». Перед стойкой регистрации собралась толпа, звучал хор гневных голосов. Где-то заплакал младенец.

— Ну? — К нему подвалил здоровяк в толстовке «Чикаго Буллз», тащивший за собой чемодан на скрипучих колесиках. Его одышка почти пугала, на штанах красовалось пятно жира от пеперони. — Что я тебе говорил?

— Ты, наверное, ясновидящий.

— Они даже не выдают гостиничные ваучеры: мол, это положено, только если отмена происходит по вине аэропорта. Поганую погоду страховка не покрывает… — Мужик уронил тяжелую руку Тодду на плечо. — Присяду где-нибудь здесь и вздремну немного. Счастливого Рождества, приятель.

Колеса чемодана застонали, и здоровяк смешался с толпой.

Минут через десять столпотворение у стойки регистрации рассосалось: большинство невезучих путешественников в ярости отправились восвояси, хотя некоторые застыли у стойки со смесью уныния и шока на лице. Оглядев терминал, Тодд увидел, что у каждого выхода на посадку мерцало «ОТМЕНЕН». Из громкоговорителей на потолке внезапно хлынула рождественская музыка. Жалкая попытка успокоить разгневанную толпу.

— Привет, — сказал он, подойдя к стойке регистрации. Женщина за ней выглядела совершенно измотанной, и сердце Тодда кольнуло от жалости. — Не волнуйтесь. Я не из крикунов.

— Аминь.

— Знаю, вы не ясновидящая, но как думаете, смогут ли эти самолеты подняться в воздух утром?

— Сэр, по прогнозам синоптиков, буря будет продолжаться всю ночь и до следующего вечера. Говорят о футе снежного покрова. Наши сотрудники не могут даже выйти наружу, чтобы обогреть самолеты, пока снегопад не закончится и температура не поднимется выше нуля. — Она склонилась к компьютеру и застучала по клавиатуре ярко-розовыми акриловыми ногтями. Звук был такой, словно птички клевали фрисби. — Вы можете дождаться окончания бури или отменить полет. Но если отмените, боюсь, нам не удастся вернуть ваш багаж из самолета, пока сотрудники не выйдут на взлетную полосу.

— Чудесно.

— Что выберете, сэр?

Он протянул ей посадочный талон.

— Отмените полет, пожалуйста.

Женщина продолжила печатать, ярко-розовые коготки забарабанили по клавишам. Она взглянула на талон.

— Это была пересадка?

— Да. Я вылетел из Нью-Йорка сегодня утром.

— Ужасное невезение — застрять в чужом городе. Некоторые из этих ребят могут хотя бы вернуться домой… У вас здесь есть друзья или родственники?

— Нет. — Он снова посмотрел на часы. — Как далеко до Де-Мойна? В милях.

— Вы говорите о поездке? Чуть больше трехсот миль.

— Значит, часов пять.

— Это минимум, — подтвердила она. — И в хорошую погоду. Сэр, вы же не хотите ехать в этот буран?

— Вы не понимаете, — сказал Тодд. — Мне нужно в Де-Мойн.

Женщина кивком указала на ряд кресел, где сидели невезучие путешественники — сумки у ног, зимние пальто расстегнуты из-за жуткой духоты. Там царила атмосфера уныния.

 — Этим людям тоже нужно в Де-Мойн. Мы отменили все рейсы.

Принтер рядом с компьютером зажужжал и выплюнул пробитый талон, отменяющий его полет. Женщина оторвала лист, сложила его вдвое и протянула ему. Тодд взял талон, но она не сразу разжала пальцы, словно играя в перетягивание каната.

— Уверена, родные хотят увидеть вас на Рождество, — как заговорщица сказала она. — Но готова поспорить, они бы не стали рисковать ради этого вашей жизнью.

Женщина отпустила талон, и Тодд быстро убрал его в карман пальто.

— Спасибо, — сказал он. — Я серьезно.

— Я тоже. Подумайте над этим.

— Хорошо. — Но Тодд сразу же понял, что это ложь: решение было принято еще до того, как он подошел к стойке. Ему не хотелось менять планы: слишком ясно помнилось, какую вину чувствовал из-за рисунка с котом на холодильнике и дерьмового лета, когда из-за легкомыслия и безответственности не смог повидать сына. Тот факт, что Брианна разрешила ему провести с ними праздники, свидетельствовал, насколько важен этот визит для их мальчика.

Он не знал, как будет жить, если не увидит Джастина на Рождество.

Удивительно, но очередь у стойки проката машин оказалась небольшой. Просто никто еще не спятил настолько, чтобы сесть за руль в такую погоду, прошептал внутренний голос. На секунду Тодду показалось, что это произнесла Брианна.

— Великие умы мыслят одинаково. — К нему подошла Кейт Янсен.

— А может, мы просто пара мазохистов, которым не терпится, чтобы их наказали, — ответил он.

— Ох, — возразила она. — Такой уж я родилась.

Он галантно взмахнул рукой.

— Дамы вперед.

— Спасибо.

Кейт направилась к стойке, и Тодд поспешил следом. Словно для того, чтобы подчеркнуть безумие поездки в такую погоду, остальные клиенты отменяли свои заказы, а не брали машины. Когда сотрудник за стойкой наконец обратился к Кейт, было уже 18:30. Тодд достал мобильник и набрал номер Брианны. Раздалось несколько гудков, и она ответила, запыхавшаяся и раздраженная. Он снова представил, как его бывшая суетится по дому, собирая игрушки Джастина, засовывая грязную одежду под кровать. Всплыло воспоминание о том, как они с Брианной лежали в постели, и жемчужный лунный свет, струившийся в окна спальни, подчеркивал ее наготу. Это случилось в старой квартире в Гринвич-Виллидж еще до рождения Джастина — тогда они любили друг друга и были намного моложе. Тодд вспомнил запах ее кожи на простынях и аромат духов в волосах, разметавшихся по взбитым подушкам. Он подумал…

— Алло?

— Привет, Бри. — Внезапно у него пересохло в горле. — Это я. Смотрела новости?

— Ты о погоде? Здесь тоже настоящий буран. Рейсы задерживают?

— Их отменили.

— Все?

— Да.

— Ладно, — сказала она и замолчала. Тодд понял, что Бри обидно за сына, но она не смогла скрыть нотку облегчения в голосе. Уикэнд обещал быть непростым для них обоих.

— Слушай, — сказал он, проведя рукой по волосам. Старый стресс обрушился на него волнами тошноты. — Я возьму напрокат машину и приеду. Это займет почти всю ночь, но я буду у вас рождественским утром.

— Разве это хорошая идея? Погода ужасная, Тодд.

«Тебе-то какое дело?» — едва не сказал он, но в последний момент прикусил язык.

— Это единственный вариант, кроме Рождества в аэропорту О’Хара. И я хочу повидать Джастина.

— Хорошо, — сказала она. — Он тоже хочет тебя увидеть.

— Он рядом? Могу я с ним поговорить?

— Он смотрит рождественское шоу.

— Можешь позвать его, Бри?

Он услышал, как бывшая жена раздраженно вздохнула.

— Постой. — На другом конце раздалось «Джастин!» и зашумел телевизор. Брианна заговорила снова: — Он идет.

— Спасибо,