Леденцы со вкусом крови

Посвящается Джейсону Дэвису и Симоне Люк

Дикий зверь — собиратель, нацеленный прежде всего выжить, — такой же упрямый и сильный, как прорастающая трава…

Ричард Адамс, «Обитатели холмов»1

Чтобы разгуливать по Желтой улице с пачкой зеленых, нужна нехилая уверенность в себе. Да, еще утро, но и утром на Желтой улице происходит всякая мутная дрянь. Тут бродят и нарики, которым нужна доза, и шлюхи, что за ночь не обеспечили сутенерам выручку. Наша троица — довольно суровые детишки, но это не значит, что мы всюду ходим со стволами.

Не успеваем мы сойти с крыльца, а Лили уже бежит к фонарю-тыкве с видом коронера. В этой здоровой оранжевой фигне по-любому водятся жуки, черви. Мама купила ее у какого-то хмыря, у которого была полная тележка тыкв. Да, тыква пожрана грибком, но я в восторге, если честно, ибо маман почти не встает с кровати — разве что сиги в ларьке через дорогу купить. И то лишь потому, что чувак, который там работает, не продает их мне. А для меня мама последний раз что-то особенное покупала давным-давно, и было это в далекой-далекой галактике.

Сегодня Хэллоуин. Наш Джек-фонарь цвета свежего дерьма весь увял и местами подгнил. Рот сморщен, как у Беззубого Майка, того чувака, что устроил стрельбу через дорогу от школы. Всякий раз, глядя на Джека, я вспоминаю маму. Все-таки купила она его специально для меня, ну и еще… Она сейчас лежит у себя в комнате, такая же вялая, и гниет заживо. Может, и у нее жуки в башке? Это бы многое объяснило…

На цементе стоит украшение в виде рождественской елки, даже ценник так и не сняли. Я давлю его ботинком. Рождество? Не-е-ет. Рождество никогда не наступит. Добро пожаловать в вечный Хэллоуин…

---

Деньги

Жирдяй сказал, что положит дурь в «Сникерсы» размера «фан-сайз». Похоже, он совсем поехавший. Робби, открою тебе страшную тайну, ты не вмуруешь ничего твердого в «фан-сайз»: пострадает форма. Затея совершенно дебильная, ну я и говорю:

— Я просто в шоке, чел. Может, лучше угостить ребенка сладким супермолоком или типа того?

Робби даже не улыбнулся. Косил под крутого робокопа, видимо. И говорит:

— Мальцу, который только-только перестал гадиться в штаны и до сих пор оставляет следы, не стоит шутить о заначке взрослого мужика.

Ну вот и чего он ворчит? Этот жирдяй видел, как я жарил Редди-Уип, видел, как я обжегся. Видел, как я выблевал целую бутылку вонючего абрикосового шнапса. Видел и ржал как конь.

Но я молчу: еще скажет, что веду себя как ребенок. Без его подначек я точно обойдусь. По больному бьет, зараза. Ну я мысленно переключаюсь и говорю:

— Остынь, Робби, все чушня.

Толстяк расплывается в улыбке и вдруг обращается ко мне по имени — Джоди, — что вообще-то редкость. Говорит, значит:

— Рад это слышать, Джоди. Мне надо, чтобы ты сходил за конфетами. Ты будешь наяривать там все утро или все-таки спустишь свою бледную задницу в «Уолгрин» за «Сникерсами» «фан-сайз», как я просил?

Да сосет этот «Уолгрин» мое левое яйцо. Мой любимый магаз — «Таргет». Но дело в том, что «Уолгрин» — единственное место рядом с хатой Робби, где можно прикупить штучек-дрючек. А я сразу спорить, мол, не пойду туда, там работает этот старый злобный хрен Дик Трикл. Робби плевать, подходит к этой дурацкой перекладине в дверном проеме и начинает подтягиваться. И угадайте, где этот могучий утенок прикупил себе кусок металлолома? В «Уолгрин», конечно!

Один фиг это выглядит смешно. Робби и двух-трех раз не подтянется без сердечного приступа. Ниже шеи он густо покрыт черными волосами, похожими на лобковые; дряблые щеки усыпаны прыщами, а маленькие усики — самое грустное зрелище, какое только можно вообразить. Когда этот жирдяй выпячивает все свои два подбородка, наружу показывается и его огромное белое жирное брюхо. А я хоть и безумно низкого роста, зато пресс у меня шикарный, так что мне смешно. Даг всегда отводит взгляд, вроде как не хочет пялиться, проявлять неуважение. Но это она зря, «Неделя акул» для могучих утят — это все та же ржачная «Неделя акул»!

Вы, наверное, задаетесь вопросом, почему я так безобидно на него обзываюсь. Объясняю: с тех пор как Робби расстался с Маленькой Овечкой, он терпеть не может ругательств. В прошлый раз, когда я обозвал обычного прохожего, Робби дернул меня за рубашку и сказал:

— Малец, не стоит тебе так выражаться. Это показывает, что ты не уважаешь старших. Блин, да ты даже себя самого не уважаешь.

— А как тогда говорить? — спрашиваю.

— Мне откуда знать, — говорит. Ну я и взял названия, которые видел-слышал по телику.

Робби спрыгивает и приземляется на четвереньки. Этот чел офигеть какой старый, Даг говорит, ему под тридцак. Ну вот дедуля вытирает пот, убеждается, что сердце не разорвалось, и жестом указывает на нас с Даг и Лили-путкой. Таким жестом, знаете, как будто он — Том Круз, а мы — «Миссия невыполнима». Говорит, мол, не доверяет он мне поход в «Уолгрин», не с его деньгами, нет. Так что пусть девчонки со мной пойдут. Смешно вообще-то, Даг ведь в десять раз больше меня ворует.

В обычной ситуации я бы вякнул что-то типа: «А не хочешь ли, жирдяй, сам в “Уолгрин” сгонять?», но он сказал, что деньги его. Невероятно, жирдяй дает нам денег на конфеты. Такого на «Неделе акул» еще не бывало.

Ну и будем честны, у меня конъюнктивит третий раз за год. Так что, возможно, он просто не хочет передавать мне деньги лично, и, если так, я его не виню. Конъюнктивит — штука чертовски заразная.

Даг, как обычно, сомневается, мол, чего это он троих детей отправляет? Дорогая, спроси меня, я знаю! Три месяца назад Робби пытался спереть бритву «Жиллетт», и его застукали. С тех пор у них в кассе лежит его фотка, стоп-кадр с видеокамеры. Но это же Даг. И она продолжает вещать, что нефиг ему сидеть дома, что, если он не инвалид по ожирению, оправданий нет…

Ха! Робби смотрит на нее, как король Теоден из второго «Властелина колец», втискивает свою королевскую задницу в продавленное мягкое кресло, где уже вставлена коробка из-под домино, чтобы спина не болела. Спина у жирдяя болит постоянно, если что. Ну он и начинает излагать план. Безумный, если хотите знать. Хорошо, что Даг начала его расспрашивать.

Суть такова: он собирается насыпать разной жесткой наркоты в обычные леденцы и раздать их сегодня вечером любителям сладостей. Вот поэтому я с этим жирдяем и тусуюсь. Большую часть времени Робби скучен, как скамейка в парке, но время от времени — бам — и он совершает настоящее безумство, которого никто не ожидал. Как в прошлый раз, когда он купил себе двух тарантулов, вроде как брата и сестру, и выпустил этих мохнатых жопошников побегать по хате. Само собой, потом жирдяй не смог достать их из-под кровати и теперь-то очень забоялся. Мы тогда забрались как можно выше и начали верещать, а когда Робби наконец поймал их в ведро, он сразу вышел на улицу, залил ведро грязью и закопал его. С тех пор тарантулов никто даже словом не поминал.

Ну а план с конфетами раза в два-три сложнее и запутаннее всех его прежних планов. Но Даг ведет себя так, словно уже все знает.

— Скажи, с чего вдруг задумал такое, — говорит она.

— Эти идиоты заслужили, — ответил Робби.

— Так почему дети идиоты? Они просто еще не выросли.

— Идиоты — я имею в виду родителей.

Даг смотрит на нас с Лили и внушительно кивает, мол, поняли? И мы все понимаем и чувствуем. Взрослые постоянно поступали с Робби некрасиво, и, видимо, настала пора отомстить.

Работы, похоже, предстоит много, я и начинаю: мол, давай отдохнем, подождем выхода этой смешной чертовки Эллен. Сейчас же восемь утра, да?

Кладу, в общем, ноги на телик, и «Неделя акул» наконец набирает обороты. Робби начинает трястись, как будто у него «белочка», глаза слезятся — а когда у Робби слезятся глаза, это не грусть, а лютая, бешеная, свирепая ярость. А если этот жирдяй врежется в тебя всей массой, он может и сломать тебе что-нибудь. Так что я опускаю ноги и говорю:

— Остынь, чувак, принесу я твои конфеты!

Я не то чтобы дрожал от страха, но блин. Не очень-то мне нужен еще один перелом пальца на ноге. Сломанные пальцы заживают целую вечность, и бег получается очень косолапым.

Лили-путка так обрадовалась конфетам, что описала штаны. Моя младшая сестренка без ума от сладостей. Вы бы этого не поняли, она не умеет разговаривать, но я-то — ее приемный брат и хорошо изучил ее за год с небольшим. Сестренка пожирает конфеты прямо из пакета. Однажды в лакомстве оказались муравьи, а Лили-путка словно и не заметила! Маленькая безумная сучка помешалась на этой дряни. Когда она доела, у нее изо рта что есть силы выкарабкивался муравей. Я серьезно. Я болел за него, но нет. Она его сожрала.

Супермолоко

Робби выдал Даг пачку зеленых. Меня это, если честно, немного задело. Если Даг живет в элитном квартале, это не значит, что она — самая ответственная из нас, что бы ни думал этот жирдяй. Будь она такой положительной, вряд ли бы тусила на Желтой улице в притоне Робби.

Если кто и отвечает за нашу троицу, это я. Даг по пятам за мной ходит с самого начала учебы в школе. Знаю, звучит так, будто она хочет моего дружка, но нет. Не могу ее винить: как уже сказал, я невероятно низкого роста.

Мы с Даг познакомились в школе, на перемене, три года назад. Думаю, это судьба и все такое. Она прилипла ко мне, когда я пытался вскрыть ребра той птице — она меня не клевала, ничего такого, она была уже мертва, и я хотел вскрыть ей ребра в научных целях. Но тут влезла Даг и сказала, что я рискую подхватить бактериальную чуму. Тогда я полез в мусорный бак, нашел там DVD «Проблесков надежды» и стал работать диском вместо рук. Даг, правда, и это не одобрила, сказала, что Сандра Буллок — обладательница «Оскара» и ее нужно уважать. А я такой: сука, да Сандра Буллок в жизни ни одного «Оскара» не получала! И тут она явно оседлала любимого конька: не останавливаясь, трещала об «Оскарах». «Крестный отец — 2», «Бен-Гур», «Человек дождя» — бешеная «Неделя акул».

Я даже не стал оправдываться: рост серьезно помог мне с самодисциплиной. На следующей перемене я сразу спросил, нравятся ли ей всякие классные железки. Сказал, что знаю перца по имени Робби, и у него настоящий дворец из ржавого хлама, просто Минас-Тирит, и, если она хочет, можем после школы туда сходить. Пришлось объяснять, что такое Минас-Тирит: она никогда не смотрела «Властелина колец», оказывается! Знала пять миллионов смешных фактов о Сандре Буллок, но ни слова о Хоббитоне или Мордоре. Зуб даю, я тогда чуть не обделался от удивления. Но она пришла.

Так я познакомился с Даг и узнал, что она живет в элитном квартале под названием «Сосновый утес Гленн». У нее прекрасные родители, а сестра Лотта проходит лечение в психушке. И теперь мы с ней, а позже и с Лили-путкой, которую в какой-то момент приютила мама, стали жить у Робби.

В хате ужасно воняло, но насчет хлама я душой не покривил. Лучшая ржавая рухлядь, какую вы когда-либо видели. На переднем дворе стояли каркас тележки и огромный двигатель, я даже не знаю от чего. Может, от самолета? Лили-путка могла полностью забраться туда и поспать.

Задний двор был еще лучше. Там были: полуприцеп, старые холодильники, великолепные мотоциклетные колеса и миллион матрасных пружин, которые гудели при каждом порыве ветра.

Иногда, впадая в меланхолию, Робби рассказывал, что раньше здесь и не пахло свалкой. Когда он жил здесь со своей настоящей, биологической семьей, отец работал дома — как раз вот с этой рухлядью. Я так понял, у его отца были золотые руки и он мог починить что угодно. Робби говорил, что раньше все блестело и радовало глаз.

Но мне нравился его двор в нынешнем виде. Из этого хлама можно было соорудить замок не хуже Питера Джексона — с такими высокими стенами, что никто никогда не причинил бы тебе зла, не смог бы забрать в школу, да вообще ничего не смог. За такими стенами можно было защитить семью. Даже если твоя семья — трое придурковатых ребятишек, которым больше некуда пойти.

Я не настолько силен, чтобы таскать на себе все это барахло. Слишком худой, даже не могу подтянуться, несмотря на накачанный пресс.

Не то чтобы нам не нравилось брать у жирдяя деньги, просто это странно, не находите? Так что, пока Даг причесывалась, а Лили-путка писала, я воспользовался моментом, оттер гной с глаза и спросил Робби, какие наркотики он положит в конфеты. Я уже целую вечность не видел, чтобы он употреблял. Жирдяй, словно собака, почесал сальные волосы, размазывая жир по многочисленным прыщам, расплылся в улыбке и сказал:

— Не переживай, малец, у меня совершенно новые контакты.

Мне стало не по себе. Я вспомнил его прежние «контакты» и то, как плачевно они закончились. Робби опоздал с оплатой, и его сильно избили. Кровь хлестала из уха целый час, а бровь свисала вниз, как накладные усы. Даг мазала его не то йодом, не то перекисью, не то еще чем медицинским, а Робби плакал и клялся, что больше никогда не будет употреблять, завяжет раз и навсегда и все такое. Даг еще неделю ни о чем не спрашивала — просто, как настоящий врач, привела в порядок его изуродованное лицо. Я ей чертовски гордился.

Похоже, теперь Робби все это забыл. Он сказал, что позвонит новому дилеру и закажет большую партию, пока мы будем в магазине.

— А почему сейчас не закажешь, человек-цыпленок? — спросил я.

Иногда глупость — мое второе имя. Робби резко вскочил и швырнул в меня еженедельником Us Weekly, а промахнувшись, начал швыряться всякими более тяжелыми вещами, оставшимися от отца: степлером, табуреткой, кружкой «Сайнфелд»… Я подпрыгнул и увернулся, как боец UFC. Никто не сможет меня затормозить!

Это было довольно забавно, пока причесывающаяся Даг не получила по рукам тренажером и не замерла изваянием. Если Даг злилась, она всегда замолкала.

Робби стыдливо опустил голову и посмотрел на разбившуюся старую кружку «Сайнфелд». Он смотрел так, словно она была ему очень важна и здоровая свежая трещина в ней тоже что-то значила. Он сел на раскладной стул для домино и стал вежливо извиняться.

— Я правда сожалею о своих действиях, Дагмар, — начал он. Даг с сомнением положила руку на бедро. — Разумеется, я совсем не хотел случайно причинить боль тебе или Лили-путке, вы обе очень важны для меня. — Даг скрестила руки на груди, будто не веря, и голос Робби упал до шепота. — Сможешь ли ты простить меня?

У Робби чертовски жирные волосы, чертовски затвердевшие прыщи и чертовски грустное лицо. Даже мне сейчас жаль этого жирдяя. Мы трое — все, кто у него есть.

Даг вздыхает, и, что бы это ни значило, этого хватает, чтобы Робби развеселился, как ребенок. Он вскакивает, хлопает в ладоши и говорит:

— Как насчет супермолока, когда вернетесь?

Настроение на день обеспечено. Супермолоко — просто бомба. Раньше у Робби было прекрасно с работой, он занимался установкой дорожных знаков, сообщающих, что надо притормозить, потому что рядом стройка. Это было офигеть как прибыльно, и в те времена он постоянно готовил нам супермолоко.

А теперь оно дороже золота. В основном на Рождество, на дни рождения, на Пасху и далее по списку. И на День святого Патрика: Робби говорит, что он ирландец, пра-пра-пра-пра-правнук ирландского короля, и однажды он унаследует настоящий замок с настоящим рвом, который защитит наши королевские задницы. Я сомневаюсь, но кто знает. Робби полон сюрпризов.

Рецепт супермолока таков: собираете всю дурь, все вещества и колеса, что только под руку попадутся. Все это перемешиваете в блендере, затем в ход идут сахар и солод, если есть, и обязательно побольше молока, потому что растущим организмам оно нужно для укрепления костей. Когда смесь становится однородной, подаете ее в специальных бокалах, на которых намерз лед, только из морозилки. И угадайте что? Получается хрустящая корочка!

Супермолоко холодное, густое и поражает воображение: никогда не знаешь, как все обернется. Лучший трип на моей памяти был в тот раз, когда все в хате сильно поблекло, а вот желтые пятна на потолке и мышиные какашки на ковре, наоборот, выделялись ярко. Я словно смотрел на мир сквозь пластиковый пакет.

Даг однажды в порядке эксперимента проглотила свое супермолоко очень быстро и стала говорить, что у нее болит сердце. Мы рассмеялись, настолько забавно это прозвучало, но я сам это почувствовал и понял, что это правда. Я почти касался ее груди и чувствовал, как ее сердце пробивается через клятые ребра.

Что касается Лили-путки, особенно мне запомнился тот раз, когда у нее случился приступ, и супермолоко, похожее теперь на ледяную кашу, потекло изо рта. Мы с Робби испугались и окунули сестренку в холодную воду, а Даг сидела и хихикала. Придя в себя, Лили слизала супермолоко с пальцев: видимо, ей показалось, что это выглядит круто… ну и вы знаете, как она любит сладости. Я засмеялся, а Робби, наоборот, выглядел серьезным, словно глава острова Пасхи, у которого все люди, о которых он заботился, перестали существовать.

Интерлюдия

Всем, кого это касается.

Именно так мистер Топпен советовал начинать письмо, если не знаешь, кому именно его пишешь, и я не знаю, кому именно его пишу, ибо пишу вам обоим в равной степени. Если вы в замешательстве, поясняю: мама и папа, это ваш сын Робби, и вы, наверное, задаетесь вопросом: как такое возможно, как Робби, которого мы БРОСИЛИ, узнал наш адрес и смог нам написать? Это было легко. Вы вечно меня недооцениваете, ибо я плохо учился в школе и оказался втянут в Насилие, но я ведь не полный идиот.

Все, что надо было сделать, — позвонить дяде Гэри, и он сперва сказал отъе… отвалить и не называть вас мамой и папой, и он плакал, ибо, держу пари, перед глазами у него стояла младшая сестренка — то есть мама. Я был очень тверд, настаивал на том, что я сын своих мамы и папы, которого они БРОСИЛИ, и я в своем праве. Так что он дал мне ваш нынешний адрес и сказал: «Да простит меня Бог. Только не навещай маму и папу лично». Это меня немного взбесило, ибо я не собирался поступать так с мамой, которая ненавидит скандалы. Я и так уже обескуражил вас всем этим Насилием.

Мапа и папа, не паникуйте: да, я БРОШЕН, но должен сказать, что достойно забочусь о доме после вашего скоропостижного отъезда безо всякого предупреждения. Вы, наверное, думаете, что основная проблема для Тупицы Робби — оплата счетов, но знайте: мистер Топпен научил нас оплачивать счета на всякий случай, ибо у некоторых детей родители были алкашами и наркоманами, и благодаря этому уроку я без проблем оплатил несколько счетов, но теперь больше не могу, ибо я чертов банкрот и у меня совсем не осталось денег.

Но об этом, мама и папа, тоже не слишком беспокойтесь, ибо, БРОСИВ меня, вы почти ничего не забрали, включая тот хлам, ремонтом которого занимался папа. Я знаю, пап, его надо называть запчастями, и эти запчасти вы тоже БРОСИЛИ вместе со мной. Я не так разбираюсь в ремонте, как ты, пап, ты-то — гений инженерной мысли, но я все-таки что-то понимаю, и можешь гордиться: я поработал над карбюратором «Харлей-Дэвидсона» мистера Филдера. Если быть до конца честным, я сжег дотла топливный бак, и разъяренный мистер Филдер бросил в кухонное окно шар для боулинга. Все было бы очень плохо, будь там стекло, но его там нет, и мистер Филдер просто прорвал посередине пластиковый пакет.

Я планирую стать профессиональным ремонтником, заработать приличные деньги и построить гигантскую мастерскую, чтобы запчасти не валялись по всему двору, ибо маме, помнится, это жутко не нравилось, и тут я с ней согласен. А вырученные деньги я пущу на яму-бассейн размерами 18 на 40 на 54, ибо, думаю, когда люди услышат, что у меня есть первоклассный бассейн с настилом и ландшафтным дизайном, они захотят в нем поплавать, и меня начнут считать нормальным и увидят, что я не жестокий. Может быть, даже те, кто относился ко мне плохо, станут моими друзьями, и может, даже появятся близкие друзья. Бизнес-план надежный, рассчитан надолго, но сейчас было бы неплохо, если бы вы прислали деньги на оплату счетов, причем как можно быстрее. Я по уши в дерь… в тупике.

Кроме того, на мне судебный иск. Это удручающая тема для разговора между родителями и сыном, особенно после вдохновляющих перспектив бассейна, но вы так и так знаете об иске, ибо на момент инцидента я был несовершеннолетним, а значит, вам пришлось подписывать документы, и письма, и протоколы, и свидетельские показания. Клерк сказал, что мне назначили адвоката, мистера Мэнтла, но если мистер Мэнтл — такая же большая шишка, как О’Джей, то я бы предпочел дешман… адвоката с разумными ценами, чтобы сэкономить ваши же, мама и папа, деньги. Честно говоря, меня стошнило от одного разговора о деньгах и оттого, что я прямо говорю с вами об этом и делюсь такими вещами. Вы знаете адрес, по которому надо отправить деньги, ибо вы раньше здесь жили.

Сейчас я стою на могиле бабушки и обещаю, что все будет хорошо. Мам, я знаю, ты гордилась своим набором из десяти ножей Ginsu Gourmet, так что я буду использовать их только для больших жирных стейков, чтобы они ничуть не потеряли остроты. Пап, я знаю, ты не нарочно оставил кружку «Сайнфелд», так что я буду пользоваться ей, только когда остальные придут в полную негодность. Но самое главное, я сохраню часы, важные семейные реликвии, которые к тому же отлично работают. Я читал книги о часах и различаю дедушкины, и с кукушкой, и с маятником, и атомные, и механические, и электронные, и кварцевые, и обратного отсчета, и перекидные, и настенные, и маячные. Надеюсь, ты впечатлен, пап, ибо, если честно, я старался произвести на тебя впечатление.

Признаю, пока у меня ху… плохо с заводом часов и управлением цепочками. Вы, наверное, знаете, что я проспал свое первое судебное заседание с мистером Мэнтлом, ибо часы сбились. Судья был очень расстроен, и это моя вина. А вообще, мама и папа, если быть честным — думаю, полная открытость станет благодатной почвой для наших хороших отношений, — я в то время употреблял наркотики и все равно проспал бы все на свете будильники. Мама, пожалуйста, не плачь, я знаю, что принимать наркотики очень вредно, но это помогает от головной боли. И я знаю, что люди мне не верят из-за той Дурной Истории, но головные боли просто убивают, и порой я ничего не вижу, не могу говорить и, клянусь, чувствую, как мозги протекают в глотку. На вкус как подгоревшие блинчики.

Мама и папа, если я слезу, вы вернетесь? Мам, видишь, я стараюсь поменьше ругаться. Пап, я обещал тебе, что научусь ремонтировать запчасти. Можете не отвечать сразу, но подумайте, ладно?

От нех… нечего делать я лазил по шкафам и нашел свой старый альбом с вырезками, который сделала мама. Не знаю, почему его спрятали так глубоко, но не волнуйтесь, я протер его от пыли и грязи. Там мои детские фото, и кусочек одеяльца, и табели успеваемости, в которых написано, что я залог мира и спокойствия, и все звездочки за грамотность, и мое фото в образе Трусливого Льва, и множество футбольных достижений… Я так горжусь этим. Там была еще статья, где говорилось, что я спас ребенка Фуллертонов — еще одно напоминание, что я залог мира и спокойствия. Я бы отправил вам фото альбома, но, когда копы конфисковали мой телефон, они стерли все контакты — моя вина. Но если хотите, я отправлю альбом по почте — вспомните, как гордились мной когда-то.

Вы, наверное, думаете: «Хм, если Робби может написать такое длинное письмо, почему ему не удавались школьные сочинения?» Позвольте напомнить, что есть большая разница между сочинением по рассказу «Человек, который совратил Гедлиберг» для мистера Топпена и Личным Письмом, написанным от Души. Знаю, стоило бы промолчать, но скажу: хоть мне и было очень грустно, что вы меня БРОСИЛИ, я понимаю почему.

Я не забыл эти реалистичные изображения яиц и членов на подъездной дорожке, и гараж, измазанный дерьмом, и бедного кота Фрэнка Констанца, подвешенного на дереве, и коктейль Молотова, брошенный в вашу спальню вместо моей: уверен, это стало последней каплей. Я начал это длинное письмо с того, что все в порядке, но я соврал. Лучше уже не будет. Все меня по-прежнему ненавидят, и, когда я иду за едой, люди плюют на мою обувь.

Я все испортил, верно? Наверное, «Человек, который совратил Гедлиберг» немного и обо мне — это история про самый прекрасный на свете город, который испоганил один-единственный парень. Надо бы написать сочинение по «Человеку…». Я никогда не слушал мистера Топпена, моя вина. Он всегда говорил, чтобы я перестал писать «ибо», ибо жизнь — не фэнтези-сага. Я сказал, что «ибо» звучит как что-то сильное и мне нужна сила, чтобы продираться через жизнь. Еще он отговаривал использовать знак &, но для меня и — это символ того, что нужно идти дальше, и не сдаваться, и до бесконечности. & — знак того, что у меня есть будущее. Мистер Топпен и остальные ставили мне плохие оценки, и может, поэтому я налег на футбол, и может, это и привело к Насилию.

Мам, пап, я объе… наломал дров, и правда сожалею, и не виню, что вы меня БРОСИЛИ, и пойму, если вы не захотите возвращаться до суда, но надеюсь, что вы вернетесь раньше и набор ножей, и кружка, и часы будут пребывать в том виде, в каком вы их оставили. Надеюсь, однажды мы с вами — как сын, мама и папа, а не как адресант и «Все, кого это касается» — вместе посмеемся над хорошими и плохими временами в жизни, плескаясь в просторном бассейне.

Ваш любящий сын Робби.

Жуки

У Робби есть коллекция часов. Знаю, звучит как «бабские штучки», но послушайте, прежде чем слюной брызгать. Когда его мама и папа уехали неизвестно куда и оставили Робби наедине с проблемами, все, что у него осталось, — это дом, в котором он вырос. Да, он весь обветшал и местами пришел в негодность, но живет и здравствует легендарная коллекция часов его отца. Там их штук пятьдесят, блин. Есть гигантские напольные часы с ящичком, в который при желании Лили влезет. Есть часы с кукушкой, на которых изображены танцующие овцы, поющие птицы и коротыши с пивом. Есть еще часы с Микки Маусом, с тем самым Элвисом и с черно-белым котом с вращающимися глазами — безмолвные, но такие бесячие!

Лили-путка в свободное время только и делает, что балуется с часами: меняет время и скорость. Точность часов сбивается, поэтому, если они срабатывают одновременно — это вроде хорошей приметы, понимаете? Но Робби это просто с ума сводит.

И вот мы собираемся выйти из хаты, открываем дверь, и часы начинают бить. Я останавливаюсь, прислушиваясь. Хорошие приметы придают уверенности в себе, а она ой как нужна, чтобы разгуливать по Желтой улице с пачкой зеленых.

Да, еще утро, но и утром на Желтой улице происходит всякая мутная дрянь. Тут бродят и нарики, которым нужна доза, и шлюхи, что за ночь не обеспечили сутенерам выручку. Мы трое — довольно суровые дети, но это не значит, что мы всюду ходим со стволами.

Лучший способ поднять всем настроение — хорошо пошутить. Поэтому, как только дверь закрывается, я поворачиваюсь к Даг и кричу:

— Отдавай деньги, сучка!

Даг хохочет, хохочет и хохочет… черт, она так эффектно смотрится в своей красной куртке на молнии и юбке на меху с длинным подолом… Черт!

Я тоже одеваюсь по фигуре, будьте покойны. Чтобы шакалы с улиц распознали во мне своего, я ношу белую рубашку XXXL. Я не стирал ее несколько месяцев, но она не так уж сильно воняет. К ней отлично подходит джинсовая куртка, расписанная цитатами из «Братства кольца». На левом рукаве написано: «Не потеряй его, Сэмуайз Гэмджи», на правом: «С ними пещерный тролль», а на спине: «Я никогда не позволю пасть Белому городу и погибнуть нашему народу». Многие смеются над моей курткой, и прохожие, и школьники, и учителя. Но они просто завидуют, потому что это самая крутая куртка, которую они когда-либо видели, и, хоть мои надписи выполнены не очень аккуратно, я знаю, что цитаты правильные: я взял их из Интернета.

Мы с Даг, по крайней мере, одеваемся как следует, чтобы не замерзнуть. Лили-путка ни разу за всю свою короткую жизнь не одевалась как следует. Сегодня на ней грязные зеленые спортивные штаны и грязная зеленая рубашка. Туфли тоже зеленые, но это на сто процентов совпадение, Лили еще слишком мала, чтобы знать, что такое стиль. На сестренке нет ни куртки, ни шапки, ни шарфа, ничего. Сегодня Хэллоуин, девочка! Ветер холодный! Мой конъюнктивит это чуть облегчает, но в целом ничего хорошего.

Но Лили не жалуется. Она никогда не жалуется никому, кроме жуков. Ага, жуков, вы не ослышались. И вообще насекомых. Это настолько привычная для меня картина, что даже не верится, что это может быть опасно. И каждый раз, когда Лили волнуется или нервничает, она только и делает, что копается в вещах, пока не обнаружит хоть каких-нибудь жуков — и только потом шепотом делится своими чувствами. В хате Робби жуков полно, думаю, именно поэтому она так любит туда ходить.

Я бы хотел, чтобы это была шутка, но нет. У Лили-путки повреждение мозга. Не спрашивайте, как это случилось, не люблю об этом говорить. Мне больше интересно, что она рассказывает жукам. Может, обо мне говорит? Было бы неплохо. Может, и о маме тоже? Обо всех маминых проблемах за долгий период времени? Ничего страшного, полагаю. Совершенно ничего. Какое мне дело до болтовни маленькой девочки, которая мне даже не родная сестра, даже если она рассказывает горстке мух и сороконожек о маме?

Не успеваем мы сойти с крыльца, а Лили уже склоняется над Джек-фонарем, как заправский криминалист. В этой здоровой оранжевой фигне по-любому водятся жуки или черви. Мама купила его у какого-то хмыря, у которого была полная тележка тыкв. Да, тыква пожрана грибком, но я в восторге, если честно, потому что мама почти не встает с кровати — разве что сигареты в ларьке через дорогу купить. И то лишь потому, что чувак, который там работает, не продает их мне. А уж для меня мама последний раз что-то особенное покупала давным-давно, и было это в далекой-далекой галактике.

Я тащил эту здоровую оранжевую дуру аж на Желтую улицу, потому что у Робби есть десять ножей Ginsu, которыми он очень гордится, и я знал, что они идеально подойдут для нарезки тыкв. Робби предупреждал, что резать еще слишком рано, и оказалось, что жирдяй прав. Сегодня Хэллоуин, а наш Джек-фонарь цвета свежего дерьма весь увял и местами подгнил. Рот сморщен, как у Беззубого Майка, того чувака, что устроил стрельбу через дорогу от школы. Всякий раз, глядя на Джека, я вспоминаю маму: во-первых, она все-таки купила его специально для меня, а во-вторых… Знаете, она сейчас лежит у себя в комнате, такая же вялая, и гниет заживо. Может, у нее тоже жуки в башке? Это бы многое объяснило…

Но есть вещи, о которых лучше не думать, так что я дергаю Лили за зеленый подол, подталкиваю, чтобы шла дальше, — и сразу же сожалею об этом. Что, если конъюнктивит передается через одежду? Если Лили-путка проснется завтра с воспаленным глазом, я покончу с собой.

Так что я пропустил ее вперед. Лужайка у Робби сырая, словно Мертвые Топи, в которых чуть не утонул Фродо, но на мне зимние ботинки, и я рассекаю по ней, как эти вездесущие экскаваторы.

Даг визжит… девчонки! Теперь ее колготки в грязи. Прости, Даг!

Кстати, именно благодаря ей я ношу зимние сапоги в октябре. Она научила меня, что при воровстве они очень помогают. Если появится патрульный, ему и в голову не придет проверять зимние ботинки на наличие краденого. К тому же на моих ботинках синие с серебром полоски, они совсем новые и очень удобные. К тому же у меня сейчас нет другой обуви. В школе меня дразнят за зимние ботинки, но пусть попробуют мой перец.

В нескольких кварталах от сгоревшего дотла «Тако Белл», в руинах которого очень весело играть, расхаживает по подземному переходу Бесформо. Это охренеть какой уродливый бомж с охренеть каким уродливым искаженным лицом. Он пугает меня до кирпичей. Раньше он околачивался поближе к «Сосновому утесу Гленн», побираясь и ночуя на улице, но экскаваторы загоняют его все ближе к Желтой улице.

Мне и правда снятся кошмары с его участием. Я не знаю, ела ли его мама что-то вредное или токсичное в период беременности, но он — настоящее чудовище из фильмов ужасов. Я всегда видел его только издали и хотел бы, чтобы так и оставалось, спокойней буду. Зная Даг, она могла бы до этого чудовища докопаться, но это Лили-путке вредно. Малышке будут сниться кошмары, и она обмочится в постель. Когда речь заходит о маленьких писюшках, безопасность превыше всего.

Мы выходим на тротуар, я засовываю кулаки в карманы джинсовки и бросаю на Бесформо взгляд через квартал, словно перебираю боеприпасы. Это, кстати, даже не совсем ложь. Может, у меня и нет револьвера, зато есть шесть сюрикенов, как у ниндзя. Взял в ломбарде на Тридцать третьей улице. Два — четырехконечные, из углеродистой стали. «Неделя акул» — это вам не это. Еще есть восьмиконечный сюрикен, шестиконечная кога, четырехконечный черный ронин и — самое страшное — метательный диск из нержавеющей стали в виде дракона с лезвиями-косами. Мне пришлось целую вечность воровать, чтобы купить такой. Но это того стоило, потому что к нему прилагался бесплатный нейлоновый чехол — тоже классно, очень уж острый. И если Бесформо когда-нибудь подтащит свою мерзкую задницу слишком близко, его атакует ниндзя!

Здесь лучше носить оружие. В хибаре Робби это не так важно, там ты защищен, как в броню со всех сторон закован. Ни один орк не проникнет в эту крепость!

Первая шутка над Даг удалась, и она игриво, как и все девчонки, меня ударила. Я подумал, не повторить ли еще раз. Потом вспомнил, что у меня конъюнктивит. Даг нельзя меня трогать сегодня, хотя и классно было бы.

Так что я отступил на шаг и забыл о жуках в тыкве, о маме, обо всей неприятной шняге, и просто смотрел, как Даг в красной куртке на молнии скачет по улице к экскаваторам, словно все это принадлежит ей. Жаль, что она не хочет моего дружка: порой она чертовски хорошенькая.

Мой дружок

Да нормальный у меня болт. Проводники, дежурящие на пересечении Десятой улицы и Доусон, видели его прошлым летом, когда дебил-машинист обманом заставил меня снять штаны для цыпочек через дорогу. Он сказал, что мы все так сделаем, но на счет «три» никто из клятых робокопов, не считая меня, трусы не снял. Машинист начал скакать вокруг меня, смеяться и показывать пальцем. Я пытался играть уверенного сутенера, но он все твердил, что у меня колбаска размером с арахис. Блинский! Нельзя так клеймить Джоди! Не будь он тяжелее меня на сорок-пятьдесят кило и не будь у него ремня, я бы его отколошматил! Но в итоге я только лишний раз растревожился. Что, если однажды Даг решит поразвлечься со мной, как Робби с Овечкой, и узнает, что у меня член с арахис? В общем, я пошел в «Поп Нэйтс», купил пакетик арахиса в скорлупе и замерил у мусорного контейнера. И мой перец был в три раза больше, йо! Наверное, маленький в сравнении с перцем машиниста, но блин, чувак, я молод. Еще не было ни переходного возраста, ни гормональной перестройки. Лучше за собой следи: когда-нибудь мой член станет большим, робокопы перестанут докапываться, девчонки будут любить и уважать, и все наконец-то будет хорошо.

Гвендолин

На полпути в «Уолгрин» мы наткнулись на Гвендолин, самую больную собаку на свете. С живота клоками свисает чертовски грязная и спутанная шерсть, хвост кривой, лапа повреждена, из-за чего Гвендолин почти всегда хромает. Глаза краснее и суше, чем у меня. Она любит Даг, потому что Даг ее прикармливает. Каждый раз, когда мы встречаем эту мерзкую дворняжку, Даг достает пакетик с вкусняшками: сыром или печеньками. Именно Даг дала ей эту дурацкую кличку. Гвендолин? Серьезно? Я назвал ее Дракулой: эта сучка была чем-то вечным и непреходящим.

Беда в том, что Гвендолин никогда не подпускает Даг достаточно близко, чтобы ее погладить. Сейчас мы трое стоим на руинах бакалейной лавки, а Гвендолин прячется между сломанным колесом обозрения и лопнувшим барабаном. Даг достает пакет крендельков с сыром «Начо», и я сразу закипаю внутри. Крендельки? Серьезно? Я бы лучше сам их съел! Это идеальный завтрак, потому что крендельки — это, по сути, тосты. Тосты с сыром. Сыр — это полезно.

Но Даг не до меня. Она очень-очень тихо подходит, высыпает содержимое пакета и отступает. Гвендолин трусцой подходит и обнюхивает мои крендельки. И конечно, решает их съесть, но не сводит красных глаз с Даг, словно мы ее зарезать хотим. Глупости: Лили-путка крепко вцепилась в мою ногу и внимательно следит за Даг, а та вот-вот расплачется от умиления. Мы будто наблюдаем чудо жизни или смотрим «Неделю акул», когда на самом деле только и делаем, что глядим, как паршивая дворняга пожирает мой чертов завтрак.

Гвендолин сосредоточенно вылизывает цемент, поэтому Даг делает глубокий вдох и, как всегда, подходит поближе. Буду откровенен, я больше всего на свете хочу, чтобы эта псина остыла. Даг уже два года пытается ее погладить, и, если она действительно хочет трогать эту чертовски грязную шерсть, это ее личное дело. Но меня беспокоит выражение ее лица, правда. Она смотрит так, будто влюблена в глупое животное. А у собаки, наверное, миллиард блох и болезней. У Даг в жизни не все идеально — например, сестра Лотта сейчас в психушке, — но она из «Соснового утеса», и ей бы поразборчивей быть. Вот как с Бесформо. Даже если на себя ей наплевать, подумала бы хоть о Лили-путке. Малышку нужно оберегать, она и так постоянно болеет, а лекарства просто безумно дорогие, спросите маму.

Вся эта ситуация меня напрягает, и я достаю восьмиконечный сюрикен. Стираю с глаз гной и корку, чтобы лучше видеть, и принимаю правильную стойку для прицельного метания. У Даг перехватывает дыхание. За миг до броска она, как любая девчонка, орет:

— Нет! Джоди, нет! Джоди, не надо!

Зачем она меня сбивает? Я все равно бросаю сюрикен, и он рикошетит от бордюра рядом с Гвендолин. Собака сильно пугается и убегает.

Я и правда хотел всего лишь припугнуть животинку. Но Даг разозлилась и начала возмущаться, что нельзя бросать опасное оружие ниндзя в невинных животных. Мол, о чем я только думал, какой я ненормальный. А никому, кроме Робби, на себя орать я не позволяю! Так что твердо стою на своем и спрашиваю, не желает ли она часом, чтобы Лили-путка заразилась бешенством и пережила полсотни уколов в живот: бешенство лечат именно так. А Даг, кажется, готова со мной подраться. Спрашивает:

— Ты бросил сюрикен из-за этого? Посмотри на меня и скажи, что ты бросил его именно поэтому.

Если девчонка давит на Джоди — девчонку нужно урезонить! Не поймите неправильно, девочка права. И она это знает. Но это неважно, когда речь идет о гордости.

Итак, она кричит уже в полный голос, и голову заполняет шум, и вот-вот конфликт выйдет на новый виток… И тут Лили-путка начинает дергать меня за палец. Блин! Блин! Я молниеносно отдергиваю руку.

Оказалось, Лили просто хотела вернуть мне подобранный с тротуара сюрикен. Как мило и великодушно!

Я вытираю воспаленный палец о джинсовку и говорю:

— Спасибо, детка. — Ведь мама когда-то говорила, что проблемному ребенку вроде Лили нужно позитивное подкрепление.

Я все еще смотрю на Даг, конфликт еще не исчерпан. Она в свою очередь смотрит на Лили, тем же взглядом, каким недавно смотрела на Гвендолин. Это так меня трогает, что вся злость уходит. Мы трое — семья, понимаете? У вас когда-нибудь была семья? Ну тогда вы знаете, каково это.

Интерлюдия

Дорогая Лотта!

Как у тебя дела? С удовольствием отвечу на твои многочисленные вопросы. Во-первых, твои рыбки: Моррисси, Джонни, Энди и Майк, — чувствуют себя прекрасно! Знаю, ты за них очень беспокоишься, но, право, не стоит. Они радостно носятся вокруг миски с пряностями, пожирают корм, который я им даю, и вообще они, похоже, счастливы. Стой, а рыбы могут испытывать счастье, ха-ха-ха? Ты вот в одном из писем сказала, что клиника — тот же аквариум, только для людей. Отличная метафора! Если это и правда так, попробуй перенять позитивный настрой Моррисси, Джонни, Энди и Майка, ха-ха-ха.

Давай я быстренько пробегусь по другим вопросам. Поехали! Итак, мистер Картрайт побывал у меня в комнате, и я знаю, что ты сейчас подумаешь. Нет, он все время держался очень любезно. Выдыхай, лифчик на мне был не для тренировок, а тот спортивный, с подкладкой, на котором даже цифр и букв для обозначения размера нет. Просто большой, средний, маленький и микроскопический, специально для меня, ха-ха-ха. Нет, я не смотрела ни «Мертвячку», ни «Антихриста», ни «Мучениц», но я знаю, где у тебя лежат диски с блю-рей версиями, и я их обязательно посмотрю! Да, папа по-прежнему смотрит эти долбаные новости фондового рынка, уф-ф-ф. Да, мама все еще подумывает нанять горничную, но вряд ли это сделает: твое лечение влетает нам в копеечку.

Лотта, от тебя поступило столько вопросов! Смешно, если вдуматься: пока ты здесь жила, ты вообще ни о чем не спрашивала и ничем не интересовалась. А теперь… мне самой противно такое говорить, но можно я отвечу на остальные вопросы позже? Если я возьмусь отвечать сейчас, у меня кончится синяя ручка, а ты ведь знаешь, я очень люблю именно синие ручки.

Если ты еще не поняла, все твои письма свалились на меня лавиной. Какой-то, блин, роман, а не переписка между сестрами! Я полгода ничего от тебя не получала, а теперь прочла все залпом. Мама держала их в обувной коробке (из-под туфель, которые на километровом каблуке). Не сердись на нее, ладно? Мама сказала, что они не хотели отвлекать меня письмами от учебы и дополнительных занятий. А вообще, признаюсь, я очень удивлялась, что ты не пишешь, и очень расстраивалась. Но теперь все замечательно! Кроме того, что ты все еще в клинике, ха-ха-ха.

Наверное, стоит проявить, как говорит папа, прямолинейность и признаться: они читают это письмо (мам, пап, привет). Я не против, ты, надеюсь, тоже. У меня, например, нет страшных секретов, которыми можно с тобой поделиться. Ну, кроме волнующих подробностей о спортивном лифчике, ха-ха-ха.

Мама сказала, что я могу писать тебе на день рождения, шестого июня, и на Рождество. Такие рамки позволят не отвлекаться от учебы и дополнительных занятий. Звучит грустно, знаю, но, похоже, работает. Только задумаюсь, что ты там в клинике совсем одна, и вдруг дзынь! — пора собираться на дополнительные занятия. А я много куда хожу — вот смотри: клуб программистов, кружок «Юный робототехник», ансамбль танца «Высокое напряжение», конкурсы «Решение проблем грядущего», клуб дебатов имени Линкольна-Дугласа… и это еще не все! Как бы то ни было, надеюсь, к Рождеству ты вернешься домой и мне больше не придется писать письма, ха-ха-ха.

(Мам, пап, как вам письмо? Впечатлены, что я не стала толкать Лотту на всякие безумства, например взять в заложники врачей и медсестер и заставить их танцевать «Лебединое озеро» в нижнем белье? Лотта, помнишь, как папа водил нас на «Лебединое озеро»? Ах, балерины были такие красивые, устоять невозможно. И балет совсем не похож на то, что мы исполняем в ансамбле «Высокое напряжение», вот что скажу!)

Эм-м… что бы еще написать? В старом добром «Сосновом утесе Гленн» все идет своим чередом. Помнишь, когда мы только переехали, здесь было домов двадцать? Теперь, поди, все двести. С сожалением сообщаю, что шум экскаваторов, от которого ты любила отгораживаться наушниками, все еще беспокоит. Но теперь он хотя бы далеко. Экскаваторы похожи на маленьких желтых жучков, и они уходят на юг, словно пожирая землю. Помнишь это? А дороги называют по цветам, например Красная улица и Синяя улица. Меня это восхищало, пока мама не сказала, что людям просто лень придумывать нормальные названия.

И вновь буду прямолинейна. Я точно знаю: ты все помнишь. Именно там ты угодила в беду. Можешь ничего не писать об этом, Лотта: ты и так наверняка мусолишь эту тему с терапевтами каждый день. По ночам, сжимая в объятиях медвежонка Клару МакГрумпи, я мечтаю прогуляться в тот район и точно узнать, что там произошло. Но я не хожу туда, а только летаю, уменьшаясь до размеров букашки (мам, пап, не бойтесь, не уменьшаюсь).

Только не пойми меня превратно. Я не прошу рассказывать, откуда пришла беда. Да и если ты расскажешь, это и мама с папой прочитают. Я знаю о твоей беде только одно, но уж этот аспект я изучила очень-очень хорошо, невероятно. Я не помню, чтобы звонила в 911 или провоцировала у тебя рвоту, когда нашла тебя. Помню только всепоглощающее чувство, словно я вот-вот умру. Еле могла шевелить конечностями. Думаю, это и есть депрессия. Я всегда думала, что ты злишься на нас за то, что мы переехали в Гленн, но ты, оказывается, вовсе не злилась! Тебе было одиноко и страшно!

Я понимаю, что запрет на посещение клиники (привет, мам, пап) — разумная мера. И все же мне бы хотелось забраться по стене, как Человек-паук, и заползти к тебе в постель, как в старые добрые времена. Обнять, как Клару МакГрумпи. Тебе бы понравилось? Ты по-прежнему не переносишь чужих прикосновений или все поменялось? Смотри-ка, теперь я задаю тебе вопросы, ха-ха-ха.

Думаю, я тоже изменилась.

Прости, что письмо вышло таким грустным. Прости, что пишу его на листке из блокнота, который наверняка напомнит тебе о Пречистой Деве и Небесной Благодати. В следующий раз возьму в канцтоварах что-нибудь другое.

Ты сказала, что клиника — настоящий бежапокалипсис. Я знаю, это шутка, только вот в жизни ничего грустнее не слышала. Мама всегда говорила, что у тебя слишком черная комната, но я не согласна (прости уж, мам). Если присмотреться, там и красного хватает. Красная помада, красный лак для ногтей, красные занавески, красные наушники, красные наклейки с черепами, красные плакаты, красные лифчики, красная лампочка в люстре, а еще не забудь: одна из рыбок тоже красная. Правда, я не знаю, кто это: Моррисси, Джонни, Энди или Майк, ха-ха-ха.

Что ж, мне пора заканчивать, подошло время урока музыки. Я теперь играю на фортепиано, правда потрясающе? Знаю, ты упряма как осел, но слушайся врачей, старайся завести друзей и ешь как можно больше сладкого, ха-ха-ха. Мама с папой очень по тебе скучают, хотя редко говорят об этом вслух. Зато постоянно — во сколько им обходится твое лечение. И я — сюрприз! — теперь хожу в обычную среднюю школу номер 220, а не в школу имени Пречистой Девы и Небесной Благодати. Не волнуйся, я уже подружилась с парнем по имени Джоди. Думаю, он бы тебе понравился. Он, как и ты, смотрит на мир совсем не так, как остальные.

Твоя младшая сестренка Дагмар. Скучаю.

P.S. Ой, чуть не забыла! Мама просила передать, что самоубийство — не выход, что ты всегда можешь поговорить со взрослым, которому доверяешь, что существуют телефоны доверия и бесплатные горячие линии, где сидят специально обученные люди, и ты можешь туда позвонить. У тебя всего лишь депрессия. Некоторым людям гораздо хуже. И потом… подумай, что было бы с твоей семьей, если бы у тебя получилось.

Лили-путка

Мы с Даг решили проявить участие по отношению к Лили-путке и весь оставшийся путь вовлекали ее в обсуждение всяких интересных тем. Например, отрываются ли головы у висельников, как протекают грибковые инфекции и как обоснована с научной точки зрения способность Арагорна призывать мертвецов Дунхарроу. Мы вставляли реплики типа: «Так, Лили-путка?», «Лили-путка, слышала?» и «Лили-путка стопудово знает, о чем я!». Она, естественно, не отвечала — вместо этого ловила муху, чтобы поделиться с ней каким-то секретом. Но, думаю, ей приятно слышать, как ее упоминают в разговоре. Переходя дорогу, она мертвой хваткой вцепилась в мой рукав.

Лили даже не присядет, пока друзья-букашки не разрешат. Я вам так скажу: жить с такой под одной крышей невероятно сложно! Допустим, попросишь ее вынести мусор — так она поймает какую-нибудь муху и долго будет с ней это обсуждать, а мусорный пакет тем временем протечет. Однажды она приложила руку к уху, чтобы подслушать, о чем жужжат эти насекомые, так одна муха залетела ей в ушной канал! Мама чуть не обделалась тогда. Начала ее бить по голове, чтобы напугать муху, а когда стало понятно, что не помогает, — ткнула в ухо палочкой для еды. Наконец сгребла Лили в охапку и потащила к врачу, сама при этом рыдала и истерила.

— Ты чего так нервничаешь? — спросил я.

— Видела в одной книжке картинку… Там муха отложила в ухе яйца, и из него полезли личинки. Если у Лили-путки будет так же, ее заберут копы (про себя я мысленно добавил «робо»), и нам перестанут каждый месяц приходить чеки.

Но доктор просто выскреб насекомое, смазав ухо маслом. И знаете, что самое безумное? Пока у Лили в ухе была муха, она была счастлива. Улыбалась, как на Рождество, и с энтузиазмом кивала, словно услышала вдруг важные наставления. Но когда скользкий и жирный труп мухи извлекли, она взъярилась. Никогда не видел ее такой. Мама боялась даже прикоснуться к ней в настолько взвинченном состоянии. И ведь это было в те времена, когда мама еще была нормальной и не проводила целые дни, разговаривая с телевизором.

С момента появления Лили-путки прошло несколько месяцев. В один прекрасный день я от скуки сказал себе: «Джоди, пришло время разгадать ее тайну!» — и стал перевоплощаться в агента ноль-ноль-семь. Нацепил защитные очки, найденные во дворе Робби, надел свои классные перчатки «Изотонер», подобранные некогда в траве, снял зимние ботинки, чтобы быть незаметным, и пошел на цыпочках по дому. Ковер был весь в крошках чипсов, но агенту ноль-ноль-семь это нипочем. Я прокрался в комнату Лили-путки и полдня слушал, как она шепчется со своими букашками. Единственное слово, которое я разобрал, — Д’Андрэ. Лили-путка знай хихикала: Д’Андрэ то, Д’Андрэ это… Сплошная скучища, я заснул там прямо в очках. И Лили-путка, блин, сама меня разбудила, так как оголодала. Она любит сладкие сдобные булочки.

И вот что выяснилось. Где-то год назад Даг стащила из «Тако Белл» пару пакетов, мы устроились на турнике на углу Клинтона и Пятнадцатой улицы и принялись уничтожать их содержимое. Даг с гордым видом рассказала, что вызнала у мамы кое-что о Лили.

Да, Даг живет в «Сосновом утесе Гленн», но она все же бывает в нашем районе. Они с мамой дружны и иногда обсуждают что-то личное. Мне всегда было пофиг, я думал, они болтают о пуш-апе, о детях или о том, что грудь не выросла. Но оказалось, что был у них и секрет, который мама не раскрыла даже единственному сыну! От бешенства я вдвойне налег на супертако и сырный картофель со сметаной.

Оказалось, мама — не первый опекун Лили-путки. Одна женщина приютила когда-то и Лили-путку, и того самого Д’Андрэ. Я как это услышал, в мозгу сразу щелкнуло, но я смолчал, потому что гнев еще не схлынул. Даг сказала, что у той женщины были и родные дети, чертовски злые, и они столкнули Д’Андрэ с крыши. Тот сломал себе руку. Лили-путка звала на помощь, но мелкие гады думали только о своей шкуре, поэтому пошли туда, где рабочий укладывал тротуар, взяли немного свежего цемента и зацементировали руку Д’Андрэ.

Я слышал уже много трешевых историй в жизни, но блин. Видимо, у той женщины состояние было еще хуже, чем у матери: она даже не заметила, что рука нового приемного сына теперь вдруг залита цементом. Ну или ей было плевать.

Через несколько дней рука отекла. Воняло так, что дети не могли заснуть. Д’Андрэ как резаный орал, моля убрать цемент. В конце концов дети нашли молоток и откололи кусок. Большой кусок. Вместе с рукой Д’Андрэ.

Тут уже все завопили от ужаса. И самое важное: там было очень много мух, наверное, около сотни. Цемент раскололся, и мухи разлетелись во все стороны. И опарыши, конечно, были — это, если что, мушиные личинки. Я, конечно, не настоящий агент ноль-ноль-семь, но вот что скажу: между нынешним поведением Лили и тем травмирующим дерьмом наверняка есть какая-то связь.